Мы - твое проклятие

      Первое время он боялся пускать ее в сердце своей паутины, да и вообще, что это за чувство такое — живой теплый комок устроился в лапах, прижимаясь, будто хитиновый панцирь может согреть?! Однако со временем визиты Макабры стали чем-то успокаивающим и привычным. Кар’нисс не позволял себе привязываться, не верил, когда дроу просили помочь — им что-то было надо, никто никогда не смотрел на него без отвращения. Она посмотрела. Глазами ребенка, только что явившегося на свет. Когда новорожденный видит мать, привязывается к ней и всюду ходит следом, спрашивая совета, ну, пока не вырастет. И эта девушка могла бы уйти, тем более природа одарила ее весьма полезной магией. А она осталась. Сохранила это чувство дома там, где была аутсайдером. Целый мир чужаков, здесь — безопасность.       И теперь одна из его граней боялась, что партнерша уйдет, отвернется, так же как Ллос много лет назад. Иногда он сам приходил к ней в спальню, забирая сонную девушку в свою паутину, а порой звал недовольным шипением, так и не способный ответить на вопрос: что тебя не устраивает, я же буквально в другом конце коридора, почти рядом?       Драйдер не привык, чтобы родное было далеко. Весь он — в одной голове, когда умрет один, погибнут остальные. На эти инстинктивные желания удержать вместе, собрать воедино, Макабра реагировала довольно жестко. Она могла запереть дверь или просто затеряться в коридорах, когда не хотела, чтобы за ней следили. Эта дама шла куда и когда желала но… Всегда возвращалась к нему, выбирала его сотни и тысячи раз, когда судьба давала возможность уйти. К зиме Кар’нисс почувствовал, что тревога ослабла. Ей не нужна была клетка-фонарь, как Долли, этот свет был рядом, когда ему правда было нужно.       И все же девушка не отсекала паучьих инстинктов совсем. Это те мы, которые никому не нравятся, но ее сводим с ума. Думал он, когда смущенная партнерша нежно касалась ладони, прося без слов. Ей нравилось находиться в его паутине, заглядывать в рассыпаные по лицу черные глаза. Иногда она могла положить руку на лапу или брюшко, поспешно убрав, если арахнид посмотрит. Однако если сделать вид, что не замечаешь, Макабра позволяла себе пройтись по фиолетовому хитину, жмурясь от удовольствия.       Ему не надо было тянуть ее в сеть, и переживать, что она сбежит, тоже не стоило. Прошло пару месяцев, прежде чем пара привыкла, но теперь девушка сама приходила к белым нитям, ложилась, свернув комок паутины на лапу Кар’нисса. Бывший эльф тоже позволил себе коснуться партнерши, обведя рукой контур бедер.       — Мы чувствуем. — Вдруг сказал он, словно думал все эти месяцы, и только сейчас все грани дали согласие.       — Что чувствуешь? — Переспросила Макабра, прогоняя налетевший на веки сон.       — Прикосновения. Хитин защищает, сильные удары не доходят. Но если легкое касание, ощущаем — враг не бьет легко в бою, это может быть коварство, попытка ударить в спину… Или такой странный способ общения. Мы не думали, что кто-то может касаться, потому что нравится.       — Ах, значит вот оно как? — Улыбнулась девушка. Ее ладонь скользнула по панцирю, не касаясь кожи, оставляя за собой чувство тепла и щекотки. Остановилась только на лапе — как же кому-то нравился хитин. — А если я найду точки, возбудишься?       Весьма откровенна в последнее время, да и он наконец-то спал без кошмаров, прижимая к себе этот живой комок. Это случилось… кажется, неделю назад. Арахнид терял чувство времени, когда был занят делами культа. Тот светловолосый рыцарь и его спутники, они могли прийти сюда в любой момент, соврали, соврали, назвав себя последователями Абсолюта! Он защищал замок сетями, искал новых жертв у таверны Последний Свет. Госпоже нужны были паразиты, способные подчинить носителя, а им ведь тоже надо было где-то расти…       Приняв молчание как знак согласия, Макабра стала перед ним на колени, провелась языком по груди, остановившись на фиолетовой броне. Касание губ было пылающим, влажным, от этого по лапам прошлась дрожь. Ее рука скользнула по талии, спускаясь к паучьему брюшку. Она всегда чувствовала биение сердца и ток крови в той части тела, могла уверенно надавить на пульсирующие вены, чуть-чуть, чтобы он не напрягся от чувства опасности, а тогда ослабить натиск и круговым движением добраться до самой нежной точки.       — Почти угадала. — Жмурясь, прошипел драйдер. Три из четырех осколков считали, что им необходимо научиться доверять и получать наслаждение. Некоторые виды удовольствия невозможно познать, не попав в уязвимое положение.       Медленно поднялась, рукой ведя линию по позвоночнику. В голове вспыхнула богиня, нависающая над ним с ритуальными ножами. Как просто она резала тело и ломала кости, и еще проще создавала заново. Чтобы ты не забывал свое место, ничтожество, я родила целый народ, ты мне не ровня! Кар’нисс оскалился, стараясь отогнать видение прочь. Фантомная боль… Да, все уже закончилось, века так три назад.       Заметив это, девушка убрала руку, посмотрела на него виновато, замерев в ожидании.       — Я сделала тебе больно? Прости.       — Мы не чувствуем боли, мы ее помним. Не останавливайся. Осторожно. Мы будем вести. Ты поймешь.       Макабра кивнула, и снова приблизилась, заправив волосы за ухо. Она всегда так смотрела на его уши… Удивленно, будто наличие лап это нормально, а заостренные эльфийские кончики — что-то редкое. Вообще, Кар’нисс не ощущал прикосновений к лицу, но когда пальцы чуть сжали край уха, непроизвольно улыбнулся. Кисть очертила линию подбородка, почти невесомо направив в плен своих губ. Едва ощутимо, но так властно, словно ослушание грозит смертной карой. Хорошо, наша паучиха, повинуемся, — заворковала в мыслях та часть, что еще умела кокетничать в былые времена — хотим увидеть, какую паутину ты для нас сплетешь.       Девушка поцеловала не губы, а место около паучьего глаза, ослепив его фонтаном искр. Он сам подставил шею, где начинался хитин и та, уловив намек, спустилась ниже, заставляя огоньки танцевать перед глазами снова и снова. На самом деле, паучья часть драйдера была очень чувствительна к легким касаниям, скорее как насмешка Богини — даже сохранив разум терять его от прикосновений, вспоминая, что никто не тронет тебя как мужчину.       Однако сейчас Кар’нисс интересовал ее именно в этом ключе. Все грани сошлись в одном — что-то ее манит, хоть и не знали, что. Руки легли на плечи, вычерчивая каждую пластину. Изучала его, снова, ей никогда не надоедало рассматривать изгибы и небольшие бугорки на броне.       — Тебя возбуждает наше проклятье? — Выпалил бывший эльф прежде, чем другие грани его остановили.       — Я не думала об этом, пока ты не сказал. Это чувство появилось, когда я увидела твои… — Вместо ответа она ведет пальцем по бицепсу, повторяя контур шрама, там, где когда-то сшивали паучью броню и эльфийскую кожу. Он готов оторвать голову любому, кто посмеет коснуться тех воспоминаний. Но ей позволяет. — Тоже отвержен, у нас есть что-то общее, хотя причины отвержения совершенно разные.       — Кто заставил тебя это делать, из-за кого ты хотела уйти в тень?       — Тот, кто обещал любить лучше, чем любой мужчина, живущий на земле, но только если я буду достаточно хороша для него.       Это было весьма откровенно. Могла бы соврать что-то о горе потери, или там одержимости демонами. Эльфы не любят женщин, которые позволяют мужчинам так собой распоряжаться, однако драйдер давно уже отошел от эльфийских норм. Он рад впитать это знание — еще одно только для него. Рука хватает ее запястье и опускает к передней лапе, точка прямо под изгибом, ее гораздо сложнее найти, чем грудь или шею.       — Знай, где мы чувствуем. Другие не должны.       Вновь устроившись в его лапах (она довольно ловко находит там место, будто всегда спала рядом), Макабра надавливает на ту самую точку, массирует ее, поглаживая другой рукой чуть ниже. Каждое круговое движение — волна, они идут к берегу, но — парадокс — уносят тебя глубже в океан. Каждый натиск чуть сильнее предыдущего. Одна его часть рьяно борется с тем, чтобы сдаться, все еще убеждая, что эта женщина стоит между ним и Абсолютом. Но тут побеждает большинство. Они считают, можно просто наслаждаться, и не боятся греха. Арахнид хорошо послужил Госпоже, заслужил.       