Мы - твое проклятие

      Ему кажется, все уже случилось — душа обратилась в тень и теперь тонет в омуте прошлого, среди которого ее голос. Он мог бы сбежать с этой девушкой из родного дома, вопреки воле матери, не желающей порочить кровь людским родом, мог бы сделать ее счастливой, если бы все еще был эльфом. А теперь голос этой странной незнакомки, что пришла невесть откуда, стал последним лучиком перед вечной тьмой…       Черные глаза паука замечают едва заметный свет. Зеленый цветок пламени расцветает в груди, вырываясь наружу. Тени, уж было цепанувшие их конечностями, в панике пятатся назад, а те, кто не успел, сгорают в пепел, соприкасаясь со своеобразным солнцем. Это самое светило, дрожа всем телом, смотрит на него, в глазах нет никакого осознания почему и как, только облегчение. Но Кар’нисс знает кое-что о подобного рода магии. Каким бы сильным не был носитель, он не может излучать столько манны долго.       — Недалеко до Лунной башни. Идем, там будет безопасно.       Они двигаются вперед только из-за ее света, но безопасность почему-то исходит от него. Желание жизни внутри паука разгорается с каждым шагом, словно он впитывает свет и пламенеет от него. Ее сознание не здесь — она просто следует, оберегая от теней… того, кого выбрала. Драйдер все еще сопротивляется этому. «Не может. Нас не выбирают. Женщины не возьмут того, кого отвергла сама богиня». Но те голоса становятся все тише, и, отворив старинные ворота некогда цветущего замка, в нем не остается сомнений.       Манна иссякает, свет пропадает. Обессиленная девушка — как неоптыный маг, что попытался сотворить могучие заклинание — падает без сознания, чудом угодив в его лапы. Кар’нисс кладет спасительницу на алтарь в главном зале, сделанный тут другими паломниками. В таких местах сильный поток энергии, он восстановит. Паук даже заворачивает ее в тонкий слой паутины, чтобы согреть.       Макабра приходит в себя под сводами темного зала, что даже днем переполнен черными тонами. Она видит в нем очертания бала, каких-то людей, счастливых и радостных, но все настолько холодные… Неживые. Это — лишь эхо прошлого, и его холод пронизывает каждый уголок земли. Больше всего на свете девушка хочет избавиться от этого чувства. Она еще не знает, что некроманты живут в нем и до, и после смерти.       Сев на алтаре, спасительница осматривается. В огромном пустом помещении никого нет. Кар’нисс должен быть где-то в замке, ведь сама бы она сюда не добралась. Он ушел, видимо, искать новый источник света или пищу, но оставил ей… Свою паутину.       Макабра проводится по тонкой белой пелене, покрывающей все тело, жалеет, что на ней все еще есть одежда. Это какая-то особая сеть со сладковатым запахом дарящая едва заметное тепло. Она собирает липкую паутину пальцами, а тогда касается лица, оставляя на нем густые комочки этой смеси. Закрывает глаза. Представляет, как его пальцы оставляют это на ней, пройдясь по груди, скользнув к животу, а тогда резко войдя в нее, чтобы новые метки остались надолго. Спина непроизвольно выгибается, губы дрожат. В этот раз не как в пещере. Она чуть приоткрывает их, слизывая последнюю нить с подушечек.       — Ты нас хочешь.       Он стоит перед ней, бесшумно спустившись с потолка. В нем уже нет неуверенности, страха, сомнений. Будто все внутри пришло к равновесию и верх взяло нечто иное, кроме инстинкта выживания и настороженности.       — Да. — Опустив взгляд, признается девушка. — Извини, что затащила тебя в свои эротические фантазии против твоей воли.       В черных глазах мелькают красные огни, человеческие пристально взглядываются в нее. Ладонь паука цепляет край паутины.       — Не мы в твоей сети, но ты в нашей. — Улыбнулся, несколько глаз моргнули, те, что были на скулах, зажмурились от предвкушения. — Ты стала нашим светом, мы давали тебе шанс уйти, а теперь уже не можем отпустить.       Он касается ее почти невесомо, но каждый жест отрывает часть паутины. Живая кожа совершенно этого не чувствует, в отличии от одежды — она намертво прилипла к сетям и отрывается вместе с ними, обнажая юное тело. Сперва драйдер срывает покров с талии, коснувшись ладонью живота. Она чувствует, как алтарь под ней откликается, будто сейчас на нем кто-то возносит молитву. У этого существа своеобразная речь и молитвы… Тоже уникальные.       Мастерски срывает покров с груди, касается снова, нежнее. Пальцы, как крохотные лапки домашнего паучка, крадутся по выпуклостям, после чего резко сжимают, заставляя непроизвольно стонать. Кар’нисс накрывает губы поцелуем, впитывая звуки подавленной страсти, Макабра касается ладонью щеки, проводясь по коже меж ельфийским и паучьим глазом.       Наконец-то она может касаться его, сняв внутренний запрет на нарушение границ. Девушка выцеловывает шею, чувствуя всю ту же горькую траву теневых земель — его выбор, его новую жизнь, которая понемногу оплетает ее, привязывая к этому миру. Если они проведут ночь вместе и связь укрепится, дороги назад уже не будет. Опустившись к груди, Макабра уделяет внимание не только панцирю, но и тому, что осталось от эльфа, и это вызывает куда больше чувств.       