Проклятая вечность

С тех пор, как между ними рухнула последняя надежда на понимание, прошло две недели. Четырнадцать дней, наполненных тягучим, невысказанным молчанием, что висело в воздухе плотнее утреннего тумана над Киривалом. Они существовали в одном пространстве, дыша одним воздухом, их тени порой сливались на картах в штабе – и всё же их разделяла стена, возведённая из обломков общего прошлого и горьких слов. Их вынужденное взаимодействие было похоже на странный, болезненный танец. Они обсуждали планы, обменивались сухими репликами о миссиях, их пальцы случайно касались – и тут же отскакивали, будто обожжённые. Полное избегание было невозможным, и от этой неизбежности каждый миг их соприкосновения становился пыткой. Но случались и срывы. Мгновения, когда привычная маска Эммрика давала трещину. Увлёкшись расшифровкой древних рун или тонкостями магической тактики, он вдруг забывался. Его голос, обычно ровный и безжизненный, теплел, обретая забытые обертоны задора и нежности. Взгляд, устремлённый на Майара, терял ледяную плёнку отчуждения и на миг вспыхивал тем самым огнём – тёплым, живым, полным бездонного признания. Он произносил начало фразы, старую, заезженную шутку или ласковое прозвище – и вдруг спотыкался. Словно натыкаясь на невидимый барьер, он резко обрывал себя на полуслове. Звук замирал в горле. Свет в его глазах гас, затмеваемый внезапно нахлынувшей болью, и он отворачивался, сжимая челюсть до хруста, снова и снова замуровывая себя в одиночестве. А Майар в эти мимолётные, украденные у судьбы секунды не злился. Не бросал ему вслед колкости и не пытался силой вернуть его к разговору. Он просто стоял и смотрел. И на его губах играла едва заметная, пронзительно печальная улыбка, полная такого безмолвного сострадания, что от него сжималось сердце. Он видел эту титаническую борьбу, эту агонию в глазах некроманта – и принимал её. Не как приговор, а как часть их общей боли. Он не штурмовал стену, но и не отступал от неё, стоя на своей стороне тихим, живым укором и надеждой. И почему-то именно в эти мгновения в комнате воцарялась особенно гнетущая, звенящая тишина. Все присутствующие – Зик, Шейн, лаборанты – инстинктивно понимали, что стали невольными свидетелями чего-то сокровенного и ранимого. Они опускали глаза, делая вид, что с невероятным рвением изучают разводы на дереве стола или заточку клинка. Никто не решался нарушить этот хрупкий, пронизанный болью баланс. Слишком уж велик был страх обрушить последнее, что ещё связывало этих двух людей – это мучительное, невыносимое молчание, полнее любых слов говорившее об утраченной близости.

***

Команду Стражей Теней ждала не очередная миссия – их ждало чистилище. Операция по спасению, редкая в их практике, пахла смрадом отчаяния и горя. Дизара научилась прятать свои лаборатории в самых немыслимых глубинах реальности, а с пойманными для изуверских опытов магами обходились с такой вывернутой жестокостью, что скорая смерть казалась единственной милостью в этом аду. Слухи, пробивавшиеся сквозь завесу ужаса от немногих уцелевших свидетелей, заставляли кровь стынуть в жилах. Шейн собрал всех. Воздух здесь был густым, как кисель – спертая смесь пота, пыли и едкого запаха страха, который невозможно было скрыть. Его голос, отточенный сотнями приказов, звучал мерно, но в глубине единственного глаза, медленно скользившего по бледным, напряженным лицам соратников, плясали черные тени тревоги. Цена провала измерялась бы не просто смертями, а вечными муками для тех, кого они не успеют спасти. – Разделимся, – его ладонь, покрытая шрамами, с тяжелым стуком легла на раскинувшуюся на столе схему, испещренную алыми, словно кровоточащими, рунами. – Ударные группы выжгут охрану. Одержимые и твари, впущенные в нашу реальность, будут скрываться в каждом углу. Не дайте им ни шанса. – Его взгляд нашел в толпе Сильву. Целительница стояла чуть поодаль, будто пытаясь сохранить стерильную дистанцию от предстоящей бойни. – Группа спасения, с доктором, пройдет за пленными. Каждого проверить на признаки одержимости. Малейший намек, тень сомнения – полная изоляция. От вашего хладнокровия сегодня зависят все жизни. И наши, и их. Сильва молча кивнула, поправляя очки нервным, отточенным жестом. Ее лицо, обычно мягкое и открытое, было застывшей маской медицинского спокойствия, но кончики ее пальцев предательски вздрагивали. В уме она лихорадочно перебирала симптомы, протоколы диагностики, древние заклинания очищения. Одержимость была коварным ядом – она могла дремать до самого последнего момента, чтобы затем вырваться наружу, обратив спасенную жертву в орудие убийства. Каждое ее решение будет приговором – либо несчастному, в чьих глазах еще теплится искра разума, либо кому-то из ее товарищей. – Майар, – обратился Шейн к эльфу. Тот, до этого момента бывший недвижимой тенью у стены, не дрогнул, лишь его глаза, два осколка льда, сузились, вбирая в себя весь свет комнаты. – Ты – острие копья. Твоя задача – не просто отвлечь, а устроить кромешный ад. Чтобы каждый демон в округе почуял твой гнев и ринулся на него. Пока они будут заняты тобой, остальные пройдут вглубь. – Понял. Когда собрание распалось и зал начал пустеть, Эммрик настиг Майара у самого порога. Его пальцы коснулись спины эльфа – не хваткой, не требованием, а легким, почти неосязаемым прикосновением. Но для них обоих это молчаливое прикосновение прозвучало громче пушечного выстрела, отозвавшись эхом в натянутой тишине между ними. Юноша обернулся. Он не произнес ни слова, лишь медленно приподнял бровь, предоставляя некроманту право сделать первый шаг в их мучительном, привычном танце. Где-то в глубине, за стеной гнева и обиды, он научился извлекать из этой пытки странное, горькое наслаждение – наблюдать, как Эммрик из последних сил сдерживает бурю внутри, как подбирает слова, каждое из которых обжигает ему губы. – Я не хочу отпускать тебя туда одного, – наконец выдохнул Эммрик. – А я разве просил меня сопровождать? – парировал Майар, нарочито расслабленно прислонившись к косяку. В его голосе не было и тени искренности – лишь вызов, ядовитый и обольстительный. – Я всегда прекрасно справляюсь сам. – Мы оба знаем, что твоё «прекрасно» граничит с самоуничтожением, – Эммрик не моргнув глазом парировал удар. – Ты знаешь меня слишком хорошо, – Майар медленно выпрямился, сокращая дистанцию, становясь единственным фокусом в его мире. – Может, заключим сделку? В воздухе повисла пауза. – Какую? – наконец спросил Эммрик, и в его собственном голосе прозвучала опасная готовность играть на этих гранях. – Я выполню свою часть работы. Без лишнего геройства, без ненужных ран, – Майар сделал шаг ближе. – А взамен... я получу чуть больше, чем эти несколько секунд тягостного молчания, что ты обычно даришь мне после боя. – Ты не сможешь сдержать слово, – отрезал Эммрик, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки – усталой, горькой, почти невидимой. – Твоё сердце всегда оказывается сильнее твоего благоразумия. – Значит, тебе нечего терять, – не отступал юноша, его голос стал шепотом, полным искушения. – Абсолютно никакого риска. – Чисто гипотетически... если тебе удастся это провернуть, что ты захочешь в награду? – Хм, – Майар театрально задумался, прикоснувшись пальцем к собственным губам. – Как насчёт... поцелуя? Не слишком высокая цена за моё послушание, не правда ли? Или ты уже боишься, что проиграешь? Эммрик взглянул на него – взглядом, в котором смешались горечь, упрёк и тоска. Но суровость в его глазах растаяла, уступив место чему-то беззащитному и печальному. Он не отступал от своего решения держать дистанцию, но иного способа уберечь эльфа от него самого сейчас не было. – Я не проиграю, – с железной уверенностью выдохнул Эммрик. – Тогда по рукам, – эльф протянул ладонь. Эммрик замер, его пальцы непроизвольно дрогнули. Майар не торопил его, давая тому возможность отступить. Но через мгновение холодные пальцы некроманта обхватили его кисть. Их руки сомкнулись в рукопожатии, которое длилось дольше, чем того требовала простая договорённость. Они стояли, связанные этим жестом, наслаждаясь украденным у судьбы мгновением близости, пока грубый голос Шейна, доносящийся из коридора, не заставил их пальцы разомкнуться. Связь оборвалась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и щемящее эхо прикосновения.

