Омеги, гоблины, яйца

Дождливый сезон сменяется солнечным буквально в один день. Налетает сильный ветер, рвет тучи в клочья и уносит вдаль, оставляя радостное голубое небо. Воздух постепенно прогревается, земля пАрит, одежда мгновенно становится влажной. Опять. Пока шли дожди, все пропитывалось влагой, норовя заплесневеть. Приходилось постоянно следить и сушить возле печки. Теперь появилась надежда, что скоро можно будет все просушить окончательно и не заморачиваться до новых дождей. — Эге-гей! Омеги скачут перед входом в пещеру, меся голыми пятками грязь, что нанесло водой с горы. Гоблины выползают из глубин, щурятся на солнце и выдают омегам лопаты — расчищать двор и каменную ванную для питьевой воды. А вот нечего было так орать и привлекать внимание. Зимой омеги больше сидели под навесом, да в гнезде, а теперь не хотят уходить в тень, радуясь ясному дню. К вечеру светлая кожа неминуемо обгорает. Из белокожих они превращаются в краснокожих, под мерзкое хихиканье гоблинов. Дома родители сто раз напомнили бы, что весеннее солнце обманчиво, а тут вроде бы заботливые гоблины решили не мешать веселью. Лучше бы отругали, честное слово. Сжалившись, шаман выдает мазь мерзкого вида и такого же запаха. Омеги мажут друг друга, морща носы, и устраиваются спать на соломе под навесом, а не в гнезде. Не хватало еще все перепачкать. В следующие дни они уже гораздо аккуратнее. Реми предлагает сплести всем широкополые шляпы, Юно подхватывает идею, они старательно ищут из чего бы это сделать. В итоге плетут из замоченной в кипятке соломы. Выходит не слишком гладко, но от солнца прикрывает и ладно. Проходит неделя, ветер и солнце подсушивают землю, из мокрых кочек, вырастают острые иголочки свежей травы, дикий чеснок зеленеет целыми полянами, и омеги ходят собирать хрустящие побеги, не забывая оставить и на семена. Вместе с ними ходит шаман и кто-нибудь из охотников — учат и охраняют. Как-то легко и приятно проходит первая весенняя течка, обычно самая сложная в году. Эги так счастлив, что совсем забывает о мире вне пещер. И тут заканчивается крупа. Эги вспоминает, что хотел сажать огород, и сад, и много еще чего, но у него на все разом просто не хватит сил. Если пропустить время, то ничего не созреет до новых дождей! — Надо проведать Дария, — решает Эги, перетряхивая шкуры. За зиму их прибавилось. Волки и охотники встречались даже в дождь. — Я с тобой! — тут же кричит Юно. — И я! — вскакивает Реми. Их течки тоже благополучно прошли одна за другой. Гоблинам даже не пришлось сильно напрягаться, разрываясь между ними. — Через гору пойдете? — будто между прочим спрашивает шаман. — Через гору? Вы добили туннель? — удивляется Эги. — Берите факела, — велит шаман, приосаниваясь. Идти через гору может немного страшно, сразу вспоминается бесконечный переход в темноте, но гораздо быстрее и удобнее, чем поверху. Омеги вертят головами во все стороны. За те месяцы, которые они живут в этом месте, гоблины нарыли уже много ходов и шахт. В одной из пещер Эги замечает гоблинят. Их давно не выводили наверх, носили еду в гору. Не все пережили зиму, но те, что остались, активно стучат под присмотром старших. — Я могу пойти поздороваться? — спрашивает Эги у шамана. — Не мешайте, они учатся правильно разбивать разные камни. Сбоку раздается легкий шум и шаман ловит за шкирку Реми, тихонько двинувшегося к детям, возвращая его на нужную дорогу. Приходится идти дальше. — А где вылупляются яйца? — оглядывается Юно. Он никогда не был так глубоко под землей и ему все интересно. — В плавильне, — отвечает шаман, будто это само собой разумеется. — Там самое теплое место, — догадывается Реми. — Правильно, — хвалит его шаман и сворачивает в очередной ход. — Шаман, а можно для нас дорогу как-то раскрасить