Омеги, гоблины, яйца

После того, как Дария ставит метку Кыро, гон потихоньку идет на спад. Ночь они проводят вдвоем под присмотром Реми. Остальные уходят на омежью половину и заваливаются спать. Утро начинается с небольшого переполоха. Охранявшие дом гоблины выходят к омеге, прибежавшему с поручением. Эги и Юно выскакивают на пронзительный визг как были, без штанов, лохматые и заспанные, а Юно еще и злой. Это Эги мог быстро проснуться в любое время, а Юно надо еще раскачаться, выпить бодрящего травяного чая и начать соображать. — Тихо! — рявкает Юно, и визг обрывается на полузвуке. — Что происходит? — Омега, — докладывает один гоблин. — Вкусный, — зубасто улыбается другой и вываливает язык. Судя по влажному пятну возле ворота рубашки, этот самый язык только что попробовал омегу на вкус не спрашивая разрешения. — А предыдущий был невкусный? — спрашивает Юно. Непроснувшийся мозг задает не совсем те вопросы, которые требуется. — Нет, противный, фу, — соглашаются гоблины, будто так и надо. — Понятно все с вами. Раз остались охранять, не пугайте слуг. Они по делу приходят. Эй, как тебя? Хватит трястись, проходи в дом. Не съедят тебя, не надейся. И заварите мне кто-нибудь чай! — Я заварю, господин, — кланяется новый омега и мышью шмыгает на кухню. — Точно, папа обещал прислать нам помощника не из дворовых слуг, — вспоминает Юно. — Зачем не из дворовых? — удивляется Эги. — Мне личный слуга, в гору, — стонет Юно, яростно растирая лицо ладонями. — Папа уверен, что я сам и шагу ступить не могу, должен слуга помогать. — Когда ты к нам только попал, я именно так и думал, — улыбается Эги. — Ножки, не знавшие земли. Как у мелких сейчас. — Босиком никогда не ходил, это точно, — соглашается Юно. — Но я же вырос за зиму! Повзрослел. — Вырос, это точно, — задирает подбородок Эги, чтобы чмокнуть его в недовольные губы. — Папа не передумает, если мы скажем, что слуга тебе больше не нужен? — Бесполезно, — вздыхает Юно, обнимая Эги, чтобы уткнуться носом ему в шею. В этот момент дверь тихо приоткрывается и в щель просачивается один из гоблинов, бесшумно пробираясь прямиком на кухню. — Они его залижут, — хихикает Юно. — Тяжело придется парню, — соглашается Эги. — Пойдем спасать, пока он опять не завизжал? — Идем, — с сожалением отстраняется Юно. Омегу зовут Май. Как понял Эги из дальнейших расспросов, Май сирота, жил у дальнего родственника, гонявшего его в хвост и гриву, поэтому много что умеет делать по хозяйству. Течки начались два года назад, в гарем ни к кому не взяли, хоть дядька и старался спихнуть его хоть куда-нибудь. Слуг в доме и без него хватало. Когда господин Сано предложил дядьке взять Мая личным слугой к сыну, тот моментально согласился, даже не уточняя к какому и куда. Что Юно жив, люди уже знают, слуги разболтали, только боятся это обсуждать. — Господин Сано сказал, что придушит любого, кто скажет хоть одно плохое слово про его детей, — теребя край простой рубахи и глядя упорно в пол, сказал Май и замер, едва дыша. Кто знает этих новых господ, вдруг разозлятся. — Папа может, — соглашается Юно. — Интересно, что думает твой отец? — Эги с тревогой смотрит на Юно. — Ты с ним говорил? — Отец сказал, что у него есть сын-альфа, который продолжит его род, а что там творят омеги, его не касается. Если я принесу щенков от альфы не нашего круга, он покидает их в шахту. — Иди сюда, — встает ему на встречу Эги, до того сидевший за столом. — Обними меня. Ты же знаешь, что мы никогда не отдадим ему твоих щенков, от кого бы они не родились? — Даже если родится альфа? — Я не против альф в