***

Майар ворвался в узкий коридор лаборатории, как разрывной снаряд. Глухой стук его сапог по каменному полу отдавался эхом в гробовой тишине. Но тишина была обманчива. Едва дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, из боковых арок, скрытых тенями, выплеснулись первые жертвы. Двое одержимых магов. Их движения были дергаными, неестественными, а глаза пылали ровным алым светом, не оставляя и следа от былого разума. Тени демонических сущностей извивались под их кожей, выпирая костяными шипами и искажая черты. Майар не дал им инициировать атаку. Взмах руки – и по коридору хлестнула волна дикого огня. Это была хаотичная лава, пожирающая всё на своём пути. Первый маг взревел, нечеловеческим голосом, и рухнул, плоть его обуглилась, а демон внутри забился в агонии. Второй успел швырнуть сгусток сгущённой тьмы, но эльф уже не стоял на месте. Он рванулся вбок, оттолкнувшись от стены, и в ответ выпустил вихрь – рвущийся, нестабильный сгусток магического хаоса. Он вскрыл пространство перед противником, и тот, истекая чёрным дымом, рухнул на пол. Из распахнувшейся впереди двери выполз демон. Массивный, с кожей цвета вулканического шлака и рогами, царапающими низкий потолок. Его когти, похожие на обсидиановые клинки, с скрежетом чертили камень. Майар ощутил знакомый прилив адреналина. Битва стала симфонией разрушения. Ещё трое одержимых выскочили из-за поворота. Один взметнул руками, и из теней у стен выросли жилистые щупальца, плетущие паутину. Другой испепелил воздух разрядом молний, от которых у Майара зазвенело в ушах. Он пригнулся, чувствуя, как электричество опаляет волосы, и в ответ выпустил бурю алых искр. Они впивались в его магическую оболочку, разъедая её, как кислота. Щупальца, поражённые чистым хаосом его энергии, обратились в пепел. Демон между тем ринулся вперёд, пытаясь смять его массой. Майар встретил его в полоборота. Его клинки, сотканные из пламени, обрушились на тварь. От каждого удара плоть демона взрывалась, разбрасывая вязкую, горячую жижу. Коридор наполнился рёвом, треском ломающихся костей и гулом рвущейся магии. Воздух стал густым и обжигающим, как в кузнечном горне. Прорубаясь через этот ад, Майар оставлял за собой лишь обугленные руины тел. Его сердце колотилось, отмеряя секунды, каждая из которых была кусочком прикрытия для команды. Мысль о том, чтобы дрогнуть, не допускалась. Добравшись до массивных врат главного зала управления, он не стал их взламывать – он просто выпустил сконцентрированный заряд. Двери взорвались внутрь, разлетаясь обломками. Зал был сердцем этого места. На стенах пульсировали багровые магические печати, отбрасывая неестественные тени. В центре, на кошмарном алтаре из сплавленного металла и костей, клубилось облако чистой тьмы, из которого вышли трое демонов. Их окружала дюжина одержимых магов, чьё сознание уже полностью растворилось в демонической воле. Атака была мгновенной и согласованной. Поток едкого яда, шипящий, как кислота; веер ледяных шипов, пронзающих воздух с свистом; сгустки негативной энергии, высасывающие жизнь. Майар закружился в вихре собственного пламени, став живым смерчем. Ядовитые брызги испарялись, ледяные шипы таяли, не долетев, а тёмная энергия рассеивалась, сталкиваясь с хаотичным полем его магии. Он метнул сферу чистого хаоса в ближайшего демона. Та растворила его, втянув в нестабильную воронку, из которой посыпались искры и обрывки искажённой плоти. Второй демон, похожий на паука размером с быка, ринулся на него с рёвом. Майар уклонился под удар гигантской лапы, чувствуя, как ветер от неё обжигает щёку, и в ответ вогнал ему в хитиновый панцирь сгусток плазмы. Панцирь треснул с оглушительным хрустом. Но самый крупный, крылатый демон, паривший под сводами, был умнее. Он не бросался в лобовую. Набравшись, он изрыгнул концентрированный поток адского пламени. Майар рванулся в сторону, чувствуя, как жар опаляет спину даже сквозь защиту. Огненный шквал пронёсся в сантиметрах, оставляя за собой оплавленные борозды в камне. Время замедлилось. Майар увидел себя со стороны – одинокую фигуру в эпицентре бури, окружённую врагами. И в нём что-то щёлкнуло. Он вдохнул, и энергия, которую он обычно сдерживал, вырвалась на свободу. Вокруг него вспыхнул щит –пульсирующая сфера из спрессованного света и пламени, в которой клубились зарницы хаоса. Следующий взрыв демонической энергии ударил в него и отрикошетил, снёс половину галереи на втором этаже. Затем он контратаковал. Это был луч – тонкий, раскалённый до бела клинок чистой энергии, который он направил в крылатую тварь. Демон взвыл, пытаясь увернуться, но луч, словно живой, преследовал его, прожигая крыло, затем грудь. Существо рухнуло на пол с оглушительным грохотом, его форма начала нестабильно пульсировать, прежде чем разорваться на клочья тьмы и пепла. Воздух дрожал от остаточной магии, пахло озоном, гарью и сожжённой плотью. Майар стоял, опираясь руками о колени, его грудь вздымалась. Адреналин ещё пел в крови, но на его смену уже ползло холодное, липкое беспокойство. Он выполнил свою роль. Он создал хаос. Но где-то в глубине души, за шумом в ушах, шевельнулся вопрос: какую цену за этот хаос придётся заплатить на этот раз? Голову Майара пронзила боль, словно белый раскаленный гвоздь, вбитый в самое темя. Он застонал, схватившись за виски, и мир поплыл. Воздух заколебался, как над раскаленным асфальтом. И тогда он их увидел. Трупы одержимых магов исчезли. Вместо них, в неестественных, застывших позах, лежали они – его соратники. Зик, с незаживающей раной на горле и широко раскрытыми, остекленевшими глазами. Сильва, её очки разбиты, а взгляд полон немого укора. И Эммрик... Эммрик смотрел на него не с ненавистью, а с бесконечной, всепрощающей печалью, что была в тысячу раз хуже. «Нет...» – вырвался у Майара сдавленный шепот. Он отшатнулся, наткнувшись на обугленное тело одного из «Стражей», и его нога соскользнула в липкую, алую лужу. И тогда за его спиной раздался голос. Властный, медленный, пропитанный ядом и сладостью одновременно, он проник прямо в сознание, обходя уши. – Грустно признавать, но ты и впрямь оказался самым полезным из моих инструментов, – слова Дизары висели в раскаленном воздухе. Она стояла посреди зала босой, её плавное платье не шелохнулось, хотя вокруг всё пылало. С наслаждением окидывая взглядом бойню, она продолжила: – Целый оплот сопротивления... И всего один мой верный пёс. Как эффективно. Майар уже не слушал. Его тело сковала судорога, он согнулся пополам, обхватив голову руками, из горла вырвался хриплый, животный вой. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, готовое разорваться от чудовищного давления. За каждым «трупом» стояло воспоминание – шутка Зика, заботливое прикосновение Сильвы, тёплые, полные любви руки Эммрика на его коже. Они жгли изнутри. – Не стоит так убиваться, дитя моё, – голос колдуньи прозвучал прямо у его уха. Он почувствовал её ледяное дыхание на своей шее. – Тебе всегда найдётся место у моих ног. Нужно лишь сбросить эту жалкую маску... Отпусти её. Отдайся силе, что я в тебе пробудила. Она твоя истинная суть. – Её шепот был похож на шипение змеи, обволакивающее, ядовитое, сулящее конец боли в обмен на душу. – Никогда! – это был не крик, а взрыв. Взрыв всего, что в нем оставалось – отчаяния, ярости, боли и той самой, неподконтрольной силы. Пламя вырвалось из него. Оно было иным – не алым, а черным с фиолетовыми прожилками, пожирающим сам свет, саму реальность. Мебель обратилась в пепел за мгновение. «Тела» соратников исчезли в ослепительной вспышке. Каменные стены потекли, как воск, пол под ногами провалился, образуя раскаленную лавовую ванну. Майар стоял в эпицентре этого ада, его фигура, искаженная жаром, была похожа на древнее божество разрушения. Он не контролировал пламя – он был им. И в этой всепоглощающей ярости была лишь одна цель – стереть с лица земли и этот кошмар, и ту, что его наслала. Искажённая фигура Дизары взвыла – но звук этот был безумным, торжествующим смехом, который растворился в воздухе вместе с её распадающимся обликом. Неукротимая магия Майара, как раскалённый нож, разрезала и выжигала иллюзию слой за слоем. Кошмарный спектакль рушился на его глазах: тела павших соратников поплыли, исказились и, наконец, превратились обратно в обугленные останки одержимых магов, которых он и победил. И тогда он увидел его. Вместо колдуньи, в самом эпицентре его пламени, стоял Эммрик. Он сжимал плечи Майара с такой силой, что кости ныли, его лицо было искажено отчаянным усилием. Хрупкий магический барьер, сиявший вокруг него, трещал и рассыпался под напором дикой энергии эльфа. Пламя уже успело коснуться его – иллюзорная плоть на лице и руках почернела и облупилась, как обгоревшая бумага, а край плаща тлел, медленно пожираемый огнём, и ядовитый дым щипал глаза. – Очнись, Майар! – его голос сорвался на хриплый крик, в котором смешались страх, боль и мольба. Он тряс его, не давая упасть, удерживая на краю той бездны, в которую тот готов был рухнуть. Сознание юноши наконец прорвалось к поверхности. Иллюзия рассеялась, и он в полной, ужасающей мере осознал, что натворил. Его ярость, его защита, его сила... она была направлена на того, кто пытался его спасти. – Эммрик... – его имя на губах Майара прозвучало как чуждый, оборванный шёпот. Дрожь, ранее сотрясавшая всё тело, сменилась ледяной слабостью. Руки, ещё секунду назад извергавшие разрушение, бессильно опустились по швам. И тогда он разглядел всё. Некромант стоял перед ним, и с левой стороны его лица иллюзия плоти была полностью выжжена. Вместо неё обнажилась гладкая, белая кость черепа, жутко блестевшая в отсветах догорающего пламени. Рукав на его левой руке исчез, и из-под обгоревшей ткани рубашки проступала такая же кость – идеальная, безжизненная, страшная в своей неестественной гладкости. Это был не боевой шрам, а следствие его ярости, его потери контроля. Взгляд Майара застыл, в нём не было ни ужаса, ни отвращения – лишь леденящее, абсолютное отчаяние. Ощущение, что переступил черту, за которой нет прощения. Что он, сам того не желая, стал орудием пытки для того, кто... кто... И будто в ответ на эту мысль, подогреваемое виной и ужасом, пламя внутри него снова вздыбилось. Он инстинктивно рванулся назад, пытаясь отодвинуться, создать дистанцию. – Не... не подходи! Но было поздно. Даже в этом отступлении его неконтролируемая магия, словно жалящий хвост, метнулась вперёд. Язык пламени жадно лизнул плащ Эммрика, и большой кусок ткани рассыпался в воздухе чёрными, дымящимися искрами, будто его и не было. Они замерли в звенящей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием тлеющих останков. Между ними лежало не несколько шагов, а целая пропасть, которую Майар только что выжег собственными руками. В леденящем душу ужасе Майар вырвался из ада, который сам же и создал. Он влетел на улицу, где его встретила сплошная стена яростного ливня. Небеса разверзлись, ледяные потоки хлестали по его лицу, смывая пепел и копоть сражения, но совершенно бессильные против чудовищной тяжести вины, въевшейся в самое нутро. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о размытые колеи, пока леденящий холод дождя не проник глубже кожи – не тушил пламя, а замораживал его самого. Тяжело дыша, он наконец остановился, прислонившись спиной к шершавой, мокрой стене. И тут же почувствовал – он не один. Сквозь шум ливня до него донёсся тихий, но отчетливый звук шагов. Эммрик возник из завесы дождя, как призрак. Его одежда моментально промокла, облепив неестественно хрупкую, худую фигуру. Вода ручьями стекала по тому, что осталось от его лица – по участкам иллюзорной плоти и обнажённым, идеально белым костям, выжженным пламенем Майара. Он был ослаблен, его магия, истощённая попыткой защититься в зале, не могла поддерживать даже подобие человеческого облика. Он нагнал эльфа посреди грязной, безлюдной улицы, его ботинки с противным хлюпаньем вязли в размокшей земле. Он медленно, преодолевая слабость, подошёл и положил руки на плечи юноши – мягко, осторожно, пытаясь успокоить, как это делал сотни раз за их долгую совместную жизнь. Под этим прикосновением тело Майара содрогнулось, но Эммрик не отступил. Он медленно повернул его к себе, вглядываясь в лицо, наполовину скрытое тенью глубокого капюшона. Он ожидал увидеть слёзы, боль, раскаяние. Его разум уже лихорадочно подбирал слова утешения, а руки были готовы обнять и прижать к себе, как в старые времена. Но ничего этого не было. Вместо слёз он увидел губы, растянутые в яростной, неестественной улыбке. А из-под плаща, быстрее взгляда, к его шее устремились две тонкие, почти скелетообразные руки с длинными, острыми как бритва когтями. Они с мертвенной, нечеловеческой хваткой обхватили его горло. Но это была не просто физическая сила. Эммрик почувствовал, как ядовитая, демоническая энергия пронзила его, подобно тысяче ледяных игл, парализуя волю и тело. Он попытался отступить, сбросить хватку, но ноги не слушались, предательски подкашиваясь. Обессиленный, он с тяжелым стуком рухнул на одно колено, вязнувшее в грязи. И теперь, смотря на фигуру в чёрном плаще снизу-вверх, он видел не искажённое болью лицо возлюбленного. Он видел глаза – холодные, бездонные, как беззвездная ночь, полные древней, неутолимой жажды мести. Глаза Дизары. Её сущность, словно паразит, вселилась в его тело. – Эммрик! Я не знал, что делал, прости меня! Майар резко развернулся, протягивая руку в пустоту, словно пытаясь схватить ускользающую тень... но за его спиной никого не оказалось. Только бесконечная, промозглая пустота залитой дождем улицы. Его охватила леденящая, животная паника. Он рванулся обратно к логову культистов, влетел внутрь, снося на ходу дверь – огромное помещение было пусто, лишь ветер гулял по опустевшим залам, разнося запах гари и пепла. Ни тел, ни следов недавней яростной битвы. Он выбежал снова на улицу, его крик был подобен раненому зверю. – Эммрик! – его голос потерялся в оглушительном рёве ливня. Он звал снова и снова, прислушиваясь к тонким струнам магии, пытаясь уловить хоть малейший, знакомый холодный след некроманта. Ничего. Лишь мокрая, безмолвная пустота. Он ворвался в центральный зал, где Зик, Шейн и другие Стражи, вооружившись магическими кристаллами-детекторами, методично обыскивали помещение, выискивая потайные ходы и артефакты. – Где Эммрик? – выпалил эльф, его голос сорвался от напряжения, выдавая паническую дрожь, которую он уже не мог скрыть. – Он закончил взламывать барьеры и пошёл за тобой, – коротко, не отрываясь от осмотра панели с рунами, бросил Зик. – Сказал, что не оставит тебя одного. – Я нигде не могу его найти! Он исчез! – паника в голосе Майара достигла предела, переходя в отчаяние. Его тело начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью. Не слушая окликов и вопросов озадаченных Стражей, он снова вырвался на улицу. Его тени – верные и быстрые спутники – метались по соседним переулкам, заглядывая в темные подворотни, разбитые окна домов, сырые подвалы. Они искали хоть малейший след, обрывок магической ауры, клочок ткани. Но Эммрика они не нашли. Он исчез. Бесследно. И Майар остался один на один с гнетущей тишиной, оглушительным шумом ливня и ужасающей правдой: он не только ранил того, кто был ему дорог, но и позволил врагу похитить его прямо у себя из-под носа.

