Проклятая вечность

Несколько следующих дней пролетели в суматошном вихре. Раненые отлёживались в лазарете под пристальным, почти неусыпным присмотром Сильвы и её команды младших целителей, в то время как остальные разгребали последствия того адского погрома, что устроил культ Дизары. Эммрик лично возглавил группу самых надежных ученых и магов, вернувшись в проклятое логово, чтобы досконально изучить, а затем – особо тщательно – уничтожить до последней щепки наследие тёмной магии. Никто и никогда не должен был завладеть силой того рунического круга, что был способен высасывать жизнь и магию до капли и сплетать хрупкую человеческую плоть с демонической сущностью. Но нельзя было вечно проводить время, уткнувшись в работу и раны. После выстраданной победы измученные тела требовали отдыха, а израненные души – глотка простого человеческого праздника. Просторный, обычно пустынный ангар у штаб-квартиры «Стражей Теней» в этот вечер был переполнен. Воздух гудел от десятков голосов, смеха и звона бокалов. Несколько массивных деревянных столов буквально ломились от простой, но сытной закуски и рек дешевой, но веселой выпивки. У стен стояли десятки стульев для тех, кто не хотел или уже откровенно не мог стоять на ногах. Из огромного, немного хрипящего граммофона лилась задорная, пьянящая музыка, под которую отплясывали все, от юных лаборантов до видавших виды ветеранов. Даже Шейн, превозмогая острую боль в ещё не зажившей ране на торсе, поднял над головой тяжелый глиняный стакан и произнёс хриплый, короткий тост, разжигая в сердцах уставших соратников огонь заслуженного триумфа. Эммрик и Майар лишь ненадолго, как тени, присоединились к всеобщему ликованию. У них были другие планы. Эльф, пользуясь случаем и всеобщей неразберихой, наконец-то раздобыл подходящие, качественные кости для замены рёбер и горел нетерпением как можно скорее восстановить повреждённый скелет возлюбленного. Праздник мог и подождать. Майар с глубоким облегчением выдохнул, когда последнее обугленное, безжизненное ребро уступило место новой, чуть желтоватой, но прочной и чистой кости. Крошечный огонёк магии на его плече угас, поглотив последние следы боли, и пустой, прохладный лазарет вновь погрузился в умиротворяющий сумрак, нарушаемый лишь призрачным серебром лунного света, что струился из высоких окон, очерчивая их силуэты. Эммрик сидел на краю жесткой больничной койки, раздетый до пояса. Его поза была расслабленной. Проникающий сквозь толстую, грубую штору, укрывавшую их от посторонних глаз и шумного праздника, свет мягко освещал его бледную кожу, под которой теперь ровно и цельно лежали новые ребра. Напряжение, стальным обручем сковывавшее плечи и душу Майара все эти долгие, мучительные дни, наконец отпустило, растаяв без следа. Он молча разложил на прикроватной тумбочке свои простые инструменты и зловещие остатки обугленных костей, а затем медленно подошёл к Эммрику. Его пальцы настойчиво провели по иллюзорной коже прямо над тем местом, где ещё несколько минут назад зияла ужасающая рана, напоминавшая о хрупкости их вечности. Эммрик не сказал ни слова. Он просто поднял свою руку и положил её сверху, своей холодной, знакомой ладонью сильнее прижимая тёплую, живую ладонь Майара к своей груди, туда, где под иллюзией билось его вечное, хоть и невидимое сердце. – Я больше не злюсь, как и обещал, – расслабленно прошептал эльф. – Вот так просто? – на тонких губах Эммрика дрогнула редкая, игривая и безмерно нежная улыбка. – Конечно... На самом деле, я даже не знаю, как по-настоящему злиться на тебя, – юноша пожал плечами, и в его глазах вспыхнула знакомая, озорная искорка. – Никогда не умел. Это моя священная работа – выводить тебя из твоей вечной, ледяной невозмутимости. Его свободная рука неспеша легла на правое плечо мага, настойчиво надавливая, заставляя того глубже осесть на жёстком матрасе койки. – Знаешь... признаваясь тебе в любви тогда, в Садах Памяти, я ведь даже не подозревал, к чему всё в итоге приведёт, – признался эльф, не сводя мечтательного, полного нежности взгляда с Эммрика, который слушал его, затаив дыхание. – Память, возвращаясь, вытащила из сознания такие давние, такие яркие воспоминания... – Да, – выдохнул некромант, – с тех пор прошло очень, очень много времени. Но я ни о чём не жалею. Ни об одной секунде. Я люблю тебя так же сильно, так же безумно, как и в тот самый первый день. На лице Майара отразилось лёгкое, счастливое