Мы - твое проклятие

      Он смотрит на нее. С ожиданием, интересом, строгостью, взглядом хижника, собственника и заботливого родителя одновременно. Партнерша Кар’нисса — девушка с небрежно острижеными волосами, даже сейчас почти незаметной грудью, зато с очень выраженными бедрами, что могло бы дико раздражать драйдера, потерявшего некогда конечности, но он любит их, особенно то место, покрытое утонченным хитином. Как оказалось, очень чувствительное, но она не признается.       Выпирающий из-под рубахи животик, арахнид все еще не верит, что это правда. Той осенью он покинул Теневые земли, впервые со дня, когда начал служить Абсолют. Добрался до ближайшего селения, снова чувствуя себя воином тени, а не каким-то чудовищем, скрывающим в ней свое уродство. Там пауку предстояло поймать трех юных мальчиков — эльфа и двух людей лет тринадцати, не больше. Их кровь до последней капли понадобилась Кетерику для восстановления сил, он проводил какие-то ритуалы в культе и совсем себя истощил. Несмотря на все, что он уже сделал, Кар’нисс раньше никогда не трогал детей. Он и на беззащитных отказывался нападать, считая подобное зверство уделом безмозглых сородичей у храма Ллос, но никак не своим.       Это воля Абсолюта. Мы не можем думать о своих желаниях, когда она подарила нам такое чудо. Некроманты могут восстановить ману, совершив ритуальное убийство невинной души, Макабра тоже может, и если эти дети будут поглощать слишком много сил…       Да, мы достанем. Ей не нужно просить. Надо беречь нашу паучиху, и маленьких паучат. Мы никогда не нападем на чужих детей ради шутки или азарта, но если нашим надо жить — чужие умрут.       Девушка тем временем делает первые шаги в коридоре, пол которого теперь тоже услан паутиной. Медленно, осторожно. На этот раз партнер не будет освобождать ее из сети, должна научиться слушать и идти, все пауки умеют, драйдер не позволит своей паре быть неполноценной.       — Мне прийдется идти босиком, чтобы чувствовать. — Говорит она, когда упускает дорогу, и нога увязает в липкой субстанции.       — Мы не всегда ощущаем лапами. Иди по основным нитям, те, что соединяют их, они липкие, для жертвы, твои те, что стекаются в центр. Глаз увидит, тело почувствует нужные вибрации. Мы не можем сказать по-другому, люди такого не объясняют, мы же просто знаем.       Недовольный взгляд, тогда опущенные брови — просьба, и, смирившись с тем, что он не поможет, девушка освобождается от пут, делая еще один шаг вперед. Она идет к нему как младенец, который учится ходить, и все же у нее есть время побыть неопытной. Кар’ниссу приходилось бежать из храма после обращения, одновременно понимая, как передвигаться по паутине, как в принципе держать равновесие на лапах, и как увернуться от копья эльфийки. И все это в адской боли а еще крики в голове… Тогда расколотая личность не могла… Хотел кто-то один взять верх, чтобы было как раньше.       Так у нас не вышло. Мы нужны друг другу, чтобы выжить, мы живем только вместе, верх берет тот, кто сейчас нужен, а в большинстве вопросов можно прийти к согласию.       Арахнид осторожно пододвигает лапу, давая понять, что готов пойти навстречу, ну а еще посылает сигнал по главной нити. Она почувствует, даже если не поймет.       Макабра хочет что-то сказать, но молчит. Несколько осторожных шажков — на ботинках не остается паутины — тогда увереннее, быстрее. На последнем шаге все же споткнулась, партнер поймал, чувствуя, как ее личико прижалось к его лапе.       Наша пара нас благодарит. Что за милая фея!       — Хорошо. Ты научишься ходить в нашей паутине, мы сможем завесить это место более густыми сетями, чужаки не пройдут. — Он мог бы сделать это лапой, но положил на живот руку, склонившись к крохотной (по крайней мере на фоне драйдера) партнерше. — Они родятся в безопасности.       — Я боюсь. — Вдруг говорит девушка. — Пять месяцев, они даже не шевелятся. А если что-то пошло не так, или пойдет… Даже не знаю, как помочь, и никто не знает, в этом мире, где рождаются гоблины, эльфы и всякие… — кальмароподобные твари, зачем ты им служишь, я ненавижу тех насекомых! — таких не было.       Кар’нисс склоняется всем телом, теперь не просто наклоняясь. Подгибает лапы, опускает голову, держа руки на животе, осторожно, словно шепча молитву, тогда открывает черные глаза-бусинки, полностью забывая о эльфийской природе.       — Живы, просто спят. Мы знаем, что такое мертвое в сети — пауки всегда выкидвают дохлятину из коконов. Ты же слышишь мертвых, это не их энергия. Наши дети живут.       — Я не могу почувствовать такого внутри себя, да и мертвецов ощущаю через раз. — Виновато оправдывается девушка. — Мне нужно отточить некромантию, а я сейчас изучаю язык, особенно письменный, эти иероглифы чернилами просто ужас!       — А как ты еще напишешь книгу?       — Напечатаю, например, чтобы все буквы выглядели одинаково и не скакали. Это как… Немного прожечь бумагу, чтобы она почернела, но не сгорела, обычно для такого принтер берут.       — Владеть двумя стихиями непросто. Закончи с некромантией, а тогда берись за огонь. — Говорит он, не до конца понимая странностей партнерши. Выжигать каждую букву каким-то принтером, зачем, от руки ведь быстрее!       — Кар’нисс, ты опять тут прохлаждаешься, у, проклятый монстр! — Крик Энвера раздается на весь этаж.       С недовольным шипением арахнид оставляет девушку, а сам ползет к главе культа. Он бы сожрал этого мерзкого человека, если бы Абсолют не избрала. Зачем? Ну, для каких-то целей именно такой характер нужен. А вообще, — прости нас, Госпожа, — не стоило свзяыватсья с этим недомерком, он как тот кокон в паутине, что давно уже прогнил. Для чего хранить в культе дохлятину? Выбросить!       — Мы принесли, что просил Кетерик, заслужили на отдых.       — А меня спросить, нет? Вообще-то, волю божества воплощает триумвират, а не он один, или вы, эльфы, о чем-то договариваетесь у меня за спиной?       — Нет времени разбираться с интригами, мы нужны, здесь, ей.       Надменная улыбка. Чертов еретик все еще не верит, что Госпожа позволила нам. Он уверует лишь когда увидит, но мы не позволим ему смотреть на наших паучат.       — Кстати, для нее это тоже будет полезно. Надо бы повыводить нежить с окрестных земель, их миграции, этих упырей бемозглых, скопления около замка, все это мешает работе культа. Нужен яд, который успокоит мертвотную погань, у торговцев на границе есть, пойди и достань.       — Мы тебе не подай-принеси. — Оскалился драйдер. — Госпоже угодно, уберем мертвецов, охотиться можем, плести сеть можем, говорить с торговцем тяжело, мы похожи на тех, кто умеет договориться?       — Ну или так, или твоя бесполезная подружка могла бы их уболтать уйти в другое место. Кетерик и так все силы убил — почти забавно — на борьбу с тенями и нежитью, а она ленится.       — Учится. — Поправил паук. — Она хотела пойти к окрестностям замка и попробовать покорить неразумных, мы попросили не делать. Не сейчас. Если потеряет много манны, это может навредить детям.       — Что же, культ должен ждать, пока вы тут потрахаететсь и нагираетесь друг другом?       Сожрать. Разорвать. Кинуть упырям его, это их отвлечет, хах. Избавиться от ублюдка. Как он смеет подходить к нашей сети? Зачем ему трогать нашу пару?!       Абсолют этого хочет, не он. Иллитид родился недавно, закончилось превращение, культ крепнет, мы так близки к порядку. А если какой-то бродячий упырь отвлечет неофитов, пока очередной вампир пробирается в наш замок, забирает какие-то вещи, артефакты и пьет кровь нашей партнерши?!       — Будет вам отрава. — Сложив руки на груди, чтобы не цапнуть таки избранного, отвечает драйдер. — Наша луноликая фея, мы просим тебя, дай нам свет. Дорога предстоит долгая.

