Мы - твое проклятие

      Энвер стоял у входа в усыпальницу, не заметить носителя красной мантии, расшитой золотом, было сложно. Магистр — высшая должность в любом магическом деле, однако они предпочитали называть себя избранными.       — Паразитам плоти не хватает, ты принес? — Спросил он, некогда простой человек, не имевший никаких привелегий. И кто теперь решал судьбу мира, мерзкие короли, получившее правом рождения свой титул, или по-настоящему достойный?       — Мы отдаем то, что находим, в Теневых землях не так уж много путников.       Арахнид показал ему кокон, что еще шевелился, от туда виднелась чья-то голова. Неважно. Избранный жестом указал на усыпальницу, дверь которой теперь не закрывалась, но соваться туда желающих все равно не было. Когда Кар’нисс избавился от груза оказалось, он несет с собой еще какой-то сверток.       — Решил присвоить золото жертвы? — Усмехнулся главарь. — Купишь себе новую мантию на эти деньги, или дом на берегу океана, чтобы ловить там креветок?       — Нам не нужны деньги. — Зашипел тот, заставив лицо избранного скривиться. — Это жуки с окраины леса, надо приготовить. Макабре нужно. Она не хочет этого есть, но нужно. Дети растут. Забирают много сил. Мы должны следить, чтобы она ни в чем не нуждалась.       — Очень мило с твоей стороны помогать беременной девушке, может, лучше бы этим отец ребенка занялся? Поиграл во влюбленного эльфа, и хватит. Нас ждет работа, мы — твоя семья, а детей у побитых порчей тварей быть не может.       Лишь когда драйдер стал приносить меньше жертв Энвер осознал, насколько эта штука была полезна. Оно прибилось к их культу, потому что некуда было идти, они оставили, на всякий случай. Какая-то фоновая декорация, ну может, проводник для неофитов. А теперь оказалось, что посвященные не готовы таскать живых людей на съедение паразитам, даже сильные заклятия контроля ломались, когда те жертвы начинали кричать и молить о пощаде. Арахнид был единственным, кто выполнял приказ, фанатик, потерявший нить реальности. И сейчас он был не менее безумен.       — Госпожа выбирает тебя, а любит нас. Считает, мы не достойны управлять, однако она все еще щедра на дары своим слугам. Мы ощущали тогда, на алтаре, и теперь только сильнее в нее верим. Абсолют позволила нам продолжить род.       — Это же не какой-то бог с небес, ему не подвластна такая магия. Идиот ты, эта девчонка тебе врет, не понятно, где и от кого она…       Одного взгляда на Кар’нисса было достаточно, чтобы заткнуться. Драйдер оскалился, прижав лапы, готовый накинуться на главу культа здесь и сейчас. Сумасшедший паук, которого не воспринимают паразиты. Он может быть полезен, но становится слишком опасным.       — Не тронь его. — Обращаясь толи к нему, толи к жертве Ллос, вмешался Кетерик. В такой же мантии, чуть выше ростом, куда более худой — сплошной скелет, что неудивительно для нежити, — красную гамму разбавлял блеск синего камня, единственной вещи, из-за которой Энвер терпел этого ублюдка. — Абсолют слышит молитвы своих последователей. Ей не чужда боль эльфа, потерявшего возможность создать семью, ты пришел сюда, чтобы вновь обрести род, ты получил то, о чем просил?       Арахнид кивнул. Отполз от избранного и успокоился. Конечно, истинному главе троицы это не нравилось. Вечно тот ушастый находил общий язык с чудовищем, даже без магии подчинения, просто… Ну, знал, на что надавить. И у него довольно неплохо получалось разыгрывать чувства.       — Вот и славно, значит, Госпожа может поручать тебе самые сложные задания. Ты же не останешься в долгу перед той, которая спасла твою пару от истощения и подарила вам детей?       — Мы не уйдем, даже если Макабра попросит, убедим остаться. Она вернула нам смысл жить, мы с ней до последнего.       Сказав это, драйдер удалился, пополз куда-то в сторону кухни.       — Чертовски заботливый папаша, меня тошнит от его попыток быть… Обычным.       — Разве может мужчина быть несчастен, когда его девушка повелевает мертвыми? — «Добродушно» рассмеялся эльф. — Знаешь, чтобы подданные не разбегались, Абсолюту нужно иногда отвечать на их молитвы, а не запугивать и обещать власть, какую только мы можем иметь.       — Как скажешь, теолог. — Энвер плюнул под ноги, побежно посмотрев на собственный браслет с желтым камнем. — Идем, божеству пора объявить свою волю.

