Проклятая вечность

Эммрик шагал по ярко освещённой, кричащей улице Праздника Теней, его походка оставалась безупречно уверенной, выточенной веками, но внутри бушевала настоящая буря. Каждый его шаг по брусчатке отдавался глухим стуком, заглушаемым гомоном толпы. Воздух был густым и тяжёлым, насыщенным сладким, дурманящим ароматом дешёвых цветочных духов, который смешивался с терпким запахом благовоний, дымом жареных орехов и прокисшим вином. Из распахнутых дверей таверн и окон публичных домов лились соблазнительные звуки музыки – навязчиво-весёлые переливы флейты, низкий, животный гул барабанов, задающий ритм безумному карнавалу. Под этот ритм девушки в откровенных, сверкающих дешёвым золотом и ярким шёлком нарядах, заманивали прохожих. Их смех звучал резко и искусственно, точно звон монет, брошенных на прилавок. Фасады домов были украшены бумажными цветами, яркими и невероятно хрупкими, а над головами толпы развивались пёстрые, выцветшие флаги, громко хлопая на ветру. Повсюду висели алые бумажные фонарики, отбрасывающие на мостовую тревожный, кроваво-красный свет, в котором толпились гуляки, лихие торговцы сомнительными товарами и бледные, скользкие шпионы – все они были погружены в общую атмосферу нарочитого праздника и неприкрытого порока. Некромант уже знал. Знание о том, что Майар пропал, сидело у него в груди ледяным червём. Зик ворвался в штаб, едва держась на ногах, его обычно непроницаемое лицо было пепельно-бледным, а глаза – пустыми и стеклянными от перенесённого шока. Воспоминания о последних днях путались и рвались в его голове, выжженные чужеродным вмешательством, но сам он остался почти невредимым физически – и это было самым тревожным знаком. Подручные Дизары никогда не стали бы отпускать солдата живым. Это сделал кто-то другой. Эммрик немедленно, холодным от ярости голосом, отправил на поиски все доступные ему силы: лучших шпионов, бесшумных призраков и даже саму тьму, пронизывающую городские улицы. Сам он не мог присоединиться к поискам – его ждали переговоры, которых он добивался так долго, плетя сложнейшую паутину интриг. Эта встреча была последней надеждой на могущественных, хоть и сомнительных союзников в надвигающиеся тёмные времена, когда вся страна балансировала на грани хаоса. Здесь, среди этих тесных, обманчиво-весёлых переулков и мерцающих кровавых фонарей, Эммрик, отрешенный от праздника вокруг, направлялся к назначенной встрече – на рандеву с самой тенью Киривала, с главой преступного мира страны, чьё влияние простиралось так же далеко, как и у правителя, но было куда менее заметным и куда более опасным. Кройце. Имя, которое в тёмных переулках и роскошных кабинетах Киривала произносили шёпотом, с чувством, балансирующим между леденящим душу опасением и вынужденным уважением. Мужчина лет пятидесяти, с кожей, прожжённой солнцем и ветром дальних дорог, и густой, ухоженной бородой, в которую были искусно вплетены серебряные нити – символ его статуса и богатства. Но главное – его глаза. Глаза старого волка, в которых пряталась вековая хитрость и безжалостный, холодный расчёт. Ходили упорные слухи – и Эммрик знал, что это не просто слухи – что Кройце связан с культом Дизары. Возможно, не как фанатик, но как прагматик, видящий в растущей силе Богини выгодного делового партнёра. Но между ними была история. Эммрик знал Кройце давно, ещё с тех времён, когда тот был молодым и голодным авантюристом, а не королём подполья. Они делили и победы, и разгромные поражения, пьянствовали на пирах после удачных сделок и чуть не сносили друг другу головы в яростных ссорах. Теперь же их старый союз казался невероятно шатким, тонкой паутинкой, которая могла порваться от одного неверного слова. И Эммрик шёл по этой паутинке, рискуя всем. Подойдя к неприметной, обитой железом двери в самой глубине грязного переулка, Эммрик на мгновение остановился. Он почувствовал, как вся тяжесть этого ожидания, всего этого безумного года – пропажа Майара, шок Зика, надвигающаяся угроза – камнем ложится на его плечи. За этой дверью скрывался длинный, слабо освещенный коридор, ведущий в сердце лабиринта власти Кройце – к роскошному кабинету, где в воздухе всегда витали насыщенные запахи дорогого островного табака и терпкого, выдержанного вина. Массивный охранник изучил мага с ног до головы, его взгляд задержался на скрытых под плащом руках. Не проронив ни слова, он молча отступил, пропуская Эммрика внутрь. Кабинет был погружен в мягкий, тёплый свет масляных ламп, отбрасывающий глубокие, пляшущие тени на стены, заставленные книгами и диковинными реликвиями. Кройце удобно устроился в своём массивном кожаном кресле, его крупная, мощная фигура казалась расслабленной, почти растворяясь в мягких бархатных подушках. На столе из тёмного дерева перед ним стояли серебряные чаши с экзотическими фруктами и хрустальные графины с тёмным, густым вином, искрящимся в полумраке словно жидкий рубин. Он поднял взгляд и в его глубоких, янтарных глазах, подсвеченных пламенем ламп, читалась привычная насмешка и живое, хищное предвкушение. ‒ Я знаю, зачем ты пришёл, старый друг, ‒ сказал он ровным, бархатно-глубоким голосом, лениво потягиваясь, словно упитанный кот, греющийся на солнце. ‒ Но твои попытки вразумить