***

      Иногда ей приходилось огрызаться, даже на него. Кар’ниссу не нравились серьги-полумесяцы в носу, и каждый раз она все так же строго отвечала: я не буду их снимать. Однажды девушка нашла в старой комнате колыбельную и принесла ее в сеть, освободив угол от паутины. Он хотел убрать «это чужое, зачем оно тут, мебель, нам не надо!». Пришлось напомнить, что дети не должны спать где хотят, по крайней мере младенцы — он может раздавить их дитя лапами, или малыш свалится с нитей.       И все же иногда партнера невозможно было переубедить. Всегда приносил ей из вылазок мясо — спасибо — хотя бы очищенное от панцирей насекомых. Сколько раз она говорила, что ненавидит безвкусную еду, и вообще, в замке полно нормальной пищи. Он свято верил, что это нужно потомству, что от этого лучше паутина, и она брала, уступая в этом вопросе. Ничего от этого не менялось, просто ему было спокойнее.       Арахнид старался не разговаривать о странностях ее тела, если сама девушка не спрашивала. Будто бы чувствовал вину за ее выбор. Тем не менее, ему нравилось наблюдать, как хитин покрывает конечности, искать те места, где он был тонким и чувствительным. Может, если бы в замке появился добрый волшебник, способный остановить такое, на кухне бы валялся новый кусок мяса. Впрочем, она сама любила его лапки, шипение, нити… Наверно, тут их вкусы совпадали.       В какой-то день Макабра проснулась и поняла, что больше не является человеком. Это было в то же утро, когда девушка ощутила полноту в себе, тяжесть чего-то чужого в собственном теле, и заодно то, что большая часть кожи покрылась панцирем. Драйдер вернулся вечером, предварительно отдав культистам какие-то ингредиенты для зелий, то была весьма безобидная вылазка. И все же пришел, заметил, понял. Лапа едва ощутимо коснулась позвоночника, кажется, попадая на солнечную чакру (они вообще тут знали, что такое чакры?).       — Когда свои начинают отторгать, больно. — Сказал Кар’нисс, наклонившись к уху девушки. — Но мы у тебя есть. Для нас ты всегда своя.       На следующий день он остался в замке, спустился в подземелья. Что-то там с паразитами и их влиянием на неофитов… Макабра не желала слушать дальше, просто пожелала удачи, пусть работает, это совершенно не то, о чем хочется думать.       А вот ее черти подбили вернуться в усыпальницу — раз все такие занятые, до того места никому дела нет. Если верить арахниду, личинки не реагировали на тех, кто уже изменен. Знакомый запах кальмаров, плесени и гнили, чувство, будто черви поедают твой мозг, на расстоянии. Переборов страх, исследовательница шагнула внутрь. Одна из личинок стрепенулась, на секунду замерла, и вновь обвила щупальцами труп.       Она шагнула вперед, обдумывая каждый шаг, выбирая, куда поставить ногу. Неведимка. Чтобы быть невидимым надо не привлекать внимания. Если будешь кричать и мельтешить перед глазами, никакая магия тебя не сокроет.       Гробов было много, надписи стертые и покрытые слизью. Пришлось сильнее вслушиваться в голоса прошлого, что бывали тут до культа, увы, не только они заговорили.       Дура, отрасти уже наконец волосы, пойди научись стриптизу, а потом жалуйся, что я на тебя как на женщину не смотрю. То, что ты неинтересная, это твои проблемы, не мои.       Его силуэт не приобретал очертаний, впрочем, он никогда не имел лица, только маску интелегнта, которую носил на людях. Он сказал ей это во время очередной ссоры, когда девушка, вместо того, чтобы сидеть дома, пошла в кино, просто чтобы «жить своей жизнью не смотря на него» — как сам бывший советовал. Он увидел пост с премьеры фильма в соцсетях и решил рассказать, на что ей нужно тратить свободное время.       Прошлое шептало свои мотивы. Только вот девушка плохо понимала языки древности. Надо было видеть, видеть, черт возьми, к какому гробу подошел тот плакальщик, что так любил Марию. А она только слышала, слышала совсем не то, что надо.       У меня проблемы? Не я вены резал. Никчемная, я же просто сказал, как тебе будет лучше, чтоб из тебя хорошая девушка вышла, а ты решила вот так, я не виноват, что ты такая чувствительная.       Силуэт юноши склонился над дальним гробом, где, к счастью, не было ни трупов, ни кальмаров. Макабра подошла туда, сдвинула крышку, обливаясь потом от каждого скрежета каменной плиты, и наконец-то увидела.       