***

      — Доверься нам. Мы подарим тебе облегчение, осторожно.       — Хорошо, — прикусив губу, отвечает Макабра, — что угодно, лишь бы этот зуд прекратился.       Обычно Кар’нисс не заходит в ее спальню. Это старинное помещение, где нельзя плести паутину. Ему не нравится, что тут нет его запаха, меток, только пыль и следы прежних хозяев. А может, он просто завидует, что кто-то может спокойно разлечься на кровати, в то время как паучьи лапы могут удобно лечь только в сеть.       Передние, те, что способны разрезать броню, помогают перевернуться на живот. Руки подымают рубашку. Спина покрыта фиолетовыми пятнами так, будто гниет живьем, но на деле не так страшно. Просто мертвая кожа, под которой пробивается хитиновый панцирь. Если аккуратно надрезать в нескольких местах, ничего не почувствует.       Острые кончики мастерски проходятся по телу. Крови нет, значит, он удачно выбрал время. Партнерша не должна чувствовать боли, однако все равно вздрагивает, особенно когда лапа касается уже обнаженного хитина.       Часть хочет рассмеяться, чувствуя свою победу. «Ты говорила, что понимаешь нас, что нашу кровь можно пережить, казалась такой сильной, а теперь боишься, страдаешь, ты не знала, что мы прошли!». Но в том-то и дело, что он знает. Знает, как это больно. И пусть она не проходит его дорогу, с ней не работают ножи богини, все же… Морально она напугана, собственное тело становится чужим.       — Панцирь очень чувствителен к легким касаниям, помнишь? — Только что драйдер упустил возможность позлорадствовать, а эти слова… Будто сказал самому себе. Ладонь легла на позвоночник, поглаживая блестящую броню. — Наверно, это случилось из-за травм. Проклятие не дает умереть от случайности, убийство — испытание для жриц, должно быть сложно. Наше тело чувствует угрозу в лезвии и защищает себя.       Арахнид думал об этом на той охоте, когда отдал нож. Все четыре личности наперебой, почти не замечая расставленых сетей и жертв в них. Он не хотел терять из-за какого-то отбитого культиста свое тепло, свой свет. Не мог спокойно покидать гнездо зная, что пара в опасности. Понимал, что кинжал — больше романтический жест, чем реальное оружие. А один вообще предположил, что умрет в любом случае — люди живут недолго а его кровь… Он эльф, не проклятие дало ему столько лет.       Душу всегда можно достать из мертвого тела и поселить себе в голову. Если посмотреть на это с другой стороны, она будет с нами, в безопасности, больше не уйдет туда, где ее могут поранить.       Но, если честно, ему бы хотелось, чтобы пара могла сама защититься. Кар’нисс мог бы прятать ее в своих прочных лапах весь день, если бы не было других дел.       Или просто желать, чтобы ее тело было крепче, это очень просто сделать, когда твоя кровь течет в чужих венах.       — Не бойся, Ллос не сделает с тобой того же, что с нами, — оправдываясь, будто управлял этими превращениями, шептал драйдер. — ей надо будет лично явиться для такого а это…       — Глупо. Тратить силы божества на человека. — Закончила за него Макабра.       И это только подтверждало догадки. А что если богиня никогда не касалась девушки? Она могла бы покарать эльфийку, даже не ее веры, но человека… Вот правда, зачем мучать недолгоживущее существо, чужое твоему племени? В тот же миг, когда пара испила яд он хотел, чтобы девушка видела его мир, чтобы они общались на одном языке. И тогда этот глаз а сейчас… Ему просто захотелось обезопасить ее от возможных нападений.       — Прости. Это уродство от нас. Оно будет в тебе, в наших детях.       — Может, на женщине хитин выглядит не так красиво, мужчины с блестящим панцирем просто восхитительны. — Ответила улыбкой пара.       