Когда любовь лечит

***

Громкий шум подъезжающего автомобиля вырвал их обоих из сна. Резкие, грубые голоса, лязг дверей – Тихон замер, охваченный леденящим страхом. Он понял: вчерашний незнакомец выследил его. Сердце сжалось от ужаса за Каэла, и он на мгновение забыл, что перед ним могущественный волшебник. — Каэл! Скорее, беги! – воскликнул Тихон, растормошив его. – Они нашли меня! Им нужен только я, а ты спасайся! В панике он метался, не зная, куда пристроить удивлённого Дымка. Каэл быстро оделся, усадил Тихона в кресло и твёрдо сказал: — Не бойся. Я разберусь с ними. А ты крепче держи Дымка и не волнуйся.

***

Каэл вышел во двор. Утро встретило его тишиной, но тишиной тяжёлой, натянутой, как струна перед разрывом. Солнце уже поднялось, но его свет казался приглушённым, словно сама природа затаила дыхание. Неподалёку от калитки стоял старый, ржавый грузовик. Из него вывалились пятеро – грубо одетых, с лицами, отмеченными печатью жестокости и алчности. Воздух вокруг них, казалось, сгустился, пропитанный запахом пота, перегара и давно не стиранной одежды. — Эй, чудик! Ты кто такой? – прорычал самый крупный, с кривым шрамом, пересекающим бровь. Его голос был низким, хриплым, как рык цепного пса. Каэл не ответил. Он стоял неподвижно, и в этой неподвижности было что-то пугающее. Ветер стих. Птицы замолчали. Даже листья на деревьях перестали шелестеть. Он поднял руку. Воздух вокруг него словно загустел, стал вязким, как жидкое стекло. Грузовик, только что остановившийся, теперь казался вросшим в землю: его колеса застыли, двери приоткрылись, застыв в немом крике. Бандиты опешили. Они привыкли к страху, к крикам, к крови, но не к такому. — Что за чертовщина? – пробормотал один, вытаскивая из-за пояса блестящий нож. Лезвие сверкнуло на солнце – холодное, острое, готовое впиться в плоть. Каэл медленно опустил руку. Грузовик с глухим стуком рухнул на землю, но колёса его остались скованы невидимой силой. — Уходите, – произнёс Каэл. Голос его был спокоен, но в нём звучала древняя мощь, от которой у любого живого существа кровь стынет в жилах. – Я не хочу причинять вам вреда. Но жадность затмила их разум. Они видели в нём лишь странного чужака, которого можно без труда устранить. — Не хочешь причинять нам вред? – усмехнулся главарь. – Мы тебя сейчас научим, как с нами разговаривать! Они бросились на него. Каэл поднял обе руки. Из его ладоней взметнулось серо-голубое пламя – не обжигающее, но живое, пульсирующее, словно сердце самой вселенной. Земля под ногами бандитов вздыбилась, застонала, и из неё, словно из преисподней, взметнулись острые каменные шипы. Один из нападавших успел отскочить. Остальные трое оказались насажены на каменные грани. Их крики оборвались в тишине, и только ветер засвистел над пустым двором. Оставшийся бандит, тот, что с ножом, застыл в ужасе. Но его товарищ, успевший отскочить, не терял времени. Он выхватил пистолет. — Сдохни! – крикнул он, и выстрел расколол тишину. Каэл почувствовал резкую боль в плече. Пуля, словно замедленная в полёте, пробила одежду и вонзилась в плоть. Он отшатнулся, но не упал. Кровь тёплой струйкой потекла по руке, но магия, хоть и ослабленная, всё ещё действовала. Он сосредоточился на бандите с пистолетом. Воздух вокруг того сжался, загустел, и пистолет вылетел из его руки, словно подхваченный невидимым вихрем. А затем, с невероятной скоростью, метнулся обратно – прямо в грудь стрелявшего. Тот отлетел назад, ударившись о корпус грузовика, и затих. Остался только один – тот, что с ножом. Он смотрел на поверженных товарищей, на тела, застывшие на каменных шипах, и лицо его исказилось от животного ужаса. Нож выпал из ослабевших пальцев. Он развернулся и побежал прочь, спотыкаясь, падая, снова вставая, пока не скрылся в лесу. Каэл проводил его взглядом. Боль в плече пульсировала, отдаваясь в висках. Силы иссякали. Он опустился на землю, прижимая раненую руку. Тишина снова окутала двор – только ветер шелестел листвой да где-то далеко запела птица, словно ничего и не случилось. Темнота застилала глаза, погружая в неизвестность.