Лапы хватают ее за бока, кладут на алтарь, слышится тихое шипение, после чего остатки джинсов слетают на пол. Он ухмыляется, видя под штанами черные трусики с принтом белой паутины — в этом мире вообще кто-то шьет подобную одежду?       — Это для нас?       Не дожидаясь ответа, арахнид стягивает их, медленно, давая партнерше прочувствовать тягучее желание, повисшее в воздухе. Чуть разведя дрожащие ноги, придерживая их лапами, он снова смотрит на чужачку из другого мира. Он положил ее на алтарь, оставив на милость Госпоже. Она сказала — девушка твоя, возьми. Чертов странник, обманувший его, самодовольный вампир, готовый отобрать, если бы не капля проклятой крови… Нет, больше паук не будет бороться со своим безмолвным «Я». Она сама пришла в его сеть на свет фонаря, это — его добыча, не заберут.       Прильнув к девичьему нутру, драйдер обводит контур губ, помечая собой каждую складочку. Ее ноги вздрагивают, тело едва заметно двинулось навстречу, так чтоб его язык оказался на чувствительной выпуклости. Она подставляет ему самые уязвимые места, а он играет с ними, скользя вовнутрь, возвращаясь ко входу, и вновь заставляя пару сжиматься, будто она хочет удержать его в себе.       — Кар’нисс, — выдыхает девушка, умоляя его не своим голосом, — не дразни меня чувством пустоты. Дай мне хоть пару ниточек своей паутины, хочу чтобы мое тело было заполнено тобой.       — Паутина? Странные фантазии. — Слышит она, когда партнер наконец-то отстраняется. — Мы дадим наше семя, и в твоей утробе больше не будет пустоты.       На языке вертится вопрос: как? Он не носит никакой одежды, и ничего, способного проникнуть в женщину, у него не было. Но, как оказалось, некоторым жертвам Ллос повезло сохранить свое мужское достоинство, которое не увидеть без должного возбуждения.       Он нависает над ней, расправив лапы. В таком положении девушка не может увидеть всего тела, только тень, что на нее отбрасывает паучье естество. Член, покрытый чем-то настолько же вязким, как паутина, упирается во вход, искаженная хитином рука касается живота. Тепло, заботливо, в то же время властно и желанно.       — Подарим тебе столько паучат, сколько способно выносить твое тело. Ллос будет в ярости, что мы даем себе право на семью.       Он входит в нее резко, и тут Макабра вспоминает, что партнер так-то больше ее в пару раз. Ее нутро мгновенно наполняется им, отдавая драйдеру невинность, он двигается, прикладывая всю силу паучьего тела, чтобы подобраться к ее матке. Движения сопровождаются шипением и какой-то совсем уж неразборчивой речью. Руки сжимаются на плечах, волосы спадают на лицо, скрывая некоторые глаза. Он смотрит на нее одержимо, как паук-собственник, обожаемо, как маленький эльф, что вновь нашел защиту матери, восхищенно, как юноша, который соблазнил симпатичную девчонку, понимающе — как тот, кто наконец-то перестал быть один в этом мире.       Она не может ничего сделать, будучи куклой в его власти. У партнера слишком много силы, тем более сверху — ни встать, ни устроится поудобнее. Тем не менее, Кар’нисс помнит о ее пожелании. С плеч руки спускаются на грудь, с каждым толчком двигаются чуть ниже, оставляя на коже витиеватый, теплый узор паутины. Может, она никогда бы не призналась — все же, образ жесткой дамы не позволяет — но ей нравится быть под ним, нравится носить на себе его метки, и еще больше хочется нести в себе его дитя.       В какой-то миг движения замедляются и девушка, пользуясь моментом, меняет позу, оказавшись в сидячем положении. Он все еще чуть выше, а его суть из-за такой резкости вошла в нее до предела. Тем не менее, партнерша тянется к пауку, и он наклоняется, думая, что получит еще один поцелуй. Макабра обнимает, словно хочет стать еще ближе, а тогда говорит, остановившись в милиметре от его губ:       — Я люблю тебя, вас, каждый осколок души, каждую суть, что отдается мне.       Он замер, удивившись такому признанию. В нем были части которые говорили, что девушка предаст и уйдет — весьма вредные по отношению к ней, а были и те, что хотели продолжить род. Но она не делила на хороших и плохих, желанных и нежеланных. Хотела быть парой для каждого, любя не только его странную внешность но и душу — не пытаясь сделать одного, былого, эльфа, обожая таким, как он сейчас.       — Мы тебя тоже, Макабра. — Впервые арахнид позволил себе произнести ее имя. За этим признанием последовало еще одно резкое движение, задевшее ее в самой глубине сакрального, после чего девушка наконец-то ощутила полноту. Он отпустил ее, думая, что обессиленная партнерша упадет на алтарь, но она все еще сидела, зажмурив глаза.       — Так, как я и представляла, даже лучше.       Его пальцы вновь скользнули к животу, а тогда резко к промежности, оставляя нити уже там. Щекочущие чувство на внутренней стороне бедер, четерыхконечная звезда, что постепенно скрывала ее естество.       — Ты настолько жадный? — Тепло улыбаясь, спросила она.       — Мы не хотим отдавать наше алтарю. Это подношение — только для тебя.