принципе, — улыбается Эги. — Дария очень даже милый. Особенно, пока спит. Омеги дружно смеются, от печи вторит гоблин, согласно похрюкивая и разряжая атмосферу. Май не знает, как себя вести, но тут шипит сбежавшая вода и он бросается к плите, заваривать чай. С какой-то стороны Эги понимает альф, не захотевших Мая в гарем. Он небольшого роста, одно плечо ниже другого, головастый, с крупными ступнями и кистями, покрытыми сеткой вен. Лицо так плотно усыпано новыми и заживающими прыщами, что на другое уже не обращаешь внимания. Потрескавшиеся губы, испуганный взгляд и отвратительный запах гниющих овощей. Что в нем углядели гоблины — совершенно непонятно. О чем думал папа Юно, выдавая сыну такого слугу — тоже. Неожиданно на кухню приплетается завернутый в простыню Дария. — А где у вас тут кормят голодных альф? — осведомляется он и смотрит на гоблина, подкидывающего дрова в печку. — Я брежу? — Нет, милый братец. Раз мы тут, то и гоблины тоже, ничего необычного, — разочаровывает его Юно. — Как ты? — Жрать хочу. Мяса. — Май, что у нас с едой? — осведомляется Юно хозяйским тоном. — Господин Сано передал корзину продуктов, — спохватывается омега и бежит к двери. Ко всему прочему он еще и прихрамывает. — Сейчас вернется с пустой корзиной, — предсказывает Эги. С улицы слышится брань, и Май возвращается обратно, таща разворошенную корзину, полную всякой всячины. За добро господина он готов сражаться и победить. Непрерывно что-то приговаривая себе под нос, он принимается быстро готовить и одновременно раскладывает по блюдам уже готовое, выставляет на стол. Еда простая: мясо, овощи, хлеб, но все накидываются, будто стая голодных псов. На свист Эги приходят и остальные омеги, и даже гоблин с улицы, держа перед собой убитого петуха. Можно не сомневаться, что он успеет поохотиться в чьем-то дворе. Эги делает себе мысленную пометку поговорить с гоблинами о том, чего нельзя делать в поселении людей, и велит отдать петуха Маю. Новый слуга Юно странный на всю голову, но готовит великолепно. Или это Эги настолько истосковался по человеческой еде. Гоблины дожидаются похлебки с петухом, больше похожей на жидкую кашу от обилия крупы и овощей, и норовят стащить ее на улицу, чтобы поесть в свое удовольствие, но Юно тормозит их у самого выхода и заставляет поделиться. Май ставит перед каждым по глиняной миске с похлебкой, а оставшееся — больше половины чана — утаскивают гоблины. — Чтобы котел за собой помыли! — орет им в спину Юно. — И принесли обратно! — еще громче кричит Эги. — Могут не принести? — светским голосом интересуется Дария. — Могут, — в тон ему заверяет Эги. — Что в руки попало, то пропало. — Будет утащено в гору, — со смешком поправляет Реми. — И пристроено к делу, — заканчивает его фразу Эги. — Кстати, Дария, подари мне Сынри? В наступившей тишине слышно, как гоблины на крыльце скребут чем-то металлическим по дну котла. Отвратительный звук. — Я правильно расслышал? Ты просишь у меня подарить тебе омегу? — Совершенно ненужного тебе узкого омегу, которого не удалось растянуть просто так, — уточняет Эги, гладя под столом колено сжавшегося в комочек Сынри. Эги не озвучивает, что он не столько тянул Сынри, сколько время, надеясь, на положительный ответ. Что думает сам Сынри остается тайной, однако он так красноречиво льнет к Эги и сторонится Дария, что все понятно без слов. Только вряд ли он представляет на что подписывается. Выгребная яма вместо теплого туалета, мытье с ковшиком и много физического труда вряд ли входит в его планы. Как и вынашивание яиц. И, если Эги движут эгоистические мотивы, он