Омеги, гоблины, яйца

По гоблинам не понятно, умеют ли они волноваться, грустить или испытывать другие чувства относительно омег. Эги точно знает, что между собой они ругаются и шутят, равнодушны к детям, пока те достаточно не подрастут, и чтут погибших минутой молчания. Люди чаще всего видят их в возбужденном состоянии, омеги орды — в деловом. По отношению к омегам они могут быть заботливы. Будто нерастраченный на собственных детей отцовский инстинкт отыгрывается на вынашивателях яиц. Особенно этим пользуется Юно. Бывают дни, когда его непрерывно таскают на спине, чередуя с членом. Когда-то шаман сказал, что ему нужна ежедневная растяжка, и гоблины ответственно подошли к делу, не давая его попке сжаться обратно. Реми не так активен, но тоже нет-нет, да усядется посреди ебального камня, непрозрачно намекая, чего хочет. Кто в этот момент окажется не занят, тот и ебет. Эги разборчив. Он не хочет всех подряд, он хочет охотников, когда ходит с ними в лес. Обычно их четверо, и каждый хочет поучаствовать. Встав в полукруг, они покачивают членами перед лицом стоящего на коленях Эги, пачкая прозрачной смазкой щеки и лоб. Охотники почти не пахнут, словно дикие звери, которые охотятся из засады. Смазка издает легкий мускусный запах, и Эги ведет от него посильнее, чем от ярких запахов альф. Он обхватывает руками зеленые стволы и принимается вылизывать красноватые головки, особенно стараясь на уздечках. Гоблины едва слышно довольно похрюкивают и запускают когтистые пальцы в волосы. Имей они желание, они бы легко насадили Эги по самое горло. Иногда Эги фантазирует про это, но в реальности может взять в рот только вытянутые головки. А вот в попу гоблинские елдаки помещаются уже без проблем. Раз они в лесу, его никто не укладывает в грязь или на колючие листья. Теперь они пользуются другим способом: Эги обнимает за шею одного из гоблинов, обхватывает ногами за талию и немного прогибается, выставляя зад. Гоблин встает спиной к дереву и расставляет ноги устойчивее, придерживая его под бедра, потому что к жадной дырке тут же приникает один из оставшихся троих, начиная вылизывать. Уже в этот момент у Эги начинает мутиться в голове и разгорается внутри. Он отпускает запах, позволяя своим «насекомым» слиться с другими запахами леса, и тихонько мычит в широкое плечо. Первый член въезжает по слюне и омежьей смазке, как по маслу, несмотря на размер. Вне течки шейка матки плотно закрыта, но все равно чувствительна, плюс простата — получается отличное сочетание. Растяжение и глубина добавляют наслаждения, и Эги мучительно жмурится, чуть подаваясь назад каждому толчку. Если бы гоблины отличались выдержкой, Эги с ума сошел кончать столько раз. Но гоблины скорострелы и четверых как раз хватает, чтобы довести омегу до оргазма. Пока только первый. Он вбивается короткими, частыми рывками, высекая первые искры удовольствия, впивается пальцами в бока и дышит в спину. От этого по телу разбегаются мурашки, поднимая дыбом все волоски. От выплеска спермы горячо глубоко внутри, и один член исчезает, чтобы тут же замениться другим. Немного кривой, он сильнее давит вперед, и по животу туда-сюда ползает шишка, обозначая движение. Эги знает, как это смотрится со стороны и возбуждается еще сильнее. Гоблин, который его держит, перемещает руку и прихватывает длинными пальцами член Эги, прижимая его к бедру. Это издевательство. С одной стороны — тянет и больно, с другой — пальцы лежат так удачно, что хватает самых маленьких движений, чтобы заставить Эги закатить глаза. А тут еще меняется член. Третий гоблин никуда не торопится. Он медленно засаживает свою палку до самого сердца, замирает и также медленно вынимает до конца, давая стечь лишней конче. Равномерное движение