Мы - твое проклятие

      В эту ночь он взбирается на крышу Лунной башни, цепляясь за черепицу лапами. Под таким наклоном драйдер может лечь, почти как раньше, и полюбоваться звездами. Здесь так спокойно, прекрасно — хоть и пусто, безжизненно. Рядом нет ни души, а его Госпожа разговаривает с адептом.       Ты должен оберегать корону, не позволяй неверным касаться этого украшения. Она должна венчать чело главы культа, а не притворщиков, которые жаждут власти.       Ранее Абсолют просила оберегать триумвират верховных иерофантов, тех, кто вещал волю Высшей менее чувствительным последователям. Что-же, ее желание меняются, как и их планы. Постепенно культ забирает все новые территории. Власть растет, и мечта о едином разуме, сплетающем мир, не кажется такой пустой. Не то что бы ему хотелось быть одним целым с тысячами умов — даже четыре голоса в одной голвое уживаются плохо — но по крайней мере там, где правит насекомое, подобные существа не будут считаться… Выродками?       Так арахнид думал раньше. Люди, эльфы, гоблины, демоны, гномы — они все равно испытывают к нему отвращение, даже становясь носителями паразитов. Их личинки внешне не видны, в отличии от его уродства. Вот и получается, что думают так же. Зато относятся по-другому — что верно подмечает фанатик. Не посмеют сказать палачу Абсолюта, что он уродлив, жесток или глуп (странную манеру речи легко принять за глупость, пока тебя не поймали в паутину).       А следовательно, бывший эльф исполнит ее волю. Может, в один день Госпожа позволит разобраться с эльфийками Ллос или сожрать ту наглую жрицу Селунэ, пока что хочет, чтобы корона была в безопасноти. Если она жела…       — Кар’нисс?       Вырванный из раздумий, он вскакивает с места, напрягаясь всем телом. У люка, держась за край, стоит Макабра, не менее взволнованная. Она делает шаг на отвесную крышу, держась за черепицу крохотными человеческими пальцами — не так надежно, как паучьими лапами. Не задумываясь, партнер оставляет ей дорожку паутины и снова ложится на свое место. Пусть девушка сядет рядом. Она не может помолиться вместе с ним, но может разделить эту ночь.       — Даже как-то непривычно видеть настолько ясное небо в Теневых землях. — Говорит она, сев у паучьей лапы, зная: если нога сорвется, он схватит и не даст упасть.       — У Госпожи сегодня хорошее настроение, — лапа сгибается, прижимая пару к себе, — кто мы, чтобы перечить ее воле?       Она ничего не скажет про богиню, о которой знает только то, что та делает со своими последователями. Он не станет лезть в ее голову, пытаясь заставить полюбить свою Хозяйку. Кар’нисс не хочет портить момент. Тишина, они вдвоем, никаких поручений от магистров. Хорошо ведь!       Макабра вновь осторожно кладет руку на панцирь, одернув, когда он перевел на нее взгляд бокового глаза. Улыбка, чуть обнажившая клыки. Рука бывшего дроу направляет на то же место, позволяя ей гладить паучье брюшко сколько захочет.       Девушка прижимается к нему — последние дни осени, наверно, холодно, у людей такая чувствительная кожа! Арахнид позволяет себе обнять партнершу, подумывая о том, стоит ли гоблинам покупать ей более теплую одежду, или лучше связать самому. Он никогда не делал ткани, и уж тем более не шил но… Может попробовать, чтобы на паре было меньше чужого запаха?       И хотя большая его часть витает в грезах, тот, что когда-то был эльфом, замечает тревожность на лице девушки. Она не хотела прерывать его молитву, да и вообще, вылазить на улицу в такой холод на нее не похоже.       — Тебя что-то беспокоит? — Раньше он никогда бы не спросил, но теперь чувствует себя достаточно близко. Драйдер знает, что Макабра может запереть дверь, когда не хочет, но ему чаще всего дорога открыта.       — Это… Знаешь, пока просто предположение. Не хотелось бы, чтобы ты принимал какие-то догадки за чистую монету.       В последнее время у Абсолют появляются десятки последователей, и ему надо работать, очень много. Может, она обеспокоена отсутствием партнера, или все дело в культистах?       — Мы знаем, ты боишься, что они снова нападут. Не можем все время быть рядом, это неправильно, но надо работать, у нас есть призвание.       Девушка отводит взгляд, словно попросила о чем-то невозможном, хотя вовсе ничего не сказала. Он легонько касается лба губами, чтобы та не чувствовала отверженности, и взгляд цвета травы здешних земель снова направлен на него.       — Мы все равно переживаем. Возьми. — Отдает ей тот нож, которым обычно срезал паутину. — Лапами тоже можем. Хороший кинжал, не с кухни взят. Не научим сражаться. Твое тело… Мы не можем показать, как надо, привыкли по-другому. Но если ты сможешь им орудовать не треснет, не выскочит, не подведет.       — Я же не спасала мир, чтобы заслужить древние артефакты. — Хихикнула девушка.       — Нашу заботу не надо заслуживать. Мы знаем, ты найдешь способ учиться, теперь у тебя есть оружие. Береги себя, наша паучиха.       Он прячет себя и ее в легкий кокон, не липкий, легко рвущийся, блестяший, как звезды на небе. Так можно сохранить немного тепла и отгородиться от случайных культистов, вышедших на улицу в разгар всяческих ритуалов. Они проводят вечер вместе, молча, согревая друг друга. И эти мгновения заменяют ему тысячи теплых слов, не услышанных за прошедшие века.