что ли? — вздыхает Эги. Он уже запутался сколько раз и куда они повернули. — Как мы обратно пойдем? — По верху, — хихикает шаман. Понятно, что это он так шутит, но Эги все равно хочется дожать этот вопрос, точно понадобится на будущее. Новые туннели переходят в старые. Гоблины нашли ходы своих предшественников, обновили, подправили. На стенах сохранились старые метки и даже нечто большее. — Смотрите! — Юно вытягивает факел вперед, освещая черные рисунки на серой стене. Куском древесного угля у самого пола примитивно изображена кровавая сцена расправы людей над гоблинами. Те самые ножи и топоры, которые они делали для людей, обернулись против них. — А вот это их омеги? — указывает Реми на отдельную группку фигурок в цепях. — Похоже на то, — кивает Эги. Ему сразу перестает нравится та орда, что жила тут раньше. Омеги не должны сидеть на цепи, они должны быть свободными. — Шаман, а ты не боишься, что мы сбежим? — вдруг спрашивает Юно. — Ты — беги, он и он, — указывает на Эги и Реми, — останутся. Сами пришли, никто не заставлял. Эги с ним совершенно согласен. Если сравнить его прежнюю жизнь и нынешнюю, сейчас ему нравится гораздо больше. Сам он точно не уйдет. Если только кто украдет. — Шаман, если мы с Реми долго не придем обратно, ищите нас и забирайте. Значит нас держат в неволе, — проговаривает он свои опасения вслух. — Реми, ты согласен со мной? — Да, — кивает Реми и придвигается ближе. — А я? Меня значит можно бросить? — возмущается Юно. — Вдруг ты решишь домой вернуться или еще куда идти. Ты свободен, у тебя богатая родня. А у Реми вообще никого больше нет, и мои остались на той стороне горы, куда не каждый дойдет. Наше место в орде, — отвечает Эги и делает шаг вперед. — Далеко еще? — Нет. Туда, — указывает направление шаман. Еще один поворот, и они выходят в пещеру с частично обрушившимся сводом, куда проникает дневной свет. Вот и выход. Шаман оглядывается, достает из торбы, которую всегда таскает через плечо, кусок мела и жирно рисует на стенах туннеля, из которого они только что вышли, белые линии. Неподалеку чернеет еще несколько дыр, Юно суется в одну из них и тут же получает палкой по заднице. — Ай! За что?! Шаман молча подходит к темному ходу и сует туда факел. Буквально в шаге от них разверзается бездна. Брошенный камень падает без звука. Эги вспоминает про шахту, куда прыгают омеги и бросают ненужных детей. Теперь ему по-настоящему страшно. Он забирает у шамана мел и добавляет еще несколько ярких линий к тем, что уже есть, а потом и вообще пишет: «Дорога к дому». С улицы ни этого хода, ни надписи не видно, только если подойти ближе, но Реми все равно волнуется. — А нас не придут убивать? — Запорный камень сделаем — не придут, — успокаивает его шаман. Запорный камень — это толстая каменная дверь на специальных блоках. Эги видел, как гоблины рассчитывают и чертят механизм с потайными рычагами. На старом месте они такой поленились ставить, слишком много выходов и отнорков, невозможно все закрыть. На новом месте гоблины планируют все совсем по-другому: с ловушками и потайными лазами. Если что, уйдут в гору и поминай, как звали. И оружие раздавать против себя гоблины тоже не спешат. Все сделанное на продажу заточено вполсилы и предназначено исключительно для домашнего хозяйства. Конечно, если очень надо, то горло можно любым ножом перерезать, а голову и камнем пробить, но что-то подсказывает Эги, что тут с ними ничего подобного делать не собираются. Даже наоборот. Как только Юно оказывается возле дома, его замечают слуги и бегом докладывают папе. Тот прямиком идет в беседку, где они устроились, кутаясь в меховую накидку. — Юно, ты выглядишь здоровым! — радуется он, обнимая сына. — Только что это за пятна? — Обгорел на солнце, — отмахивается