Мы - твое проклятие

      Она здесь, в самом центре сети. Сотни нитей сплетаются в одно полотно, но основных всего четыре. Они — как гарни его души: ребенок, юноша, фанатик, проклятый. Остальные части разума работают как у обычного человека — это просто черты характера, которые проявляются при определенных условиях, у них нет своей воли, направляют, однако не ведут.       И вот Макабра в его объятиях. Словно капелька воды, к которой стекается вся роса на паутине. Она — его свет, то, что в той или иной степени все грани подпускают к себе… Черт возьми! — Кричит у себя в голове девушка. — Надо быть осторожнее с этим. Не хочу опять лезть в чью-то жизнь, учить, как мне надо, тянуть там, откуда человек совсем не хочет вылазить. Просто помни, дорогуша, ты вольна уйти тогда, когда пожелаешь, а пока умерь свой эгоизм и научись понимать партнера, ведь он приложил немало усилий, чтобы понять тебя в ту ночь на алтаре.       Девушка поудобнее устраивается между лап, положив голову на гладкий хитин. Он открывает глаз, замечая малейшие движения партнерши. Пожалуйста, пусть это будет романтично, когда тебе чуть больше шестнадцати, все романтичное превращается в абьюзивное. Когда рука касается пространства между сегментами, уже все черные бусинки смотрят на нее, и даже эльфийские очи открываются, толи с интересом, толи опять с подозрением.       — Тебе неудобно спать в нашем гнезде? — Он спрашивает совсем непривычным заботливым голосом, будто наконец позволил проявить любовь… Ну, так, как он умеет.       — Я бы была благодарна, если бы ты позволил мне принести сюда одеяло и подушку, заворачиваясь я чувствую себя в безопасности. А ты, ты вообще что-то чувствуешь своими лапами и панцирем? Тепло, холод, острое, мягкое, твердое? Это твоя броня, но ей почти все тело укрыто, как можно жить без тактильных ощущений?       — Мы можем сделать тебе ткань из паутины, нам приятно, когда ты в безопасности под нашим покровом. — На вопрос арахнид не ответил, и, судя по тому, как сжал лапу, все же не одернув, смутился. — Нам нужен твой свет сегодня, ты нужна. Идти долго, надо привести паломников.       — Скоро я смогу им тут екскурсии водить, давай чтоли плату за вход взымать. Может, они принесли бы нам продуктов или еще чего полезного.       — Принесут. — Сменив тон с семейного на более торжественный заявил Кар’нисс, — многие из них останутся тут, подле Госпожи.       Он не соврал. На этот раз не только гоблины: они сопроводили толпу существ, среди которых даже были разумные, похожие толи на нежить, толи на елементалей. Они подтвердили слова: члены культа собираются в замке и будут там жить, опытные маги в сопровождении поприносят вещей и продуктов, чтобы не сидеть на диете из жуков, ну и прочие потребности удовлетворят — что им там нужно для ритуалов, этого не уточнялось.       Макабре такой поворот событий понравился. Вот уж наконец кто-то возьметься заделывать сквозящие дыры и готовить нечто, имеющее вкус. Как бы не так! Жрецы контролировали только вопросы магии и ритуалов, до замка им дела не было. Позанимали комнаты ближе к центру, где нет ветра, и довольны, ну а еду… Наверно колдовали или питались святым духом, непонятно.       И тогда девушка взяла организацию в свои руки. Не потому, что горела желанием управлять, а потому что других дураков с этим разбираться не было. Именно она дала указания гоблинам, чтобы они приносили пищу — в основном долгоиграющую, больше круп и сушеного мяса, чем свежего. Пригрозив зеленым пламенем (они его боялись, видимо это была сильная магия), организовала собирателей и ремонтников, чтобы те позаделывали дыры, выкинули весь хлам, постоянно заменяли свечи и факела (да-да, мисье магистры, в ваших замках сами собой светильники не горят). Наконец-то рабочие могли принести воды на ванну — хвала всем высшим силам — теплую и расслабляющую!       Культисты ее не замечали. Один, проходя мимо с коллегой кинул «aranea femina», смерив ее презренным взглядом. Наверно, страж уже объяснил им, что нападать на его пару не стоит.       