***

      Эти твари. Они заполонили собой весь замок. Стены дышат, словно живые, с потолка свисают щупальца, на некоторых — остатки человеческих мозгов. Они пульсируют, извиваются, работают как один организм, а она бежит, пригибаясь каждую секунду. Туда, наверх, как это глупо — будто его паутина может защитить от тех проклятых личинок.       Удалось добраться до спасительного коридора, закрыть дверь и вздохнуть с облегчением. Тело пробила легкая дрожь. Просто волнение, а что если одно из них побежно коснулось ее кожи? Всего миг, но она уже чувствует, как внутри копошатся маленькие черви, медленно пожирая. Так быстро множатся. Невозможно. Остановить. Бесполезно бороться.       Движение становится все сильнее. Она зовет его, умоляет успокоить, побыть с ней в этот последний миг, но паука рядом нет — ушел на охоту, чтобы дать им какую-то жертву. Вот только те не дождались.       Щупальца личинок разрывают плоть, вырываясь из щелей меж ребер, живота, груди. Они скидывают ее искалеченное тело как скорлупу, а потом… Жрут, чтоб добро не пропало.       Макабра просыпается в холодном поту со сдавленным криком в горле. Кар’нисс и правда сейчас на охоте, так что она спит в своей комнате, не в сети. Над балдахином нависает одна из тех отвратных личинок, неужели?       Возможно, более вероятно, чем в детстве, но это снова может быть то самое. Ты знаешь, что делать. Знает. Не давая себе заклякнуть, девушка вскакивает, касаясь рукой того, что может вызвать заражение. Секунду оно остается там, ей даже кажется, что начинает обвивать кисть, а тогда пропадает. Галлюцинация. Просто проекция разума.       — Черт, да чего же я так боюсь? Он сказал, те монстры растут в одной конкретной комнате, а не раскиданы по замку. Нет, нет, инсектофобия — поверхнотсно, там глубже должен быть истинный страх.       Упав обратно в постель, девушка переводит взгляд на прикроватную тумбочку, где лежит подарок партнера. Он пытался ее успокоить как мог, а в итоге только разыграл кошмар. Культисты — вовсе не то, о чем нужно было поговорить.       Надо думать. Страх — как уравнение, где причина — неизвестна. У нас есть два слагаемых, как найти сумму?       Представить самый худший вариант, для начала, это будет проявление. Тогда спросить, что именно в этом пугает — опасение, и причина вылезет сама собой.       Худшее — личинки попадут в ее тело, сожрут? Нет, к тому времени уже умрет и не почувствует. Настоящий исход — вот прям самый мерзкий — это когда ты теряешь контроль над собой. Понимаешь, что сделать уже ничего нельзя, и просто дожидаешься смерти. Эта участь не постигнет ее здесь, в паутине, ведь культисты в коридор драйдера не суются. Если только он сам не захочет провести подобное единение.       И вот он — настоящий страх. Не столько того, что будет — ведь можно просто не лезть на рожон — а того, КАК это может быть. Что эта самая Абсолют прикажет Кар’ниссу сделать нечто подобное с партнершей. Да, уже больше похоже на правду. И теперь Макабра просто живет в ожидании: однажды безумие простнется, тогда упадет на нее, пробив пелену любви.       Это напоминает предыдущие отношения. Тот самый парень, что обещал быть всем и вся для лучшей девушки, и даже позволял ухаживать за собой, будто она могла лучшей стать. У них были периоды романтичных свиданий, где он был великолепен, как никто другой. Рассказывал об отпуске в Индии и на Тибете, показывал разноцветные камни, утверждая, что «настоящие, магические», вспоминал, как спорил с неким профессором о значении слов на латыни, и вообще казался умнейшим индивидом. А когда якобы невзначай упоминал о своем одиночестве, желании жениться и кинуть жизнь в городе, купив дом у моря, сердце восемнадцатилетней девушки таяло.       