позволяет почувствовать всю длину и толщину каждой клеточкой тела. Эги выдыхает, принимая до конца, будто воздух может освободить еще немного места внутри, чтобы сильнее, глубже… И когда он стал таким ненасытным? Своим бедром Эги чувствует член гоблина, на бедре которого он сидит, постепенно сместившись вниз с живота. Член твердый и горячий, с нетерпением ждет своей очереди, пока Эги наполняет другой. По телу разливается такая истома, будто он уже кончил и одновременно горит желание. Все мысли там, внизу, в скользкой дырке и чувствительных внутренностях. Он уже так растянут, что одного члена мало. И тут в голову приходит мысль, от которой невозможно отвязаться. — Грон, можно сразу два? Добавь свой, — в каком-то помешательстве, не иначе, просит Эги и тут же получает, мгновенно, без сомнений и препирательств. Гоблины быстро переговариваются, согласно тявкают, и один член покидает безрассудного омегу, чтобы замениться на другой. Грон, любимый охотник Эги, весельчак и защитник, способный таскать его на руках хоть целый день, пересаживает его ровнее, приподнимает и опускает на свой член. По-хорошему этого хватило бы, но у Эги идея-фикс и гоблины тоже на взводе. Так они еще с Эги не развлекались. Смена угла дает новые ощущения и Эги шумно выдыхает, пока сильные руки быстро насаживают его на член. Собственная фитюлька болтается, потеряв твердость, но у Эги так всегда, то падает, то встает. На пожар внутри и дурман в голове это не влияет. Сбив первую охоту, Грон останавливается и крепче вцепляется в омежьи бедра. Будут синяки, но какая сейчас разница. Второй гоблин приставляет головку к уже занятой дырке, нажимает пальцами, делая ее площе, и медленно подается вперед. Эги вскрикивает и вцепляется зубами в плечо гоблина. Прокусить шкуру не прокусит, лишь бы зубы не поломать от напряжения. Внутри Эги очень-очень скользко, но второй член все равно входит тяжело, будто Эги зажатая целка. Похоже, что после этого он не сможет идти. И сидеть. А сейчас он совершенно не может думать. Ведь ощущения… Это толще узла альфы. И сейчас не течка… — Двигайтесь же! — командует Эги, совершенно измученный бесконечным тягучим растяжением. Он полный, слишком наполненный, чтобы соображать. Задница полыхает, в голове фейерверки, в глазах слезы. Двигается только один гоблин, но… Волк его задери, Эги не может передать свои ощущения. Они слишком великолепны. Удалось ли им в тот день поохотиться? И да, и нет. Трое ушли охотиться, а Грон унес Эги домой, предварительно прополоскав в местной речке. Донес, передал в гнездо и только тогда вновь ушел в лес, оставив Эги на растерзание любопытных омег. — У тебя точно не течка? — уставился на него Реми. — Нет. — Они тебя не порвали? — встревоженно интересуется Юно. — Нет. Но если ты дашь мне мазь, а лучше еще и намажешь, моя попка будет благодарна, — смеется Эги, укладываясь животом на свернутую шкуру. В заду печет, но он ни о чем не жалеет. — Я намажу, — задумчиво говорит Реми и достает из ниши горшочек, прикрытый плоским камешком. — Боюсь рука Юно по локоть провалится. — Все так плохо? — пытается вывернуться Эги и посмотреть на проблемное место. Понятно, что у него ничего не получается, только хрустит в спине. — Ай! Я больше так не буду. До течки — точно! — горячо обещает он зардевшемуся Реми и встает на четвереньки, растягивая полупопия в разные стороны. Анус припухший и еле собирается в жирную звездочку, так и маня запустить пальцы внутрь. Эги ловит взгляд Реми и намекающе кивает, поигрывая бровью. — Извращенец, — беззлобно фыркает Реми и набирает на пальцы мазь. Никто не замечает задумчивого взгляда Юно, поглаживающего себя через штаны. Представление о хорошо растянутой попе выходит для него на новый