меня – пустая трата и твоего, и моего времени. Ветер переменился. ‒ Тогда зачем ты вообще согласился на эту встречу? ‒ мягко, почти отечески спросил Эммрик, опускаясь в кресло напротив. Его спокойствие было ледяным и абсолютным, идеальной маской, скрывающей бурю внутри. ‒ Любопытство, – улыбнулся Кройце, и в его улыбке было что-то кошачье. Он взял сочную виноградину из чаши, медленно разжёвывая её, явно растягивая момент и наслаждаясь своим положением. – Мне стало интересно, что же может предложить в столь... щекотливой ситуации легендарный Эммрик Волкарин, повелитель мёртвых. Какие козыри остались в его рукаве? ‒ Моей дружбы и памяти о былых временах тебе уже недостаточно? ‒ тихо произнёс Эммрик, и в его голосе, идеально ровном, прозвучала едва уловимая нота грусти. Он позволил ей прозвучать – тонкий расчёт. ‒ Времена нынче суровы, мой друг, – задумчиво произнес Кройце, постукивая толстыми, украшенными перстнями пальцами по резному подлокотнику. – Сантименты плохие советчики. Ты же лучше многих знаешь, что случается с теми, кто встаёт на пути у урагана по имени Дизара. К тому же, – он многозначительно сделал паузу, – твои «Стражи Теней» сейчас кажутся куда менее... надёжным активом, чем, скажем, «Бездна». ‒ Чушь, – резко, скептически усмехнулся Эммрик, покачав головой. – Раян? Он всегда был скользким, как угорь, и думает только о своей шкуре. Ненадежнее союзника не найти. ‒ Был таковым, – легко согласился Кройце, кивнув. – Но, как говорится, обстоятельства меняются. Теперь у него появился... козырь. Им, если верить слухам, удалось устранить Восьмого. Эммрик замер. Его ледяное спокойствие дало первую трещину. Он не смог сдержать лёгкий, изумленный выдох. ‒ Не может быть, – голос его был тише шёпота, а глаза на мгновение расширились от неподдельного шока. – Наш лучший отряд потерпел против него сокрушительное поражение. Он неуязвим для обычной магии. – Говорят, Раян привлёк кого-то со стороны, – продолжил Кройце, с наслаждением наблюдая за реакцией некроманта. – Какого-то мага по прозвищу «Тень». Существо, которое одним ударом уничтожило целый оплот культистов в восточных доках. Дизара, – он понизил голос, делая его интимно-опасным, – вне себя. Она безумно хочет заполучить этого мага для своих... экспериментов. Обещает тому, кто доставит его ей, власть, о которой мы с тобой можем только мечтать. Он откинулся на спинку кресла, давая словам проникнуть в сознание. ‒ И ты, – голос Эммрика внезапно стал твёрдым, а его взгляд, лишившийся всякой отеческой мягкости, пронзил Кройце насквозь, выискивая малейший признак слабости или сомнения, – ты собираешься стать её охотником за головами? Ещё одним орудием в её коллекции? ‒ О, нет, – Кройце улыбнулся ещё шире, но теперь его улыбка была лишена всякого тепла, в ней сквозила лишь холодная, отточенная расчётливость акулы, учуявшей кровь. – Сначала я просто хочу посмотреть на эту «Тень». Оценить товар лицом к лицу, так сказать. Возможно, он... или она... будет куда полезнее живым и сотрудничающим со мной, чем в качестве подарка сумасшедшей богине. В конце концов, бизнес есть бизнес. И внезапно мир взорвался. Оглушительный грохот, казалось, разорвал само пространство, сотрясая стены кабинета с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка и пыль, а тяжёлые хрустальные графины на столе задребезжали, подпрыгнули и опрокинулись, облив тёмно-рубиновым вином дорогой ковёр. Воздух мгновенно наполнился едким, режущим глаза запахом дыма, горелого дерева и едкого, металлического привкуса лириума – этого двойственного волшебного вещества, что питало магию страны, но в руках диверсантов превращалось в орудие чудовищной разрушительной силы. Кройце, воплощение уличной живучести, не растерялся ни на секунду. Он рывком вскочил на ноги, его расслабленная поза сменилась собранностью готового к бою хищника. Глаза вспыхнули холодным боевым огнём, а рука инстинктивно потянулась к рукояти изогнутого ножа на поясе. Они выбежали на площадь, и картина, открывшаяся им, была настоящим адом. Хаос царил безраздельно: люди с искажёнными от ужаса лицами метались и кричали, натыкаясь друг на друга. Воздух был густым и пропитанным – в нем смешались вопли, запах пота, дыма и тот самый сладковатый, металлический запах страха, напоминающий кровь. Фонари, сорванные с цепей, бешено раскачивались на ветру, отбрасывая длинные, прыгающие и искажённые тени, которые сливались с бегущей толпой. В конце площади, там, где ещё час назад веселились гуляки, теперь зияло жерло ада – клубился чёрный, маслянистый дым из-под обломков горящего склада. Там хранился лириум. Драгоценный, нестабильный минерал, способный усилить любую магию и в тот же миг взорваться от малейшей неосторожности. Толпа разбегалась от эпицентра, как волны от брошенного в воду камня, а в небе над головой кружили и оседали на мостовую раскалённые искры, шипя и угасая в лужах. – Неужели Дизара так и не дождалась моего ответа? – ухмыльнулся Кройце, его улыбка была оскалом, полным сарказма и бравады. Но глубоко в янтарных глазах, на миг, мелькнула искорка неподдельного беспокойства. «Эта сумасшедшая ведьма всегда была нетерпеливой, – пронеслось в его голове, пока он остро сканировал окружающий хаос. – Но если это её рук