удивление от столь неожиданного, но желанного признания. – И я люблю тебя, – прошептал он. – Всегда буду любить. Мягкий толчок в грудь заставил Эммрика откинуться на жестковатую койку. Он не сопротивлялся, позволив своей спине коснуться прохладной ткани, его взгляд не отрывался от Майара. Эльф, движимый долго сдерживаемым голодом, перекинул ногу через бедра некроманта и устроился сверху, весом своего тела пригвоздив его к ложу. Движения его были лишены прежней ярости – теперь в них была лишь жадная, нетерпеливая решимость. Его пальцы впились в подол простой льняной рубашки. Ткань, натягиваясь, на мгновение обрисовала напряженные мускулы его торса, а затем соскользнула через голову, упав на каменный пол бесформенным белым пятном. Он замер, обнаженный по пояс, его кожа в лунном свете отливала матовым перламутром. Грудь высоко вздымалась, выписывая в воздухе частый, прерывистый ритм. Его взгляд, опьянённый не алкоголем, а электричеством момента, был прикован к Эммрику. Он был на краю, готовый шагнуть в бездну, и в его глазах читалось, что единственное, что ему нужно – это рука Эммрика, чтобы упасть вместе с ним. – Иди ко мне, – прошептал некромант. Его голос, обычно ровный и металлический, был низким, хриплым от сдерживаемой страсти, и каждый слог в нем был полон обжигающего обещания, древнего, как сама их любовь. Это был последний толчок. Майар издал короткий вздох, последний глоток воздуха перед погружением, и наклонился вперед. Его горячее, податливое тело вжалось в жесткие, прохладные линии тела некроманта с таким отчаянием, будто он искал в них спасение от собственного пламени. Его руки впились в серебристые волосы Эммрика, погружаясь в них, сжимая пряди в кулаках, притягивая его лицо к своему. И когда их губы, наконец, встретились, это было не просто прикосновение. Это был взрыв. Губы Майара были жаждущими, стремительными, почти яростными в своей настойчивости. Они глотали, кусали, требовали ответа. В этом поцелуе была вся накопленная за месяцы разлуки ярость, боль, тоска и безумная надежда. Он впивался в губы Эммрика, как утопающий в глотке воздуха, пытаясь вдохнуть в себя саму его суть, его душу, его вечность. И Эммрик отвечал. Его отклик был не менее мощным, но иным – неистовым, но контролируемым, как сама буря. Его губы, сначала принявшие этот шквал, тут же начали диктовать свой ритм – глубокий, властный, закручивающий в водоворот. Он не отдавал, а забирал, его язык скользнул в горячую влажность рта Майара с уверенностью хозяина, возвращающегося в свои владения. Его руки скользнули по взмыленной, разгоряченной коже спины Майара, ощущая под пальцами бег каждой мышцы, каждый вздрагивающий позвонок. Пальцы впились в плоть, прижимая эльфа еще ближе, стирая последние крохи расстояния между ними. Он держал его в объятиях, как сокровище, которое больше никогда не выпустит, не давая и тени шанса отстраниться. Каждое движение было и лаской, и утверждением владения, и молитвой благодарности за то, что он снова здесь, в его объятиях, живой, дышащий и столь же страстный, как и прежде. – Только не отпускай меня... никогда... – сбивчиво, почти молитвенно прошептал Майар, его дыхание перехватило от нахлынувшей волны эмоций. – Никогда не отпускай. Их губы ненадолго разомкнулись, чтобы дать ему перевести дух. – Не отпущу. Обещаю, – произнёс Эммрик, и эти простые слова прозвучали с весом самой нерушимой и древней клятвы, какую только может дать бессмертное существо. Майар счастливо улыбнулся в полумраке. Он снова выпрямился, его руки уверенно скользнули к застёжке штанов мага, но это движение было грубо прервано резким скрипом открывающейся двери и потоком света из коридора. В лазарет, нарушая их уединение, вошли двое. – Ничего, что я так бесцеремонно вытянула тебя с праздника? – послышался слегка виноватый, но радостный голос Сильвы. – Ты могла бы позвать меня хоть на край света, и я бы пошёл, не задавая вопросов, – ответил ей низкий, спокойный и слегка хриплый от выпитого голос Шейна. В ответ на его слова Сильва рассмеялась – звонко, искренне, словно зазвенел хрустальный колокольчик, нарушая больничную тишину. – Для начала, мой герой, хватит и лазарета, а там... потом посмотрим, – в её тоне явно слышались игривые, соблазнительные нотки. Глаза Майара, до этого момента прикованные к толстой шторе, окружавшей их койку немым укрытием, расширились от удивления и легкой паники. Он перевёл взгляд на Эммрика, и некромант, к