Триединство тьмы

С того дня «Невермор» раскололся на два лагеря. Неформально, конечно, но напряжение витало в воздухе, густое, как болотный туман. Агнес Демилль, воодушевленная молчаливым разрешением Уэнсдэй, стала ее тенью. Буквально. Она использовала свою способность к невидимости, чтобы быть рядом всегда: подать нужную книгу в библиотеке, «убрать» с пути надоедливого одноклассника, оставить на ее парте идеально заточенное лезвие или черную розу. Ее поклонение было тотальным, удушающим и... на удивление эффективным. Уэнсдэй ценила эффективность. Энид Синклер сходила с ума. Ее волчья природа, и без того требующая контроля, бунтовала против постоянного присутствия этого чужого, сладковато-приторного запаха, который теперь висел повсюду. Особенно в их с Уэнсдэй комнате. — Она была здесь опять! — Энид яростно нюхала воздух у кровати Уэнсдэй, ее когти непроизвольно вылезли и впились в ладони. — Я не шучу, Уэнс! Пахнет ее духами. Или ей самой. Ты не представляешь, как это выводит меня из себя! Уэнсдэй, не отрываясь от изучения трактата о редких ядах, лишь подняла взгляд. — Возможно, тебе стоит сменить парфюм. Или найти хобби. — Хобби? ХОББИ? — Энид засмеялась истерически. — Мое хобби — это не позволять маньячке-невидимке устраивать логово в нашей спальне! Она нарушает границы! — Границы — это иллюзия, созданная для тех, кто боится, что их увидят без прикрас, — философски заметила Уэнсдэй, возвращаясь к книге. В этот момент дверь в их комнату со скрипом приоткрылась, и в проеме материализовалась Агнес. В руках она держала два стакана с дымящимся черным напитком. — Я слышала, вы спорите. Принесла тебе кофе, Уэнсдэй. Твой любимый. С тремя порциями эспрессо и каплей белладонны для горьковатого послевкусия. И... тебе, — она с явной неохотой протянула второй стакан Энид. — Какао. С зефирками. Чтобы подсластить твой и без того сахарный характер. Энид взглянула на стакан с какао, словно на оскорбление. Ее глаза загорелись желтым светом. — Убирайся отсюда. Сейчас же. — Но я только принесла... — начала Агнес, делая невинное лицо. — Я сказала, УБИРАЙСЯ! — рык Энид прозвучал низко и угрожающе. Она сделал шаг вперед, и по ее рукам поползла светлая шерсть. Агнес отступила на шаг, но не испугалась. На ее лице появилась ядовитая улыбка. — Ох, какая вспыльчивая собачка. Уэнсдэй, разве тебе не надоело это вечное солнце и радуги? Оно же выцветает от ее напускной жизнерадостности. Уэнсдэй медленно закрыла книгу. Конфликт начал мешать ее занятиям. Это было уже неинтересно. — Прекратите. Обе. Она встала и взяла у Агнес стакан с кофе, сделав небольшой глоток. Взгляд Агнес воссиял от торжества. Уэнсдэй повернулась к Энид. — И перестань рычать. Она права насчет твоего напускного оптимизма. Он раздражает. Слова подействовали на Энид как удар кинжалом. Ее глаза наполнились слезами обиды и ярости. Она швырнула стакан с какао в стену, и коричневая жидкость брызнула повсюду. — Прекрасно! Просто замечательно! Наслаждайся обществом своей больной фанатки! Я надеюсь, вы будете очень счастливы вдвоем в своем королевстве тьмы и психоза! Она выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Агнес смотрела на брызги какао на стене с явным удовольствием. — Какая невоспитанность. И какой беспорядок. Уэнсдэй повернулась к ней. Ее выражение лица было непроницаемым. — Ты добилась своего. Теперь убирайся и ты. — Но... я думала... — Ты не должна думать. Ты должна слушаться. А сейчас я хочу побыть одна. Взгляд Агнес померк, но она покорно кивнула, растворяясь в воздухе. Уэнсдэй осталась одна посреди комнаты, раздираемой двумя противоположными полюсами. С одной стороны — преданная, готовая на все тень, предлагающая власть и полное понимание ее сути. С другой — солнце, которое, несмотря ни на что, грело ее каким-то странным, необъяснимым образом. Она подняла с пола неразбитую зефирку из лужи какао, разглядывая ее. Глупая, сладкая, яркая. Как Энид. И против всей логики, Уэнсдэй поднесла ее ко рту и откусила. Она была приторно-сладкой. И удивительно вкусной. Час спустя Энид вернулась в комнату. Она была мрачной и насупленной. На своей кровати она обнаружила идеально очищенный и наточенный коготь оборотня, аккуратно перевязанный черной ленточкой. Рядом лежала записка с острым, знакомым почерком: «Теряешь части себя в приступе ярости. Неэффективно. Возьми запасной». Энид сжала коготь в ладони. Это не было извинением. Это было... вниманием. Тем самым, за которое они обе были готовы убить. Война только начиналась. И приз был самой Уэнсдэй Аддамс.