Наокнец-то тревоги отпускают. Щелчек — лапы непроизвольно дернулись, тело раскрылось. Девушка так смотрит, словно видит его орган впервые. Ах, да, обычно он завязывал глаза или нападал в темноте.       — Позволишь своему свету провести тебя еще раз? — Смотрит на него глазами, полными желания и интереса.       — Не знаем, куда ты нас приведешь… Хотим узнать.       Он зажмуривается, всеми глазами — редко так бывает — позволяя себе не думать. Ни о том, как сделать ей приятно, ни о долге перед культом, никаких мыслей о проклятии или будущем — момент, когда все осколки облегченно ложатся на паутину, позволяя за собой ухаживать. Даже самым инициативным порой надо, чтобы кто-то взял все заботы на себя, пока они восстанавливаются.       Руки партнерши обхватывают то, что осталось от талии. Вздох, лапы сильнее впились в паутину. Она только что… Кар’нисс открывает глаза и видит, как девушка старательно вылизывает его секрет, пачкая личико вязкой жидкостью. Нет, руки ей в этом деле совершенно не нужны. У драйдеров нет феромонов, как и у эльфов — это что-то более демоническое, или, может, паучье, но совсем не нужное жертвам Ллос. И все же ее одержимость похожа на то, что чувствуешь, когда попадешь под их действие.       Она проводится до самого основания и назад, обводит головку кончиком языка, жадно облизывает губы, наслаждаясь тем, о сущетвовании чего темные эльфийки даже не догадываются. Если бы знали, считали бы чем-то низким, мерзким, запретным. А она бы точно пробралась в тот лес, где обычно обитают его «сородичи», нашла бы своего паука с шелковыми волосами и отдала бы жертву любимому божеству.       Кар’нисс не торопит. Возьмет, когда будет готова. Девушке нужно привыкнуть — как и он привыкал к кому-то в гнезде. Наслаждаясь предварительными ласками, арахнид гладит короткие волосы, оставляя в них свои нити, заплетая что-то на подобии кос. Ему хочется ощущать от нее запах здешней травы — его, а не какого-то гоблина. Драйдер знает, что партнерша общается с некоторыми обитателями, иногда просто отдает им что-то, оставляя легкий след чужака на ладони но… Великая Абсолют, ради всего святого, они не должны к ней касаться, это ЕГО пара!       Насытившись секретами Макабра осторожно пленит его ртом. Ей страшно быть слишком напористой, страшно причинить боль, однако через пару мгновений страх ослабевает. Партнерша двигается все увереннее, хоть и не далеко. Язык скользит наискосок и обратно, а затем по новой траектории. Ей интересно, но девушка не может поднять взгляд на паука чтобы понять его чувства. Бывший эльф не подает никаких сигналов, кроме сдержанного шипения.       И вдруг резко та недовольная грань берет верх. Кар’нисс успевает лишь ужаснуться, ведь фанатик хотел прикончить еретичку. Неожиданно рука на голове пары замирает и… Резко толкает вперед, заставив принять драйдера полностью. Улыбка-полумесяц на лице, от ее попыток освободиться вибрации пошли до самого брюшка, заставив лапы чуть подергиваться.       — Наша дорогая, раз уж ты молишься, отдай себя служению полностью. Мы научим тебя верить и… Приносить себя.       Несколько секунд он не дает ей отпустить, а тогда фанатик отступает. Арахнид думает, так закончится его первый опыт подобных ласк за последние несколько веков. Девушка почти выпускает его… Почти, а тогда берет снова, так глубоко, как только может.       Макабра выглядит чертовски небрежно. Щеки измазаны секретом, на подбородке блестит слюна, но ее это не волнует. Она хотела попробовать его, и теперь не может оторваться, хоть и не так, как ему хотелось. Так оказалось даже лучше. Когда она отпускает и возвращается, волны нарастают и он все ближе к пику.       Девушка отпускает в момент возбуждения — интересно, его проклятие в ней позволяет чувствовать колебания партнера? — вязкая жемчужная жидкость стекает по губам, но большая ее часть осталась на груди.       — Может, панцирь у тебя и холодный, но внутри ты горячий. — Пальцы собирают паучье семя, она слизывает его так же, как ранее паутину.       Неожиданно Кар’нисс останавливает. Ему нравится, когда на ней остаются его следы, потому что…       — Мы спокойны, когда наше связано с нами.