хочет этого омегу себе немедленно, то Дария мыслит в перспективе. — И что он у вас будет делать? Огород копать или на волков охотиться? — интересуется он, а сам смотрит на Сынри. — Кстати об огороде, нам нужны семена, — вспоминает Эги. — Ты тему не переводи, скажи, чем будет занят Сынри в промежутках между вашими любовными утехами? — Никаких промежутков! — горячо заверяет его Эги, понимая, что, по сути, альфа прав. Омеги нужны орде для вынашивания яиц. Сынри может на это не согласиться, тогда его просто прогонят. Потерпят какое-то время, а потом прогонят. Каждый должен приносить пользу. — И у тебя ему тоже придется что-то делать. — Придется. Папа не говорил, что он намерен вести дела с гоблинами? — Упоминал, что гоблинам стоит копить драгоценные металлы, больше ничего, — чешет в затылке Эги. — Так вот, первое, что нам нужно — освободить ближайшие леса от волков. Их стало так много, что наши охотники боятся выходить на охоту. Волки подошли совсем близко, режут скот, грызут собак, люди тоже страдают. У гоблинов хорошие охотники и волков они бьют. С этим Эги не спорит. При желании гоблины могли бы отстреливать больше волков, просто не видят в этом смысла. К стойбищу больше не подходят и ладно. — Есть и второе? — спрашивает Реми. — И даже третье. Так что у вас будут причины приходить в гости, — тут лукавит уже Дария. Ему не нужны все, ему нужен Реми. Они уже поговорили, и Реми отказался перейти в гарем, несмотря на все великодушие Дария, готового простить ему бурное прошлое и разницу в возрасте. Сошлись на том, что Реми будет приходить на весенний гон, если сам уже будет с яйцом. — А почему бы не спросить самого Сынри? — влезает Юно. — Или омегам права слова не давали? Сынри, ты выбираешь гарем или орду? Выйди из-за стола, встань вот тут. К кому сейчас подойдешь, тот и заберет с собой, — командует Юно. Ситуация абсурдная до безобразия, и все из-за того, что Дария еще не соображает настолько ясно, как обычно, поэтому допускает, чтобы Юно распоряжался в его доме, а не осаживает с самого начала. Место любого омеги на его половине, среди кружев и подушек ноготки полировать. Правда Юно больше не выглядит как тот, кого интересует что-то подобное. Это все влияние папы, разрешавшего Юно присутствовать на всех занятиях Дария, слушать учителей, читать книги. И когда отец обучал Дария разным необходимым альфам знаниям, Юно сидел за массивным креслом в углу кабинета и слушал. Отец, даже если замечал его, не считал нужным прогонять. Что может понять омежка в делах альф? Теперь это все аукнулось неправильным поведением. Сам альф не слушает и других подбивает. На дрожащих ногах Сынри выходит туда, куда указал Юно, и замирает под тяжелым взглядом Дария. Альфы в принципе гневливы, а в гоне еще сильнее. Простыня едва скрывает, что краткое просветление уже сменяется новой волной звериной похоти. Омеги, готовьте попы. Дарию не интересует кого выберет Сынри. Этого омегу выдали ему, значит пользоваться будет он. Тихий рык разносится по кухне, все приседают, даже кто уже сидел, Эги бросается наперерез встающему Дария и кричит: — Сынри, беги! Грр, спрячь его! Все приходит в движение. Реми всем весом повисает на Дария со спины, подбивает под колени. Тот оседает на пол под весом двух омег. Гаремных он бы раскидал, но не омег орды, привыкших к тяжелой работе. Пока он пытается выбраться из их хватки, гоблин закидывает Сынри на плечо и выскакивает в дверь. Белая попа омежки мелькает в кустах и пропадает из вида. Юно подтаскивает Кыро и сует его запястье под нос Дария, а когда тот принюхивается, то и шею