***

Информация, добытая Стражами, оказалась горсткой пыли. Несколько последователей Дизары, схваченных в округе, теперь томились в антимагических камерах, но даже под жёстким прессингом из них выжали лишь жалкие крохи. Они были слепыми орудиями, пешками в игре, правила которой не знали. – Дизара похитила его, – констатировал Шейн, его голос был грузом, давящим на всех в комнате. – Это ясно. Но эти фанатики – всего лишь шестерёнки в механизме. Они понятия не имеют, куда её личный отряд направился с пленником. – Логика подсказывает одно, – проговорил Зик, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым и усталым. – Они двинулись в самое сердце змеиного гнезда. В то самое логово, где колдунья отсиживается всё это время. Нет смысла везти столь ценный трофей куда-то на перевалочный пункт. – Мы ищем эту чёртову нору целую вечность, – прозвучал тихий, мёртвый голос из самого тёмного угла комнаты. Майар стоял, прислонившись к стене, его фигура сливалась с тенями. Взгляд был пустым и прикованным к трещине в каменном полу, но в этой пустоте бушевала беззвучная буря. – Нет никаких гарантий, что мы нащупаем его до того, как она... найдёт способ разобрать его на части. – Мы задействовали всю нашу агентурную сеть, каждого шпиона, каждый магический сканер, – попытался влить в него уверенность Шейн, но его собственный голос выдавал бесплодность усилий. – Мы проверим каждый след. – Они не успеют, – в душе эльфа не осталось даже призрака надежды. Внутри была лишь ледяная, зияющая пустота, которую нужно было заполнить действием. Любой ценой. – Но я знаю, как найти дорогу. – Он резко оттолкнулся от стены. – Майар! – Шейн шагнул вперёд, его рука инстинктивно потянулась, чтобы остановить его. – Стой! Что ты задумал? – Мне нужны пленные. – Мы выжали из них всё, что можно, – глядя ему в спину, предупредил Зик. – Они пушечное мясо, низшее звено. Их мозги промыты и пусты. Они больше ничего не скажут. – Они просто ещё не знают, насколько глубоко я могу копать, – отрезал Майар через плечо и резким, не допускающим возражений шагом направился вглубь штаба, к лестнице, ведущей в подземные темницы. Он не шёл – он нёсся, как вихрь, оставляя за собой шлейф леденящего воздуха. Двое Стражей у массивной двери в темницу, увидев его лицо, инстинктивно отступили, пропуская его без единого слова. Им хватило одного взгляда его горящих холодным огнём глаз. Майар ворвался в первую же камеру. Стальная решётка с оглушительным лязгом отъехала в сторону. Заключённый – молодой, исхудавший маг с лихорадочным блеском фанатизма в глазах – с диким рыком бросился на него. Но в этой клетке, подавляющей любую магию, он был слабее ребёнка. Майар даже не пошевелился, приняв жалкие удары кулаками по своей груди. Его собственная рука метнулась вперёд, впилась в горло культиста и с нечеловеческой силой вышвырнула того из камеры, с размаху пригвоздив к холодной каменной стене коридора. Удар был настолько сокрушительным, что у пленника из носа и рта брызнула алая кровь. – Где Она? – прошипел Майар, его лицо оказалось в сантиметре от искажённого гримасой боли и ненависти лица фанатика. В ответ он получил лишь хриплый, полный презрения смешок, окрашенный кровью. Вторая рука эльфа с мертвенной хваткой вцепилась в виски культиста, с силой прижимая его голову к камню, полностью обездвиживая. – Тогда я посмотрю сам. И тут пространство вокруг них изменилось. Из пальцев Майара вырвалось чёрное, вязкое сияние, холодное как космический вакуум и липкое как смола. Оно не обжигало плоть – оно проникло сквозь неё, прямо в разум одержимого. Но Майара не интересовали его жалкие, промытые воспоминания или страх. Его ментальный взор был устремлён глубже – на тончайшую, ядовитую, почти невидимую нить, сотканную из магии и воли, что связывала этого фанатика с его богиней. Он искал не раба. Он искал госпожу. Он искал само присутствие, проклятое сознание Дизары. Это был акт чистого, безрассудного безумия. Отбросив всякую осторожность, всякую защиту, он ринулся по этой ментальной нити, как по проводу под смертельным напряжением. Он мчался сквозь хаос чужих мыслей, фанатичных молитв и исковерканных демонами образов, несясь против течения прямо к источнику – в самое ядро, в сокровенную память самой богини. Он физически чувствовал, как его собственный разум трещит по швам под натиском чужеродного сознания, как невыносимая боль прожигает его изнутри. Каждый шаг в этом ментальном аду был риском, граничащим с самоубийством, с полной потерей себя. Но другого выхода не было. Он должен был найти Эммрика. Ценой своей души, своего разума. – Я знаю, что ты здесь, – послышался голос. Он был не звуком, а ядовитым нектаром, впрыснутым прямо в синапсы его мозга, знакомым до мурашек по коже и тошнотворного головокружения. Он витал в самой ткани этого ментального пространства. – Явился за своим драгоценным, вечноупрямным скелетом? Какая трогательная, хоть и запоздалая, преданность. Не беспокойся, я непременно верну тебе его прах... когда выжму из него всё до последней капли магии. Богиня рассмеялась – и этот смех не имел ничего общего с радостью. Он был соткан из визгов на её алтарях, хруста ломаемых костей и предсмертных хрипов. Он обжёг сознание Майара волной чистой, нефильтрованной агонии. Кровь ударила в виски, мир поплыл в кроваво-багровом тумане, и эльф, пошатнувшись, едва удержался на ногах, чувствуя, как его разум вот-вот разлетится на осколки. Но он не отступил. Не сломался. Стиснув зубы до такой степени, что эмаль затрещала, сквозь всепоглощающий огонь в жилах и рвущееся на части сознание, он сделал шаг вперёд. Это был не слепой порыв ярости, а движение, исполненное ледяной, пылающей решимости. В этот миг он был подобен обоюдоострому клинку, выкованному в горниле отчаяния, – хрупкому, готовому сломаться, но смертельно острому. – Покажись, трусливая тварь! Прятаться за иллюзиями – это всё, на что ты способна? – его собственный голос прозвучал хрипло, разорвавшимся, но он прорвался сквозь её садистский смех, бросая вызов самой сути её могущества. И пространство ответило на его вызов. Реальность вокруг него вздыбилась, заколебалась и вывернулась наизнанку с оглушительным, немым рёвом. Там, где секунду назад был лишь хаос чужих мыслей, теперь возвышалась Она. Но это был не облик женщины, не образ магессы. Это была форма, рождённая из самых глубин кошмара, воплощение ненависти и гордыни. Перед ним, затмевая всё, стоял дракон. Но не из плоти и крови, а из алого, пульсирующего мрака. Его чешуйчатая броня была подобна расплавленному обсидиану, сквозь которую проступали гигантские, фиолетовые, как синяки, вены, ритмично пульсирующие тёмной магией. Огромные перепончатые крылья затмевали собой всё пространство, отбрасывая леденящую душу тень. А глаза... глаза горели холодным, бездушным светом далёких умирающих звёзд, в них не было ни мысли, ни ярости – лишь бесконечная, всепоглощающая пустота, обещающая небытие. Чудовище с грохотом, от которого содрогнулась само пространство его разума, медленно склонило свою гигантскую голову. Пасть, усеянная рядами костяных шипов, каждый размером с копьё, разверзлась. Оттуда, с шипящим, многослойным звуком, будто извивались и терлись друг о друга тысячи ядовитых змей, потёк газ. Он был густым, обволакивающим, цвета гниющей плоти и ядовитых фиалковых сумерек. Этот смертельный туман разъедал саму ткань реальности, растворяя мысль, волю, память и саму жизнь, медленно, неотвратимо и безмолвно окутывая одинокую, хрупкую фигуру эльфа, стоявшего на пути у божественного кошмара. Майар стоял неподвижно, как утёс, о который разбиваются волны бушующей стихии. Ядовитый туман, порождённый драконьей пастью, обжигал его кожу, оставляя на ней багровые подтёки, выедал глаза, заставляя мир плыть в кровавом мареве, и пытался просочиться в лёгкие едким, сладковатым ядом. Но эльф лишь глубже вдохнул, стиснул зубы до хруста и сквозь всесокрушающую боль сосредоточился. Он чувствовал, как его собственная магия, дикая, первобытная и до сих пор пугающая его самого, бурлит в ответ на вызов, рвётся наружу, словно прилив, сдерживаемый лишь тонкой, хрупкой дамбой его воли. – Ты совершила роковую ошибку, решив, что я пришёл сюда умолять, – его голос прозвучал негромко, но он пронёсся сквозь оглушительный рёв дракона и шипение разъедающей плоть атмосферы, как ледяной ветер. – Я пришёл забрать то, что мне принадлежит. И в этот миг он отпустил поводья. Вся накопленная ярость, всё горечь утраты, вся любовь, переплавленная в сталь решимости, вырвались наружу единым, всесокрушающим порывом. Он обрушил на чудовище целое цунами. Но это было знакомое ему огненное безумие. Чёрное пламя не горело в привычном смысле, а пожирало. Оно поглощало свет, звук, тепло, сам воздух, оставляя за собой абсолютную, беззвучную и стерильную пустоту, выжженную дыру в самой реальности. Волна этой не-материи, холодной как межзвёздный вакуум, накрыла дракона с головой, поглощая его целиком. Исполинское тело дёрнулось в ужасающих конвульсиях, могучие крылья беспомощно затрепыхались, пытаясь оттолкнуть нечто, что нельзя оттолкнуть. Чудовище, лишь секунду назад извергавшее смерть, рухнуло на колени, его рёв превратился в сдавленный, хриплый стон, полный шока и ярости. Его плоть начала пузыриться, чернеть и испаряться под действием этой аннигилирующей магии. Этого мига, этой доли секунды замешательства богини, было достаточно. Майар рванулся вперёд. Пространство сжалось перед ним, и он исчез в одной точке, чтобы материализоваться в другой, прямо перед склонённой головой чудовища, словно сама тень, призванная его волей. Его руки, всё ещё обожжённые и дрожащие от перенапряжения, с силой впились в дымящуюся, испаряющуюся чешую. – Покажи мне где он! – это был приказ, выжженный в самой субстанции её разума. Майар не искал воспоминания, как в сознании культиста. Он погружался в самое ядро, в клокочущее море сознания Дизары, в её бессмертную, искажённую сущность. Это было похоже на падение в эпицентр урагана, сотканного из чужих мыслей, снов, триумфов, обид и боли, растянувшихся на столетия. Он игнорировал всё, отсекая шелуху эонов, искал лишь один-единственный образ – бледное, дорогое лицо, знакомое сияние магии, спасительный холод. И он увидел. На долю секунды, как ослепительную вспышку в кромешной тьме – суровый каменный зал, колеблющиеся тени от чёрных свечей, и в их центре – силуэт, скованный цепями из тёмного металла... – Как смеет ничтожная тварь, сотканная из обмана и забвения, касаться моего сознания?! – мысленный рёв пронзил разум эльфа. Каждое слово было отравленным стилетом, вонзающимся в самое ядро его «я», вкладывая в него всю бездонную пропасть её ненависти и оскорбленного величия. Сознание Дизары, могучее, древнее и безмерно яростное, обрушилось на него. Это было сравнимо с тем, как если бы на тебя рухнула вся толща океана. Ментальный ландшафт вокруг Майара затрещал и поплыл, его собственное астральное тело начало рассыпаться, как замок из песка под напором прилива. Но он не стал сопротивляться. Не пытался удержаться в этом чужом, враждебном море. Собрав последние крохи сил, он сделал единственное, что мог – с силой оттолкнулся, рванувшись назад, к своему собственному разуму. Эльф отлетел, выброшенный, как щепка из жерла вулкана, и грузно рухнул на колени в пустоте ментального плана. Его тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь, из носа и ушей струилась алая кровь, а в глазах стояла белая пелена боли. Но сквозь эту пелену, впервые за этот бесконечный день, плясали ликующие, торжествующие искры. – Я нашёл тебя, – прошептал он, с силой стирая кровь с губ тыльной стороной ладони. Пусть он заплатил за эту информацию частью своего разума, пусть Дизара теперь знала о его дерзком вторжении и будет ждать. Но он увидел. Запомнил очертания зала, ощущение того места. И этого было достаточно. Он знал, куда идти. Охота перешла в свою финальную, решающую стадию.