Однако, если бы она хотела быть такой лидершей — вечно решать, что приготовить и какие обои поклеить — то, наверно, последовала бы примеру тетенек из подъезда, став учительницей или поварихой. Тут Макабру интересовали совершенно другие вопросы. Например, защита полуразрушенного замка: как она еще держалась и не накроется ли, когда от дождя или ветра рухнет какой-то прохудившийся кусок?       Среди новых последователей Абсолюта нашлось несколько эльфов, считавших себя лучше остальных жителей замка. Они — скорее из снисхождения, чем из доброты — перевели некоторые записи в местной библиотеке. Тут было две башни, в которых стояли камни, образующие защиту. Солнечная рухнула во время последней войны, Лунная уцелела, вот она-то и удерживает купол.       Тени прошлого были постоянными спутниками. Они практически угасали, если не обращать внимания, и становились больше, когда некромант концентрировался. Проступали не только люди, но и предметы, если сильно напрячь глаза — даже контуры того здания, что тут когда-то стояло. Судя по внешнему виду, Солнечная башня была идентична близняшке, только камень там был другой.       Имея достаточно времени, пока Кар’нисс решал свои дела с культом, девушка создала целую систему из нежити, которая таскала камни, и гоблинов, возводивших строение заново. Оставался лишь один вопрос: где взять новый камень?       И снова пришлось идти в библиотеку. Для начала хотя бы найти похожую картинку в книге, а потом уж просить кого-то перевести. Поиски… затянулись. С другой стороны было хоть какое-то дело, нельзя же было преврашать отношения в единственную вещь, которая наполняет жизнь.       — Мадам возомнила себя королевой, хочет сделать корону и сидеть в тронном зале, пока никто не видит? — Справа от нее, сжимая книгу, стоял один из тех магов, человек, но надменности ему было не занимать.       — А ты наверно ищещь новую скатерть, чтобы постелить на алтарь, или там цепь для жуткого подземелья с драконом? — Стереотипы, которые обижали жителей фентези мира даже больше чем людей, которые фанатели от Толкина в ее мире. — Ну удачи, если Лунная башня падет, защиты не останется, посмотрим, как ваши великие маги выстоят в безпрерывной борьбе с бродячей нежитью, тенями и прочими нежданными гостями. Вы бы хоть поинтересовались, почему они сюда не заходят, а не рассчитывали бы на чудо.       — Тебе изветсно о Лунной башне? — Опешил колдун. Да, многие здесь считали ее тронутой на голову за непереборное желание быть с проклятым пауком, но так-то она не была глупой.       — Я уже ищу кристалл для Солнечной, а ты продолжай перебирать оттенки красного для простыни под статую божества, уверенна, Абсолюту понравится твой выбор.       Девушка ушла, подождала пару часов и вернулась, когда библиотека вновь пустовала. Понадобилось еще немного времени чтобы найти ту книгу, которую держал колдун — серую с серебряной каймой. Удивительно, но именно в ней были нарисованы минералы здешних земель, в том числе и солнечный камень с местом его добычи. Туда можно было отправить нежить, или гоблинов — с картами у них получше. Но что более интересно, одна страница осталась мятой. Она содержала много текста о каком-то темно синем камне, точно таком же, какой один из тех колдунов-машистров носил на шее.       Макабра старалась не пересекаться с культистами, однако теперь проводила за их спинами куда больше времени. Нет, не все они носили такие — только трое, у каждого свой. Синий, желтый, зеленый — более того, украшения доставались из амулетов и вставлялись в корону. Один из трех надевал ее, перед тем, как спуститься в подземелья. Была ли эта корона символом, или реальным артефактом? Девушка понятия не имела. Но она точно помнила как одна дама хвасталась кулоном с похожим украшением в ее видениях. Камень был почти такой, ну, только чуть меньше. Если подвеска все еще валялась где-то в пыльном углу…       Точно! Ведь ту даму называли «Мария», и в одном из видений целая толпа юнош плакала за той самой Марией, хотя как она умерла — непонятно, все говорили на другом языке. Ее могли похоронить в местном склепе и украшение, возможно, лежало там же. Это было бы неплохо, завладеть такой безделушкой, особенно если учитывать тот факт, что культисты не доверяли друг другу.       