дело..., то мы уже в центре ловушки». Он резко, почти не глядя, кивнул своим телохранителям. Те сработали мгновенно, слаженно, как части одного механизма. Несколько мощных магов с посохами, на которых уже светились готовые к бою руны, и солдат в практичной броне, с лицами, высеченными из гранита, и отточенными движениями. Они сомкнулись вокруг Кройце и Эммрика плотным, живым кольцом, создавая барьер из плоти, стали и магии, готовый отразить любую угрозу. Их глаза, холодные и внимательные, прочёсывали мечущуюся толпу, выискивая малейший намёк на источник опасности. К Эммрику, не привлекая лишнего внимания, подбежал Зик. Его стройная фигура сливалась с тенями, а на лице, несмотря на окружающий хаос, читалась лишь холодная сосредоточенность. Он прильнул к некроманту, его шёпот был едва слышен за грохотом и криками: – Мы видели людей Райана на подходах. Это точно дело рук «Бездны». Что будем делать? Слова солдата оборвались, когда он заметил, что Эммрик не слушает. Его взгляд был прикован к крыше одного из зданий на краю площади. Там, на фоне зарева пожара, вытянувшись в полный рост, стояла одинокая тёмная фигура. Она была окутана живыми, пульсирующими тенями, которые извивались вокруг неё, словно преданные змеи, готовые по первому же мысленному приказу ринуться в атаку. Эта фигура казалась воплощением самой ночи: высокая, неестественно стройная, с длинным плащом, трепетавшим на ветру, словно крылья хищной птицы, и с маской, скрывающей лицо. Маска отражала отблески горящего склада и фонарей, делая её безликой и оттого ещё более пугающей. Неизвестный сделал шаг вперёд и спрыгнул вниз, прямо в кипящую паникой толпу. Его падение было проявлением абсолютной грации и контроля. Он приземлился на мостовую без единого звука, словно призрак, и тут же растворился в хаосе, став его частью. Подчинённые Кройце сработали молниеносно. По резкому жесту маги взмахнули посохами, и невидимые барьеры грубой силой отбросили прочь последних случайных людей, оказавшихся рядом. Солдаты, действуя жёстко и эффективно, довершили дело, расчищая пространство вокруг своего босса. Теперь Кройце стоял в центре искусственно созданного пустого пятачка, его фигура одиноко выделялась на фоне бушующего вокруг безумия, как идеальная мишень на стрельбище. Эммрик понял это раньше всех. Он резко развернулся к старому другу, его древний посох уже был в руке, древесина почернела от сконцентрированной магии, готовая выпустить смертоносную мощь. Но было уже поздно. Краем глаза он уловил движение – едва заметную тень, отделившуюся от общей массы мрака в нескольких метрах от ног Кройце. И из этой тени, словно вынырнув из самой преисподней, ринулась та самая тёмная фигура. Её движения были не просто быстрыми – они были мгновенными, словно удар молнии. Холодное сияние замерцало в её руке – клинок из чистой тьмы, направленный прямо в сердце короля преступного мира. Время замедлилось. Эммрик видел широко распахнутые от внезапного осознания глаза Кройце, слышал начавшийся и тут же обречённый на провал крик одного из телохранителей. Мрачный воин действовал с пугающей эффективностью. Двумя короткими, резкими взмахами руки он выпустил сгустки сконцентрированной тьмы, которые с треском, похожим на разрывающуюся ткань реальности, вонзились в двух магов Кройце. Их тела содрогнулись в молчаливых конвульсиях, пронзённые энергетическими разрядами, и рухнули на землю. Незнакомец уже повернулся к Кройце, его чёрное лезвие блеснуло в отсветах пожаров, как осколок ночи. Оно было направлено в шею короля преступного мира, а воздух вокруг клинка звенел и пах озоном и леденящей душу пустотой. Но клинок со звоном, похожим на удар колокола, столкнулся с древним деревом посоха Эммрика. Некромант шагнул вперёд, заслонив собой Кройце, его плащ взметнулся от всплеска энергии. Мышцы Эммрика напряглись до предела, и древняя магия вспыхнула в его венах, наполняя воздух вокруг треском невидимой силы. Майар отступил на шаг, его движения были неестественно плавными, как движение тени, а вокруг него уже клубились и принимали угрожающие очертания живые силуэты из мрака. Эммрик не стал ждать. Он с силой вонзил посох в землю, и из трещин в брусчатке вырвались магические цепи – звенья из чистой, ядовито-зеленой энергии, сверкающие и прочные. Они со свистом устремились к эльфу, пытаясь опутать и сдавить его с нечеловеческой силой. Но едва путы коснулись кожи Майара, их охватило черное пламя. Оно было не горячим, а леденяще-холодным, безмолвным и всепоглощающим. Оно не сожгло цепи, а «пожрало» саму магию, составлявшую их. Зелёный свет погас, оставив в воздухе лишь запах гари и гнетущее ощущение пустоты. «Что за сила?» – мысленно пробормотал Эммрик, его брови хмуро сдвинулись. «Это не некромантия... не магия стихий... Я никогда не видел такой тьмы!» Майар ринулся вперёд, его клинок рассекал воздух с низким, противным шипением, оставляя за собой в воздухе неразвеивающиеся следы тьмы, которые жадно поглощали любой пробивающийся свет. Эммрик парировал удар посохом, и в момент столкновения послал вдоль древесины сокрушительную волну чистой силы. Она ударила Майара в грудь, отбросив его на несколько метров назад. Эльф перекатился по земле с кошачьей грацией и поднялся на ноги