уровень. Время идет, пролетает буйство течек и наступают тихие дни. Становится все холоднее, гоблины приостанавливают рытье шахты и принимаются активно заготавливать сено для япов, дрова, мясо. Бродят по лесам в поисках нужных кореньев и трав. Все это распихивается по пещерам. В омежьей пещере складывают печку, натаскивают угля, пласт которого нашли совсем недавно, и сбивают добротную дверь, предварительно уменьшив проем. Становится гораздо теплее и уютней. В печке мирно потрескивает огонь, вгоняя в задумчивость. Гоблины не боятся холода, как люди, но, едва начинается затяжной дождь, наверху остаются только повара, да охрана. Даже детей уводят в подземелья. Реми хочет оставить своего в гнезде, успевает привести, только не долго радуется. Приходит шаман, говорит свое решительно «нет», и гоблиненка уводят к остальным. Место гоблина в шахте, а не на мягких подушках. — Вот поэтому гоблины и не живут вместе с омегами. Чтобы детей не баловали, — вздыхает Эги. В нем растут следующие яйца и настроение скачет, как любимые зайцы Реми по весне. Раньше такого не было. А может всему виной дожди и недостаток впечатлений. Пока жил дома, с родителями, он часто бегал к друзьям, в лавку по разным поручениям, к колодцу, да мало ли куда еще. Всюду говорил или слушал, новости узнавал. Раз в сезон бывали праздники с песнями-танцами, и ярмарка еще. Теперь ему откровенно скучно. Юно возится с красками, Реми — с корзинами, а Эги… Эги чаще всего помогает на кухне или смотрит на бесконечный дождь, закутавшись в меха по самые уши. Апатию прерывает один из кухонных гоблинов — Вырвиглаз. Нет, у него с глазами все в порядке, да и чужие глаза от него не страдали. Просто он готовил из ягод такой кислющий компот, просто вырви глаз. Шаман говорит, что тот очень полезный, а кто отлынивает и не хочет пить, лупит палкой. Эги тоже доставалось пару раз, пока он не придумал сразу запивать компот водой. Почему все полезное такое противное? Так вот, в очередной дождливый день Вырвиглаз подзывает Эги к себе и усаживает за точильный камень. — Крути, — указывает на педаль. И Эги начал крутить. В этот день Вырвиглаз дает ему точить просто куски железа. Какие-то остатки от ковки, не пошедшие в дело. Эги старательно превращает зазубренные края в волнистые, корявые, дырявые — какие угодно, кроме ровных. Скоро у него начинают отваливаться ноги, плечи и спина, но впервые за много дней, он чувствует себя человеком, а не сонным слизнем. Вырвиглаз бросил ему вызов и Эги с честью принял его. Каждый день, когда основные дела переделаны и гоблины возвращаются в шахты, Эги учится точить. Не хватает силы в ногах, руки трясутся, ломит плечи, но он упрямо продолжает тренироваться. Зачем? Хм, действительно, зачем? Чтобы получить такое умение, которого нет ни у одного омеги. Вот. Глубоко в горе работает плавильня. Гоблины перегоняют руду на железо. Там же куют топоры, кирки, ножи, лопаты, прочий инструмент. Могут и плуг сковать и борону. Узнав, чем занимается Эги в свободное время, они оценивают его работу и начинают давать готовое для черновой заточки, окончательно прогнав хандру. В порыве страсти Эги пытается проникнуть и в кузню, но гоблины не пускают. Говорят, что там слишком жарко для людей. Эги немного дуется, но решает заменить умение ковать на еще что-нибудь не менее героическое. И заменяет. К весне он намерен научиться метать специальные ножи, которые сам и точит. Грон научит. — Эги, тебе надо было родиться альфой, — смеется Реми и коротко целует его в губы. Они лежат в гнезде под ворохом шкур, совершенно голые и невозможно возбужденные. Их члены трутся друг о друга, соски поджаты, а животы напряжены. Судя по запаху, течка, как и весна, не за горами. И в этот раз она наступит