Она размышляла над этим, лежа в постели, решила, будет не лишним проверить. Так и не понимая, стоит ли ей вообще затевать игру против культа, или не лезть, пока они не обратили на нее внимания.       Девушка выходит в коридор, идя точно по центру, не касаясь стен. Тут все заплетено паутиной — его территория. Гоблины, паломники да даже магистры не суются в паучье логово, и характерный шелест лап позади не может принадлежать никому другому.       — Ты хорошо осваиваешь магию. Там, откуда пришла, были боги? Ты — жрица?       Макабра останавливается, чувствуя, как воздух превращается в тонкую нить. Это какая-то особенность арахнидов, или ее собственные чувства? Привычный запах травы отступил на второй план, уступив место медному. Может, ее партнер помогал с каким-то жертвоприношением, все же, они тут не цветочки собирали, или сейчас верх взяла другая грань, менее дружелюбная.       — Я никогда не отличалась фанатичной верой. Может, какие-то боги делали все «во благо», выстраивая события так, что я чуть не утонула в собственных крови и слезах, но у меня от этого не появилось желания их любить. Магия… Да я сама ей учусь, следуя интуиции, а что, здешним высшим делать нечего, меня наставлять?       Почерневший глаз уловил — в кромешной тьме этого коридора он прекрасно видел — как арахнид переместился на стену, устроившись в сети. Сейчас Кар’нисс был похож на тех драйдеров, о которых рассказывал. Дикий монстр, готовый напрыгнуть на жертву.       — Они боятся твоей магии. Не силы, но того, что ты можешь сделать для врагов. Мы тоже чувствуем… Тревогу. Если Ллос захочет тебя, оставишь нас? — С последними словами он склонил голову на бок, пристально вглядываясь черными бусинами в партнершу.       — Зачем богине эльфов человеческая девушка? Это все глупые слухи, не слушай ты тех магов, пусть они лезут в храмы под землей, а не в мою голову.       — Если ты не чужая, присягни на верность. Абсолют не важна кровь, но Госпожа спит под этим замком, рядом должны находиться только верные слуги.       Между ними повисла пауза. Девушка буквально могла чувствовать, как мечется его душа. Часть хотела напрыгнуть и устранить угрозу своей хозяйке, возможно, не без помощи той короны и влияния жрецов, а другая сдерживала. Он не хотел терять свет в душе, но и остаться снова без покровительницы не желал.       — Я не могу разбрасываться такими клятвами по отношению к неизвестным богам. — Сказала Макабра. Кто бы не просил принять решение, как бы не умолял, последствия всегда будут ее и только ее бременем.       Драйдеры магию не использовали — они слишком неразумны для такого, но Кар’нисс был искючением из правил. Тот странник, что оставил арахнида умирать на тропе, он ведь не стал сражаться в честном бою, и на то были причины.       Его движения оказались молниеносными, даже проклятый глаз мог уловить лишь тень их грации и изящности. Перебравшись по нитям, паук оказался позади нее, схватил запястья и поднял вверх, подвешивая на прочной паутине, скрепленной темной магией. Девушка едва могла касаться земли, оставаясь стоять на носочках, она попыталась сжечь нити зеленым пламенем — уж больно неудобно было — но вспышка угасла, поглощаемая чем-то вязким, фиолетовым, напоминавшим яд.       — Учишься. Хорошо. Талантливая девочка. Вот тебе урок: не играй в эти игры с эльфами. Мы не умеем делать твою магию, но можем запросто ее поглотить, как Ллос забирает разум у неверных. — Смех у самого уха заставил вздрогнуть, она чуть не потеряла равновесия, однако паучьи лапы схватили и вернули в прежнюю позицию. — Мы услышим твою клятву. Нам надо… быть более дипломатичными… С парой.       