в одно движение. И в этот миг его тени удлинились, вытянулись и сформировали множество щупалец, которые с свистом хлестнули по некроманту. Эммрик резко уклонился, при этом ударив посохом о землю – из-под ног с треском вырвались острые костяные осколки, сросшиеся в призрачный, полупрозрачный щит. Щит треснул и раскололся под яростным напором теневых щупалец, но принял удар на себя. ‒ Ты не из культа Дизары, и не из «Бездны»! – крикнул Эммрик, пытаясь хоть как-то достучаться до незнакомца. – Кто ты? Что тебе нужно?! Майар молчал. Его атаки стали ещё более яростными, почти отчаянными. Он взмахнул рукой, и из окружающих теней материализовались десятки призрачных, чёрных клинков. Они пронзили воздух с пронзительным свистом, устремляясь к Эммрику со всех сторон. Некромант отреагировал мгновенно. Он призвал на помощь духов. Земля вздыбилась, и с сухим треском ломающейся глины из-под брусчатки вырвались скелеты. Их кости скрипели, а пустые глазницы горели могильным зелёным огнём. Они бросились на Майара, их костлявые пальцы тянулись к нему, как острые когти. Эльф ответил шквалом чёрного пламени. Оно сожрало неупокоенные кости дотла, не оставив и пепла. Его глаза под маской пылали холодной, безрассудной яростью. Он сделал резкий выпад, перейдя в ближний бой. Лезвие в руке блеснуло, направляясь с убийственной точностью к телу Эммрика. Дистанция между ними исчезла. «Он быстрый... слишком быстрый», – промелькнуло в голове некроманта, его тело отреагировало инстинктивно, но удар был неотвратим, как судьба. «Это конец?» Кинжал Майара пронзил иллюзию плоти Эммрика с глухим, влажным звуком, впиваясь глубоко. Но вместо ожидаемого хлещущего фонтана горячей крови и крика боли, разрывающего ночь, воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Клинок застрял в животе некроманта, его рукоятка дрожала в руке эльфа, а воздух наполнился резким запахом озона и гниющей, разлагающейся магии. Иллюзия, скрывавшая его истинную суть, рассеялась вокруг лезвия, обнажая сквозь разорванную «плоть» голые, желтоватые ребра и позвоночник Лича. Майар замер на мгновение, его глаза под маской расширились от чистого, немого шока. Он ощутил под клинком не мягкость плоти, а холодную, неживую твёрдость. Эммрик не дал ему опомниться – со вздохом, полным не боли, а глубочайшей усталости, он взмахнул посохом, послав мощную, ослепляющую волну магии, которая отбросила эльфа назад, как щепку. Тот ударился о мостовую с грохотом, заставившим посыпаться пыль и мелкие обломки камня. Тени, клубившиеся вокруг Майара, инстинктивно среагировали, приняв на себя основную силу заклинания и растворившись в воздухе с шипением. Их исчезновение открыло его лицо – бледное, искажённое непониманием и зарождающейся яростью, с глазами, которые горели, как два угля в пепле. Он вскочил на ноги и опустил взгляд на свои дрожащие от адреналина и напряжения руки, пальцы судорожно сжимались и разжимались, пытаясь ухватиться за ускользающую реальность, которая только что рухнула у него на глазах. Потом его взгляд, полный животной злобы и смятения, поднялся на Эммрика. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, как у загнанного зверя. – Что... что ты такое?! – в ярости прошипел эльф сквозь сжатые зубы, его голос был хриплым, пропитанным смесью первобытного ужаса и яростной ненависти, которая эхом разнеслась по внезапно опустевшей площади. Воздух вокруг него снова начал потрескивать от сгущающейся магии, а тени у его ног зашевелились, снова готовясь к атаке. Некромант замер, не двигаясь с места. Его иллюзорная плоть медленно, жидкими каплями, восстанавливалась вокруг зияющей раны на животе, затягиваясь и снова принимая облик живого человека. Он смотрел на Майара, и его бессмертное сердце, не бившееся уже века, сжалось от невыразимой боли. Он не видел его почти год. Год тоски и страха. И теперь его возлюбленный стоял перед ним как кто-то совершенно чужой, с глазами, полными той самой ненависти, которую они всегда вместе обращали против врагов. Эммрик ощутил острейший укол утраты, словно он снова, в который уже раз, потерял часть самой своей души. ‒ Дизара не брезгует брать к себе на службу даже мёртвых, – эльф холодно, без тени эмоций усмехнулся, его губы искривились в презрительной, почти оскорбительной гримасе, а глаза сузились до двух узких щёлочек, полных льдин. В его голосе звенела ядовитая горечь, смешанная с глубочайшим отвращением. Он не помнил Эммрика – Дизара тщательно вырезала его из памяти, превратив вековую любовь в слепую, всепоглощающую жажду мести. Но что-то в этом бледном, искажённом болью лице шевельнулось в самых потаённых глубинах его сознания, как навязчивый обрывок забытого сна, и Майар на мгновение, на одно единственное мгновение, заколебался. ‒ Мы не служим этой сумасшедшей ведьме! – отчаянно крикнул Зик, делая резкий шаг вперёд и вставая между некромантом и эльфом. Его голос был полон решимости, но в нем явственно слышалась дрожь страха. Верный солдат, видевший многое, стоял с боевым ножом в руке, все его мышцы были напряжены до предела. Он только что видел их бой и теперь окончательно понял, почему старые легенды и баллады воспевали подвиги Майара – и почему его так боялись враги. ‒ Вы защищаете её