Юно и лезет к шее папы, понюхать и лизнуть. — Что ты делаешь? — удивленно отшатывается папа. И только тут до Юно доходит, что омеги не лижутся, а только нюхают. Лижутся гоблины. Они не так чувствительны к запахам, зато отлично различают вкусы. Друг для друга альфы и омеги разные по запаху, а для гоблинов они все разные на вкус. Звучит может странно, но так оно и есть. Это выяснилось случайно и постепенно омеги орды тоже привыкли вылизывать запаховые железы друг другу, особенно когда кто-то расстроен и начинает кислить. Если расчистить запах, настроение тоже исправляется. — Извини, пап, привычка. Когда у нас кто-нибудь грустит, мы его вылизываем и становится лучше. Я чувствую, что ты чем-то сильно опечален. — Дария, — вздыхает омега, и весь как-то сникает, теряя гордую осанку. — Что с ним? — вперед Юно выпаливает вопрос Реми. Как бы не хихикал Эги про отцовский инстинкт, Дария нравится Реми, и он за него переживает. Вряд ли между ними получится что-то постоянное, все же Реми омега орды и менять гоблинов на единственного альфу не намерен, но пригреть того на груди во время гона точно не откажется. Все три омеги переглядываются и смотрят на папу, тот мнется, но все же подтверждает их опасения: — У Дария начался гон, отец собрал гарем, всего двух омег, но ему хватило бы. Так этот поганец закрылся на засов в своем доме и заявил, что не готов убивать. — Точно, узкие омежки, — хмурится Эги. — И что теперь? — Не знаю. Отец хочет выбить дверь и подложить ему омег насильно. — Это слишком жестоко, — выпаливает Юно, бледнея. Он знает, что отец вполне может так сделать, не считаясь с мнением других. — Я ему о том же твержу, но Дария мучается уже второй день, ему очень плохо. Повисает напряженная тишина. Реми упорно глядит на Эги, пунцовея щеками, Эги делает вид, что не понимает, слишком хорошо представляя, что тот предлагает. — Я помогу растягивать, — говорит вслух Юно, подтверждая, что телепатия существует. — Папа, где эти омеги? Мы поможем. В том доме масло есть? Вот и как это называется? Эги ни на что не соглашался! — Все равно все с яйцами, не залетим, — добивает Реми. Да, у них течки уже прошли и в каждом подрастают очередные яйца. Нет, в Юно первые. — И у тебя, Юно? — на лице взрослого омеги борются омерзение и любопытство. Он опускает взгляд на их животы, прикрытые рубахами, и пытается что-то разглядеть. — И у меня, — так гордо заявляет Юно, что у его папы начинает дергаться глаз. — Ты же хотел щенков? Яйца меня к ним подготовят. — Кто же тебя теперь возьмет? — выдает первую пришедшую в голову мысль папа. — Ты прав, в гарем я теперь не пойду. Жди-гадай, придет к тебе альфа в течку или нет. Найдем того, кто мне щеночка сделает, а воспитаю сам. — С гоблинами?! — кажется папу сейчас хватит удар. До такой свободы мысли он еще не дошел. — Можно мы от выдуманных детей вернемся к реальным? — тихо интересуется Эги. — Где дом Дария? Его омеги там? Встряхнувшись, папа Юно выпрямляется, возвращая себе самообладание, смотрит на всех троих по очереди и тыкает пальцем в сторону Юно. — С вами, молодой человек, мы поговорим позже. Идемте, я покажу дом. Ишка, принеси плащи омегам! Знакомый омега-слуга бегом бросается выполнять указание и через минуту приносит плащи, позволяющие скрыть фигуры и лица от любопытных глаз. Папа Юно тоже накидывает плащ и ведет всех за огородами, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Оно им сейчас совершенно ни к чему. Рык Дария слышен издалека. Он точно не в себе. Запах алкоголя стоит такой, что слезу вышибает. Да и огурец давно перекис. Взрослый омега останавливается за сто шагов, не меньше, и указывает на новенький дом на границе с лесом, срубленный из целых бревен, благо недостатка в материале нет. Резное крыльцо ведет на половину