***

Они собрали всех. Все до единого. В главном зале штаба «Стражей Теней» царила непривычная, звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом кожаных переплетов и глухим стуком доспехов. Воздух был густым, пропитанным запахом стали, остывшего воска и невысказанного напряжения. Здесь, под сенью древних знамен, стояли последние, на кого могла уповать надежда. Это были не просто солдаты. Это была квинтэссенция отчаяния и воли. Строгие, как скалы, ветераны с лицами, испещренными шрамами битв с нечистью. Молодые маги-добровольцы, в чьих глазах страх боролся с решимостью. Хитрые информаторы из подполья Кройце, чья верность была куплена обещанием выжить в грядущем хаосе. И призраки – бесшумные тени лучших лазутчиков, уже отправившиеся на разведку к вратам логова. В центре этого стального водоворота, опираясь руками о стол с картой, стоял Майар. Сквозь барьер его памяти пробивалось смутное чувство, что он не впервые возглавляет самоубийственную атаку против вселенского зла. Взгляд, устремленный на схему логова Дизары, был холодным и абсолютно ясным. Он уже видел этот путь. Он прошел его в своем сознании, заплатив за это трещинами в собственном разуме. Шейн отдавал тихие, чёткие распоряжения. Каждое слово было выверено, каждый приказ – последней каплей в чаше их общих усилий. – Медлить нельзя. Каждый час, который мы дарим этой твари, делает её сильнее. Майар поднял голову, его взгляд скользнул по собравшимся. Он не видел отдельных лиц – он видел оружие. Единственный инструмент, который у него остался, чтобы вскрыть бронированное сердце тьмы и вырвать из него своё собственное. Зик, проверяя снаряжение, бросил на него короткий взгляд. Былое недоверие растворилось, сменившись молчаливым признанием. Они все теперь были звеньями одной цепи. Сильва, бледная, но собранная, раскладывала по походным сумкам последние запасы медицинских средств. Её пальцы чуть заметно дрожали. Шейн обвёл взглядом всех присутствующих – магов, солдат, следопытов. В их глазах он читал одно и то же: усталость, страх, но и готовность. Готовность сгореть в последнем пламени, чтобы хоть одна искра их жертвы опалила Дизару. – Она ждёт нас, – произнёс Майар, и его слова повисли в воздухе зловещим предзнаменованием. – Мы столкнёмся со всей мощью культа. И в этот раз я клянусь… Дизаре не удастся уйти живой. Приговор был вынесен. Путь был ясен. Оставалось лишь сделать последний, решительный шаг – в бездну.

***

Они двигались бесшумно, как тени, выискивая брешь в обороне. И когда Шейн, приложив руку к невидимой преграде, нашёл её – старый, полустёртый контур служебной двери, – Майар почувствовал лишь холодную уверенность. Но едва барьер рухнул под натиском магии Стражей и его нога переступила невидимую черту охранных рун, его мир взорвался изнутри. Это была сокрушительная волна воспоминаний, накрывшая с головой, вырывающая почву из-под ног. Её прикосновение. Холодные пальцы, впивающиеся в виски. Леденящий шепот, вплетающийся в самые потаенные уголки разума. Боль, острая, выжигающая, знакомая до тошноты, пронзила его, вырвав из груди сдавленный стон. Майар резко потерял равновесие, грузно опершись всем телом о шершавую, леденящую каменную стену. В ушах зазвенело, в глазах поплыли кровавые пятна. – Майар! Шейн, шедший впереди, тут же развернулся и бросился к нему, его рука инстинктивно потянулась, чтобы поддержать. Но эльф, стиснув зубы, резким, почти отчаянным жестом остановил его. – Идите... без меня, – его голос звучал хрипло, разорвано, но он изо всех сил вкладывал в него остатки твёрдости. Каждое слово давалось ценой невероятного усилия. – Тебе небезопасно оставаться одному, – Шейн не отступал, его единственный глаз пристально изучал бледное, искаженное гримасой боли лицо эльфа. В его взгляде читалась не просто забота командира, а готовность не бросать своего. – Рядом со мной... сейчас куда опаснее... – дыхание Майара сбивалось, он с силой выпрямился, отталкиваясь от стены, но его колени дрожали. Глаза застилала пелена, сквозь которую он едва различал очертания отряда. У него не было ни сил, ни времени на споры и уговоры. – Пожалуйста, Шейн. Найдите его. Лидер Стражей на мгновение замер, его взгляд скользнул по лицу Майара, оценивая степень его измождения, затем – на тёмный, зияющий провал коридора впереди. Время было роскошью, которой у них не было. Он коротко кивнул. – Догоняй. Как только сможешь. Ни минуты больше. Он развернулся и, сделав отряду отрывистый знак рукой, повёл их дальше, в зловещую, глотающую свет и звук глубину логова культистов. Майар прислонился к стене, провожая их напряжённым, затуманенным болью взглядом, пока последний из Стражей не растворился в темноте. Звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким, навязчивым гулом самого логова, обрушилась на него. Оставшись один, он с трудом оттолкнулся от камня и, пересиливая подкашивающую слабость и гул в голове, поплёлся вдоль стены, в сторону от основного маршрута. Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей агонией, но отступать было некуда. Он должен был найти тихое место. Укрытие. Чтобы собрать осколки своего разума в кулак и приготовиться к главному бою – не с демонами, а с призраками собственного прошлого, что поджидали его в этих проклятых стенах. И вдруг он услышал шёпот. Женский голос, но на этот раз он не принадлежал сладкому, ядовитому тембру Дизары. Это была эльфийская речь, мелодичная по своей природе, но искажённая до неузнаваемости, полная древней, выдержанной в веках ненависти и леденящего душу презрения. Она едва слышно прорезала гнетущую тишину коридора, словно скребущаяся из-под земли. Майар прислонился спиной к шершавой, холодной стене, просто ожидая, когда наваждение пройдёт, списав это на очередной приступ боли и остаточные видения. Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться на дыхании. «Не настоящее... Это не настоящее...» Но шёпот не стихал – он нарастал, приближаясь, обволакивая его со всех сторон. Угрозы и проклятия на его родном языке, слова, которые он не слышал веками, звучали всё громче и отчётливее, впиваясь в сознание, словно отравленные иглы, пробуждая глубинные, почти забытые страхи. Пространство прямо перед ним дрогнуло, исказилось, как отражение в воде, в которую бросили камень. И из этой дрожи, из самого воздуха, словно из ниоткуда, материализовалась ужасающая фигура. Это была высокая искажённая скверной эльфийка. Её тело, когда-то изящное, теперь было покрыто бледной, мертвенно-серой кожей с проступающими тёмно-фиолетовыми, пульсирующими венами. Её венчала массивная, безликая металлическая рогатая маска, испещрённая ритуальными насечками. А вместо ног изгибались и шевелились, словно гнездо змей, мощные, покрытые блестящей чёрной слизью щупальца. Одно из них – живое, мускулистое и невероятно сильное – молнией метнулось вперёд. Майар не успел даже ахнуть. Ледяная, скользкая плоть с железной хваткой сомкнулась на его горле, сдавила и с лёгкостью подняла его вверх, прижав к стене. Юноша, задыхаясь, судорожно вцепился пальцами в холодную, отвратительную плоть, пытаясь оторвать её, его ноги беспомощно забились в воздухе, не находя опоры. – Это ты! – ужасающий крик, больше похожий на вой раненого зверя, вырвался из-под металлической маски и заполнил всё его существо, вытесняя все мысли, всю боль, всё, кроме чистого ужаса. – Ты убил меня! Ты поплатишься за всё... Собственной жизнью! Схватка на горле сжалась с новой, чудовищной силой, перекрывая последние остатки воздуха. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. И тут Майар с ужасом осознал – давящая боль, нехватка воздуха, нарастающая паника, предсмертные спазмы... это не было иллюзией. Он и вправду умирал. Здесь и сейчас. Инстинкт самосохранения, острый, яростный и примитивный, затмил всё. Собрав остатки сил, он подтянулся на сжимающем его щупальце, сгруппировался и что есть мочи, используя всю мощь своих мышц и отчаянный всплеск магии, ударил тварь обеими ногами в грудь. Удар, усиленный адреналином и отчаянием, был сокрушительным. Раздался глухой, костоломный хруст, и чудовище с хриплым стоном отшатнулось, разжимая хватку. Майар грузно рухнул на каменный пол, ударившись коленом, и откатился в сторону, мучительно хватая ртом обжигающий лёгкие воздух. Но передышка длилась лишь мгновение. Едва его ноги коснулись земли, другие щупальца – тонкие, острые и твёрдые, как стальные копья, – устремились к нему, со свистом рассекая воздух. Они с грохотом вонзились в стену всего в сантиметрах от его тела, отсекая все пути к отступлению, загоняя его в ловушку. Он был пригвождён к полу яростью собственного кошмара, ожившего, чтобы потребовать свою долю. Увернувшись от очередного смертоносного выпада, Майар вырвался из ловушки и рванул прочь, почти не видя дороги. Он бежал, повинуясь слепому инстинкту, стараясь максимально увеличить дистанцию между собой и пугающей фигурой. Адреналин ядовитым нектаром струился по венам, заглушая боль, заставляя ноги двигаться быстрее, чем когда-либо. Он уже почти достиг поворота, уже видел спасение в тёмном провале следующего коридора, как вдруг – резкая, разрывающая, обжигающая боль в правом боку. Острое, как стилет, щупальце с отвратительным, влажным звуком вонзилось в него, разорвав плоть, кожу и мышцы. Холодок сталины, а затем волна огня. Эльф не упал. Не остановился. Инстинкт самосохранения, сильнее агонии, гнал его вперёд, превращая тело в послушный механизм. Он влетел в первое попавшееся тёмное помещение – оказавшись в каком-то заброшенном складе или кладовой – и, задохнувшись от боли, с силой захлопнул дверь, опуская тяжёлый, ржавый засов. Механизм щёлкнул, но звук этот не принёс облегчения, лишь на секунду отгородив его от кошмара. Майар отходил от двери медленно, спиной вперёд, не сводя со входа горящего от ужаса и боли взгляда. Он ждал, что вот-вот дерево треснет, железо согнётся, и эта ужасная фигура ворвётся внутрь. Только когда его спина наткнулась на шершавую, холодную стену, он позволил себе сделать первый судорожный вдох. И тогда боль, сдержанная бегом и страхом, накрыла его с новой силой. Горячая волна тошноты подкатила к горлу. Его правая рука, дрожа, скользнула вдоль тела, и пальцы погрузились во что-то тёплое, липкое и пугающе обильное. Он с ужасом поднёс ладонь к лицу – она была залита густой, тёмной, почти чёрной в полумраке комнаты кровью. Она медленно капала на грязный пол. Паника медленно поползла по жилам, сковывая разум ледяными щупальцами. Он прижался к стене, чувствуя, как слабость разливается по телу вместе с кровью. «Как... Как сражаться с призраком, который оставляет вполне реальные раны?» – пронеслось в его сознании, затуманенном болью. «Как убить кошмар, что может убить тебя в ответ?» Огромная фигура заслонила скудный свет, пробивавшийся из щелей в дверном косяке, отбросив на пол длинную, зловещую тень, которая поползла к его ногам. Дверь задрожала, и скрежет когтей, рвущих дерево, наполнил тесное пространство, словно сама комната издавала предсмертный хрип. Майар стоял неподвижно, ноги прочно упирались в пол, взгляд, острый и ясный, несмотря на боль, был прикован к источнику угрозы. Вся его сущность, каждый нерв, были напряжены до предела. Он был готов. – Бежать бесполезно, – прошипел искажённый, многослойный голос, будто исходящий не из глотки, а из самых стен, из самого камня. – Я – часть тебя. Я – твоя смерть... Твоё прошлое, что пришло за тобой. Тусклый, багровый огонёк магии блеснул у замочной скважины, и массивный железный засов с оглушительным лязгом отскочил, упав на пол. Дверь с протяжным, мучительным скрипом поползла внутрь, впуская в помещение неотвратимую гибель и запах тлена. Искажённое лицо проклятой эльфийки за маской расплылось в широкой ухмылке, обнажая неестественно острые клыки. Но её триумф длился лишь мгновение. Она ожидала увидеть страх, отчаяние, мольбу о пощаде в глазах своей добычи. Вместо этого её встретил холодный, абсолютно бесстрастный взгляд. В глубине его зрачков не было страха. Была лишь бездна решимости. Майар плавно поднял руки. Движение было выверенным, отточенным до автоматизма, будто он тысячу раз проделывал его в тишине и темноте своего разума, готовясь к этому мгновению. Его пальцы сомкнулись на пустоте, но он почувствовал её – упругую, живую тяжесть. Он натянул невидимую тетиву, почувствовав её идеальное сопротивление... и отпустил. Воздух взревел, разорванный в клочья. Стрела, чёрная, как сама пустота между мирами, абсолютно беззвучная и невероятно острая, пронзила пространство и вонзилась прямо в точку между горящих безумием глаз призрака. Эльфийка взвыла – звук, полный чистейшей, неистовой ярости и шока. Её тело затряслось в ужасающих конвульсиях. Пугающий, материальный образ начал распадаться, как подгоревшая пергаментная бумага, на тысячи сияющих ядовито-фиолетовых осколков, которые тут же растворились в темноте, не оставив и следа. Майар медленно опустил взгляд на свои руки, которые ещё мгновение назад были пусты. Теперь его пальцы сжимали лук, сотканный из чистой, чёрной, трепещущей магии. Он был холодным и живым на ощупь, пульсирующим в такт его собственному сердцу. Это была воля, облечённая в форму. Предельная концентрация его духа, рождённая в бездне отчаяния и ярости. Юноша с облегчением обнаружил, что рана на боку исчезла вместе с призраком прошлого, будто её и не было. Слабый, но упрямый прилив надежды согрел его изнутри, когда он вышел в слабо освещённый коридор и ускорил шаг, пытаясь догнать команду. Возможно, худшее было позади. И в этот самый момент, когда его защита была минимальной, резкий шёпот пронзил самое ядро его сознания, обходя уши, впиваясь прямо в душу: – Тебе не убежать. Два ледяных, скользких и невероятно острых щупальца вонзились в него со спины. Но это было не физическое воздействие – ткань одежды осталась цела и невредима. Агония вспыхнула не в груди, а в его голове, в самых потаённых уголках разума. Хрупкий барьер памяти, созданный Эммриком с такой любовью и болью, изношенный битвами и вторжениями, наконец не выдержал. Он треснул и рассыпался в магический прах под сокрушительным натиском глубоко скрытых, вытесненных, болезненных воспоминаний. Это был обвал. Лавина. Майар пошатнулся, ухватившись за шершавую стену, его пальцы побелели от напряжения, но он не упал. Всем существом, каждой клеткой, он чувствовал: если сейчас дрогнет, расслабится, потеряет сознание – может уже не проснуться. Его «я» утонет в этом бушующем океане прошлого. Стиснув зубы до хруста, он тяжело зашагал вперёд. Капли алой крови из носа и ушей падали на пыльный каменный пол, оставляя за ним зловещий пунктирный след. Он шёл сквозь ад, который бушевал внутри него. Перед его внутренним взором, словно на гигантском, разорванном полотне, проносились обрывки трёхсотлетней жизни: аромат лунных цветов в садах его родного дома, такого далёкого и любимого всеми фибрами души... Суровые, величественные башни Некрополя... Первая крупная битва, где он, молодой и неопытный, едва не пал под косами восставшей нежити... Горечь несправедливого изгнания из ордена, отчаяние и ярость... Титанические сражения с древними, почти забытыми эльфийскими богами, где решались судьбы миров... И среди этого водоворота боли, потерь и ярости, словно маленькие, нетленные островки надежды и тепла, сияли их с Эммриком первые тихие встречи. Настороженное сотрудничество, перешедшее в уважение. Первые робкие, неуверенные ростки привязанности, проросшие сквозь толщу недоверия. И любовь – огромная, всепоглощающая, окрепшая в горниле бесчисленных войн и скреплённая веками. Он вспомнил всё. Как, движимый демоном Страха – страхом потерять его, – склонил Эммрика совершить тот страшный ритуал обращения в Лича. Как сам, добровольно и осознанно, принял на себя бремя бессмертного тела, чтобы идти с ним рука об руку через всю вечность. А потом – долгие, бесконечные триста лет. Годы нескончаемых битв, потерь, предательств... и те редкие, драгоценные, выстраданные мгновения абсолютного покоя и тихого счастья в его объятиях. Его сознание угасало, захлёбываясь в этом обрушившемся потоке, подобно кораблю в шторм. Но его тело, движимое древним инстинктом выживания и той самой, вновь обретённой любовью, продолжало тянуть его вперёд – навстречу судьбе, от которой его так долго и тщательно оберегали. Он шёл к Эммрику. Не как потерянная тень, а как тот, кто он есть на самом деле. Со всей своей болью, силой и памятью.