союзников! – ярость, подогретая болью в запястьях и собственным смятением, вернулась к Майару с удвоенной силой. В его руках вновь материализовался кинжал, сотканный из чистой, пульсирующей тёмным светом магии. Он резким движением указал им на Кройце, который замер позади своих телохранителей. – С его ресурсами и деньгами орду фанатиков будет не остановить! Он финансирует её культ! Видя мимолётную растерянность и боль в глазах Эммрика, Майар использовал этот момент. Он бросился вперёд, к лидеру мафии, его движения были ослепительно быстрыми, почти нечеловеческими – он прорвался сквозь ослабевший барьер телохранителей, отбрасывая их в стороны мощными, точными ударами кулаков и короткими, ослепляющими вспышками теневой магии. Воздух наполнился криками боли и запахом гари. Зик, стиснув зубы, в последний момент преградил ему путь, подставив под магический клинок свой эфирный нож. Металл столкнулся с сконцентрированной магией с оглушительным лязгом, посылая в стороны искры и волны искажающей пространство энергии. Удар был чудовищно сильным. Сталь ножа треснула, и Зик с подавленным стоном выронил оружие. Острая, жгучая боль пронзила его запястья, будто кости треснули. Он вскрикнул, инстинктивно отшатываясь назад. Майар, не медлил, с разворота нанёс удар ногой в бок солдата. Удар пришёлся точно и сокрушительно. Тело Зика, лёгкое и хрупкое по сравнению с мощью эльфа, пролетело по воздуху и ударилось о груду ящиков на краю площади с глухим, костоломным стуком, подняв облако пыли и обломков. Он не двигался. И тогда Майар снова оказался перед Кройце. Его глаза светились холодным огнём. Он поднял кинжал для финального удара. Лезвие остановилось в считанных сантиметрах от дрожащего горла Кройце. Лидер мафии, опрокинутый на землю внезапным рывком, смотрел снизу-вверх широко раскрытыми глазами, в которых бушевала смесь животной паники и бессильной ярости. Его роскошная борода была в пыли. Но остановила клинок не его воля. Рука Эммрика, обхватившая запястье Майара, была сжата с силой, не уступающей стальным тискам. Древняя магия пульсировала в некроманте, и его голос, когда он заговорил, был тихим, но пронизывающим до глубины души. – Клянусь всем, что у меня осталось, мы не враги, – в эти слова Эммрик вложил всю свою боль, всю тоску прошедшего года, всю нежность, которую он хранил для одного этого человека. Его голос дрогнул, запнулся, словно он боролся со слезами, которые его тело уже давно не могло пролить. Он потянул Майара ближе, пытаясь заглянуть в глубину его глаз, отчаянно пытаясь найти в них хоть искру, хоть отсвет того тепла, что когда-то согревало его вечную ночь. Но взгляд, которым эльф удостоил его, был холоднее зимнего ветра. Его лицо оставалось непроницаемой маской презрения и отрешённости. Сердце под грудной клеткой билось ровно, мерно, как отлаженный механизм, без единой лишней эмоции. Он не пытался вырваться. Вместо этого он просто разжал пальцы. Магический кинжал не упал, а завис в воздухе, пульсируя зловещим светом. В тот же миг свободная рука Майара молниеносно перехватила руку некроманта. Последовал резкий, точный удар коленом в локоть. Раздался отвратительный, влажный хруст ломающихся костей, громко отозвавшийся в наступившей гробовой тишине. Волна боли, острой и жгучей, пронзила Эммрика, заставив его тело непроизвольно содрогнуться. Не теряя темпа, Майар вновь схватил парящий кинжал и с безжалостной, хирургической точностью вонзил его прямо в то место на груди Эммрика, где должно было биться сердце. Удар палача. Быстрый, чистый, безжалостный. Юноша отступил на несколько шагов, его дыхание было тяжёлым и частым от выброса адреналина. Его глаза, все ещё пылающие холодным огнём, с интересом и яростью наблюдали за результатом своей работы, ожидая падения, крика, конца. Но не последовало ни фонтана крови, ни предсмертного хрипа. Был лишь тихий, печальный взгляд Эммрика, полный такой бездонной скорби и любви, что его невозможно было подделать. Он смотрел на Майара не как на врага, а как на потерянное сокровище. Майар замер. Его ярость, не нашедшая выхода, не встретившая ожидаемого сопротивления, снова закипела внутри, как яд, разливаясь по венам. Это непонимание, эта тишина вместо криков бессилия – все это было невыносимее любого боя. – Почему ты не умираешь? – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала не просто ярость, а смутная растерянность, заставляющая его злиться ещё сильнее. Небо над площадью внезапно озарилось яркой, кроваво-красной вспышкой пламени – предвестник конца, приковавший к себе все взгляды. Алый свет отбрасывал длинные, искажённые тени на мостовую, заставляя воздух потрескивать от сгустившейся магии. Но для Эммрика и Майара окружающий мир перестал существовать. Они стояли, не отводя друг от друга глаз, их взгляды были сцеплены невидимой, стальной связью, полной невысказанных слов, боли и пропасти непонимания. Некромант рыдал изнутри, в глубине своей бессмертной души. Перед ним стояло живое воплощение его величайшей неудачи – его возлюбленный, смотрящий на него взглядом, полным леденящей ненависти. Это был прямой результат его собственных ошибочных решений, его рокового милосердия к Дизаре и его страха причинить боль тому, кого он любил больше жизни. Он не смог