Но стоило только появиться кому-то рядом, как он тут же отстранялся. «Да не вместе мы, она придумала, я ничего не обещал, просто помечтал…» Они договаривались остаться друзьями, и снова он начинал заигрывать с ней за дружеской беседой, положив руку на бедро, а тогда «дура, я же сказал, не подходишь ты мне, чего лезешь?»       Она терпела. Три года выносила весь этот мусор, унижаясь перед друзьями, чтобы те уговорили его простить ее… Ни за что. Боялась, что он уйдет. Потому что тогда ее жизнь станет пустой, любви не будет.       Макабра снова встретилась с ним, они гуляли в парке и обсуждали последний сезон сериала «Декстер» и вдруг…       — Ну, интересно конечно, но мне было бы интереснее провести вечер с девушкой. Знаешь, я ведь изучал некоторые практики… Да, могу хоть в присядку, хоть целый час! Еще ни одна бывшая не жаловалась.       Не знала, хоть и предлагал иногда. Ей не хотелось, чтобы первый раз закончился словами «было неплохо, как для бревна». Он заверял, что не будет такого, ведь она «не похожа на ту, которая облажается», а она чувствовала, что точно будет.       — Ты опять начинаешь вот это вот свое. — Макабра слишком хорошо знала этот сценарий. Сейчас флирт, потом отрицание.       — Чего? Да мы же говорим обо всяком, как друзья. Вот я как друг и признаюсь: мне бы щас девушку…       — Хватит! Хочешь девушку — в ЗАГС и в темпе вальса. И когда ты в следующий раз скажешь «это не обещание было, а предположение» я ткну тебе в нос тот чертов штамп, а то память у тебя короткая.       Он должен был разозлиться, но вместо этого улыбнулся. Говорил, она вила из него веревки и доводила до инфаркта (которого так и не случилось) но ведь ему нравилось это состояние.       — Ага, вот и выползла твоя гнилая суть! Тарелочница, содержанка, решила оленя закольцевать, чтоб я никуда не делся?! Только о том и думаешь, сумасшедшая.       Опять все по кругу. Она должна была извиниться, поползать в ногах и разрыдаться, но в тот день петля разорвалась. Макабра посмотрела в лицо своему страху и прямо спросила: реален ли он? Страх сказал: нет, черт возьми, ты не останешься одна, ты и так одна, его никогда не было рядом.       — Сумасшедшая… — Тихо повторила девушка последнее слово. — Ты прав, я сумасшедшая, раз терпела тебя столько лет. А нормальная с таким и дня не проживет.       Дикая боль разрывала сердце, однако вместе с ней было и облегчение. Словно вытянули гвоздь из насквозь пробитой ноги — очень неприятно, но только так рана начнет заживать. И ей… надо было увидеть эту Абсолют, спросить у нее… него… этого напрямую: ты хочешь убить меня, чтобы Кар’нисс снова был только твоим, или чтобы я подчинилась, как остальные здешние твари? Если да, то уже будет что-то думать, по крайней мере страх будет оправдан, а не нарисован домыслами.       И вот Макабра спускается в прачечную — это слово она привила местным гоблинам, они называли все помещения «комнатами прислуги». Тут приводят в порядок вещи, стоит запах мыла, от которого слезятся глаза. Поскольку время холодное, одежда сушится рядом, на веревках под потолком. Бестолковые приспешники так привыкли к ней, что не обращают внимания, что там она взяла — какую-то черную тряпку.       Облачившись в мантию, повесив нож на пояс, аутсайдер пробирается в группу культистов, которые как раз спускаются в храм на молитву. Если верить ее парню, здесь должен быть тайный проход в усыпальницу, как и в любую часть замка, но они не посмеют лезть в его паутину в любом случае, так ведь?       Толпа неофитов ровным строем шагает вниз, туда, где факелов становится все меньше, а свет все равно есть. Они двигаются в унисон, потому что все под контролем одного существа, или Макабра себя просто накручивает… Спуск вниз, тогда прямо — довольно простая дорога. Перед послушниками открываются ворота, ведущие в огромный грот. Ради всего святого, как глубоко они спустились, и как, твою ж мать, по этой километровой лестнице ползти назад?!       