его изумлению, улыбнулся ему в ответ. Беззвучный, судорожный смех, вызванный нелепостью ситуации и радостью за дорогих друзей, охватил эльфа. Он опустил голову, прижимаясь горячим лбом к прохладной груди мага, отчаянно пытаясь взять себя в руки и не выдать их присутствие. Вдруг край плотной шторы слегка отодвинулся, и в их временное убежище проник быстрый, изучающий взгляд Сильвы. Ее глаза блестели от любопытства и озорства. Девушка не произнесла ни слова, лишь подмигнула и хитро улыбнулась, словно говоря: «Я сохраню ваш секрет, а вы – мой». Эммрик поймал её взгляд и, улыбаясь без тени смущения, мягко кивнул в знак благодарности и договоренности. Целительница тут же отпустила штору, скрыв их снова. – Знаешь, я передумала, – сказала она уже более уверенным и громким тоном, явно обращаясь к Шейну и направляясь обратно к двери. – Ну его, эти настойки. Зик и так уже отключился где-то под столом, ему больше не нужно. Пойдём отсюда. – Я думал, мы тут не только за целебными отварами, – тихо ответил лидер Стражей, чьи сапоги громко стучали по полу. – А? Ну, конечно! – сразу же, слишком поспешно согласилась Сильва. – Но... этому месту явно не хватает уединения. Нужно найти другое. Девушка, слегка засмеявшись, поспешно увлекла за собой немного озадаченного, но послушного мужчину. Дверь за ними с громким щелчком закрылась. И тут же раздался второй, уже совсем тихий, но такой важный щелчок – ключ в замочной скважине повернулся, наглухо ограждая Майара и Эммрика от новых незваных гостей. Эльф всё ещё не поднимал головы от груди мага, но улыбка с его лица окончательно исчезла, смытая волной жгучего, всепоглощающего стыда и полнейшего смущения. Его уши горели багровым румянцем. – Хочешь, мы... переберёмся в мою комнату? – тихо, ласково предложил Эммрик, его пальцы продолжали успокаивающе водить по спине эльфа. – Нет уж, – резко выдохнул Майар. Он выпрямился и крепко зажмурился, стараясь подавить смущение и вернуть себе хоть каплю достоинства. – После такого позора я отсюда ни ногой. Руки Эммрика вновь легли на его бёдра, нежно и настойчиво поглаживая, пытаясь успокоить и расслабить, вернуть потерянное настроение. – На чём мы... остановились? – юноша наконец выдохнул, понемногу возвращая себе прежний, игривый настрой. Глубокий вдох, еще один – и он снова смог посмотреть Эммрику в глаза. – А, точно. Избавлялись от этой... лишней одежды... – Его пальцы снова нашли застёжку на штанах некроманта, на этот раз движением более решительным, полным обещания продолжить то, что так внезапно прервалось. Майар медленно, с подчеркнутым вызовом в каждом движении, стянул с Эммрика штаны и бельё, а следом избавился и от своей одежды, сбрасывая её с грацией, от которой у некроманта перехватило дыхание. Он соблазнительно выпрямился во весь рост, демонстрируя гибкое, прекрасное тело, озаренное лунным светом, и плавно, почти танцуя, повёл бёдрами. Это движение заставило его ягодицы скользнуть по возбуждённой, твердой плоти мага, и Эммрик невольно закрыл глаза, издав низкий, глубокий стон. Эльф довольно улыбнулся, наслаждаясь той долей контроля, которую некромант на этот раз ему уступил. – Сегодня я веду, – игриво, но с ноткой вызова предупредил юноша, вновь повторив томное движение бедрами, на этот раз более настойчивое. Эммрик открыл глаза. Его взгляд – глубокий, темный, с хищным золотистым блеском, словно у древнего волка, изучающего свою строптивую добычу, – устремился на Майара, испытывая его уверенность в роли ведущего в их танце. Этот взгляд был почти физическим прикосновением, пронизывающим насквозь. По спине эльфа пробежал знакомый холодок страха и возбуждения. Он судорожно сглотнул, а губы растянулись в восторженной, слегка нервной улыбке. Его уверенность действительно была блефом. Он мог играть роль хозяина положения ровно до тех пор, пока истинный хозяин этой ночи позволял ему это. – Хорошо, – неспешно, растягивая слова, произнёс некромант, слегка приподнимаясь на локтях. Его поза была расслабленной, но в ней читалась готовая в любой момент проснуться мощь. – Тогда я с наслаждением понаблюдаю за твоим искусством с этого... восхитительного ракурса. – Как великодушно с твоей стороны, – съязвил Майар, пытаясь скрыть дрожь в коленях. Юноша поднёс руку к губам и старательно, с преувеличенной, почти театральной соблазнительностью, смочил пальцы слюной. Некромант не сводил с него пристального взгляда, наслаждаясь этим трогательным и