омег, более строгое по отделке — на половину альфы. Дария закрылся в спальне посередине, облегчая этим задачу по своему выколупыванию. Ни один омега в своем уме не пойдет на половину альфы, а нейтральная спальня — самое то, что надо. Все трое взбегают по ступенькам и входят в коридор, невольно морщась. Запах сильный, но совершенно не возбуждающий. Сейчас это злость и отчаяние приправленные болью. Дария действительно плохо. Проводить первый гон с собственной рукой совершенно не реально. Оглядевшись, Эги замечает и деревянное ведро с водой, закрытое крышкой, на которой рядком лежат три маленьких ковшика для питья, и блюдо с запеченным мясом и хлебом. Рука сама тянется к ароматному ломтю, но Эги одергивает себя. Пока не время. Если он велит, то принесут всего в два раза больше, только бы удалось совладать с Дария. Омеги гарема сидят в углу, за массивным креслом, зажмурившись и обняв друг друга. В отличие от белобрысого Юно, один черный, другой рыжий с отливом в медь. Маленькие, худенькие, с тонкими запястьями и щиколотками, как и положено голубой крови. Наверняка из богатых семей, судя по одежде, но безжалостно отданные родителями на растерзание альфе, потому что «так принято». Судя по мокрым штанам, у обоих течка или предтечка. Если они просто не описались от страха, конечно. Увидев Юно, они дружно бледнеют и принимаются трястись еще сильнее. — Привидение увидели? — хохочет Эги. — Он живой, честно. Можете даже потрогать. Омеги дружно кивают и не отрываясь следят за Юно огромными от испуга глазами. Юно ходит туда-сюда, не стесняясь берет мясо и хлеб, запивает все это чем-то из кувшина и морщится. — Вырви глаз, — комментирует он, и Эги с Реми смеются, расслабляясь. — Ешьте, силы понадобятся. — Не сблевнем? — бросаеет взгляд на дверь Реми. — От Дария? Не смеши меня. Он же мелкий совсем, — смеется Юно. Никакой почтительности к альфе. — Гон же? — не унимается Реми. — Реми, отпусти запах, он должен нас почувствовать, — велит Эги и все же принимается есть. Действительно, после двух охотников разом ему ли бояться одного молодого альфы. — А если укусит? — вдруг перестает жевать Реми. — Будешь принадлежать к дому Юно, — лыбится Эги, но ему тоже неуютно от этой мысли. Метка может принести дополнительные трудности всем. — Это большая честь и все такое, но я не хочу! — Реми виновато глядит на Юно. — Не укусит. Мы ему наденем намордник, — грассирующая «р» выдает отношение Юно ко всему происходящему. Он веселится. — Намордник? Ты издеваешься? — взвивается Реми. — Папа тоже подумал об этом и дал одну такую штуку, — он достал из кармана несколько спутанных кожаных ремешков. — Мешает сомкнуть зубы на железе. — И как мы это ему наденем? — Он сам наденет. Он же не совсем глупый, понимает, что вас кусать нельзя. Вон, этих ему подставим, пусть грызет, — объясняет Юно. — Тебе их не жалко? — интересуется Эги. — Они же как ты? — Нет. Я не стал ждать, пока меня порвут на лоскутки, а они ждут. И им сильно повезло, что мы пришли вовремя. Последнюю фразу он говорит так громко, чтобы слышали все. Даже Дария притихает за стеной. Юно тут же реагирует и долбит пяткой в дверь. — Дария, открывай, орда пришла! Реми и Эги хихикают в кулаки, окончательно успокаиваясь. С таким братом Дария будет в порядке. Или наоборот. После некоторого молчания, Дария гремит засовом и приоткрывает дверь, подглядывая в щель и шумно дергая носом. Он голый, лохматый, в красных пятнах по всему телу, со стоящим членом и раздувшимися яйцами. Эги видит все это со своего места и не может вспомнить, раздувались ли яйца у отца во время гона. Может и да, просто он не обращал внимания. Дария явно в сознании, горячка гона не сделала из него зверя, но надолго ли? Может, как почувствует омегу рядом, так и озвереет? — Вы