Это первый раз паре драйдера пришлось увидеть Абсолют. Она же Госпожа, Хозяйка, богиня, Всесильная, Великая и порою даже «он» (чаще из уст других последователей). Ну, не что что бы Кар’нисса стоило ревновать к такой… даме. Оно и павда не имело пола — просто мозг, похожий на Кранга из Черепашек Ниндзя. А Макабра тогда кто, Ейприлл? Вот уж забавно. Стоит тут, аки репортерка, пытаясь допытать инопланетянина-злодея. Может, не такая уж и страшная эта тварь, если видеть в ней персонажа старого мультика.       Последователи собираются в круг и начинают свои молитвы. Мало того, что ритм как у песни, еще и слова древние, остатестя только открывать рот, бесшумно повторяя «двадцать два», как на праздниках в школе, всегда прокатывало.       Однако ей вовсе не весело, мгновение юмора испаряется, чем больше вглядываешься в происходящие. Процессию возглавляет триумвират иерофантов — говорил арахнид, они тут вторые после Госпожи, и вот каждый из них по очереди носит ту самую корону, сейчас какой-то эльф напялил. Говорят, этот артефакт ведет напрямую к разуму Абсолюта, на самом же деле — подчиняет его. Тупые фанатики думают, будто бы эти жрецы тут — проводники, они же стоят под божеством но… Как они рьяно кричат, даже не поглядывая на то, к чему обращаются. Прямо как священники из ее родного мира. Они говорят, что слышат волю бога, а не слышат, нет, сами ее придумывают и получают власти больше чем люди, которые годами изучали тот или иной вопрос.       Другая жуткая вещь — свет. О, его тут предостаточно. В каждом последователе сияет паразит, чьи щупальца образуют своеобразную нервную систему, выросшую от черепа до кончиков пальцев носителя. Вообще, сам паразит как из учебника биологии — в голове он обрел форму мозга, наверно, заменив оный. Осталось ли в них что-то от тех, кто пришел в культ, или теперь в зале нет никого реального, кроме Абсолюта, тех трех лидеров, многочисленных отросков от большого Кренга и ее самой?       Паника наростает. От сюда даже Кар’нисс не спасет, их слишком много. Это тот самый момент, когда надо глянуть в глаза кошмара и сойтись с ним в бою. Ага, на его же территории… Но наверх это точно не подымется, если вообще способно передвигаться. Сглотнув ком в горле, Макабра подымает глаза, думая, что и как ей спросить.       Она пытается начать с имени партнера, чтобы привлечь внимание, по его словам «мы любимые слуги Госпожи». Ноль реакции. Шепчет свой самый откровенный вопрос «хочешь меня съесть?» — тот же результат. Собственно, как и с тем парнем — пусть мусорка его кормит, а не жена-топомодель — ответ получен.       Абсолют плевать на нее. Ей хватает последователей и инкубаторов. Пока ты не сопротивляешься, нет никакого смысла нападать и уничтожать. Не потому, что ты ценная союзница, не потому, что какой-то бог сделал тебя избранной, просто… Ты ничтожество. Она не видит Макабру, как сама девушка не замечает мышей или там муравьев, пока те ее не грызанут. Целенаправлено гоняться за муравьем, будто бы его смерть изменит твою судьбу — себя не уважать.       Выходит, все те басни про «еретичку неверную, оскорбляющую божество» — выдумки самих последователей? Ох, ничего нового. Кто-то все еще верит, что избран, другой — что идет против, сокрушая древнего бога, и на того и на того ему плевать, как и на разборки между ними.       Теперь девушка начинает двигаться назад, делая вид, что раскачивается с другими (какие приходы они ловят, ей не понять). Постепенно вытесняя себя к коридору, наконец-то выбирается из поля зрения фанатиков и бегом спешит к лестнице. А вот подъем уже медленнее. Да, на душе стало легче, навязчивые мысли, будто бы паразиты ради нее вылезли из комфортной усыпальницы, больше не трогают. Но ведь…       Ты не о культе хотела с ним поговорить.       