Пальцы гладили сверкающую поверхность, очищая от остатков кожи. От его прикосновений она выгибалась, жмурилась, просила еще побыть тут. Кар’нисс не пошел на охоту в ту ночь. Он мог бы сказать то, что говорил себе первые лет десять, когда мог видеть отражение в воде или лезвии вражеского меча.       Gurdler. Проклятый, уродливый, выброшенный мирозданием — все в одном слове, каким эльфийки зовут подобных ему.       А тогда вспоминал взгляд партнерши. Первая встреча — интерес, после ночи в логове — желание, в темноте — признание родного, на алтаре — вожделение.       — Ты тоже прекрасна. — Губы касаются фиолетового покрытия, чуть темнее, чем его собственное, и запах не его. Этот новый, паучий, принадлежит паре. Напоминает, что «мы» не только осколки личности, но и что-то из вне. — Не знали, чо пауки могут быть красивыми, пока не показала.

***

      Несмотря на маленький срок, на животе спать неудобно на боку… Тоже что-то не то. Макабра не понимает, что ей мешает. Странные голоса из прошлого и тени мертвых ходят тут фоновым шумом всегда, постель чистая, шторы закрыты, в комнате темно и уютно. Но она не может, просто не может. Чувствует угрозу непонятно откуда, не понятно из-за чего. Ее раздражает привычный запах чистого белья, здесь слишком холодно, хотя неделю назад еще была зима и она не замерзала. Как же это глупо. Почему я ощущаю нечто подобное?       Она закрывает глаза и даже чувсвует что-то внутри себя. Пока только несуразный комок, не способный пошевелиться или сказать что-либо, похожий скорее на орган или еще одну руку. Но когда-то же он родится, и это маленькое существо сейчас спокойно, наверно, потому что внутри матери он всегда в безопасности, обеспечить его покой — забота родителей.       А здесь опасно. Не из-за культистов, не из-за паразитов. Тут нет паутины, холодно, чуждо. Неправильно.       Эти мысли для нее совершенно новые и… Бессмысленные? Безопасность и наличие паучьих сетей никак не связаны. Что-же, если так будет легче, девушка может провести эту ночь в комнате партнера. Он не будет против, хоть его сейчас и нет в замке.       В сетях Кар’нисса чувство пропадает. Сон приходит почти мгновенно, не обязательно даже укрываться или искать местечко поукромнее.       — Ты здесь каждую ночь, когда мы возвращаемся. — Говорит арахнид утром.       — Мне страшно оставаться в своей комнате потому что… Не знаю, это глупо звучит, я не понимаю смысла. Страшно потому что…       Слова застряют в горле. Они прозвучат бессвязно, там нет никакой логики, а Макабре не хочется выглядеть глупой.       — Потому что там нет паутины? — Заканчивает партнер. — Мы знаем. Если спишь на сети, чувствуешь, когда кто-то приходит, всегда настороже, в своем гнезде со своим запахом. Неудобно оставаться там, где нитей нет, даже если лапы не мешают.       — Наверно, меня раньше не волновали такие вопросы.       — У тебя не было наших инстинктов, это все очень странно звучит, если не чувствовать. Можешь оставаться здесь, мы рады, что ты воспринимаешь наше гнездо. Драйдеры очень агресивно реагируют на чужие сети. — Он шикнул, мимолетно ухватив одной ладонью шрам на другой. — Кусаются. И все же, если наша паучиха хочет жить здесь, надо укрепить стены своей паутиной.       — Я не умею плести сеть.       — Мы поможем. Нам… все равно надо учиться. Чтобы…       — Понимаю. — Она считала это без слов. Чтобы показать маленьким паучатам.       