Триединство тьмы

Напряжение достигло точки кипения в классе алхимии. Профессор, сухопарый вампир с монотонным голосом, вещал о химии, но никто не слушал. В центре всеобщего внимания был треугольник, заряженный таким количеством энергии, что, казалось, воздух трещал от статики. Уэнсдэй, невозмутимая, как всегда, проводила рискованный эксперимент, смешивая в колбе жидкости, от которых у соседей по парте слезились глаза. Энид, сидевшая рядом, нервно постукивала когтями по столу, ее взгляд постоянно скользил по комнате, выискивая невидимую угрозу. Она чуяла Агнес — ее сладковатый, навязчивый запах был повсюду. И она там была. Невидимая, но ощутимая. Только Уэнсдэй, время от времени, казалось, замечала легкое движение воздуха, шепот страницы перевернутой книги или едва уловимый след на пыльном полу. Внезапно колба Уэнсдэй начала шипеть и дымиться густым фиолетовым дымом — не по плану. Капля едкого состава выплеснулась и полетела прямиком на лицо Уэнсдэй. Энид среагировала с скоростью дикого зверя. Она рванулась вперед, чтобы оттолкнуть Уэнсдэй, но кто-то был быстрее. Воздух перед Уэнсдэй сгустился, и на мгновение материализовалась рука Агнес, отводящая колбу. Едкая жидкость пролилась на деревянный стол, прожгла в нем дыру и брызнула на руку Агнес. Та с шипением отпрянула назад, став полностью видимой, и зажала обожженную кожу. В классе повисла мертвая тишина. — Ты! — проревела Энид, вскакивая. Ее когти были полностью выдвинуты, а в глазах полыхала ярость. — Я знала! Ты подстроила это! Ты чуть не обожгла ее! Агнес, корчась от боли, посмотрела на нее с ненавистью. — Я Спасла ее, ты слепая идиотка! Реакция пошла не так! Если бы не я... — Довольно! — ледяной голос Уэнсдэй разрезал спор. Она встала, ее черные глаза метали молнии. Она подошла к Агнес, схватила ее за поврежденную руку — нежно, но твердо — и исследующе посмотрела на ожог. Затем ее взгляд перешел на Энид. — Твоя ярость бесполезна. Она лишь усугубляет хаос. — Но она... — начала Энид, но Уэнсдэй ее перебила. — Она действовала. Эффективно. Пусть и с непредвиденными последствиями. Уэнсдэй вытащила из кармана склянку с успокаивающей мазью собственного приготовления и нанесла ее на ожог Агнес. Та зашипела от боли, но на ее лице расцвела победоносная, почти экстатическая улыбка. Уэнсдэй касалась ее. Заботилась о ней. Энид наблюдала за этим, и ее сердце разрывалось от боли и ревности. Это зрелище было для нее куда более болезненным, чем любой ожог. После уроков Энид не выдержала. Она загнала Уэнсдэй в пустую аудиторию, закрыв дверь спиной. — Что с тобой происходит? — ее голос дрожал. — Эта... эта тварь опасна! Она больная! — Все в этой школе в той или иной степени больны, Синклер, — холодно ответила Уэнсдэй. — В этом и есть его прелесть. — Нет! Она другая! Она... она хочет обладать тобой! Я вижу это по ее глазам! — А ты? — Уэнсдэй подняла бровь. — Разве твое желание защищать меня, быть рядом, не является формой собственничества? Ты просто злишься, что у тебя появился конкурент. Энид отшатнулась, словно от пощечины. — Это не... я не... Я твой друг! — Друг? — Уэнсдэй сделала шаг вперед, заставляя Энид отступить к стене. — Ты смотришь на меня не как друг, Энид. Я не слепа. Ты смотришь на меня с голодом. Таким же животным, как и у нее. Просто ты пытаешься спрятать его за слоями розовой пряжи и наклеек. Энид ахнула. Ее самая потаенная тайна, ее стыдное желание были вытащены на свет и холодно проанализированы. Она чувствовала себя голой и уязвимой. — И что? — выдохнула она с вызовом, и ее глаза снова загорелись желтым. — Да, я хочу тебя! Я ненавижу, когда она смотрит на тебя! Я ненавижу, когда она рядом с тобой! Я хочу... Она не закончила. Голос Агнес, полный ледяной ярости, раздался прямо у них над ухом: — Отойди от нее. Сейчас же. Агнес материализовалась между ними, отталкивая Энид от Уэнсдэй. Ее лицо исказила гримаса чистой ненависти. — Ты не имеешь права говорить ей такие вещи. Она не твоя. — А твоя?! — взревела Энид. Внезапно Уэнсдэй рассмеялась. Коротко, сухо, без тени веселья. — Интересно, — произнесла она, и ее голос заставил обеих замолчать. — Вы обе заявляете права на меня, словно я вещь. Но никто не спросил, чего хочу я. Она окинула их обеих медленным, оценивающим взглядом, полным темного любопытства. — Вы готовы разорвать друг друга на части из-за меня. Это... лестно. Но бесполезно. Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как они замерли, пойманные в ловушку ее внимания. — Может быть, вместо того чтобы бороться за место рядом со мной... вам стоит научиться делить его? Энид и Агнес переглянулись — сначала с ненавистью, потом с недоумением, а затем с медленным, шокирующим осознанием. Намек был более чем прозрачен. Уэнсдэй повернулась и вышла из аудитории, оставив их вдвоем в оглушающей тишине, полной невысказанных вопросов и внезапно вспыхнувшего, запретного интереса к продолжению истории. Война вступила в новую, непредсказуемую фазу.