возбуждающим спектаклем, этой попыткой взять на себя инициативу. Рука эльфа опустилась за спину, и он осторожно, с замиранием сердца, ввёл один палец в своё сжатое, неподготовленное тело. Ему приходилось впервые делать это самому, повторяя по памяти движения Эммрика, ориентируясь на смутные воспоминания тех ощущений, что когда-то дарил ему маг. Когда внутрь, с легким жжением, протиснулся второй палец, Майар глухо, сдавленно застонал, инстинктивно зажмурившись. Ощущения были иными – непривычными, чужими, слишком резкими и пугающе интенсивными. – Хочешь, я помогу тебе? – мягко, без давления, предложил Эммрик, его голос был бархатным и спокойным. – Нет... нет! – судорожно выдохнул Майар, тряхнув головой. – Я сам... Я смогу... Подожди совсем немного... – Не торопись, драгоценный, – рука Эммрика потянулась вперёд, нежно, но уверенно обхватывая трепещущее от возбуждения и напряжения тело юноши. Его прикосновение было прохладным и твёрдым, контрастируя с пылающим жаром кожи эльфа. – Вот так... Медленно... Осторожно... Дай себе время. Пальцы Эммрика начали двигаться – осторожно, ритмично, в такт ускоряющемуся дыханию Майара. Это был не просто ласка, это был проводник, задающий темп, успокаивающий, направляющий. И эльф, подчиняясь этому властному, но нежному ритму, постепенно расслабляясь, продолжил готовить своё тело, погружаясь в пугающие, манящие и всё более влажные глубины собственных ощущений. Некромант сильнее сжал горячую, упругую плоть, проводя шероховатой подушечкой большого пальца по самой чувствительной, трепетной части. Майар резко вскрикнул – не от боли, а от шквала невыносимого, концентрированного удовольствия, заставившего его тело выгнуться дугой. Он инстинктивно обхватил ладонь мага, с силой останавливая её движение. – Подожди... – его голос сорвался на хриплый, прерывистый шёпот, – я не хочу... так рано... не сейчас... Юноша слегка отклонился назад, освобождая свои пальцы, и оперся о бедро мага, с силой впиваясь в его кожу. Его дыхание было частым и поверхностным, грудь вздымалась, а в глазах стоял испуганный восторг перед мощью охвативших его ощущений. – До чего же сложно контролировать себя, когда ты звучишь так притягательно, – томно, с обжигающей нежностью произнёс Эммрик, вновь уступая эльфу иллюзию контроля, позволяя тому диктовать темп их танца. Его пальцы ослабили хватку, но не отпустили полностью, продолжая ласкать лёгкими, едва ощутимыми движениями. – Я... заставил тебя слишком долго ждать, – веки Майара, слегка опущенные, вздрагивали, когда он отпустил бедро мага и скользнул ладонью по его твёрдой, обжигающе горячей плоти, ощущая под пальцами её мощную, отчаянную пульсацию. Эльф приподнялся и замер на мгновение, в последний раз наслаждаясь своей мимолётной властью. Он с наслаждением почувствовал, как пальцы Эммрика впились в его бёдра в нетерпении, оставляя на коже следы, что завтра напомнят об этой ночи. С тихим стоном обречения и блаженства он начал медленно опускаться. Каждый сантиметр продвижения был и мукой, и экстазом, раздвигая, заполняя, поглощая. Он позволял горячей, живой, твёрдой плоти Эммрика входить в него, заполнять его целиком, с каждым мгновением отдавая себя во власть давно знакомого, но всегда нового, всепоглощающего ощущения полного единения. Он запрокинул голову, а из груди вырвался долгий вздох, в котором не было больше ни вызова, ни страха – только полное, безоговорочное принятие и доверие. Опустившись до конца, Майар не остановился. Он начал двигаться, сначала медленно, нежно, а затем в нарастающем, неумолимом ритме, ускоряясь с каждым движением, в жажде всей полноты ощущений, всей глубины этого соединения. Одна его рука вцепилась в плечо мага, другая вновь опустилась на его бедро, впиваясь ногтями в напряженную кожу. Эммрик пристально наблюдал, его темные глаза, пылающие внутренним огнем, не отрывались от лица эльфа, наслаждаясь каждым трепетным вздохом, каждым сдавленным стоном, вырывавшимся из самой глубины его существа, каждым прерывистым шёпотом своего имени, срывавшимся с дрожащих, покусанных губ Майара. Но вскоре стало невыносимо оставаться лишь пассивным наблюдателем. Жажда быть не просто зрителем, а полноценным участником этого действа, слить свои стоны с его стонами, перестала быть терпимой. Некромант резкотподнялся, усаживаясь на твёрдом матрасе. Теперь их тела оказались плотно прижаты друг к другу, грудь к груди, живот к животу, а губы – в сантиметре друг