Нет. Последний, кто стал бы называть культистов сумасшедшими — сам Кар’нисс. Они стали для него семьей. Да, боялись, да, не разговаривали без необходимости, но хотя бы нуждались в нем. Когда твоя душа болеет, планка с быть люмимым очень быстро падает до быть полезным, даже если нужен ты в качестве коврика под унитаз. Но ее партнер заслуживал на другую семью, впрочем, как и она сама, такую, где будет спокойно, безопасно.       И скоро он окажется в такой семье. Может это даст ему мотивацию оставить тех жутких психов позади, найти вам более уютное место?       Это было бы глупо. Из-за пары дней задержки, да она бывает от чего угодно — простуда, жара, стресс… Ох, вот стресса в последние недели хватало. Четверть всех беременностей заканчивается выкидышем на первом месяце, ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ. Гибриды вроде мулов или породистых собак вообще через раз больные, мертворожденные. И зачем говорить ему сейчас, когда это — просто догадка? Давать пустые надежды, как тогда делал тот псевдоинтелектуал, и отвечать с милой улыбкой «да ты сам придумал, я же не сказала точно, сказала может быть». Нет, она не могла начать того разговора, пока не будет точно уверенна.       Если он проведет пару месяцев не надеясь, а просто живя, будет легче, и никакого разчарования в случае ошибки. И если уж хоть недели две пройдет, скажу…       В коридоре стоит фигура. Не культист — одежда тряпичная, но без символов культа. Они смотрят друг на друга всего секунду. Она узнает, он нет.       — Значит, вот куда сползлись все твари Лунной башни. Отойди, и я не трону тебя, обещаю.       Его слова как линия горизонта — существуют, пока смотришь издалека, но пропадают, когда надо исполнять обещанное. К тому же, этот ангел чести не учел одной вещи.       — Я не отпущу тебя, хоть ты меня в задницу поцелуешь.       Макабра скидывает мантию к чертям, оставляя только нож в руке. Та тряпка будет мешаться в нагрянувшей битве, где ее шансы и так не самые радужные. С каких пор она стала такой ярой защитницей Абсолюта? Может, с тех самых, как снова увидела светловолосого предателя, что отобрал у драйдера фонарь.       — Проклятая, ты… Живая? — Выпучил глаза, замер в удивлении, но руки достали меч, рефлекс. — Почему я не удивлен, что среди всех путей ты выбираешь самый безумный, а среди богов — самого жестокого?       — Хочешь мне рассказать о жестокости? — Держа расстояние, отвечает оппонентка. — Ты можешь жалеть только милых девушек да смазливых эльфов, до тех, кому действительно нужна защита, тебе нет дела.       Где его панибратия? Скорее всего, ищут другие входы в подземелья. Хорошо. Со всеми не справится, а культисты навряд ли прийдут на помощь.       — Некоторые твари открывают свою душу с первого слова, она просто отвратительна! А твой спутник уже рассказал тебе, что они хотят сделать с миром? Утопия, заселенная паразитами, подчиненная единому разуму, города и деревни, стертые с земли темной магией, ты правда хочешь быть причастной ко всему этому?       Она замешкалась. Паразиты… Те трупы в усыпальнице. Мир… Целый мир. Прекрасный, сказочный. Может, не Гарри Поттер, но уж точно достойный того, чтобы жить. Она приходила в фентези через страницы книг и экран ноутбука, всегда — как гостья, что искала иной путь. Что угодно, лишь бы не еще один бесполезный урок физики, немного приключений эльфийки в Скайриме (никогда не скажет своему паучку, что играла за эльфов), пока перерыв между парами. Я так благодарна, так рада быть здесь, а не в дерьмовой пятиэтажке под стандартным клетчатым пледом из икеи, пожалуйста, пусть эта книга не закончится! А теперь… Было похоже, что она и правда станет тем, что вынесет всю сказку вперед ногами.       