защитить Майара, оставил его сражаться в одиночку с тьмой, и эта вина жгла его изнутри вечным, неугасимым огнём, который был больнее любого магического пламени. Следом за первой, в ночное небо устремилась вторая вспышка – чёткий, недвусмысленный сигнал к отступлению. Красный свет пульсировал в такт, словно гигантское сердце, готовое взорваться от ярости. Майар, отреагировав на сигнал, лишь коротко взмахнул рукой. Его лицо, искажённое гневом и смутной растерянностью, вновь скрылось за магической вуалью, сотканной из сплетающихся теней. Они окутали его, как погребальный саван, и через мгновение юноша просто растворился в окружающем мраке, будто его и не было. После него остался лишь лёгкий, едкий запах озона и зияющая, физически ощутимая пустота, которая болезненным эхом отозвалась в самом нутре Эммрика. Площадь замерла, погрузившись в звенящую тишину, прерываемую лишь отдаленным гулом пожара, потрескиванием догорающих деревянных балок и приглушёнными стонами раненых. Некромант стоял неподвижно, как изваяние, глядя на то место, где только что стояла его вечная любовь, его самая большая боль и его самая горькая потеря. Эммрик медленно, почти машинально потёр ладонью лицо, хотя его иллюзорная плоть не знала ни усталости, ни потребности в таких жестах. Это был рефлекс, дошедший из глубин его человеческого прошлого – жест глубочайшего отчаяния, беспомощности и горького разочарования. – Что же я наделал? – тихо, почти беззвучно прошептал он в пустоту, и его слова повисли в воздухе, не находя ответа. Он знал этот взгляд. Этот холод, эту отчаянную, яростную боль, скрытую за маской ненависти. Он видел его давным-давно, в их первые встречи, когда молодой эльф, израненный и преданный, был вынужден в одиночку сражаться со своими внутренними демонами, с тенями, что терзали его разум. Он тогда был таким уязвимым, таким... бесконечно печальным. И самой жестокой иронией судьбы было то, что, лишившись всех теплых воспоминаний об Эммрике, всех их общих побед и спасений, Майар не обрел свободы. Он просто вернулся к тому, с чего начинал – стал несчастным, холодным воином, идущим к своей цели напролом, сжигая все на своём пути, включая самого себя. И в этом была самая страшная вина Эммрика. Эммрик вздохнул глубоко, его грудь поднялась и опустилась в бессмысленном, но привычном ритме – всего лишь отголосок давно утраченной жизни, полной настоящих эмоций и страсти. Он знал, что сейчас, в этот миг, ничего не может изменить: Майар исчез в тенях, унося с собой вырванный кусок его древней души, и некромант чувствовал, как вина разъедает его изнутри, как самая едкая кислота, растворяющая даже кости. Но время для скорби и самобичевания было позже – сейчас нужно было собирать осколки, укреплять союзников и спасать то, что ещё можно было спасти. Он медленно подошёл к Кройце, который всё ещё сидел на земле, опираясь на руку. Лицо короля преступного мира было мертвенно-бледным от перенесённого шока, а некогда гордая борода теперь дрожала от неконтролируемой смеси унизительного испуга и чистейшей ярости. Телохранители окружали его плотным, нервным кольцом, их руки белыми костяшками сжимали рукояти оружия, а воздух вокруг них был настолько напряжён, что, казалось, его можно было резать ножом. Некромант молча протянул руку своему старому... другу? Сопернику? Его пальцы на мгновение сомкнулись в кулак, а потом разжались в немом предложении помощи. Кройце поднял на него взгляд. Его глаза горели, как у загнанного и раненого зверя, готового к последней, отчаянной атаке. Он грубо схватил протянутую руку, позволяя поднять себя на ноги, но его хватка была не благодарной, а обвинительной, почти калечащей. – Это ведь был... – слова бандита оборвались на полуслове, его голос скрипел от сдерживаемой ярости и боли. Дыхание сбивалось, как будто он едва сдерживался, чтобы не выплеснуть все накопившееся бешенство. – Сначала ты являешься с предложением мира, а потом спускаешь на меня своего... своего ручного монстра! Ты что, решил поиграть в кошки-мышки, Эммрик? Или это такая хитрая часть твоего плана по захвату города? Устранить конкурента руками своего сумасшедшего эльфа?! – Майар не под моим контролем, – резко, отрезая всякие сомнения, парировал Эммрик. – Дизара стерла ему память. И поверь, её защита – иллюзия. Как только её интерес к тебе иссякнет, он придёт за тобой снова. Ты видел, на что он способен. – Он сделал шаг вперёд, его слова падали тяжёлыми, свинцовыми каплями. – У тебя остался лишь один шанс выжить в этой войне – присоединиться ко мне. Только я смогу остановить его. Только я смогу защитить тебя. Кройце замер. Его глаза сузились до щёлочек, пальцы сжались в тугие, дрожащие кулаки. Внутри него боролись гордость, ярость и холодный, рациональный страх – страх перед призраком, который мог материализоваться из любой тени. Он буркнул что-то неразборчивое себе под нос, его лицо исказилось гримасой крайнего недоверия, но глубоко в запавших глазах мелькнула та самая, признаваемая лишь самому себе, искра животного страха – страх перед неизбежным, перед тенью, которую не купишь и не ублажишь, которая настигнет в самый неожиданный момент. Телохранители вокруг нервно переглядывались, их дыхание было тяжёлым и шумным. Воздух был