Женщину. Лет пятнадцати, двадцати, тридцати — сложно понять. Судя по собранным волосам и дорогому платью, та была замужем, это все, что можно было сказать. Незамужние девушки носят одну косу, впрочем, то была традиция из ее страны, а здесь как было в те времена? Только предположения.       Я их сама себе придумала, неправильно судить мертвого по своим фантазиям.       Но кое-что придумкой точно не было. Пожелтевшая кожа тела, что в этих условиях каким-то чудом превратилось в мумию. Она не просто треснула, нет, и не показалось вовсе — на руке были следы порезов, ставших причиной смерти. Мария была совсем не Макаброй — чтобы та и в платье… Даже в гроб не ляжет! Только в тот миг девушка увидела себя — опустошенную, ненужную, брошенную, о которой никто не будет плакать. Именно это с ней и случилось бы, не оставь она того самовлюбленного критина в прошлом. Партнеры отдают часть себя другому, и довольно быстро увядают, если это не взаимный обмен.       Рука тянется к шее, срывая подвеску. Вот она-то сейчас нужнее живой, чем мертвой. Губы шепчут «пробач», что было бы равноценно «прости», ведь ни того, ни того, жители прошлой эпохи не поняли бы. В блике зеленого огонька расхитительница могил замечает нежно-фиолетовый блеск на внутренней стороне руки. Там тоже будет хитин, очень скоро.       Уродина, это же ненормально. В паучьем панцире ничего жеснтвенного нет. Убери его, если надо, вырежи, оторви себе руку, ты и так постоянно себя режешь. Конечно, тебе это не поможет, я не награжу тебя своим вниманием, но хотя бы станешь лучше, такая у меня забота.       «Закройся!» — вертелось на языке, и — во имя всех богов этого мира — она бы закричала, так бы и кинулась на ту тень, если бы только не вспомнила Кар’нисса. В день, когда левая рука сверкала новым покрытием, а правая оставалась человечьей — хотя бы ниже плеча — он целовал обе, прижимая к собсвенной груди.       — Я слишком уродлива для человека… Для драйдера, недостаточно красива. — Смущенно бормотала она, не чувствуя себя ни той, ни той.       — Для нас — самая красивая. — Улыбнулся паук. — Нет ничего прекраснее существа, способного понять нашу боль, это — редчайший дар, мы ценим больше чем некромантию.       Именно этим настоящая любовь отличалась от надуманной заботы и беспокойствах о бедной девочке, которую надо воспитать, а главное — выпороть, последнее доставляло нарциссам особое удовольствие. Любовь согревает, а не лупит, напоминает, почему ты существуешь, а не приносит поводы прервать существование.       — Пшел нахуй, — шепчет девушка, пробираясь через неспокойных личинок, понимая, что крик равен смертному приговору, — я не твоя девушка, я — его паучиха.       Выйдя из усыпальницы, исследовательница прячет кулон в карман. Вообще, ей хочется пойти на кухню. Она знает, что арахнид всегда направляется туда после охоты, чтобы приготовить ей жуков. Может, попробовать еще раз объяснить, что она не будет есть насекомых. Или хотя бы встретить его чтобы знал, что ждет.       Но ей преграждает путь один из тех культистов, более того, в красной мантии. Совсем дело плохо. Этот не такой безликий, как остальные — не надевает капюшон, из-за чего можно увидеть эльфийские уши, кожу — почти как у той мумии — и череп с пожелтевшими глазами в нем.       — Макабра, так тебя зовут? Очень странное имя, я чувствую в нем что-то знакомое, но никак не могу вспомнить такого заклинания.       Нежить подходит, девушка отходит. Одной схватки с вампиром хватило на всю жизнь. Видя ее недоверие, избранный останавливается, делает шаг назад.       — Смерть — явление, Макабра — ее имя, по крайней мере, так решил Сен Санс, когда писал свою мелодию. Это… — Она замялась. Симфония прошлого века была для них такой же загадкой как для нее — здешние книги. — Да у нас в селении была такая легенда э-э-э, ну вроде мотива для танцев и все такое.       — Если тебе так нравится наука некромантии, ты, должно быть, хорошо ее изучила.       — Пока что только язык, хотя бы основные слова. Я совершенно ничего не понимаю, а когда каждое слово приходится угадывать, забываю и то, что поняла.       — Стало быть, тебе нужен учитель?       Это предложение настораживало. Избранные никогда не видели в ней ни служанку, ни конкурентку — так, мебель, дополнение к другой мебели, если точнее. Раз уж они заставляли Кар’нисса похищать путников для жертв, какую еще грязную работу могли спихнуть на его пару?       