от друга. Их дыхание смешалось в едином горячем вихре. – Хочу поцеловать тебя, – голос Эммрика был хриплым, прерывающимся от нахлынувшего, всепоглощающего желания, от потребности поглотить его крики, сделать их своими. Его руки скользнули по вспотевшей спине Майара, прижимая его еще ближе, стирая последние остатки дистанции, в то время как их тела, не прерывая ритма, продолжали свой древний, страстный танец. Их губы встретились в жгучем, безвоздушном пространстве между ними. Это было столкновение – голодное, отчаянное, полное вкуса соли, пота и давно забытой близости. Эммрик не просто целовал его – он покорял, его язык властно вторгся в теплоту рта Майара, вырывая у того новый стон, который был немедленно поглощён. Ритм, заданный Майаром, теперь полностью принадлежал Эммрику. Его руки, скользнув со спины на упругие ягодицы эльфа, начали направлять его движения – вниз, с размашистой, почти грубой силой, и вверх, заставляя на мгновение терять опору, чтобы затем снова впустить его в себя с глухим, влажным звуком. Каждое движение было рассчитанным, выверенным, доводящим до исступления. – Эммрик... – имя сорвалось с губ Майара разбитым, бессвязным шёпотом мольбы. Его пальцы впились в волосы некроманта, не в силах решить – притянуть его ещё ближе или оттолкнуть, чтобы хоть на миг перевести дух. – Я здесь, – прошептал маг ему в губы, его дыхание было обжигающе горячим. – Я всегда здесь. Ты мой. Полностью. Тело Майара напряглось в дуге, каждый мускул застыл в экстатическом спазме. Глухой, протяжный крик вырвался из его груди, заглушённый губами Эммрика. Он кончил, горячими, пульсирующими толчками, размазывая влагу по их животам, его внутренности судорожно сжимались вокруг Эммрика, выжимая из мага низкий, удовлетворённый стон. Но Эммрик не остановился. Он уложил Майара на матрас, его движения были все так же глубоки и неумолимы – он знал каждую точку, каждую линию напряжения в теле эльфа, каждую уязвимость, которую сам же и создал за века близости. Майар лежал под ним, полностью отданный на милость этого медленного, методичного распада. Его стоны стали громче, менее связными – хриплые выдохи, смешанные с прерывистыми вздохами, когда особенно резкое движение выбивало из него воздух. – Ты... никогда не торопишься, – выдохнул Майар, его голос был срывающимся, лишенным силы. – У нас впереди вечность, – низко, прямо у его уха, ответил Эммрик, и от его бархатного голоса по коже эльфа пробежали мурашки. – Какой смысл спешить? – Может... смысл в том... чтобы я выжил? – попытка эльфа огрызнуться прозвучала как жалобный, разбитый лепет. Он бессильно потянулся, пытаясь приподнять бедра, чтобы встретить его движения, но у него не осталось сил даже на это. – Твоё тело и твой дух всегда были моим самым ценным трофеем, – прошептал Эммрик, не останавливаясь, его губы коснулись виска Майара. – И я буду наслаждаться ими столько, сколько пожелаю. Внезапно руки мага с силой заковали его запястья, прижимая их к простыне по бокам от головы. Этот жест, одновременно пленяющий и оберегающий, лишил Майар последних остатков контроля. Он замер, его грудь высоко вздымалась, а взгляд, полный немого потрясения и полнейшей самоотдачи, утонул в темных глазах Эммрика. В этом подчинении была его самая сокровенная правда – он был одержим этим существом, и никакая бунтарская искра не могла изменить этого. Через несколько бесконечных мгновений Эммрик, наконец, отпустил его запястья. Он медленно выскользнул из него, и Майар безвольно рухнул на матрас, душа и тело его были совершенно пусты. Но прежде чем он успел осознать потерю, сильные руки перевернули его на живот. Эльф не сопротивлялся, его мышцы были ватными. Эммрик приподнял его бёдра, подложив под них скомканную простыню, и снова вошел в него –  с новым напором. Майар уткнулся лицом в подушку, подавив новый поток бессвязных стонов. Его руки бессильно вытянулись вперед, пальцы вцепились в ткань. Он был полностью открыт, беззащитен, и в этом не было ничего, кроме абсолютного доверия. Для Эммрика это было высшим наслаждением. Не физическое удовольствие, которое он ощущал лишь как отдаленное эхо, а сама картина: сломленная воля, доверчиво отданное тело, абсолютная власть над тем, кто даже в своем бунте оставался его одержимым поклонником. Он видел, как под его ладонями трепетали мышцы спины, как пальцы Майара впивались в простыню, как его плечи напрягались в немом отчаянии и блаженстве. Это зрелище