В ту секунду, пока перед глазами мелькали воспоминания, воитель кинулся в атаку. Вовремя прийдя в себя, девушка парировала удар короткого меча ножом. Было чувство, будто пальцы сейчас выломаются, руки дрожали так, словно током шибануло, удар заставил ее отъехать назад. Тело чуть не скрючилось от такого налета. Лезвие, однако, осталось целым.       — Герои спасают мир, я — свою семью. — Говоря это, она чувствовала как нить слюны стекла по подбородку. Ну, хоть не кровь — кого волнует, что подумает враг?       Второй удар. Идея хорошая — в живот, исполнение кривое, видимо, мечем владел не так давно. Переборщив с замахом, парень падает на землю, девушка прыгает на него, как лягушка, прижимает к полу ногами и прежде, чем тот снова сбивает с толку словами, опускает на него лезвие ножа.       Полосует лицо, быстро и безжалостно. Что-то странное случается в голове. Желание убить предателя исчезает, сменяясь безразличием того, как далеко можно зайти. Неважно, когда тот испустит дух, калечить его надо до тех пор, пока легче не станет. За то, что оставил ее паука без света, за то, как смеялся, когда сумасшедшая побежала спасать проклятого, за то…       Жгучая боль под ребром заставляет остановиться. Рыцарь лежит под ней, лицо покрыто глубокими порезами, но самый страшный прошелся по правому глазу — тот вытек, смешавшись с кровью, оставляя воспаленную глазницу. Эта картина предстает перед ней лишь на миг. Я правда сотворила такое?! А тогда мощный удар отшвыривает к стенке.       Весь мир меркнет, уступая красным огням. Два зрачка, налитые кровью, смотрят на нее. Надменно, с насмешкой, жестокостью. Рука на горле ослабевает, спускаясь к ране. Легко, нежно, что, однако, доставляет еще большее неудобство.       — Некромантия — очень полезная вещь, но только когда рядом мертвые есть, не так ли, моя прелесть? — Астарион вгоняет в запястье свой клинок прежде, чем потенциальный враг даже подумал замахнуться на него. Да уж, это тебе не воин-новичок. — А я ведь говорил, в тебе есть потенциал. Только вот нету мастерства, изящности.       Продолжая свою издевку, вампир скользит пальцем по ране, позволяя крови стекать на ладонь. Он не раздевает, но делает так, что чувствуешь себя голой, кажется, сам факт того, что враг решил таки попробовать «проклятую кровь» равен тому, будто бы тебя увидели обнаженной.       — Прости мне эту слабость, тут так мало съедобного, спутников не поешь, а голод… Заставляет жрать даже крыс.       Нарочито улыбнулся, показав клыки — не маленькие сосуды яда, как у драйдера, а огромные резцы, наносящие раны, что вывернут все твои внутренности наружу. Макабра попыталась его оттолкнуть, но силы — забыла — быстро покидали при такой ране. Спутник рыцаря опустился на колени, будто бы был ухажером, а не занозой в заднице, и прильнул к порезу так, словно целовал.       Ледяной язык проник вовнутрь, дав почувствовать, что желудок цел. Нож врага вошел точно между органами, не зацепив их. Просто чтобы получить кровь, или он хочет, чтобы я была жива, пока не напьется?       Жадные звуки насыщения, тело содрогается от боли, отвращения, делая вторую попытку отскочить. Он наносит еще один порез — на животе. Неглубокий, но чертовски болезненный. Это предупреждение лишает жертву желания сопротивляться.       — Кончай уже свои игры, прикончи ее, эта тварь меня убила, если бы…       — Не убила. — На миг оторвавшись от десерта, напоминает вампир. — Больше не тронет. Давай же, лечи себя, мне тоже надо восстановить силы.       Он наносит еще несколько порезов, теперь не трогая их, но слизывая то, что стекает по телу. Рубаха на животе полностью разорвана — так быстро, так незаметно… Макабра понимает, что недооценивала врага. Может, не пробивной воин, но теневой преследователь, какой-то ассасин или вор… Не все решает сила.       