С другой стороны, а был ли какой-то иной путь? С такими темпами обучения ей и за сто лет не понять основ, ну а напасть недовольный неофит может в любой момент. Сражались в основном мертвые, за пределами замка, а как же ее личная атака, способность пережить бой без свиты? Некромантия — очень полезная вещь, но только когда рядом мертвые есть, не так ли, моя прелесть? В голове снова вспыхнули красные огни, в груди — фантомная боль от проникающего лезвия, телом пробежались мурашки, будто его язык снова скользнул по ране. Нет, нет, не думай об этом, можешь навредить ребенку.       — Не помешал бы. — Отведя взгляд, сдается девушка. — И все же если вы считаете, что так уговорите меня бегать в вашем культе, принеся свои мозги тем осьминогам на тарелочке, ищите другую дуру.       — О, личинки эллетидов некромантам противопоказаны. — Поучительно, так, будто уже век с ней занимался, заявил эльф. — Они могут контролировать разум живых, не мертвых, практиковать некромантию их расе можно, но сложно.       — Вы ведь тоже… Вроде как какой-то магистр этого дела, а избранные разве не главные слуги Абсолюта?       — Мы не носим в себе паразитов, у нас другая связь.       — Ага. — Улыбнулась девушка. — Аскезы, жертвы и послушания для адептов, роскошные палаты, гарем и выходные для апостолов, магистров, избранных. Где-то я это уже слышала.       — В историях про секты, ты ведь это хотела сказать? Меня зовут Кетерик, дитя, и я думаю, ты хорошо усвоишь мои уроки.       Он сказал, что они будут встречаться в библиотеке, когда она посчитает нужным. И когда бы девушка не приходила, избранный всегда был там. Первым делом маг научил ученицу писать пером, (пускай и оставляя кучу клякс) а тогда уже посоветовал делать собственные записи, на понятном ей языке. Показывал базовые вещи колдунов, рассказал, как варить простое зелье манны из лилий, что росли в старом саду. Оно восстанавливало мало энергии, но для новичков — и совсем уж критических ситуаций — было на вес золота.       Драйдер заботливо обнимал девушку после таких уроков, оставляя спать в своих лапах. Может, не высказывал этого, но ему не нравился запах избранного на ее руках. Тем не менее, Макабра видела, как они общались — без лишнего негатива, будто знали что-то друг о друге. Кар’нисс говорил, у каждого свои приказы. Энвер любил тешить Абсолют издевками над людьми, другие расы его не интересовали, как и предложения жертв отдать все, лишь бы их не мучали. Кетерик просил достать ему живых для восстановления манны и експериментов, чистых, не из культа. Утверждал, что пытает только при необходимости, у избранных все было необходимостью, но, как подметил сам арахнид:       — Мы никогда не видели, чтобы он улыбался.       Паук все чаще пропадал в лесу с ее светом, что теперь мог почти сутки продержаться. Троица вознамерилась создать «финальный продукт трансформации», чем бы оно ни было, теперь все на это работали. Оба наставника с головой ушли в служение, но обучение не прекратилось. Когда уроков не давали они, это делало собственное тело.       Середина весны, все еще холодно. В этих землях тепло — вещь редкая, как вода в пустыне. Выйдя из ванной, девушка вновь рассматривает руки, видя, что шрамов больше нет — их укрыл панцирь, может, так лучше. Она задается вопросом, как далеко может зайти превращение, когда гоблин, не дождавшись ухода хозяйки, забегает в комнату с ведром.       Все происходит быстрее, чем Макабра понимает. Это мелкое существо лежит на полу с разодраным в клочья лицом, горло и грудь укрыты паутиной, словно удушая уже мертвого, а над трупом, испачканная кровью, нависает рука с короткими, но очень крепкими ногтями, почти такими же, как кончики паучьих лап.       Как далеко это может зайти? — Снова ужасается девушка.       Эта новая ее часть уже умеет чувствовать, знает как жить с самого рождения, но ведь есть и другая, та, что была всю жизнь, им надо учиться работать сообща и понимать друг друга. Нападать первой — логично, особенно там, где полно врагов. Только вот если враги не срываются как раз из-за твоей «никчемности» к чему показывать когти?       