одновременно для двоих. Или для троих. Юно быстро скидывает одежду и ныряет к ним, ввинчиваясь посередине. От него дурманяще пахнет яблоками и немного виноградом. Реми тоже благоухает малиной и мёдом, совершенно избавившись от запаха брожения. У Эги его жуки никуда не делись, только добавился запах полыни. Живя среди гоблинов, они перестали сдерживать запахи, и те стали куда приятнее. Для самих омег, так точно. — Чур я сегодня средний, — крутит попой Юно, разворачиваясь к Эги спиной. — Иди ты к гоблинам, — ворчит Эги и обнимает его со спины, противореча самому себе. Как-то так вышло, что в их развлечениях он всегда за альфу. Даже шею ему подставляют, позволяя прикусить рядом с запаховой железой. Это не метка, но что-то близкое. Самого Эги прикусывал Реми, давая почувствовать, как реагирует организм. Даже неполный укус будоражит кровь, разгоняет сердце, туманит сознание и заставляет течь сильнее, готовясь принять узел альфы. После того случая Эги научил Грона куда и с какой силой кусать, чтобы доставить омеге еще больше удовольствия. Остальным гоблинам он не доверяет. Юно стройный и гибкий, окрепший от простой работы. Сейчас он выглядит не таким задохликом, как вначале, и ведет себя свободней. Даже научился ругаться на гоблинском. Вряд ли его отец, да и папа, одобрят новое умение, но что есть, то есть. В сексе он тоже неутомим. Может и к гоблинам сходить и с омегами развлечься перед сном. — Эги, если у тебя не стоит, я пососу, — беззастенчиво предлагает он, опять начиная крутиться. — Да лежи ты тихо, веретено, — прихватывает его за член Эги, тут же добавляя зубы на шее, чуть ниже железы. — Все у меня стоит. Разве на такую попку может не встать? Юно довольно хихикает и прогибается, закидывая ногу на бедро Реми. Тот, кажется, успел задремать но тут же просыпается, смотрит на Эги поверх плеча Юно, сонно хлопая глазами. — Тогда давай я тебе отсосу, — пристает Юно уже к Реми. — Соси, — соглашается Реми. — А я посплю. — Как это «посплю»? — возмущается Юно. — А как же я? — Тебя Эги трахнет, — отмахивается Реми. Раз Эги сегодня не его, так и нечего стараться. Он даже не обижается, просто расслабляется и засыпает, едва закрывает глаза. — Ну, так не честно, — надувает губы Юно. — Сможешь заставить его кончить во сне? — бросает вызов Эги. — Могу! — тут же ведется Юно и расталкивает ноги Реми в разные стороны, чтобы устроиться между ними. Расслабленный член Реми выглядит таким маленьким и одиноким, Юно не может оставить его мерзнуть и быстро вбирает в рот. Эги устраивается сзади, вздергивает Юно на колени, и входит в поджатую дырочку, красиво и плотно обхватывающую член. Взрослые в деревне пугали молодых омег, что от ебли с гоблинами выпадут кишки, а попа будет, как лисья нора. На самом деле ничего такого не происходит. Обильная смазка не дает выворачивать кишечник слишком сильно, круговые мышцы натренировались растягиваться и поджиматься. Оставалась опасность травмироваться во время сцепки, но тут уж будь разумным и не дергайся, пока не отпустят — простое правило. Юно сосет сильно, даже яростно, заставляя Эги двигаться в том же бешенном темпе. Сразу становится жарко, мышцы горят от напряжения, яйца поджимаются, собираясь сбросить пустую кончу, а в глазах начинают вспыхивать огни от нарастающего удовольствия и активного дыхания. — Еще, Эги, еще! — подгоняет Юно, и вдруг запускает руку между ног, вцепляется в собственный член и долго пульсирует попой, выдаивая из Эги все до последней капли. — А как же Реми? — вспоминает Эги, отдышавшись. Юно проказливо улыбается и показывает язык с комочками спермы. Реми всегда так кончает. Шаман говорит, что это не хорошо и надо продолжать ебаться, пока конча не станет гладкой. Ну, что ж, будем стараться.