густо пропитан запахом пота, крови и страха, а ночь вокруг казалась ещё темнее и гуще, словно сама тьма сжимала кольцо вокруг площади, предвещая грядущие бури. – Ладно... – наконец, сквозь зубы, прошипел Кройце. Его голос был низким, хриплым и полным величайшей неохоты, но в нем звучала безоговорочная капитуляция. – Я согласен. Но непременное условие – чтобы этот... этот эльф не появлялся в радиусе десятка метров от меня! Он резко кивнул телохранителям. Те, после мгновения замешательства, отступили на шаг, их позы расслабились, но напряжение не исчезло – оно лишь затаилось. Эммрик кивнул в ответ, его иллюзорные черты смягчились на долю секунды. Внутри он почувствовал острое, колючее облегчение, немедленно отравленное тревогой. Этот союз был заключён не на доверии, а на страхе. Он был хрупким, как стекло, и один неверный шаг, одно неверное слово могли разбить его вдребезги, похоронив всех под обломками. Некромант бросил взгляд на Зика, который с трудом поднимался с запылённого пола, опираясь на здоровую руку. Его лицо было бледным и искажено гримасой боли, а тёмная ткань одежды мрачно блестела, пропитанная кровью из ран, полученных в том хаосе, что устроил Майар. Эммрик молча подошёл ближе. Пальцы некроманта засветились мягким, целительным зелёным сиянием – светом, который казался почти живым. Он окутал сначала повреждённый бок, где краснело кровавое пятно, а затем перешёл на запястье Зика. Целебная энергия потекла сквозь ткани, как прохладный, живительный ручей, затягивая разорванную. Зик вздрогнул, когда острая, жгучая боль начала отступать, сменяясь странным, щекочущим ощущением. Кожа на его руке и боку стягивалась, оставляя после себя лишь розовые, свежие шрамы – немые свидетельства жестокости минувших мгновений. – Что вообще происходит, а?! – прошипел Зик сквозь все ещё сжатые от остаточной боли зубы. Его голос был сдавленным, полным невысказанного гнева, растерянности и предательской дрожи. Он схватил Эммрика за руку, его пальцы впились в иллюзорную плоть с такой силой, что должны были бы оставить синяки на живом человеке. Они не причиняли вреда, но выражали всю гамму его отчаяния и ярости. – Это что, был ОН? Почему он напал на нас?! – Всё обсудим в штабе, – отрезал Эммрик, его голос оставался спокойным, низким и ровным, но в нем явственно звенела стальная полоса, не допускающая никаких возражений и откладывающая все вопросы на потом. Он не стал ждать ответа. Твёрдой хваткой он помог Зику подняться на ноги, взяв часть его веса на себя, поддерживая за плечо. Затем он обменялся коротким, деловым кивком с Кройце, давая безмолвный сигнал следовать за ними. Тот, все ещё хмурый и бледный, молча кивнул в ответ, и его телохранители немедленно сомкнули ряды вокруг него, образуя живую, напряжённую стену. Небольшая, странная процессия – некромант, поддерживающий раненого солдата, и король преступного мира в окружении своей свиты – двинулась сквозь тёмные, продуваемые ветром улицы. Их шаги гулко отдавались от каменных стен пустых переулков, а ночной ветер шептал им в след старые тайны и загадывал новые, которые ещё только предстояло раскрыть.

***

Переговорная в штабе «Стражей Тени» была погружена в глубокий, гнетущий полумрак. Единственным источником света служили тусклые магические сферы, мерцавшие под самым потолком холодным, синеватым сиянием, словно далёкие и равнодушные звезды в ночном небе. Воздух здесь был спёртым и тяжёлым, пахнущим старой бумагой, засохшими чернилами и несвежим кофе – запахом бесконечной войны. На массивном дубовом столе Шейна громоздились хаотичные груды карт, испещрённых пометками, и стопки бумаг с донесениями, которые казались бесконечными в их извечной борьбе с надвигающейся тьмой. Шейн сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, но расслабленным он не выглядел. Его лицо было серым от усталости, как у человека, несущего на своих плечах не подъемную тяжесть всего мира. Его единственный глаз был прикрыт, но пальцы правой руки нервно барабанили по столешнице, выдавая внутреннее напряжение, которое копилось с каждой минутой ожидания. Он знал – новости, которые несёт Эммрик, не будут хорошими. Они редко бывали хорошими. Дверь с тихим скрипом отворилась, и первым на пороге показался Зик. Он не вошёл – он ворвался, словно ураган, его шаги были резкими, отрывистыми, полными невыплеснутой ярости. Парень не мог найти себе места. Он не сел, не прислонился к стене – он просто начал метаться по комнате перед столом Шейна, как дикий зверь в клетке. Его кулаки сжимались и разжимались, костяшки белели от напряжения. В его глазах горел дикий огонь негодования, смешанного с глубокой, личной обидой. Он чувствовал себя преданным, обманутым. Все эти месяцы, все эти миссии, эта почти что робкая вера... и рядом с ними был не союзник, не товарищ, а живая тень, скрывающая свою истинную, чудовищную силу. И эта сила едва не убила его. Шейн бросил на Эммрика тяжёлый, испытующий взгляд, когда тот переступил порог. Его брови слегка приподнялись, а в глубине единственного глаза шевельнулось тревожное беспокойство, холодной змеёй скользнувшее по спине: что-то пошло не так, причём капитально, и расплачиваться за эту ошибку придётся всем им. Эммрик тихо, почти бесшумно закрыл