***

      Выйти в ванну получилось только тогда, когда партнер ушел. Из комнаты, принеся последний таз воды, выбежал гоблин. Увидев ее в нитях паутины, даже такое глупое существо поняло, что случилось, ему хватило ума не расспрашивать.       Макабра неспешно смывала с себя засохшие нити и не только. Глядя в потолок, девушка все больше задумывалась над тем, что сделала с ним. Несомненно, Кар’нисс был опасен и до встречи с ней: он умел сражаться, его тело буквально создали для нападения. Но он никогда не нападал первым — судя по рассказам культистов, в Теневых землях убивала нежить, а он проводил, хоть и с недоверием.       Пару дней назад чужачка спустилась ко входу — должны были прийти маги, а в их свите послушники, что приносили продукты. Правда, те уже разошлись, а из холла раздался громкий крик, женский.       Выглянув туда, она увидела, как арахнид волочет по земле кокон, он-то и был причиной шума. Молодая, растерянная эльфийка в одеяниях, похожих на жречиские. Тело вроде и не плотно замотано но так, что не выпутаешься. Может, одна из жриц Ллос, затеяла на него охоту, а он решил сожрать? — Это было бы хорошо. Самый безобидный вариант из возможных.       Но если так подумать, драйдер часто просил свет и покидал замок. Встречались они уже вечером, в гнезде. Что он там делал непонятно. В коридоре, поодаль от спальни, весело много больших коконов, и там уж точно не олени хранились (какие, к черту, олени, это же земля мертвых, а не лес волшебных фей!).       Все эти мысли Макабра выкидывала, убеждала себя, что прислинось. А может, кокон и вовсе не шевелился, просто там внутри что-то серое лежало, показалось, обычные мешки…       О чем действительно надо было думать, так это о камне. Проверить гробницу — так сложно что ли? А как насчет посмотреть содержимое тех коконов, о, или ты просто думаешь, что НИКОГДА не попадешь на их место? Та эльфийка размышляла подобным образом. Фанатик в его голове может взять верх в любой момент, и кто знает, завтра он уже не будет в настроении играть.       — В усыпальницу. — Скомандовала она себе, выскакивая с ванной. — Надо делом заняться, тогда и не будет в голову лезть всякая чушь.       Взяв зараннее принесенную одежду, девушка направилась вниз по винтовым лестницам. Как она поняла, тут было много подвалов — винные погреба, убежища для осады, и вот место погребения. В общем, культисты должны были собираться там, в большой сети туннелей, а не здесь, в одном зале, где рядами стояли гробы.       Ключ от дверей висел на поясе — какая-то часть надеялась, что она оставила его в ванной, или вообще забыла в шкатулке, но нет, взяла же — он вошел в замочную скважину с трудом, повернулся, заставляя механизм замка скрипеть, после чего намертво застрял.       — Ну вот, не откроешь…       Как бы ни так! Засов успел отодвинуться и теперь, приложив чуть больше усилий — не надо, оставь эту затею, просто свали с этого чертового замка, тут все неправильно! — чужачка таки пробралась внутрь.       Запах сырости и… Чего-то еще. Точно не дохлятина, но оно не вызывало доверия. Нечто холодное и склизкое — как вообще запах может быть холодным? Макабра запалила в руке небольшой огонек и замерла, чуть не сделав самую большую ошибку в своей жизни.       Там, рассевшись на стенах, ползали сотни насекомых. Ну… Наверно насекомых, они не были похожи на что-то изветсное людям. Существа имели длинные шупальца, на концах настолько тонкие, что могли бы проникнуть в поры на коже. Они клубились, как змеи, но вместе с тем напоминали осьминогов, что было весьма глупо — тут ведь нет озера, даже водопровода нет!       Проклятое любопытсво дернуло увеличить огонь и посмотреть внимательние. Оказалось, твари прямиком со страниц дядюшки Лавкрафта не самое худшее, что тут было. На полу валялись гнилые трупы, частично сожранные этими монстрами. В самом свежем виднеись остатки яиц и совсем еще юные — белоснежные и особо вертливые — особи. Их конечности двигались хаотично, не было глаз, не могли видеть свет, но щупальца тех, что были ближе, тянулись. Конечно. Их запах, их суть холодная, а тут тепло учуяли.       — Впечатлена? — Чужая рука хлопнула по плечу, и только чудом девушка не свалилась в ту комнату, ухватившись за дверной косяк. Сердце стучало так бешено, будто все тело стало им, пальцы вцепились в деревянную раму, оставляя вмятины, под ноготь попала заноза. Неприятно, однако сейчас наименьшая из проблем.       — Что… это… это вы сделали? — Обернувшись, она увидела культиста, а кто еще? Такая дрянь сама собой не появится.       — Мы не способны быть родителями детям Абсолюта, можем только стать их носителями… или инкубаторами. — Он говорил гораздо, гораздо хуже Кар’нисса. У того хоть были какие-то грани, которые с этим боролись, данный фанатик же совсем отплыл от берега, и скорее причалит ко дну, чем в безопасную гавань. — Ты боишься? — Глаза у него закатились под лоб. — Ты, та, которая спит с двухметровым пауком.       — Блядь так это же другое! — Выпалила Макабра, не способная пошевелиться. Ей казалось, стоит только отпустить спасительную раму, и этот псих толкнет. — Он прекрасен, у него есть разум а это… Это все равно что сравнивать бабочку и уховертку. Знаешь, и то, и то, насекомые.       — Тебе стило бы любить Абсолют, если ты любишь этого спятившего драйдера. Он защищает нас, приносит инкубаторы для воплощения воли высшего, а ты… Только гоблинами командуешь, никакой пользы. Сделай одолжение своему ненаглядному — позволь его Госпоже быть с тобой, она направит твой ум, она скажет, что НУЖНО делать, если планируешь оставаться здесь.       Честно, Макабра не знала, что хуже — чтобы эти вылупки разрывали тебя изнутри, а потом жрали твои потроха, или чтобы длинные щупальца достали до самого мозга, захватив его под контроль. Но она понимала, что третьего варианта этот чекнутый ей не даст. Он никогда бы не поволок сюда силой, а раз уж девушка сама пришла…       — Хрен тебе, — страх дошел до той точки, когда превращался в небывалую смелость. — если хочешь покормить этих мелких паразитов, можешь предложить им свой труп.       О, он не стал толкать соперницу, хотя и магией не владел — послушник. Достал ритуальный кинжал, замахнулся, рассчитывая на ступор. Пержде чем понять, что делает, Макабра схватилась за лезвие голой рукой, так крепко, что то утонуо в плоти, а тогда вырвала у врага, отшвырнув на пол усыпальницы. Тонкие щупальца потянулись к оружию, бережно вытирая его, впитывая поверхностью кровь. На большее не рассчитывайте. — Дерзко прокричала девушка в своих мыслях, это придавало уверенности, даже когда выход блокировали.       Культист ошарашенно смотрел на нее, и теперь, пользуясь уже его оцепенением, соперница ударила в грудь, оставив кровавый отпечаток на мантии — иронично.       — Умалишенная, вы друг друга стоите. Но Абсолюту ты нужнее.       Всего секунда, и толчек был не настолько сильным, чтобы сбить с ног. Теперь он схватил ее и страх вернулся. Шанс проиграть — один к двум, и вот теперь бошка вспоминает, что стакан наполовину пуст, а не полон. Они сцепляются и девушке каким-то чудом удается прижать врага к стене. Только вот если их вдвоем сожрут, фанатик будет рад, так что два из трех исходов для него — победа.       Тело последователя Абсолюта напряглось. В этот миг она готовится отпустить и рвануть в безопасный коридор, он — сбить ее планы, когда хватка ослабнет. Обы знают о намерениях друг друга. Кто среагирует быстрее?       — Не смей!       Их хватают паучьи лапы, не так, как вечерами наедине — действительно жестоко, оставив резанные раны на обоих. Враждующих откидывает на пол, после чего они отползают друг от друга. Драйдер стоит перед ними — одним прыжком он заслонил вход в усыпальницу.       — Мы вам приносим то, о чем просите, какое право вы имеете на наше?!       Очевидно, Абсолют и его чудо-осьминоги (если у этого есть название, Макабра не хочет его знать) не спасут от разьяренного паука. Культист пробует встать, но когда арахнид замахивается для удара, передумывает, и снова падает на причинное место, как ребенок, который впервые наткнулся на хулигана.       — Это воля… Абсолют так хочет… Она здесь должна приносить пользу! — Верещит неофит, взывая к фанатичным чувствам.       — Хочешь сказать, мы не знаем волю Госпожи? Она лежала на алтаре, истощенная магией, Хозяйка позволила жить, дала ей проснуться. Ей позволено. Здесь, с нами, за нашу службу. — Говоря это, он приближался, подползая медленно, целясь в голову.       — Если с тобой почему не одна из нас?! — Теперь и он вошел в то состояние «я настолько испугался, что аж расхрабрился». — Ей нужно слышать, носить в себе волю Абсолюта.       — Некроманты, они мертвых видят, паразиты сами сходят с ума от таких видений.       — Глупая отговорка. Ты не хочешь, чтобы она была частью культа. Видимо, для тебя Госпожа не такое уж и благо, если ты не желаешь ее дать своей…       Неофит замолкает, когда острая лапа пробивает череп. Кар’нисс перекидывает его через себя, как игрушку, давая тем существам корм, чтобы не беспокоились. Теперь подбирается к ней, теми же осторожными движениями, что предшевствовали смертоносному прыжку. Внутри все замирает, Макабра закрывает глаза, какой-то частью готова к этому. Она знала, знала, еще когда побежала за ним, оставленным на волю теней. Всегда остается шанс того, что безумие возьмет верх.       Эти же лапы хватают ее, грубо, больно. Разварачивают на бок, осматривая оставленный им же след. Ладонь ведет липкую нить, закрывая кровоточащую рану. Нет никакой лужи, как в тех дешевых фильмах, только липкая кожа и одежда, пропитанная кровью.       — Мы… прости… Не было выбора… Надо было вас вытащить, мы не могли схватить одного, и нежно толкнуть второго.       — Я не думала, что культ занял усыпальницу, мне не стоило туда лезть. Скажи, эти… существа они во всех культистах, в тебе тоже?       Мысль о том, что такой осьминог, маленький, пробрался в его голову, а тогда вырос до размеров тех позади, исказил разум и слломал то, что и так еле держалось, вводил в безысходность. Она не смогла бы вытащить такое, оно неизлечимо, если уж попало.       — Чтобы слышать Абсолют надо впустить ее в голову, мы можем без этого. Наши мысли открыты, после того как Ллос их вскрыла, мы и сами как Госпожа — частино насекомые, нам не нужно. Тебе тоже. Ты не должна ей служить, ты — наша.       Замотав ногу и ладонь, драйдер берет на руки, прижимает к себе зная, какая она спокойная, когда касается его хитина. Он несет в гнездо — если и туда эти твари сунутся, сегодня он вежливо откажется от ужина из вяленого мяса, приготовленного гоблинами. Партнерша прижимается к нему, что-то влажное капает на грудь. Слишком мало паутины? Нет. Она плачет.       — То, что он хотел со мной сделать, ты же постоянно так… да? Те, кого приносишь сюда в коконах, я видела только раз, но думаю, это бывает чаще. Среди них много разных должно быть, может, и таких как я, глупых девушек. Если бы я попала в этот мир сегодня, была бы на их месте.       Фанатик хочет согласиться с этим и зашвырнуть ее в логово паразитов, немедленно, остальные три останавливают, особенно рьяно паук, защищающий пару инстинктом, но больше тот юноша-эльф. Второй бы сказал, что неправда, но как-то неубидетельно, в конце концов инстинкты появились когда завязалась пара. Ее страх куда более глубокий, чем просто предчувствие, лучше кому-то более разумному успокоить.       — Ты сказала что почувствовала это, когда увидела наши шрамы. Любовь, желание, привязанность? Не знаешь, мы тоже не знаем. Но мы ощутили. Ты дала нам любовь, потому что тебя никто не любил, мы дали тебе защиту, потому что за нас никто не заступился перед богиней. Мы были разбиты, но вместе — одно, не позволим, чтобы наши осколки кто-то растащил по углам.       Последняя фраза была будто бы про него, но она тоже ощутила себя частью этого «мы». Невозможно было снова убеждать себя, будто ничего не происходит, будто весь культ тут убивает, а он — идеал.       — Делай что нужно, чтобы защитить нашу семью. — Сказала Макабра, утерев слезы. Она позволила отнести себя в паутину, будто бы та могла магическим образом вылечить все раны за секунду.