привели гоблинов? — высовывается он сильнее, чтобы оглядеться. — Нет, пока только омеги. Если тебе нужны гоблины, можем свистнуть, — подставляет ногу Юно, не давая закрыть дверь. Дария рычит, Реми подсовывает ему под нос запястье, сбивая агрессию запахом, гладит по плечу возле опухшей железы. — Дария, ты позволишь мне стать твоим первым? — мурчит Реми, оттесняя его от двери в сторону разворошенной лежанки. Эги никогда не слышал от Реми такого завораживающего голоса. Дария тоже ведет, он забывает обо всем и идет рядом, как привязанный, глубоко вдыхая. — Не смей его кусать! — орет Юно и поворачивается к омежкам. — Выбирайтесь из своего угла и марш в спальню! Там будет удобнее. «Вот раскомандовался», — думает Эги, помогая омегам встать на подламывающиеся ноги. — Не бойтесь, мы позаботимся о вас, — гладит он их по спинам. — Как вас зовут? Рыжий оказывается Сынри, черный — Кыро. Кто как пахнет, особо не разобрать из-за сильного запаха альфы, но у Кыро что-то связанное с молоком и сейчас оно прокисло, а рыженький Синри пахнет лесом: сосновой смолой и грибами. Эги сразу признает его своим, годным в орду, и мысленно называет Лисенком. В принципе с огурцами и алкоголем Дария не сочетается никто, но тут ничего не поделаешь, кого выдали, того и вали, а потом стерпится-слюбится. Семейное ложе представляет из себя деревянный помост посреди комнаты с резными столбами по углам, между которых колышутся целомудренные шторки. На самом помосте пуховые перины, вышитые простыни и пышные подушки в кружевах. Наверняка все очень дорогое, но жутко непрактичное и неудобное. — На пол все? — спрашивает Юно у Эги. — А под спину что оставить? — Одеяло подойдет? — Вполне. Они быстро стаскивают перины в угол, туда же отправляются подушки и простыни. На помост быстро стелют одеяло, пока Реми и Дария целуются. Про Реми можно сказать, что он дорвался. Представьте, что у вас была мечта и вот она сбылась. Здорово же? Реми хотел попробовать с альфой — пробует. Эги уверен, что ему не понравится, но кто он такой, чтобы лишать человека права разочароваться. Пока у них все хорошо, Дария крепко прижимает его к себе, терзает губы и не против пристроить к месту заждавшийся член. — Ложитесь, — направляет Эги. Дария буквально кидает Реми на помост, тот ойкает, хватается за затылок и тут же получает тело сверху. Быстрые перемещения и со вздохом наслаждения Дария въезжает по самые яйца. — Слушай, надо прям указ издать, чтобы родовитых омег перед течкой растягивали. Или их самих научить, — осуждающе хмыкает Эги, обращаясь к Юно. — Представляешь сколько бы тут уже было кровищи? Юно коротко кашляет и быстро выходит из комнаты. Эги идет следом и находит его у ведра с водой. — Извини? — гладит его по плечу Эги, с удивлением замечая, что Юно настолько подрос за зиму, что скоро станет выше Эги. — Ты не виноват, — обнимает его Юно и утыкается носом в запаховую железу, коротко лижет и опять нюхает, успокаиваясь. — Просто я вспомнил старших. Их вот так и порвали. И меня должны были отдать. Представляешь, я бы уже давно умер, одни кости остались. Юно трясет, слез нет, но истерика на лицо. Эги обнимает его крепче, гладит по голове, вылизывает железу до тех пор, пока запах яблок перестает кислить. — Я с тобой, орда с тобой, все хорошо, — приговаривает Эги, ненадолго прерываясь. Наконец Юно берет себя в руки, благодарно чмокает Эги в плечо и выпрямляется. — Пострадали и хватит. Мелких будем тянуть? Или в этот раз так обойдемся? Троих ему точно хватит. — Троих? — удивляется Эги. — Вы же родня! — Подумаешь, у нас все родня. Эти омеги нам тоже братья, хоть и троюродные. Привыкай. Особый круг, голубая кровь, — отмахивается Юно. — Так что с ними? — Попробуем, а там видно будет, — решает Эги и возвращается в комнату.