за собой тяжёлую дверь, будто пытаясь отгородиться от всего случившегося. Он глубоко вздохнул, и в этом звуке слышалась не физическая, а многовековая, копившаяся в костях усталость, словно каждая новая битва, каждая потеря оставляла на его вечной душе неизгладимый шрам. Он медленно подошёл к столу, его пальцы непроизвольно сжались. Внутри него метались обрывки мыслей, слова, которые нужно было подобрать с ювелирной точностью, чтобы объяснить необъяснимое и не разрушить хрупкий союз окончательно. – Как прошли переговоры с Кройце? – первым нарушил тягостное молчание Шейн. Его голос был нарочито спокойным, попыткой сгладить напряжение, что висело в воздухе густым, удушающим туманом. Он откинулся в кресле, стараясь принять расслабленную позу, хотя каждый мускул в его теле был напряжён, а сердце колотилось где-то в горле, предчувствуя разрыв бомбы. – Он на нашей стороне... пока что, – ответил Эммрик. Его голос прозвучал глухо, и в нем явственно проскользнула горькая, едкая нота, словно он и сам не верил в прочность этого вынужденного, отравленного страхом альянса. Он выдержал паузу, его взгляд утонул в узорах на деревянной столешнице, собираясь с духом перед самым главным, самым страшным признанием. Даже Зик, прекратив свою бессмысленную ходьбу, замер на месте. Эммрик поднял глаза, встретившись взглядом с Шейном. – А ещё... Майар нашёлся... – Это ведь хорошо? – спросил Шейн, его голос прозвучал наивно и неуверенно на фоне тяжёлой атмосферы. Он все ещё не понимал всей глубины горечи в тоне некроманта, видя лишь поверхность – найденный союзник. – Ничего хорошего! – вмешался Зик, его голос сорвался на хриплый, сдавленный крик, полный неподдельной ярости. Он резко, с силой упёрся руками в стол, так что бумаги на нем вздрогнули. Его лицо исказилось гримасой боли и обиды. – Всё это время рядом с нами, под самым носом, бродил чертовски сильный маг! И чем он занимался, а? Сидел в своей проклятой лаборатории над исследованиями?! Вёл вежливые переговоры?! Где была вся его магия, когда мы полегли в битве с Восьмым, а?! – Зик чувствовал себя последним дураком, преданным теми, кого считал почти братьями, и его гнев был как ураган, готовый смести все на своём пути. – Майар... всегда предпочитал не использовать свою магию в полную силу, – приглушённым голосом начал своё объяснение Эммрик. Его слова были тяжелы и полны неизбывной грусти. – Он позволял мне его учить, но... в душе он всегда считал себя, прежде всего, воином. Эта сила была новой для него. Слишком пугающей, слишком… живой, – некромант замолчал, его пальцы непроизвольно сжались и слегка задрожали. – А теперь... все те барьеры, что сдерживали его истинную силу, рухнули. Майар колдует так, как я никогда не видел. И эта сила будет только расти. – Но он ведь всё ещё на нашей стороне? Ведь так? – настойчиво переспросил Шейн, его голос стал твёрже и серьёзнее, а во взгляде мелькнула откровенная тревога. Сила Майара могла быть их величайшим благословением, но и страшнейшим проклятием, если она выйдет из-под контроля и обернётся против них. – Пока... да. Похоже, его заботит только одно – убийство Дизары и всех, кто с ней связан, – ответил Эммрик, стараясь звучать уверенно, но в глубине души терзаясь сомнениями. Сможет ли эльф, охваченный слепой яростью и лишенный памяти, удержать эту бушующую мощь под контролем? Особенно без тех тёплых воспоминаний, что когда-то связывали его с ними и служили ему якорем. – Ну так верни ему память, или не хочешь?! – резко бросил Зик, его голос был полон едкого сарказма, а внутри все кипело от обиды и непонимания. Почему Эммрик, обладающий такой силой, медлит, если может все исправить одним махом? – Не могу, – тихо, с болью в голосе ответил некромант, покачав головой. Его черты на миг исказились от всплывшего воспоминания – того самого момента, когда он сам, своими руками, запечатал память Майара, чтобы спасти его разум от Дизары. Теперь это решение возвращалось к нему бумерангом, причиняя невыносимую боль. – Его воспоминания... они заперты слишком глубоко. Они могут вернуться только сами, изнутри. Любая попытка магического вмешательства может... разрушить то, что от него осталось. Моя магия здесь бессильна. – Как бы там ни было, с Майаром мы пока ничего поделать не можем, – голос Шейна вновь обрёл твёрдость, вернувшись в роль лидера. Он тяжело поднялся, опираясь на стол, его мысли уже переключились на следующую, не менее срочную проблему. – Другое дело Райан. Наши источники сообщают, что он утащил из-под носа мафии Кройце огромную партию лириума. Такое количество сырья не удастся просто спрятать. Мы сможем выследить и найти место, куда он перевёз добычу. – Устроим переговоры? – с горькой иронией в голосе спросил Зик, его губы скривились в усмешке, но в глазах, вопреки всему, мелькнула искра интереса. Райан, глава «Бездны», был фанатичным радикалом, их номинальным союзником в борьбе с Дизарой, но его методы были слишком жёсткими, безжалостными – как огонь, что сжигает все на своём пути, не разбирая своих и чужих. – Как всегда, – Эммрик еле заметно, безрадостно улыбнулся. Возможно, этот вынужденный союз с «Бездной» принесёт им тактическое преимущество, хотя радикальные, жестокие методы Райана были ему глубоко чужды.