было для него и пищей, и наградой. Наклонившись вперед, так что его губы почти коснулись затылка эльфа, Эммрик прошептал хрипло и властно, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения: – Кому ты принадлежишь? Ответ вырвался сам, немедленно, хрипло и без тени сомнения, рожденный где-то в самой глубине его существа, где не было места ни обиде, ни бунту, только вековая, неистовая преданность: – Тебе! Когда наконец его собственная, долго сдерживаемая кульминация нахлынула, это было тихо и глубоко. Он на мгновение замер, вжимая Майара в матрас всем своим весом, его тело выгнулось в немом рывке. Тишину нарушил лишь его собственный сдавленный выдох и окончательно разбитый, почти рыдающий стон эльфа, чье перегруженное чувствами тело откликнулось на его пик последней, судорожной волной. Минуту, другую, они лежали в полной тишине, если не считать оглушительного гула в ушах и судорожных попыток эльфа отдышаться. Наконец, Майар шевельнулся и глухо прохрипел: – Я... не чувствую своих ног, – пробормотал он, и в его голосе сквозь усталость пробивалась знакомая, капризная нота. – И, наверное, никогда больше не смогу ходить. Ты доволен? Эммрик рассмеялся – тихо, глубоко, от всего сердца. Его губы коснулись округлости плеча эльфа в нежном поцелуе. – Безмерно. Но не сомневайся, я донесу тебя хоть до края света, если понадобится. Он поднялся, его движения были по-прежнему полны той же неспешной силы. Быстро приведя себя в порядок и одевшись, он подошел к койке. Майар лежал, не двигаясь, лишь смотря на него усталым, но ясным взглядом. – А простынь... она вся липкая, – с отвращением пробормотал эльф, когда Эммрик начал закутывать его с ног до головы в ткань, словно драгоценную мумию. – Меня это волнует меньше всего на свете, – отозвался Эммрик, без труда поднимая его на руки. Майар бессильно обвился руками вокруг его шеи, прижавшись горячим лбом к его ключице. – Ты же не понесешь меня так через весь штаб? – в его голосе сквозь дремоту прозвучала тревога. – А есть кто-то, кто посмеет сделать мне замечание? – спокойно спросил Эммрик, уже вынося его в темный коридор. В его комнате, куда они добрались, не встретив ни души, он осторожно уложил Майара на свою кровать, снял с него простыню и укрыл одеялом. Сам же лег рядом и притянул эльфа к себе, так близко, что, казалось, их тела слились в одно. Ночь была глубокой и безмятежной, но несколько раз Майар просыпался – не до конца, в полудреме. Он шептал имя Эммрика, его пальцы судорожно сжимали простыню, а тело напрягалось в поисках знакомого прикосновения в темноте. – Я здесь, – шептал некромант в ответ каждый раз, целуя его в макушку, его рука находила руку эльфа и крепко переплетала их пальцы. – Я здесь. И под этим шепотом, под этой защитой, Майар снова отпускал реальность и погружался в сон, на этот раз – зная, что его дом никуда не исчез.

***

Сознание возвращалось к Майару медленно, как отлив после бури. Он открыл глаза, и мир проплыл перед ним в залитом солнцем тумане. Первое, что он ощутил, – не просто объятия, а полное слияние. Он, как плющ, обвивал поясницу Эммрика, вцепившись в него во сне, в то время как некромант, прислонившись к резному изголовью, был погружён в чтение древнего тома. Лёгкое движение обернулось волной глухой, приятной боли – ныли не просто мышцы, а каждая связка, каждая косточка, с воодушевлением напоминая о страстной буре предыдущей ночи. – Ох, – тихо выдохнул он, снова зажмуриваясь. – Будто по мне проехался целый орден железнодорожников. Со всеми вагонетками. Пальцы Эммрика, длинные и удивительно нежные, погрузились в его растрепавшиеся за ночь волосы, начав медленный, успокаивающий массаж. – Мы всего лишь... отмечали наше воссоединение, – голос мага звучал бархатно и глубоко, и в нём плескалось безмятежное, глубокое удовлетворение. – Второго такого «праздника» я не переживу, – проворчал Майар, зарываясь лицом в его бедро. – Так что давай договоримся: больше не расставаться. Никаких благородных жертв. Ладно? – Обещаю, – без тени колебания согласился Эммрик, и его пальцы перебрались с волос на напряженную шею эльфа, принявшись разминать зажатые мышцы. – Но позволь усомниться в твоей оценке собственной выносливости. Ты всегда был крепче, чем думаешь. Майар фыркнул и, превозмогая ломоту в теле, поднялся, чтобы устроиться на коленях у своего вечного спутника. Его взгляд, поддельно-суровый, встретился с бездной нежности и тихой радости в глазах