***

Отряд Шейна, наконец, достиг сердца змеиного гнезда. Последний коридор вывел их к исполинским воротам из черного, словно обугленного, дерева. На их поверхности, будто живые сосуды, змеились выжженные символы, наполненные субстанцией, что была темнее и гуще крови. Безмолвно, как одна тень, Стражи ворвались внутрь. Их встретило дыхание самого подземелья. Воздух в гигантском круглом зале был неподвижным, тяжелым и мертвым, пахнущим озоном от разряженной магии, вековой каменной пылью и чем-то металлическим, словно кровь старого божества. Помещение уходило ввысь, теряясь в кромешной тьме, где угадывались очертания колоссальных цепей. Эти стальные лианы, ржавые и толще человеческого туловища, свисали с невидимого потолка, и их единственным предназначением было удерживать нечто чудовищное, чье присутствие витало в пространстве, не нуждаясь в физической форме. Весь зал был залит призрачным, безжизненным светом. Десятки магических чаш, подвешенных на тех же цепях, пылали холодным сине-зеленым пламенем. Их огонь не колебался, не дарил тепла – он горел с мертвенной стабильностью, отбрасывая резкие, искаженные тени, которые извивались по стенам, словно приглашая в свой немой танец безумия. Стены уходили ввысь, и на головокружительной высоте их опоясывал узкий, почти декоративный каменный балкон. В нем, словно насмешка над самой идеей спасения, зияли несколько непропорционально маленьких, убогих деревянных дверей – жалкие щели в каменной громаде, ведущие в никуда. Но душу леденил не масштаб, не свет и не цепи. Душу леденил пол. Гигантский рунический круг, выложенный из отполированного до зеркального блеска обсидиана. В его гладкую, черную поверхность были впаяны сложнейшие спирали и символы из серебра и древнего орихалка, светящиеся тусклым, ядовитым сиянием. Этот круг не просто лежал – он дышал. От него исходила низкочастотная вибрация, заставлявшая кости ныть, а магическую сущность сжиматься в комок первобытного страха. Каждый чувствовал это на уровне инстинкта: это был насос, алтарь и желудок одновременно, созданный для одной цели – вытянуть, поглотить и перемолоть в прах всю магию, всю жизнь, всю душу того, кто окажется в его центре. И в самой сердцевине этого адского механизма, там, где сходились все серебряные жилы, стояла одинокая, скованная фигура. Руки Эммрика, беспомощно воздетые к невидимому небу, были скованы кандалами из черного, поглощающего свет металла. Тяжелые, звенья которых были толще запястья, уходили в темноту под потолком, удерживая его в позе вечной, пленённой жертвы на алтаре. Вся иллюзорная плоть, все чары, скрывавшие его сущность, были сожжены и сметены. Перед потрясёнными взорами соратников предстал его истинный, неприкрытый облик – Лич в древних, потёртых, но всё ещё величественных одеяниях забытой эпохи. Белый, отполированный магией скелет, в глазницах которого горели лишь две крошечные, но неугасимые точки зелёного огня – символ несгибаемой воли, не сломленной даже здесь. Позади него, упираясь в самый свод, возвышались исполинские врата. Они были высечены из цельного куска черного камня, испещрённого трещинами, словно морщинами на лице древнего зла. От них исходило почти осязаемое зло, волнами искажающее пространство вокруг, скрывая за своей непроницаемой поверхностью нечто, от одного присутствия которого стыла кровь в жилах. Дизара стояла рядом с пленником, с наслаждением проводя длинным, острым ногтем по его костяной ключице, словно пробуя на прочность древний артефакт. Она даже не удостоила взглядом ворвавшийся отряд, целиком поглощенная своим триумфом. – Они твои, Шестой, – её голос ядовитый, как цикута, прорезал гулкую тишину зала. Магесса обратилась к высокому, исхудавшему до состояния живого скелета магу в багровой, щедро украшенной зловещим золотом мантии. – Продержись до завершения ритуала. И когда я сброшу эти жалкие оковы и обрету истинное тело, я нареку тебя своим Первым. Вечным. Не дожидаясь ответа, её фигура дрогнула и распалась на клубящийся, фиолетово-чёрный туман, который устремился к исполинским вратам, бесшумно впитавшись в их непроглядную поверхность. В запавших глазах Шестого вспыхнул огонь фанатичной решимости, смешанной с жадностью. Вечная жизнь, невероятная сила и место у трона новой богини – ради этого он продал душу, предал всех и был готов на всё. Но он был не единственной и не главной преградой. Едва Дизара исчезла, зал наполнился оглушительным рычанием, щелканьем хитиновых когтей и зловещим шепотом десятков заклинаний, сливающихся в один кошмарный хор. Из теней у стен, из-за колонн, из потайных дверей хлынула живая лавина тьмы: демоны с горящими глазами, одержимые маги с неестественно вывернутыми конечностями и фанатики с лицами, искаженными экстазом самоуничтожения. Численное превосходство было чудовищным, почти карикатурным. Горстка против легиона. Однако, обменявшись краткими, понимающими взглядами, опытные ветераны с лицами, покрытыми шрамами, и молодые новобранцы, в чьих глазах страх боролся с отвагой, сомкнули ряды в единый, несокрушимый щит. Сталь со звоном сошлась со сталью, посохи вспыхнули готовым к бою светом. Они были одинокой скалой, о которую должна была разбиться целая орда. Но скалой – сплавленной из стали, магии и непоколебимой воли к победе. Единым, отточенным в сотнях схваток механизмом, они приготовились встретить надвигающуюся лавину. Битва за душу Эммрика и за судьбу Тедаса началась.