со свежим укусом. Забыв обо всем на свете, Дария рычит в другой тональности и пытается завалить Кыро прямо тут, но Реми и Юно все же удается его увести. Эги берет одежду и уходит искать своего лисенка. Гоблины сразу откликаются на свист. Сперва один, а потом другой, ушедший чуть дальше в лес. Сынри сидит на коленях гоблина, поджав ноги, чтобы спрятать их под рубашку, и играет с драгоценными камушками, рассматривая их на свет. Не похоже, чтобы он был сильно испуган. Гоблин сидит на кочке и аккуратно придерживает омегу, обхватив руками. Даже не лезет под рубашку. Вот это выдержка! Эги подходит с наветренной стороны, чтобы беглецы почувствовали его запах, а потом уж увидели. Сынри тревожно оглядывается, но, кроме Эги, никого нет. — Привет, — тянет Эги и тихо подходит ближе, будто Сынри действительно лисенок, которого можно вспугнуть. — Как ты? Тебя никто не обижал? — Нет. Грр меня только лизнул и все, — хихикает Сынри и трется щекой о плечо. Смотри, что он мне дал, — протягивает он камешки на ладони. — У отца были мастерские, в которых гранили такие камни, пока их можно было достать. Я сам не пробовал, но видел много раз, как это делают. Грр сказал, что у вас в орде никто не умеет гранить, все огранщики… умерли. На последнем слове он спотыкается, делая небольшую паузу, долго смотрит на камни, хлопая ресницами, пытаясь сдержать слезы. — Когда отцу пришлось закрыть мастерские, некоторые омеги тоже ушли в шахту. Эги понимает о какой шахте речь. Черная бездна, хранящая кости. — Тебе нравятся камешки? — приседает перед ним Эги. — Нравятся. Я даже знаю, как они называются, только на нашем языке. Грр по-другому называет. Я и не знал, что гоблины говорят на человеческом. — В нашей орде говорят. Одни лучше, другие хуже. Я хочу уговорить шамана, чтобы он разрешал разговаривать с гоблинятами, чтобы они с детства привыкали к человеческому языку. Так всем будет легче. — Ты знаешь, что отец Юно и мой, и другие альфы, хотят все изменить? Ну, чтобы отменить указы про гоблинов и деньги. Без денег всем плохо, неудобно. Без украшений тоже. Папа шкатулку с золотом в саду зарыл. Поплакал и зарыл. — Нет, не знаю. Но, нам бы это сильно помогло. Люди никогда не смогут узнать горы, как их знают гоблины. И железо у них лучше. — Лучше. Отец купил инструменты и так ругался, когда те стали ржаветь и ломаться. Все теперь ищут старые гоблинские вещи. — У нас уже новых полно, — встает Эги и вспоминает, что так и держит в руках штаны Сынри. — Хочешь одеться? — Да, а то комары кусают, — почесал он щиколотку. — Я теперь пойду с тобой к гоблинам? — Если захочешь. Или к Дария. Он проспится и забудет все. Мой отец всегда забывал, что в гоне вытворял. — Мой тоже, — вздохнул Сынри. — Мне страшно. А вдруг я не смогу? — Чего? — Среди гоблинов жить. Юно сказал… — Юно смог, почему ты не сможешь? Попробуй. Если не понравится, отведем тебя обратно. У тебя течка была? — Была, — болезненно поморщился Сынри. — Два раза уже. Такой кошмар. — Тогда давай договоримся, что до течки у нас поживешь, гоблины не тронут, а потом решишь останешься или уйдешь, — предлагает Эги. — А ты будешь трогать? — искоса бросает взгляд Сынри и тут же опускает взгляд. Только заалевшие уши выдают, что он имеет в виду. — Если захочешь, — улыбается Эги. — Пошли собирать вещи? — Там же господин Дария! — делает большие глаза Сынри. — Ему сейчас не до тебя, — улыбается Эги. — Его есть кому занять. Не спускаясь с коленей довольного гоблина, Сынри натягивает штаны и перецепляется ему на спину, как подсказывает Эги. Он решает все же попробовать новую жизнь.