Когда Астарион пробует спуститься ниже, та хватает его за волосы здоровой рукой. На миг даже кажется, что может отшвырнуть, но плут не просто отстраняется. Он встает на ноги, в то время как она падает от кровопотери и боли.       — Как прикажете, мадам, я не хочу рассердить вашего ручного монстра.       — Убей. — Повторяет блондин. — Я благодарен тебе за спасение, но мы должны покончить с этим.       — Да что ты, у нас ведь целый отряд бравых воинов, они там уже собирают всю необходимую информацию. — Такой радостный стал, будто они тут планы на выходные обсуждают. — А ты правда хочешь, чтобы нас преследовал двухметровый паук, одержимый жаждой мести?       — Убьем и его, нам несложно.       — Вижу. — Хмыкнул вампир. — Мне несложно, ты не справился даже с юным некромантом, а ведь она оружие и то неправильно держала. Сладенькая — у тебя кровь такая, что любому подойдет — ты еще с нами? Послушай, что я тебе скажу, или мне нет смысла оставлять тебя в живых.       Макабра кивнула, уже не пытаясь на него напасть.       — В общем, мне неохота замедлять свое странствие драками с бешеными пауками, он хочет спати мир, — кажется, рыцарь был для Астариона таким же жалким, как и она, — у меня тоже есть дела. Ты скажи своему ненаглядному, кто сохранил тебе жизнь. Поймет намек — мы разойдемся, решит мстить, и я стану гурманом, посижу на драйдерской диете. Мы поняли друг друга?       Еще один кивок.       — А теперь иди от сюда, солнышко, не хочу тебя больше видеть, как некоторые мои сородичи дневной свет.       Идти — шуточка хорошая, жаль, он не тот, кому можно врезать. Руки хватают самую больную рану — на ребрах, зажимая так, будто с других мест кровь не течет. Макабре кажется, она даже ползти не в состоянии. Но те порезы мелкие, да и голова не кружится. Не так много крови, скорее БОЛЬ, она тебе мешает. Ну-ка соберись, если культисты найдут тебя в таком состоянии, они точно вылечат, сама знаешь, куда скинут твой труп.       И девушка встает. Это кажется невозможным, почти как жизнь без того абьюзера, что пудрил ей мозги несколькими годами ранее. Может, она не так сильна, как древний вампир, тем более во владении оружием, но уж точно сильнее, чем кажется. Несколько больших шагов. Слишком больно. Тогда чуть поменьше — сносно. Главное — не останавливаться. Как подняться к гнезду? Вообще неважно. Для начала — дойти до лестницы, самое простое.       Какая-то ее часть хочет остаться и кольнуть упыря острым словцом, а еще лучше — резко кол в сердце, как в тех фильмах, где в последний момент герой побеждает. Но она не может рисковать. Оставить партнера одного. Сгубить — а вдруг они есть — своих детей. И в конце концов, — девушка знает — если битва продолжится, Астарион посмотрит ей в глаза перед смертью. Улыбнется так добродушно, как одноклассник за партой, и скажет, как же ему было весело поиграть в игру еще чуть-чуть.       Она уходит, впрочем, и рыцарю не стоит записывать себя в победители. Если бы какой-то древний вампирюга не вмешался, он бы уже здох, да и сейчас не в лучшем состоянии.       Лестница. Каждая ступень — вспышка боли, красные феерверки перед глазами. Она старается. Не думать. Смотрит картинки от духов прошлого, вспоминает пристальный взгляд черных бусин на себе. У драйдера очень глубокий взгляд, не заигрывающий, а полный тайн, он способен поглотить все, даже те кровавые глаза, что теперь будут мелькать при каждом касании к ранам.       Едва открыв дверь в комнату арахнида, Макабра падает на паутину. Она уже не следит, держит ли руку на порезе, просто закрывает глаза, чувствуя, как пара капель крови просочилась в белый шелк. Не ведро, капли. Значит, тело закрыло раны или… просто нечему вытекать.       