***

Майар шёл, не разбирая дороги, как лунатик, плывущий по бурной реке собственного сознания. Он не мог думать, не мог чувствовать ничего, кроме всепоглощающего гула – рёва трёхсотлетней жизни, обрушившейся на него лавиной. Все его силы уходили на то, чтобы просто не сойти с ума, удерживаясь на плаву в этом водовороте боли, потерь и любви. Вскоре коридор упёрся в маленькие, невзрачные двери. Эльф дёрнул за ручку. Заперто. Без единой мысли, прислонив ладонь к старому дереву, он просто выжег их дотла в считанные секунды. Сквозь оглушающий шум в его сознание едва просочился звук битвы – приглушённый, как из-под толщи воды, но безошибочно узнаваемый: звон стали, крики, рёв заклинаний и яростный рык демонов. Пройдя вперёд сквозь дымящийся проём, он оказался на узком каменном балконе, нависавшем над гигантским залом, где разворачивалась кровавая драма. Майар устало, почти безразлично взглянул вниз. Разворачивающаяся там бойня казалась ему ещё одной иллюзией, кошмаром, порождённым его повреждённой памятью. Он видел, как культисты с фанатичным огнём в глазах обрушивали заклинание за заклинанием, словно их магия была бесконечной. Увидел воина, охваченного тенью, чей клинок рассек горло двоих магов, но на него тут же ринулись два демона с длинными острыми когтями. Воин чудом укрылся за щитом высокого одноглазого соратника. Для Майара всё это было миражом, сном, в реальность которого он не верил. Но его пальцы сами, против его воли, с такой силой впились в шершавый камень парапета, что побелели костяшки. «Нет... Они не иллюзия...» – мысль, тихая, но ясная, пробилась сквозь гул. «Все они... мои товарищи. Мои друзья». Осознание нахлынуло волной леденящей, отрезвляющей паники, смывая последние остатки апатии. «Они гибнут! Им нужна моя помощь!» Он судорожно стал искать глазами способ спуститься вниз, и его взгляд, скользнув по полю боя, и... наткнулся на Эммрика. Тот стоял неподвижно в самом эпицентре хаоса, скованный цепями, не в силах пошевелиться, беспомощный свидетель резни, разворачивающейся из-за него. И в этой вынужденной неподвижности читалась вся глубина его муки – вина за то, что своим похищением заманил верных ему людей в эту смертельную ловушку. Майар чувствовал: каждая минута проведённая в центре рунического круга лишает некроманта остатков магии и приближает того к гибели. И тогда два крошечных, но неугасимых зелёных огонька в глазницах Лича медленно поднялись вверх и встретились с его взглядом. Взглядом, полным отчаяния, ярости и... безоговорочного доверия. Майар вскинул ногу и оказался на узких каменных перилах. Он выпрямился во весь рост, подняв перед собой лук, сотканный из живой, пульсирующей тьмы. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, он изо всех сил натянул тетиву и замер. Его взгляд был прикован к крошечной цели – металлическому браслету кандалов на правом запястье Эммрика. До неё была целая бездна пространства, клубящаяся магия и свинцовый воздух. Слишком далеко, слишком опасно... для любого другого лучника. Но не для него. Он отпустил тетиву. Выстрел прозвучал как удар хлыста, разрывающего саму ткань реальности. Чёрный, пылающий холодным огнём сгусток чистой воли пронзил воздух, оставляя за собой искрящийся след. Он поразил цель с невероятной точностью. Чёрное пламя с жадностью охватило металл, пожирая его, и костяная рука Эммрика тут же тяжело опустилась вдоль тела. Но некромант даже не дрогнул, он знал – за первым выстрелом, последует второй. – Сбейте этого эльфа! С балкона! – проревел Шестой, его голос сорвался от ярости и внезапного страха. Десятки огненных шаров, ледяных копий и сгустков искажённой энергии рванулись в сторону балкона, сливаясь в единый, всесокрушающий смерч. Но было поздно. Второй выстрел, столь же молниеносный и сокрушительный, пронзил завесу атак, словно её и не было, и разнёс вдребезги второй браслет. Балкон, на котором секунду назад стоял Майар, взорвался, развороченный в клочья мощью вражеских заклинаний. Каменные перила обратились в пыль, а на их месте зияла дымящаяся выемка. Но юноши там уже не было. Он уже спрыгнул вниз, в самую гущу хаоса. Его руки цеплялись за толстые, ржавые цепи, которые тут же рвались и плавились под шквалом вражеской магии, обжигая ему ладони. Он спускался всё ниже, как акробат, танцующий в сердце бури. Последний отчаянный прыжок отправил его прямиком в чашу с магическим огнём, которую мгновение спустя пронзило ледяным копьём и разорвало в клочья сгустком багрового пламени. До земли оставалось метров шесть. Цепляться было не за что. Тело, изможденное болью и перегрузкой, просило просто отпустить, рухнуть и разбиться. И Майар прыгнул вниз. Без тени страха, с полной уверенностью в том, что его поймают. Как ловили всегда. Крепкие, несгибаемые костяные руки Эммрика, уже свободные от оков, приняли его на себя, амортизировали падение, обхватив тело юноши с такой силой, что тот на мгновение забыл, как дышать. Это было не просто спасение. Это было возвращение. Возвращение домой. Некромант держал его – впивался пальцами в ткань, прижимая к тому, что когда-то было грудной клеткой, с силой, способной сломать кости смертному. Он поднял эльфа над землёй, не в силах разомкнуть объятий даже посреди оглушительного хаоса, бушевавшего вокруг. Взгляд его пустых глазниц, пылающих зелёными огоньками, был прикован к золотисто-зелёным глазам эльфа, и в их бездонной глубине он увидел то, чего боялся и на что надеялся все эти долгие месяцы, – невыносимо знакомый, яростный, живой огонь. Тот самый, что горел там триста лет, освещая их общий путь, а потом угас, оставив после себя лишь отражённую пустоту. Майар не дал ему опомниться, не дал излить ни слова сожаления, ни вопроса. Рванувшись вперёд в его железных объятиях, он со всей силой, на которую был способен, прижался горячими, дрожащими от переполнявших его эмоций губами к голым, холодным зубам. Это мгновение, растянувшееся между двумя ударами сердца, вместило в себя всю боль разлуки, всю ярость отмщения Дизары и всё нетерпение вновь обретённой памяти. Наконец, почти с силой оттолкнувшись от него, эльф отстранился. Он гордо вскинул подбородок, демонстрируя вызывающее пренебрежение к окружающему их аду, но в его взгляде, устремлённом на Эммрика, бушевала настоящая буря – из облегчения, гнева, боли и непоколебимой решимости. – Я выиграл пари, – выдохнул он, и его голос, прозвучавший нарочито дерзко, был пронзительно хриплым. Но сквозь тонкий лёд торжества сочилась свежая боль и обида – глубокие, кровоточащие раны, причину которых Эммрику ещё только предстояло узнать, и за которые ему предстояло держать ответ. Сказав это, Майар решительным движением высвободился из его объятий и, не оглядываясь, ринулся в самую гущу битвы. Чёрное пламя уже разгоралось вокруг него с новой, невиданной доселе силой – силой цельного, вспомнившего себя воина. И некромант, ведомый долгом, вспыхнувшей надеждой и сокрушительным грузом вины, безмолвно последовал за ним. Их тени – одна из плоти и ярости, другая из костей и магии – снова слились в единое целое на поле боя, как и было суждено. Воздух в зале выл от магии и звенел сталью. Казалось, тьма рождала всё новых и новых тварей. Но с падением цепей с Эммрика чаша весов качнулась. Воздух в зале выл от разрываемой магии и предсмертных криков. Стражи Теней, стиснутые кольцом тьмы, стояли насмерть. Щиты, вспенённые энергией, трескались под ударами когтистых лап, лезвия мечей, вспыхивая рунами, рассекали студенистую плоть младших демонов, но на смену им из сумрака выползали новые твари. Шейн, как скала, рубил тяжёлым клинком, прикрывая левый фланг, где Сильва, с лицом, искажённым концентрацией, накладывала барьер за барьером, её руки двигались в кровавом балете, зашивая раны и отражая ядовитые всплески. Зик, невидимка и убийца, скользил между монстрами, и его клинки находили щели в хитиновых панцирях, оставляя за собой лужицы тёмной, едкой крови. Но сердцем бури были двое. Майар, ставший воплощённой тенью с луком из чистой тьмы. Каждая его чёрная стрела взрывалась сферой негасимого пламени, пожирая заклинания и обращая в пепел сразу нескольких врагов. Он двигался с немыслимой скоростью, предвосхищая удары, его тело стало оружием, направляемым столетиями боевого опыта, которые хлынули обратно в его разум. А рядом с ним, как его тёмное отражение, действовал Эммрик. Взмах его посоха – и с каменных плит поднимались скелеты павших культистов, с хриплым лязгом набрасываясь на своих недавних товарищей. Второй взмах – и магический щит вражеского мага треснул, не выдержав сконцентрированного удара некротической энергии. Они не общались словами. Им не нужно было. Каждое движение Майара находило отклик в действиях Эммрика, их магия сплеталась в смертоносный танец, который они отточили за триста лет. Их ярость была направлена в одну точку – на Шестого. Маг в багровой мантии, чувствуя, как его легион тает под напором воссоединившихся противников, отчаянно пытался завершить ритуал. Он стоял в глубине рунического круга, черпая силу из его линий, выкрикивая древние слова, призывая ещё более ужасные формы из-за врат. – Шестой! – голос Майара прорвался сквозь грохот битвы. Эльф испепелил очередного демона, и рванул к культисту. В тот же миг Эммрик взметнул руку. Тени у ног Шестого ожили, сгустились в чёрные, липкие оковы и с силой сомкнулись на его лодыжках, пригвоздив к месту. Призыв оборвался на полуслове. Шестой вскрикнул, пытаясь разорвать путы, но было поздно. Майар уже вынырнул из теней у его ног, клинки из чёрного пламени были готов оборвать жизнь очередного врага. Раздался хруст – звук ломающихся костей и рвущихся тканей. Кинжалы пронзили тело культиста насквозь – один вышел в шею, другой – прямо в сердце. Глаза мага расширились от шока и невыразимой агонии. Его тело, ещё мгновение назад пылавшее магией, бессильно обмякло, костлявые пальцы разжались, и он грузно рухнул на каменный пол в центре своего же ритуального круга. На мгновение в эпицентре сражения воцарилась тишина. Лишившись своего лидера и источника силы, демоны отступили на шаг, их рычание сменилось нерешительным ворчанием. Стражи, тяжело дыша, использовали их смятение, чтобы смести оставшиеся силы врага. Зал был зачищен. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих магических чаш и тяжёлым дыханием уцелевших, повисла в спёртом воздухе, густом от запаха крови, гари и озона. Пространство вокруг было усеяно телами павших культистов и останками демонов. Алая и чёрная кровь медленно стекала в канавки рунического круга, окрашивая древние сияющие символы в зловещий, пульсирующий багрянец, нарушая его работу. Эммрик, движимый древней привычкой скрывать свою сущность, провел рукой по лицу. Иллюзорная плоть, как жидкий дым, поползла по его костям, затягивая жутковатую красоту черепа маской привычных, хоть и бледных черт. И в этот самый момент, когда маска была надета, он почувствовал на себе пристальный взгляд. Майар стоял неподвижно, в нескольких шагах, словно высеченный из самого напряжения, витавшего в воздухе. В золотисто-зелёной глубине его глаз бушевала целая вселенная невысказанного. Гора обвинений готова была обрушиться на Эммрика: за украденную память, за предательское молчание, за то, что бросил его одного в кромешной тьме беспамятства, где самым страшным монстром было собственное утраченное «я». Но все эти горькие, едкие слова были сметены одной-единственной, всепоглощающей волной, накатившей с такой силой, что у него перехватило дыхание. Мыслью о том, как до физической боли, до тошноты, до исступления он скучал по этому единственному человеку. По тому, чьё присутствие было воздухом, чьё существование – единственным смыслом в вечности, главной причиной, по которой он всё ещё дышал, всё ещё сражался, всё ещё был жив. Юноша с силой зажмурился, пытаясь сдержать накатившую влагу, но несколько предательских капель всё же вырвались из-под сомкнутых ресниц, оставив на его запылённых щеках сверкающие, солёные дорожки. – Я так по тебе скучал, – его шепот был тихим, сорванным, но в этой тишине он прозвучал громче любого крика. Исповедь, вырванная из самой глубины истерзанной души. Он открыл глаза – и в них уже не было ни капли упрёка, лишь безграничная, обжигающая уязвимость. Сделав неуверенный, почти спотыкающийся шаг вперёд, он всем своим существом, каждой клеткой, рванулся к тому, кто был его домом. И Эммрик, видя это, ответил ему. Его улыбка была полной бездонной нежности и такого же бесконечного раскаяния. Его руки, эти древние, хранившие столько сил и тайн, сами потянулись навстречу, готовые принять, обнять, удержать и больше никогда не отпускать. Расстояние между ними сокращалось, и казалось, ещё мгновение – и они сольются воедино, навсегда сшив разорванную ткань своей судьбы. Но Судьба была к ним безжалостна. В этот миг, когда расстояние между ними готово было исчезнуть, само пространство взвыло в агонии. Магия в зале, до этого нестабильная, внезапно сгустилась, рванула ввысь и обрушилась вниз с грохотом, от которого задрожали кости. Огромные чёрные врата за спинами отряда покрылись паутиной ослепительно-багровых трещин и взорвались, сметённые ужасающей, не принадлежащей этому миру силой. Обломки, размером с валуны, с рёвом полетели в сторону Стражей. Шейн, не раздумывая ни секунды, бросился вперёд, выставив щит. Сильва, побледнев, вцепилась в его плечо, вливая в барьер все свои оставшиеся силы, и магический заслон вспыхнул ослепительным белым светом, приняв на себя основной удар. Один из самых крупных осколков, тёмный и зазубренный, понёсся прямо в Эммрика. Но Майар, движимый чистейшим инстинктом, в мгновение ока оказался рядом, став живым щитом. Чёрное пламя выплеснулось из его ладони навстречу, обратив камень в лужу бурлящей, шипящей магмы, которая с гневным шипением растеклась по полу у их ног. И тогда из чёрного, зияющего провала на месте врат показались лапы – огромные, когтистые, с длинными, костлявыми пальцами, оканчивающимися острыми, тонкими, словно выточенными из обсидиана, когтями. Они с грохотом впились в каменный каркас портала, и древняя кладка, не выдержав, с треском посыпалась вниз. С металлическим лязгом, от которого зазвенело в ушах, когтистые лапы опустились на каменный пол. Исполинский монстр медленно, с невыносимой тяжестью, прошел несколько шагов в зал, и под мертвенным, холодным светом магического пламени его ужасающий вид вверг всех присутствующих в немое оцепенение. Это было порождение кошмара, где плоть насильственно сливалась с ядовитой, пульсирующей тьмой. Его тело, коренастое и приземистое, было в несколько раз больше любого дракона, которого Майар встречал за свою долгую жизнь. Оно передвигалось на четырех мускулистых, неестественно перекошенных конечностях, увенчанных кривыми, костяными когтями, которые с противным скрежетом чертили по камню, оставляя за собой глубокие борозды, заполненные пульсирующим, словно гниющая плоть, фиолетовым свечением. Голова существа – если это можно было назвать головой – представляла собой сплошной, аморфный клубок сплетенных теней и плоти: узкая, безгубая пасть была растянута в вечном, беззвучном рыке, обнажая частокол зубов, острых, как осколки стекла, с каплями черного яда, стекающими по челюстям. Глаз не было – лишь две впалые, темные впадины, источающие холод. Но самым жутким зрелищем были лепестки-щупальца, вздымающиеся из спины и плеч чудовища. Длинные, извивающиеся, словно корни древнего ядовитого древа, они были пропитаны пульсирующим пурпуром. Они трепетали в такт тяжелому дыханию монстра, испуская слабый, гипнотический свет, что одновременно манил и отталкивал, обещая и блаженство, и погибель. И в самом центре этого адского цветка, погруженная в плоть существа по самую талию, находилась Дизара. Её некогда прекрасное, а теперь искаженное гримасой тело извивалось в агонии. Тонкие, изящные кисти рук с безумной силой впились в собственные виски, а из горла вырвался пронзительный, отчаянный крик, полный невыносимой боли, горького разочарования и всесокрушающей ярости. – Вы! Что вы сделали со мной?! – завопила она, и её голос, искаженный до неузнаваемости ужасом и ненавистью, эхом разнесся по залу, заглушая на мгновение даже гул монстра. – Это не мы, – парировал Эммрик, его голос был ровным, ледяным и полным безразличного презрения. Он стоял, как скала, не отводя взгляда от чудовища. – Это финальный акт твоей сделки с демоном. Он обманывал тебя с самого первого дня. Ты никогда не должна была стать богиней. Ты – всего лишь сосуд. Топливо для его истинной, окончательной формы. – Заткнись! Замолчи! – её тело ссутулилось, пальцы впились в шершавую, пульсирующую плоть на спине монстра, будто она пыталась вырваться из этого плена. – Я... я все исправлю... – её шепот был полон безумной решимости. – Я высосу всю магию из ваших никчёмных тел! Каждую каплю! И тогда... тогда я верну себе всё! Её взгляд, горящий безумием и безграничной ненавистью, метнулся по залу, выискивая первую, самую сладкую жертву. И остановился на Майаре. В её глазах вспыхнуло узнавание, жадность и обещание самой мучительной мести. Тишину, длившуюся одно оглушительное мгновение, разорвал рёв монстра. Это был физический удар, волна энергии, что отбросила назад нескольких стражей и заставила содрогнуться древние камни. Первыми пришли в себя Зик и Шейн. – Сомкнуть строй! Ветераны «Стражей Теней», превозмогая ужас, сомкнули щиты, образовав сверкающую стальную стену. В следующую секунду на неё обрушились те самые обсидиановые когти. Скрежет был ужасающим. Металл трещал, щиты прогибались, но строй держался. – Маги, огонь! – крикнул Шейн. С тыла взметнулись сгустки магического пламени, ледяные осколки и разряды молний. Они били в грудь и лапы чудовища, но тот, казалось, почти не замечал их. Его шкура, состоящая из живой тьмы, поглощала или рассеивала атаки. Лишь щупальца-лепестки, обожжённые чистым светом, на мгновение отдергивались, шипя. Майар растворился в тенях у основания монстра и материализовался прямо перед его «головой». В его руках пылали два клинка из чёрного пламени. – Дизара! Он рубил, не целясь в смертоносные когти или щупальца. Его цель была та, что в центре – сама магесса. Его клинки со свистом рассекали воздух, пытаясь достичь её тела. Монстр, почувствовав угрозу для своего «ядра», взревел с новой силой. Щупальца устремились к эльфу, но он был слишком быстр и мал. Он кружился вокруг, как разъярённый шершень, его пламя оставляло на тёмной плоти чёрные, дымящиеся шрамы. Это был смертельный танец, где одно неверное движение означало быть пронзённым, разорванным или сброшенным с высоты. – Довольно! – прошипела Дизара, и её голос, усиленный мощью демона, приковал к себе все внимание. Её слова были ядовитыми иглами, вонзающимися прямо в его сознание. «Они снова использовали тебя, мой мальчик! Он исказил твои воспоминания, чтобы ты был удобным, послушным оружием! Он боится тебя! Боится той силы, что я в тебе пробудила!» Воспоминания, едва вернувшиеся, заколебались. Боль от предательства, страх быть снова обманутым... Майар замедлился на долю секунды. Этого хватило. Одно из щупалец метнулось в него. Эльф успел отбить его, но второе, мощное и тяжёлое, с силой ударило его по корпусу и отшвырнуло через весь зал. Он с грохотом врезался в стену и рухнул на пол, на мгновение оглушённый. Эммрика, поглощённого сложнейшим ритуалом, пронзила острая, чужая боль – эхо удара, принятого Майаром. Его собственное тело дрожало от невероятного напряжения, каждая клетка, каждая капля магии была направлена на поддержание обряда, требовавшего абсолютной концентрации. Руки некроманта выводили в воздухе сложные руны, пылающие ядовито-зелёным сиянием. Его посох, высоко поднятый, вибрировал, излучая ослепительный магический свет, ставший единственным источником надежды в этом аду. – Внемлите моему зову! – его шёпот был едва слышен, но он нёсся сквозь измерения. – Обрушьте своё праведное отмщение на ту, что растерзала ваши души и отняла ваши жизни! В ответ на его призыв из-под каменных плит, из самых глубин тени, отбрасываемой самим монстром, стали подниматься призрачные фигуры. Это были не просто призраки. Это были тени – леденящее душу эхо всех, чьи жизни были поглощены или сломаны Дизарой за её долгое, кровавое существование. Они не имели плоти, но их присутствие вымораживало воздух. Они тянулись к монстру, к Дизаре, беззвучно шепча о её бесчисленных преступлениях, и впитывались в тёмную плоть, словно жидкий азот, выедая её изнутри. Монстр забился в странных, беспокойных конвульсиях, его рычание перешло в визгливый вой. Дизара вскрикнула – на этот раз крик был полон настоящей, животной боли и страха. – Нет! Прочь! Они... они жгут! Видя замешательство чудовища, отряд Стражей обрушил на него всю свою мощь. Заклинания и стрелы дождём сыпались на его бока. Но демон не сдавался. Его полный ненависти рёв вновь заполнил зал, а фиолетовые щупальца, словно бичи, метнулись вперёд, разбрызгивая едкую, разъедающую плоть слизь. Один из отростков, извиваясь, понёсся к Сильве. Но Шейн рывком оттолкнул целительницу назад, подставив себя под удар. Щупальце с хлюпающим звуком обвилось вокруг его торса, сжимая с нечеловеческой силой, пытаясь протащить его к ужасающей пасти. Зик материализовался из теней, как сама смерть. Его клинок, заряженный яростью, блеснул и одним точным ударом отсек скользкую конечность. Отросток с тяжёлым шлепком рухнул на пол, ещё некоторое время извиваясь. Но торжествующая улыбка замерла на лице Зика, когда он обернулся к командиру. Шейн, с трудом держась на ногах, опустился на одно колено. Там, где щупальце сомкнулось вокруг его доспехов, сталь и кожа под ней были полностью растворены ядом. Алая кровь обильно пропитывала ткань его одежды, растекаясь по камню тёмным пятном. Сильва, побледнев, резко опустилась на колени