Пальцы скользнули вверх по позвоночнику, подымая рубаху. Вторая рука пробежалась вокруг головы, заволакивая глаза белой пеленой. Он делал это так заботливо, будто хотел порадовать партнершу… Или съесть, пока очередной приступ безумия не прошел.       Ладонь легла меж лопаток, оставляя за собой липкую нить, пальцы другой сжали запястья, так что Макабра прикусила губу от боли. Лапа скользнула по штанам — лишь коснулась и уже разрезала ткань. Очередное напоминание: это существо сурового боя и кары, не любви. Оголив спину и ноги партнер прижал ее к себе, давая почувствовать холод хитина и горячую плоть там, где еще осталось что-то от эльфа.       — Скажи нам, и мы позволим. Отдадим то, что по праву твое.       С легкой насмешкой, не давая ответить, он ухватился за грудь, не столько сжимая, как играя, оставляя там свою сеть. Тяжесть белого ожерелья легла на девушку, вызывая тягучее желание. Он будет заматывать ее полностью, пока не превратит в один из тех коконов «еда», как сам называет. А она… не будет вырываться, скорее даже кончит перед тем, как отдать ему душу.       — Мне нравится… Как же я ненавижу себя за это, но мне нравится. — Выдыхает она, прижимаясь к нему, и арахнид отстраняется.       Девушка остается висеть в пустоте, не зная, где он и что будет делать дальше. Паутина на ней все еще теплая, а оголенная кожа чувствует легкий ветерок, гуляющий по замку. Вдруг что-то сбивает точку равновесия, оторвавшиеся от земли ноги Кар’нисс хватает, устроившись поудобнее. Он начинает покрывать поцелуями кожу на внутренней стороне бедра, прикусывая самые чувствительные места.       Клыки у него чуть больше, чем у людей, оставляют легкое чувство онемения. Яд мог бы убить но не ту, которая носит в себе проклятую кровь. И все же ее тело такое беззащитное перед этим хитиновым гигантом. Он знает, и, кажется, улыбается, когда чувствительные ножки вздрагивают от его укусов.       — Ты любишь, когда на тебе метки, наши, приятно. Ты тоже оставила свою, сильнее чем эти. Она сводит нас с ума, не дает отпустить. Будь с Госпожой, мы хотим исполнять ее волю с нашей парой.       Его поцелуи останавливаются у ткани трусиков, он игриво задевает ее пальцем и… Отпускает, оставляя жгучее чувство меж ног. Один последний поцелуй на животе и арахнид отпускает, резко, так что та вновь повисает на нитях, плечи вспыхивают болью, но с губ срывается стон возбуждения.       — Это лишь формальность, мы не хотим, чтобы наше нас оставило.       Она остается висеть, не видя ничего, чувствуя толи сквозняк — опять — толи мимолетные касания. Тело покрыто тонкими нитями, ноги сжаты в попытке задеть что-то и вызвать хоть какую-то разрядку. Девушка не может дотронуться к себе, может только просить, и все же молчит.       На тело капает вязкая жидкость, гораздо более горячая, чем паутина. Ее паучок… Тоже хочет, но способен еще продержаться, а она уже теряет голову. Мне нравится быть с ним, даже когда он хочет сожрать меня! Это точно нездоровые отношения но… Могу ли я позволить себе хоть одну слабость? Люди ведь выкуривают полпачки сигарет за день, и что-то не бросают, хотя на каждой есть предупреждение с наглядным фото. Хочу висеть в паутине его безумия, так зачем убегать?       — Я не могу… — Хнычет она, признавая поражение. — Сейчас разорву эти нитки и накинусь на тебя!       Он молчит. Девушка вновь пытается освободиться — раскачаться, потянуть паутину собственным весом, или самой подтянуться — тщетно. Арахнид давно плетет сети, он знает как задушить, поймать, или оставить в абсолютно безпомощном состоянии.       — Но могу… Присягнуть вам.       — Что? — Неожиданно. — Нас… ты считаешь нас своими покровителями?       — Вы же любите меня, — зная, что он тоже нуждается, шепчет девушка, — каждый по-своему, вы хотите, чтобы я была для другого? Готовы разделить свою женщину с Абсолютом?       — Он не станет о таком просить. Зачем древнему божеству близость?       — А зачем Ллос человек в последователях? Она может меня призвать, почему он не может?       