***

— Каэл… Голос Тихона пробился сквозь тьму – тихий, но отчётливый, полный боли и надежды. — Я здесь, Каэл. Не сдавайся. Ты должен жить. Ради меня. Слова эти пронзили его, словно луч света в кромешной тьме. Внутри пробудилась новая волна энергии – не его магия, а что-то другое, что-то, что исходило от Тихона. Любовь. Вера. Надежда. Он с усилием сжал кулаки. Боль стала далёкой. Тело наполнилось теплом, разум прояснился. Каэл открыл глаза. Он стоял на ногах. Темнота отступила. Двор был залит солнцем. Грузовик стоял на месте, его колёса свободно вращались. Каменные шипы исчезли, оставив лишь взрыхлённую землю. Тела бандитов пропали, словно их никогда и не было. Рядом стоял Тихон. Бледный, но с глазами, горящими решимостью. — Ты в порядке? – голос его дрожал. Каэл кивнул, всё ещё не веря до конца. — Да. Благодаря тебе. Тихон улыбнулся, и эта улыбка осветила его лицо. — Мы справились. Вместе. Каэл смотрел на него и чувствовал безграничную благодарность. Он понял: страх потерять Тихона был не слабостью, а силой. Связь между ними могла преодолеть любые преграды.

***

— Я позвал медсестру. Она скоро осмотрит твою руку. Я сказал ей, что ты мой дальний родственник. — Зачем мне лекарь? Рука заживёт в мгновение ока. И почему родственник? Разве я не твой любимый? — Понимаешь… – Тихон замялся. – Это как-то странно… два парня… Лучше пока никому не говорить. — Хорошо, – согласился Каэл, хотя и не совсем понял, почему. Спустя некоторое время появилась девушка. Осмотрев рану, она констатировала, что пуля прошла навылет. Обработав и перевязав руку, она с удивлением взглянула на Каэла. Его красота поразила её, и она не спешила уходить, проникшись симпатией. Тихон тем временем вышел во двор нарвать трав для чая. Девушка, представившаяся Еленой, устроилась в кресле и защебетала: — Ваш Тихон такой милый мальчик. Добрый, хороший. Жаль только, что не ходит. Проблема решаема, но он не может забыть тот момент, что застыл в его сознании камнем. — Какой момент? – насторожился Каэл. — В его памяти – картина, как ему покалечили ноги. Пока он помнит это, психологически не сможет решиться встать. А вставать необходимо! Чем дольше сидит в кресле, тем выше вероятность, что не встанет никогда. Мышцы атрофируются – и всё потеряно, – вздохнула она. Вернулся Тихон. Разговоры стихли. Попытка Елены заинтересовать Каэла провалилась, и вскоре она ушла. — Я рад, что она ушла, – сказал Каэл, поднимая Тихона с кресла и усаживая к себе на колени. Он гладил его волосы, целовал плечи. Тихон млел от нежности, глаза наполнились слезами. — У нас остался всего один день. А потом я больше никогда тебя не увижу. Каэл тяжело вздохнул, снял с мизинца кольцо и надел на руку Тихона. — Возьми на память. Я люблю тебя и всегда буду любить только тебя. На моей планете нет таких чувств, но с тобой я познал всё, о чём говорила мать. Осталось познать лишь одно, последнее – боль от разлуки. И я не знаю, как её переживу. Он притянул Тихона к себе, обнял, крепко прижал к сердцу. Решение было принято. Решение, которое навсегда изменит их жизни, но было единственным путём к спасению. Тихон был прикован к креслу, его ноги беспомощны. Каэл знал: он должен вернуть ему возможность ходить, чтобы тот снова почувствовал жизнь. Это было не просто желание – обязанность, продиктованная любовью. Каэл видел, как угасает свет в глазах любимого, как душа погружается в отчаяние. Он не мог этого допустить.