Драйдер вывел ее на балкон, который, как оказалось, все это время прятался за белым занавесом. Здесь он взял девичью ладошку в свои монструозные руки, показывая когтистым пальцем маленькие точки, которые, собственно говоря, и создавали паутину. Это случалось как мысль, ведь никто не приказывает телу дышать или моргать. Ты можешь задержать дыхание или сделать глубокий вдох, когда хочешь, но в большинстве случаев оно работает само.       Что-же, Макабра должна была попробовать. Ее сознание просило оставить в гнезде свои опоры, чтобы чувствовать не только защиту партнера, но и собственную готовность к приходу чужих. Она подумала — просто, чтобы подтолкнуть мозг — и образ паутины дал свой результат.       Это чувство, словно по вене прошлась игла и кровь потекла наружу. На деле, конечно, в ладони оказалась белая жидкость, застывшая в комок. То, что закрыло ее рану, но оно не было тонкой нитью, которой можно предать форму. Пальцы тут же заклялки, и сама девушка замерла, разглядывая уже правую руку. Оно задевало ее тело, медленно но уверенно забирало что-то важное, людское. «Мы есть свет и тьма, ибо в противоположностях одно, исток, начало, наше, мы будем везде и будем едины в своем разнообразии» — на удивление, эту молитву читали гоблины, заучили ее как овцы. Она часто слышала, решая бытовые вопросы на фоне их возни. Может, это и был дар Абсолюта любимому слуге — возможность сотворить подобное себе, ведь именно это отличает бога от смертного?       — Не напрягайся, чего ты боишься? — Бережно нажав на точку под большим пальцем, расслабляя кисть, наставлял арахнид.       — Не знаю, оно как будто… Не мое. Я словно убиваю себя, пользуясь этим. С некромантией не так — это магия, что всегда где-то внутри дремала а это… Имею ли я право брать чужую силу, может ли мое тело ее нести?       — Паутина не появится, если для нее надо забрать что-то важное из плоти или костей, она никогда не навредит создателю. Она не чужая, твоя.       Кар’нисс прильнул губами к ладони, зажмурившись, и в то же время поглядывая на нее парой черных глаз. Язык осторожно снял пленку паутины, она буквально таяла у него во рту. Для него этот жест был столь же интимным, как прикосновение к крови, и он, будучи более опытным, мог сказать по сети гораздо больше, чем «здесь был паук».       — Сырость мертвецов, запах ореха — из его дерева делают книжные полки — острота перца, который наше племя называло языком суккуба, трепетная, холодная роса тревоги, и… Сладкий мед акации — чувство дома. Совсем чуть-чуть, — смешок, — паучихе нужно иметь свое гнездо, чтобы дом был не только наш. Сеть — твоя, говорит о тебе, ты не забрала наше, плети спокойно, это твой путь.       Она попробывала снова, в этот раз не целясь в воздух, а проводясь меж колоннами балкона, чувствуя — хоть и не касаясь — границы, где могла бы быть будущая паутина. И ее мысли правда превратились в нитку, что спиралью завилась меж опорами.       — Ты так же почувствуешь, где оставить метки, это… Просто происходит, доверься. Мы позволим тебе касаться нашего гнезда где пожелаешь, делай так, как тебе удобно, не только нам должно быть уютно.       Он сдержал свое слово и не сдвинул ни одной нити из тех, что появились в стенах кокона. Они не несли опору, не закрывали дыры, просто легли узором поверх того, что ранее сплел драйдер. И все же, те узоры были тем, что они оба видели, когда засыпали, еще неделю она провела там и поняла, что больше не хочет возвращаться в спальню, ведь тут гораздо спокойнее.       — Ты говорила, что пришла из другого мира?       — Да, он показался бы тебе более странным, чем гоблин-философ, а что?       — Твои сети, они выглядят так, будто ты веками изучала звезды. Те нити над нашей головой, они сплелись в созвездие сумеречной фиалки. Мы просыпаемся и видим его, мы идем с охоты и снова видим, оно всегда ведет нас домой.