мага. Он перекинул руки на шею Эммрика, прижавшись к нему всей грудью, и бросил рассеянный взгляд на пожелтевшие страницы. – И ты совсем ни капли не чувствуешь себя виноватым? – проскрипел он, пряча лицо в изгибе его шеи. – Ну же, исцели своего бедного, искалеченного мужа. Иначе я расплачусь от боли, и будет тебе стыдно. Эммрик отложил книгу, и его руки легли на спину Майара, ладони источали мягкое, целительное сияние, которое тут же принялось утолять мышечную боль. – Если честно, я вдоволь насмотрелся на твои слезы прошлой ночью, – прошептал он губами в его висок, и все тело эльфа мгновенно напряглось, пронзенное воспоминаниями, от которых закипала кровь и стыдливо горели уши. – Ах ты! – Майар отпрянул, его глаза сверкали искрами возмущенного стыда. – Неужели ты просто не можешь позволить мне хоть раз одержать верх в нашей словесной дуэли? – Я лишь оттачиваю твое мастерство, – с легкой, профессорской снисходительностью парировал некромант. – Когда-нибудь и ты сумеешь загнать меня в словесную ловушку. – Не хочу... – Что именно? – мягко уточнил Эммрик. – Не хочу учиться этой игре. Я не исправлюсь. Ты – мой неумолимый некромант, а я – твой вечно вспыльчивый эльф. Уверен, что через тысячу лет все останется точно так же. – Меня это вполне устраивает, – руки Эммрика продолжали свои магические пассы, изгоняя боль. – Однако твоя новая магия требует практики и дисциплины. Мы начнем наши занятия, как только завершим дела со Стражами. Майар ответил негромким, выразительным стоном. – Соласу следовало бы приложить к бессмертию инструкцию, – проворчал он. – Возня с этими чарами – настоящее наказание. – А мне казалось, ты неплохо справлялся, пока твоя память спала, – мягко напомнил Эммрик. – Я… плохо помню последние два года. Лишь обрывки. Словно это был не я, а мой собственный призрак, натянутый на скелет чужих инстинктов. Эммрик взял его правую руку и начал медленно, с нежностью растирать каждый палец, останавливаясь на том, где вновь обрело свое место золотое кольцо с сиренево-золотым камнем. – Это был ты, – возразил маг с непоколебимой уверенностью. – Тот самый, каким я встретил тебя в самый первый раз. Помнишь? – А, тогда... когда я ввалился в твой кабинет с телом своего первого любовника на плече, – отозвался Майар с леденящей душу прямотой, без тени сожаления или скорби. Глаза мага на мгновение расширились от этой внезапной, обжигающей откровенности. Затем его губы тронула легкая, неодобрительная улыбка. – Именно так. Сколько тебе тогда было лет? – Сложно вспомнить, – честно признался Майар. Но затем в его голове вызрела дерзкая, бесстыдная мысль, и он немедленно ею поделился. – Выходит, ты переспал с моей юной, неотёсанной версией. И каковы впечатления? Нашёл десять отличий? – это была явная провокация, попытка вывести невозмутимого некроманта из равновесия. Но Эммрик не дрогнул. Он на мгновение закрыл глаза, словно в самом деле погружаясь в воспоминания. – Если начистоту... разница была почти незаметна, – произнес он наконец, открывая глаза, в которых плескалась усмешка. – Ты всегда был удивительно… громким, – парировал он, наслаждаясь тем, как замирает в его объятиях Майар. – Что? – тот уставился на него в искреннем, неподдельном смятении. – О чем ты? – Не забивай себе голову. Твой голос... это одна из тех вещей, что я ценю больше всего в наши... уединенные часы, – поспешил «успокоить» его маг. Но волна ужасающего прозрения уже накатила на Майара. – Та гостиница... помнишь, та крошечная гостиница, где мы остановились перед встречей с Шейном? – он зажмурился, пытаясь сдержать накатывающую волну стыда. – На следующее утро... на меня так странно смотрели все. Горничные, хозяин... даже соседи по коридору... – он замолчал, сглотнув. – Хочешь сказать, меня было слышно... во всем здании? – Полагаю, лишь в его значительной части, – с убийственной искренностью подтвердил Эммрик. Майар с глухим стоном снова рухнул на его плечо, словно пытаясь спрятаться. – Почему ты никогда мне не говорил? Я ведь совершенно ничего не замечал... – Потому что это сводит меня с ума, – без тени смущения признался некромант. Его пальцы вновь погрузились в волосы эльфа. – Я лишился возможности чувствовать твой вкус, твой запах... твой голос – одно из немногих ощущений, что остались у меня. И я наслаждаюсь им в полной мере. – В этих словах не было ни капли игры, лишь голая, обжигающая правда. – Я без раздумий заставлю замолчать любого, кто