***

      Первое, что понимает девушка при пробуждении — она не может пошевелить руками. Верхняя часть тела, не считая головы, замотана нитями. Левая — на белом узоре расцвели красные пятна, уже подсохшие, остальные места не кровоточат. Он был тут. Он есть. Уловив трепет ресниц, арахнид осторожно перебирается поближе.       — Кто это сделал?       — Приспешник того рыцаря, что оставил тебя без фонаря. Его имя… как же… Похоже на созвездие.       Только заговорив она осознает, насколько сильно ее вымотал тот вампир, хоть и не старался особо искалечить. Из-за слов напрягается грудь, чуть ниже рана отдает болью, и это не царапина. Заживать будет долго.       — Cabron! Мы повесим его череп над твоим ложем, чтобы было легче выздоравливать.       — Не надо! — Тщетная попытка встать. Эти нити держат крепко, паук уверен, что ей нужно полежать сейчас. — Он оставил меня в живых только чтобы ты его не трогал.       — Не узнает. Мы нападем в темноте, мы выследим. Его дух, его запах, этот вампир тебя касался, забирал твою кровь. — В арахниде просыпается та фанатичная ярость, какой не видели даже культисты, да что там, жрицы Ллос не отмечали такого рвения. — Прости, Макабра, но ты ему не ровня. Он сражается несколько веков, мы тоже. Он не поранит нас, как тебя.       — Не буду спорить, тебе легче. — Делает еще одно усилие и он, быстро проведя рукой по какому-то узлу, ослабляет нити, позволяя партнерше сесть. — Только мне сейчас гораздо важнее, чтобы кто-то был рядом. Если ты решишь пойти за ним я справлюсь. Может, будет непросто, но смогу. Просто знай: когда вернешься, меня уже не будет, культисты не позволят здесь оставаться.       Кар’нисс молча смотрел на нее, моргая по очереди то паучьими, то эльфийскими глазами. В конце концов снова уложил на паутину, приложив к губам сосуд, похожий на ракушку. Жидкость имела отвратительный вкус, и снова тащила в сон, но она снимала жар и убирала боль.       Время снова потеряло счет, там, в небытии. Не было ни снов, ни мыслей, только легкие касания и порой вспышки, больше похожие на щипки, чем на адские муки. Проснувшись во второй раз, Макабра могла спокойно встать. Все порезы — от глубокого на руке и под ребром до мелких царапин — были перевязанны паутиной, теперь так, что это не мешало двигаться.       — Там на тебе был след.       — Не понимаю, о чем ты, за этот день меня кто только не касался.       — Чужая нить. — Прорычал он, все еще любя, но уже теряя голову. — Ее другой драйдер оставил, откуда? Почему он касался тебя. Нельзя оставлять следы. Наше. Чужие метки нельзя!       — Не понимаю. — Повторила девушка, чувствуя новую волну страха. Если в безумии что-то ударяет в голову, сложно не поверить. — Здесь не было никаких пауков, я бы запомнила. Где ты вообще нашел эту сеть?       — На ребрах комок паутины. Мы не знаем, кто это был, он весь смешался с твоим запахом.       Арахнид оказался над ней, схватив лапами как то, что обычно заворачивал в кокон, прежде чем тащить в логово паразитов. Черные бусины отливали алым, почти как взгляд Астариона — глаза, если вспомнить их, имя тоже выплывет. Но вампиры не оставляют паутину, и как ей объяснить то, чего она сама не понимает?       — Не было там никаких драйдеров.       Очевидно, слова ничего не весили, ведь доказательства были не в ее пользу. Макабра видела, что могут сделать его лапы, понимала, что не поможет, и все равно выставила руки вперед, как ребенок, что пытается защититься от летящего в него мяча. Острый край коснулся ладони и замер, осторожно сняв собственный бинт.       — Это может… — Он взял клочек, разглядывая, будто мог отличить белый от жемчужного, для девушки весь комок был одинаковым, но Кар’нисс увидел что-то. — Ох, прости нас. Нить, пропитанная твоим запахом, она твоя.       — Если бы я умела, наверное бы заметила. — Ответила партнерша и посмотрела на свою ладонь. Правая была как обычно левая… Вроде что-то с ней не так но… Может, это просто из-за раны кожа так побледнела?       — Мы предупреждали. Проклятие не останавливается никогда. Может заснуть на век, а тогда снова заработать. Случается спонтанно порой.       — Или нет. Это не единственное изменение за последнюю неделю. Просто, может так быть, что беременность сдвинула проклятие с мертвой точки. Я не хочу, чтобы это влияло на твои решения, на отношения с культом, который дает нам дом, это только чувство, так, догадка.       — Мы уже решили. Если кто-то чужой трогает нашу паучиху, он умрет, но в первую очередь мы — для тебя, а не для него.             Лапы снова обхватили девушку, заботливо. Сей жест был настолько близок к атаке, что становилось не по себе. И все же какая-то ее часть начала понимать, воспринимать как ухаживание, а не угрозу. Возможно, не только порченный глаз научился видеть другой мир.