рядом с ним. Её руки вспыхнули целительным сиянием, а взгляд был полон смертельной серьёзности и паники, которую она отчаянно пыталась скрыть. – Не останавливайся! – прошипел Шейн, обращаясь к Зику. – Мы почти одолели эту тварь. Зик, сжав кулаки, лишь резко кивнул и с яростным криком снова бросился в бой, вымещая свою ярость на щупальцах монстра. Тело чудовища продолжало биться в агонии, поглощаемое всё новыми и новыми волнами духов, откликавшихся на зов Эммрика. – Уничтожь его! Сейчас же! – завопила Дизара, её голос сорвался на визг. Монстр, повинуясь её воле, с рёвом развернул свою ужасающую безликую голову в сторону беззащитного некроманта. Собравшись с силами, он совершил огромный прыжок, оказавшись прямо перед Эммриком. Ядовитые щупальца метнулись вперёд, чтобы разорвать его, но тут же были отрублены эфирными клинками Зика. Солдат метался вокруг мага, отсекая всё, что пыталось к нему приблизиться, его лицо было искажено гримасой предельного напряжения. И тогда одно из уцелевших щупалец, словно плеть, обвилось вокруг ноги Зика и с силой дёрнуло. Солдат с глухим стуком рухнул на землю. Огромная, покрытая слизью лапа наступила на него, сдавливая грудную клетку с треском ломающихся ребер. Зик, давясь кашлем с кровью, вцепился руками в исполинскую конечность, тщетно пытаясь сбросить её. Дизара с высоты своего жуткого трона смотрела на эту схватку с ледяным презрением. Солдат был для неё не более чем назойливой мошкой. Её горящий безумием взгляд был прикован к Эммрику, чьё заклинание медленно, но верно разрывало её связь с демоном. – Знаешь что? Я передумала, – её шёпот был слышен каждому в зале. – Мне больше не нужна твоя магия, некромант. Я просто убью тебя. Зияющая пасть демона разверзлась, готовая поглотить мага и растворить его древнюю сущность в своей вечной тьме. Голова чудовища рванулась вперёд с убийственной быстротой кобры. И в этот миг воздух пронзил резкий, разрывающий свист. Чёрные стрелы, выпущенные с неистовой, сконцентрированной яростью, одна за другой врезались в плоть вокруг пасти, заставляя монстра отшатнуться с яростным рёвом. Демон развернулся к источнику атаки, его пасть снова распахнулась для нового вопля, но очередная серия стрел с оглушительной мощью вонзилась прямо в неё, не давая издать ни звука, заставляя его давиться собственной ядовитой плотью. Майар, покрытый пылью, сажей и кровью, приближался быстрыми шагами. Его лицо было залито кровью, стекавшей с глубокой раны над левым глазом и наполовину затмевавшей зрение. Но эльф не промахивался. Каждая выпущенная стрела была выверенным актом возмездия, частью единой, смертоносной симфонии разрушения. Он методично поподал одну и ту же точку на голове демона, разрывая его защиту, пробиваясь к тому, что служило ему мозгом. Он шёл вперёд, и каждый его шаг был обещанием конца. Очередной выстрел попал в ослабленную точку. Монстр, издав хриплый, захлебывающийся звук, пошатнулся и с лязгом рухнул на колени, сотрясая пол. Зик, воспользовавшись моментом, выбрался из-под его обмякшей лапы и, собрав последние силы, бросился к голове чудовища. Его клинки, сверкнув в отблесках пламени, хрустом вонзились точно в ту самую точку, которую методично выцеливал Майар. Демон вскинул голову к потолку в отчаянном крике, отбрасывая солдата прочь – и тут же всё его исполинское тело обрушилось на каменные плиты, подняв густое облако пыли и пепла. Все замерли, затаив дыхание, их взгляды были прикованы к неподвижной груде плоти и тьмы. Но демон не шевелился. И тогда, сквозь усталость, боль и опустошение, в сердцах собравшихся вспыхнул первый, робкий и невероятный огонёк ликования. Они сделали это. Майар опустил лук, и его ноги сами понесли его к Эммрику. Его отделяло всего несколько шагов, сердце бешено колотилось в груди, смешивая облегчение с остатками адреналина. Он уже почти был рядом, когда из клубящейся пыли у подножия мёртвого демона, прямо из его распадающейся плоти, метнулся тонкий, алый, всесокрушающий луч. Он был сконцентрированной ненавистью, последним выдохом умирающей богини. Луч пронзил тело мага насквозь, и Эммрик, не издав ни звука, не удержавшись, рухнул на холодный камень. Пространство вокруг огласил истеричный, срывающийся на визг смех Дизары. Она, всё ещё наполовину сросшаяся с трупом своего творения, уже концентрировала в дрожащих ладонях новый, крошечный, но не менее смертоносный сгусток багровой энергии, целясь в голову поверженного мага. Но холодная, как сама вечная мерзлота, стрела пронзила её грудь, выжигая изнутри остатки магии в её изувеченном теле. Майар одним рывком оказался перед неудавшейся богиней. Он стоял над ней, и его взгляд был холоден и пуст, полон брезгливого презрения. В нём не было ни ярости, ни триумфа – лишь окончательное решение. – Ну же! – взревела колдунья, истекая чёрной, густой кровью, её голос был разбитым предсмертным хрипом. – Доверши начатое! Сделай то, на что твой вечносожалеющий скелет так и не смог решиться! – С удовольствием, – абсолютно чётко ответил эльф. Он даже не взглянул на неё. Просто провёл рукой по воздуху, будто рассекая невидимую, гнилую пелену, и тело Дизары охватило неистовое, испепеляющее чёрное пламя. Оно растворяло, стирая её плоть и дух в ничто, без дыма, без пепла. Не глядя на результат, Майар спрыгнул вниз. В тот же миг вся огромная туша демона вспыхнула гигантским погребальным костром. Жар был столь яростным и чистым, что заставил всех присутствующих инстинктивно отступить на почтительное расстояние – и от чудовища, и от Майара, который уже склонился над раненым Эммриком, осторожно помогая тому сесть. – Я в порядке, – прохрипел некромант, но зияющая дыра в его теле, пробитая точно в том месте, где у живого человека должно было биться сердце, красноречиво и ужасающе опровергала его слова. Сквозь обугленные края раны были видны обнажённые, почерневшие рёбра и пустота за ними. Майар с усилием подавил подкатившую к горлу волну паники, его пальцы дрожали, когда он бегло осматривал повреждения. Разум, ещё секунду назад ясный и холодный в бою, теперь лихорадочно искал решение, цепляясь за самое простое и материальное. – Нам понадобятся новые кости, – сказал он, стараясь скрыть нарастающую тревогу под маской деловитости, но голос предательски срывался. – Где можно срочно найти... ну, знаешь, чистый, неповреждённый скелет? Без следов тления, желательно... – Он говорил с полной серьёзностью, не в силах отвести нервный, зацикленный взгляд от ужасной раны. – Тише, душа моя. Ничего не нужно искать. По крайней мере, не сейчас, – из уст мага вырвался короткий, но на удивление тёплый и довольный смешок, вызванный абсурдной и трогательной заботой эльфа. Боль, казалось, отступила перед этим мгновением. Но юноша не слышал его. Он уже снова бормотал что-то про себя, продолжая с исступлённой настойчивостью рассуждать о качестве и доступности костного материала, его взгляд был стеклянным и отсутствующим. – Майар, – Эммрик осторожно, положил свою холодную ладонь на щеку эльфа, настойчиво поворачивая его голову и заставляя встретиться взглядом. – Ты здесь? Со мной? Юноша встретился глазами с взглядом мага. И в этой глубине, вместо ожидаемой боли или страха, он увидел то же старое, неизменное спокойствие, ту же бездонную, веками отточенную мудрость и... любовь. Пронзительное спокойствие в этом взгляде медленно передалось и ему, смывая волну слепой паники. Майар глубоко, с небольшей дрожью, вздохнул, и напряжение стало понемногу покидать его плечи. – Да, – выдохнул он, и его голос наконец обрёл твёрдость. – Да, я здесь. Я с тобой. – Хорошо, – Эммрик осторожно убрал руку с щеки возлюбленного, и его пальцы коснулись окровавленной раны на его лбу. Мягкий, зеленоватый свет вспыхнул на мгновение, и кожа затянулась, будто и не была повреждена, оставив лишь бледную полоску – память о недавней битве. Они не сводили глаз друг с друга, и в эти несколько секунд мир сузился до размеров этого взгляда. Взгляд Эммрика был бездонным, наполненным такой безграничной нежностью и облегчением, что от него перехватывало дыхание. Но лицо Майара вдруг исказилось гримасой боли – той, что копилась в глубине души целый год. Он резко отвернулся, не в силах выдержать это всепрощающее спокойствие. – Что-то не так? – голос некроманта прозвучал тихо, и он снова потянулся к нему, но эльф перехватил его руку в воздухе, крепко сжав своей ладонью. – Почему ты бросил меня? – в голосе юноши, обычно таком твёрдом, звенела накопившаяся обида, похожая на трещину в стекле. – Ты оставил меня одного на целый год. В полной тьме. И даже когда мы снова встретились... ты отворачивался. Ты пытался оттолкнуть. – Майар не мог смотреть на мага, его глаза, устремлённые в сторону, были полны боли. – Я хотел защитить тебя... – начал Эммрик, но сразу же оборвал себя. – Знаю, как это звучит. – Он не стал искать виляющих слов или оправданий. Он сказал то, что было его единственной, мучительной правдой все эти месяцы. – Я просто... не видел другого пути. Я боялся причинить тебе ещё больше боли. – Достаточно было просто быть рядом... – поправил его эльф почти шёпотом, и в этих словах была горькая мудрость, добытая ценой одиночества. Он разжал пальцы, всё ещё не отпуская руку Эммрика, и переплёл их пальцы в знакомом, столетиями отточенном жесте. Старые шрамы на их ладонях совпали, как части пазла. – Верни мне моё кольцо, – потребовал Майар после нескольких секунт тягостного молчания. Наконец он поднял на мага взгляд. – Прямо сейчас? – Эммрик казался искренне смущённым и растерянным, словно пойманный на краже драгоценности. – Да, – ответил юноша без тени колебаний. – Я носил его триста лет. Оно моё. Верни. – Прости, – новая, ещё более горькая волна вины накатила на некроманта. Он потупил взгляд. – Я... я боялся, что, не помня его значения, ты... просто выбросишь его. Не смог пережить этой мысли. – Ты слишком сильно переживал за меня... – Майар покачал головой, и в его голосе послышалась усталая, но тёплая нота. – До такой степени, что лишил меня самого дорогого: моего кольца и моего мужа. – Виноват, – Эммрик выдохнул. Он сжал его пальцы чуть сильнее. – Прости. Пожалуйста, не сердись на меня. – Перестану злиться, – Майар выдохнул, и его плечи слегка опустились, будто с них свалилась часть тяжести. – Сразу, как мы разберёмся с твоей раной, – он высвободил свои пальцы из хватки мага и твёрдой рукой помог тому подняться на ноги. Эммрик чувствовал, что острая, гневная буря в эльфе утихла, сменившись усталым принятием. Но лёгкое напряжение между ними никуда не делось. Майар всё ещё избегал смотреть на некроманта прямо, его взгляд скользил мимо, выдавая обиду, которая медленно оседала на дне души. Ему просто нужно было немного времени. Времени, чтобы прийти в себя, чтобы осознать весь ужас и всю радость этого дня, чтобы вновь собрать осколки своего сердца и аккуратно, бережно вернуть его на место – туда, где оно билось все эти триста лет.