посмеет выразить недовольство по этому поводу. Майар медленно поднялся, его глаза, широко раскрытые, были полны смятения и внезапно вспыхнувшего понимания. Он смотрел на Эммрика, словно видя его впервые. Маг сумел обмануть саму смерть, вернув себе гораздо больше, чем любой другой Лич, но о тех пустотах, что все же остались в его восприятии, он говорил редко и неохотно. – Эммрик... почему ты никогда не говорил со мной об этом? – в его глазах стояла неподдельная боль, глубокая и острая. Некромант мягко взял его лицо в свои ладони, большие пальцы провели по выступающим скулам. – Потому что ты принимаешь все, что касается меня, слишком близко к сердцу, – прошептал он, целуя его веки, переносицу, уголки губ. – Не терзай себя. Я – самый счастливый скелет во всем Тедасе, – он сделал паузу, и в его голосе вновь зазвучала усмешка. – Ну, разве что кроме Манфреда. Майар тихо рассмеялся, ловя его губы в поцелуе. – Может, навестим его в Некрополе? Добраться туда на поезде – дело пары недель, – предложил он, и в его глазах вспыхнул знакомый азартный огонек. – Ты просто ищешь предлог, чтобы снова сразиться с Ворготом, – без труда раскусил его Эммрик. –  Если ты будешь внимателен на моих уроках, то продержишься против него вдвое дольше, – заметил маг тоном профессора, терпеливо втолковывающего прописные истины нерадивому ученику. Майар хмыкнул. – А я в этот раз надеялся вообще победить, – пробормотал он с наигранным разочарованием. – И каким же образом ты собираешься одолеть того, кто не ведает ни боли, ни усталости? Мы до сих пор не знаем, обладает ли он материальным телом, – Эммрик поднял бровь. – Я надеялся, ты мне это объяснишь, – Майар виновато отвел взгляд. – Ладно, неважно... Я и так узнал за это утро больше, чем ожидал. Он вновь сцепил руки на шее мага, прижавшись всем телом, его губы замерли в сантиметре от уха Эммрика. Майар сперва выдохнул – обжигающе горячо, а следом раздался его шепот: – Хочешь, я расскажу тебе, какой запах у твоих волос? Как пахнет утро после грозы, когда капли дождя еще дрожат на хвое вековых сосен. А твоя кожа... – его губы едва коснулись шеи Эммрика, – на вкус как первый снег, что выпадает на еще теплую землю. Свежий, холодный, но тающий в сладковатой горечи. Твои губы... они всегда напоминают мне вкус дикого мёда, собранного с высокогорных цветов – терпкого, густого, такого, от которого слегка кружится голова. – Перестань, – голос Эммрика сорвался, потеряв свою легендарную твердость. В этих словах была мольба – не о прекращении, но о пощаде, о том, чтобы это никогда не кончалось. – Нет, – Майар прижался лбом к его лбу, закрыв глаза. – Я буду напоминать тебе. Каждый день. Каждую ночь. Я буду твоими глазами, твоим носом, твоими губами. Я стану твоей памятью о запахах и вкусах этого мира. Ты отдал всё, чтобы спасти меня... Позволь же мне вернуть тебе его. Кусочек за кусочком. Эммрик смотрел на него – на это дерзкое, прекрасное, смертное создание, что держало в своих руках душу существа, пережившего эпохи. И впервые за много столетий он почувствовал не тяжесть вечности, а ее невесомость. За стенами их комнаты кипела жизнь – гудели моторы, спешили по делам люди, рождались и умирали империи. Но здесь, в этом тихом убежище, время теряло свою власть. Они были двумя точками, через которые проходила ось мира, двумя сердцами, что отбивали ритм для всей вселенной. Майар оторвался лишь затем, чтобы посмотреть в его глаза – эти бездонные колодцы, хранившие тайны столетий. – Мы найдём её, – прошептал он, – ту самую, последнюю магию. Ту, что сможет вернуть тебе всё. И если для этого придётся пройти через все круги ада, свергнуть богов или переписать законы мироздания... Эммрик медленно покачал головой. – Ты уже вернул мне всё, что имело значение, – его пальцы коснулись щеки эльфа. – Всё, кроме тебя, было лишь фоном. И когда их губы снова встретились, уже без спешки, без жара, но с бездной понимания, казалось, сама ткань реальности на мгновение задрожала, принося клятву верности этой любви. Закаты будут сменяться рассветами, королевства – подниматься и рушиться, звёзды – гореть и угасать. Но это – останется. Навсегда. В бесконечном танце вселенной, среди мириад угасающих звёзд и рождающихся туманностей, нашлась наконец-то точка абсолютного покоя. И ею оказались двое – седовласый некромант и улыбающийся эльф, сплетённые в объятии, которое было сильнее времени, прочнее смерти и прекраснее любой магии в мире.