Нечто похожее случается через день с неофитом, решившим выследить ее у библиотеки. Он даже не посвященный, просто хочет посмотреть на «это вот существо, переспавшее с огромным пауком». Снова паутина, к стенке — уже не двигается, но все еще дышит. Девушка подходит, заносит руку, когтями режет путы — а нить и правда прочная, ножом быстрее.       Человечья часть хотела бы извиниться, но паучья права: перед кем? Не то что бы этот культ заслуживал милосердия с ее стороны. Паренек понимает без слов. Моргнула два раза — его и след простыл.       Кетерик, как всегда, ожидает в читальном зале, на этот раз предложив уже книгу, переводя написанное, ясно дело. Правда, ученице сложно сосредоточиться. Она то и дело тянется к животу, чувствуя сегодня тяжесть и истощение. Последние дни Кар’нисс был слишком занят охотой, чтобы следить, что она ест, и рациона из жуков удавалось избегать. Такие перемены вызвали волнение в будущем потомстве. Ну, можно будет что-то придумать, когда занятие закончится.       — Скажи, а как это вообще, носить в себе ребенка?       Ах, да, избранные, телепаты чертовы. И он спросил еще весьма деликатно. Макабра отвечает, просто потому, что ей надо поделиться с кем-то, ну а сравнивать такие неудобства с ранами партнера как-то неправильно.       — Ну… Странно. В смысле ты понимаешь, что беременна, довольно рано, и долгое время не веришь себе, потому что нет движений, нет живота, ничего, кроме сухого знания. А тогда десять дней и все — он уже вырос так, что не заметить его просто невозможно. Иногда я чувствую безмерную любовь к этому существу, а порой мне кажется, что он съедает меня изнутри. Зачем вам вообще такое знать, нежить бесплодна а мужчины…       — Я всегда задавал этот вопрос своей жене. — Неожиданно ответил он. — Все три раза, и ответ почти не менялся. Это естественно, мой отец не дроу, высокородный эльф, хотя мать была человеком. Наш народ знает магию исцеления, теоретически, а вот понять на практике, что такое жизнь — это совсем другое.       — Как с мертвецами. — Кивнула Макабра. — Я знаю, что они тянутся ко мне, исполняют приказы, если только вы их не заберете, но почему невдомек.       — Далеко не всем нужна семья. — Заявляет Кетерик. — И все же те, кто нуждаются в доме, детях, они всегда ищут подсознательно кому бы помочь. Я пытался заполнить эту пустоту общением с нежитью. Самая страшная ошибка молодого некроманта. Правда в том, что они не заинтересованы в мести, разговоре с близким или что еще выдумывают. Все осталось в земной жизни. На самом деле им нужна твоя энергия, чтобы жить. Ты тратишь ее, подымая мертвых и восстанавливаешь, забирая у живых понемногу. Врожденные некроманты вроде тебя делают это по наитию, другим надо учиться. Так вот помни: мертвые никогда не станут твоими детьми, не отдадут тепло в обмен на заботу, и не подарят тебе волшебным образом затычку в эту дыру. Воспользуются и сожрут. Ты им — хозяйка, не мать.       Она слушала и понимала, что все пазлы становятся на свои места. Подчинение мертвецов не было случайностью. Даже те маги, что уже стали нежитью, имели запас сил больший, чем простые упыри, вот те и тянулись к ним. Видения — туда же — лярвы, которые хотят подпитаться живыми, ну а ты получаешь информацию, выгодный обмен. Выходит, даже просто сидя в замке и наблюдая за балом столетней давности, девушка отбирала у кого-то жизнь, или хотя бы несколько лет.       — Ваша семья отвернулась от вас, когда вы стали нежитью? — Резко и прямо, как всегда. В ее моральном кодексе есть причины для вранья, среди них страх перед статусом не числится.       — Эпидемия. — Поправил эльф. — Я вылечил родных, потеряв свою ману — помнишь, что рассказывал про истощение? — вторая волна забрала их и меня поразила. Я знал как, но не мог помочь, заклинания, что возвращают калекам потерянные функции, очень затратные, а та болячка убивала легкие за неделю.       — И вы решили, что культ Абсолюта станет новой семьей? — Вдруг поняла Макабра. — Да, как и Кар’нисс, прировняли единый разум к кровным узам, представляли, что культисты — ваш клан, игнорируя то, что они служат божеству, а не ставленникам. Вы… — Взглянув на нежить, она заметила, как исказилось его лицо от боли, а по засохшей коже скатилась… слеза? — Простите, я перегнула палку. Ведь мои родственники тоже остались далеко от сюда, я просто представляю, что они тут, по соседству, что мы не общаемся, потому что заняты, но знаю, что никогда их не увижу.        — Заслуженно. — Ответил Кетерик. — Мне нужен был ученик, врожденный некромант, не из культа. Я позвал, метка забрала того, кто подходил. Обитатели Теневых земель должны были пробудить силу, или убить, если кандидат совсем уж слаб.       — Так этот треугольник в подвале… — Оставшиеся слова потерялись, превратились в хрип.       Эльф кивнул.       — Ты разве не замечала его на мантиях наших культистов? А в центре еще отпечаток руки, мы везде его используем.       — Так вы просто хотели, чтобы кто-то освободил вам время на культ, и для этого забрали меня из дома?!       — Культ был не совсем тем, что я искал, но когда стало ясно, отступать было поздно. Я не мог жалеть тебя, так как даже не знал, а узнал в ту ночь, когда Кар’нисс вознес молитву на алтаре.       Он ждал, но девушка молчала. Злость кипела в ней, как лава в жерле спящего вулкана, но Макабра была человеком не только эмоций, еще и любознательности. Она позволяла закончить рассказ и наставник продолжил.       — Обычно этот драйдер говорил два-три слова, что не удивительно для его вида. Тогда его речь стала длинной, осмысленной. Он просил не за спутника, не за долг спасения, за пару. Может, потому Абсолют и услышала его молитвы, разве не заслужил семью тот, кто воскресил сознание после резни Ллос?       — Культсты говорят, им дети не нужны, они иначе размножаются, и вопросы лечения — совсем не сфера вашего божества. Что, для него сделала исключение и стала целительницей?       На этот вопрос промолчал уже он.       — Что-же, я не могу поднять на вас руку. Отречься от этого мира значит потерять моего стража, наш ребенок… Мне пригодятся уроки и возможно, я даже что-то сделаю для вас — вопрос чести — но не думаете, что им я не позволю трогать своих, а вам — да. Вы ничем не лучше других избранных.       — Ты поняла это до того, как возглавить культ. Может поэтому, у тебя есть защита от безумия, миражей, дурмана власти. Страшная вещь этот триумвират — двое сильнее одного, а один с двумя камнями сильнее другого. Получается, если ты поможешь убить третьего, но не получишь камня, станешь следующим, а нет, так умрешь. Потому-то мы и не нападаем, хотя цели у нас совершенно разные. Равновесие это хрупкое, того и гляди, рухнет, тем более теперь, когда иллитиды появятся, некромант им уже будет не нужен.       — Гадюшник. — Прокомментировала девушка, а сама подумала о камне, что носила под рубахой. Если культ станет достаточно сильным, чтобы обойтись без паучьего стража…       — Не сработает. — Снова бесцеремонно вторгся в мысли Кетерик. — Если бы то был другой ритуал, камень этого вида мог бы подойти, но тут ведь суть не столько в нем, как в части Абсолюта, заключенной внутри. Таких только три, их нельзя заменить. Но тот, что ты носишь с собой — он просвечивает, дитя, — и правда очень похож на мой.       Неожиданно для себя она сняла украшение, отдавая избранному, тот в свою очередь положил в карман ученицы оригинал. От него исходила сила, какой той подвеске и не снилось.       — Я бы мог защитить тебя от их телепатии, но защита рухнет, когда наложивший маг умрет. Так гораздо надежнее — никто не прочитает мысли триумвирата, даже не пытаются. Пользуйся, пока твоему пауку не надоест здешняя обстановка, но не затягивай с этим. Когда культ достигнет окончательной цели — Энвер очень четко объяснил ее на прошлом собрании — бежать вам будет некуда.       Эльф не говорил об этом вслух, но девушка и так догадалась. Об этих еллетидах все в замке трещали, они не нападают под контролем Абсолюта, на культсов, да, вот остальной мир ждет много неприятного. Если те лавкрафтовские суши не могут существовать днем, мир погрузится во тьму. Если корона не заработает не будет приказов, и планы рухнут.       — Почему бы вам самому не уничтожить этот камень? Вы — маг со столетним опытом, я — ученица, даже читать не умею.       — Избранные не носят паразитов. — Повторил некромант. — Но невидимые щупальца божества все равно оплетают разум. Я был так близко к тому, чтобы вонзить нож в почти труп нашего мира, а тогда увидел его… Как он рвался спасти тебя, как умолял вырвать из безпамятства. Моя жена так и не пришла в сознание во время второй волны, я не спас. Может, такая была попытка искупить вину, но на большее моего разума уже не хватит.