Тут уж Макабра улыбается. Нити, невидимые и тонкие по всему телу, сплетаются, сжимая в страшных объятиях. Лапы, способные разодрать упыря, жадно хватают подвешенное тело, удерживают, защищают от того, кого только что боготворили. Ему не нужно говорить. Это уже ответ.       — Я наречена нескольким мужьям, ну что ж, так будет только слаще. Я ваша, вы — мои, никаких богов между нами.       — Ты закляла нас, что это значит?!       — Там, откуда родом, это та, что предназначена судьбой. Вы принимаете мою клятву, или сами непрочь оставить человеческую девушку?       Шипение недовольного паука, тень недоверия в душе. Он, конечно же, может ждать подвоха, но иногда вещи и правда то, чем кажутся. Она — до безумия влюбленная маньячка, така уж у милой девушки слабость, влюбляться без остатка.       — Ты наша, мы — твои. — Шепчет драйдер, проверив ее какими-то своими инстинктами. — Скажем им, что ты приняла нашу сторону, пусть не трогают. Их божество, вынуждены делить, но пару не дадим.       Он ослабляет сети, уже не властно, а заботливо. Толи фанатик внутри успокоился, толи отступился в этой битве. Только вот девушка не довольна аж настолько мирным решением конфликта.       — Погоди. Не оставляй меня так, я же на пределе.       — О чем ты? Не понимаем. — Ей показалось, или его голос стал игривым?       — Ох, ну ты знаешь, когда девушку трогать в таких местах…       — Чего желает наша пара? Мы готовы исполнить ее просьбу. — Уже точно с ноткой издевки и азарта. Она жаждет разрядки, а он хочет услышать.       Макабра, ты что правда хочешь родить на свет этих маленких монстров? Ты готова залететь от арахнида, который чуть тебя не сожрал? Ой, да иди нахуй! — Фыркает она в мыслях на свою логику и здравый смысл. — Меня по горло заебало думать о правильности своих решений, может стальная дева хоть раз поддаться своим невинным слабостям?       — Оставь во мне еще одну метку, там, под сердцем. Не только ты ждешь малышей. — Сладким, совершенно новым для себя голосом, говорит девушка. — Я хочу тебя от одной мысли о наших будущих детях.       Такая неожиданная откровенность пугает некоторые его грани, особенно те что знают, что такое отношения с властной эльфийкой. И все же Кар’нисс сдается. Женщины более тщательно выбирают отца своим детям, чем мужчины — мать, если хочет, значит, достоин. Это — лучшая клятва верности для него.       — Сестры сказали бы, что ты потеряла разум, а мы опозорили чистокровную семью. Драйдеры — изгои, никто не желает видеть свое продолжение в нас.       Теперь уж она ничего не отвечает, но лапы чувствуют, как тело расслабляется. Пара примет его, позволит быть чем-то большим, чем любовник. Он не знает, что сможет дать этим детям, будучи стражем, что случится с ними если власть Абсолют падет но… Чувствует что готов. Сколько веков живет, разве ему не по силам их защитить?       Арахнид обхватывает партнершу руками под грудью и за живот, резко насаживая на себя, как куклу. Он может быть нежным но сейчас ее тело хочет грубости — бедняжка уже почти на пике, ей нет дела до ласк. Его движения енергичные, беспощадные. Ладонь чувствует, как внутри бежит напряжение, а член ощущает дикое желание близости. Макабра довольно быстро ловит разрядку, но не просит остановиться. Она позволяет ему двигаться столько, сколько надо, чтобы удовлетворить превобытный инстинкт, сильный и весьма егоистичный. Наконец закончив, он кусает ключицу, оставляя предпоследнюю метку, и закрывает лоно паутиной, зная, что через пару часов она сойдет.       — Мы помним, — вдруг прорывается самая заботливая грань, — что у тебя раньше не было мужчин, заметили. Мы тогда пытались принести тебе что-то приятное, даже с такими отродьями… А теперь ты сделала приятно нам. Больше не будем в тебе сомневаться. Наша паучиха.       Магия слабнет и путы рвутся, девушка падает ему на руки. Кар’нисс прижимает к груди зная, что она услышит его сердце, даже через панцирь хитина. Если еще раз какой-то культист скажет ему, что Макабра готовит заговор против Абсолют, он разорвет этого нахала, не задумываясь.