Омеги, гоблины, яйца

Пройдя гон, Дария начинает считаться полноценной самостоятельной единицей общества. У него свой дом и свои дела, что очень упрощает ситуацию. Пока контакты с гоблинами особо не афишируют, но и не скрывают. Когда Эги со своими точильными камнями устраивается на рыночной площади, никто не спрашивает откуда он взялся. А если спрашивает, то получает ответ «Из-за горы пришел». Омегам за горой жить не запрещено, все законно. Инструмент точит за продукты. Для растущей орды это актуально. Большой заказ может обменять на бычка, поменьше — на барашка, за кухонный нож — мера муки или крупы. Разговоры — бесплатно. У Эги чуйка на людей, быстро определяет, кому только вежливо улыбнуться, а с кем можно и за жизнь поболтать. Местным омегам живется так же сложно, как и в других местах. Ничего нового. Некоторые осторожно спрашивают про жизнь «за горой», никто напрямую не говорит про гоблинов, хоть они каждую ночь приходят забрать заработанное за день. Эги больше говорит о мечтах. Что места за горой нетронутые, у реки заливные луга с хорошей травой. Есть и строительный лес, только строителей нет. Остальные омеги орды тоже не сидят дома, занимаясь кто чем. Сынри официально остается омегой Дария, а по факту омегой Эги. Отношения между омегами не запрещены. Они вообще не считаются чем-то серьезным. Раз щенков не могут завести, значит все ерунда и пустое баловство. Для Эги это просто подарок небес. Он быстренько растягивает Сынри под себя и играет в альфу при первом удобном случае, наслаждаясь взаимностью. Реми с Дария делают вид, что не замечают друг друга, но запах не скроешь, они встречаются, когда Реми с яйцом. О первой яйцекладке Юно знала вся орда, а может и дальше. Он так орал, что все перепугались до полусмерти. Думали яйцо застряло, а это он от чувств. Омеги, когда рожают, кричат, вот и он решил кричать. Зараза. В следующий раз Эги пообещал достать из него яйца просто так, рукой, если будет орать. Судя по взгляду, идея зашла, можно идти мыть руки по локоть. Первыми на прямой контакт с гоблинами идут охотники. Волчата в лесах подросли, начали учиться охотиться. Родители все чаще приводят их к людям. Баран или коза — легкая добыча. Стада редеют, а это убытки. Альфы забеспокоились, пришли к Дария, и тот свел охотников-омег с охотниками-гоблинами. Вот тут и выручает умение гоблинов понимать и объясняться на человеческом языке. Общими усилиями удается отогнать хищников от селений. Пусть поищут себе другую добычу. Шаман, наконец, разрешает обучать гоблинят человеческому языку сызмальства. Сперва этим занимается Реми, а потом появляется другой учитель, про которого надо рассказать отдельно.

***

Пол будущего щенка повитуха определяет по запаху омеги. Из-за гормонального фона будущего альфы, изначальный запах омеги меняется настолько сильно, что промахнуться сложно. Рубин работает слугой при богатой, но очень скупой семье, и радуется, что имеет хотя бы такое место. Многие его знакомые омеги перебиваются случайными заработками и живут еще хуже. Рубин же приставлен к лошадям, с которыми и живет. Вся его жизнь — сплошная ошибка. Его папу покрыл неизвестный альфа по весне, во время большого городского праздника. Найти того альфу не удалось. Может приезжий, может из таких верхов, что и подумать страшно. Рубин любит мечтать о втором. Что в один прекрасный день какой-нибудь родовитый альфа признает его своим и заберет в свой дом. Среди слуг ходят слухи, что так бывает. Когда папа был на сносях, ему сказали, что родится альфа. Большие деньги взяли за хорошую новость, а родился омега. Да не просто омега, а с красным пятном на виске — меченый. За это и назвали Рубин — красный. Едва Рубину исполнилось десять, его отдали слугой на конюшню. Папа думал, что там Рубину будет лучше, а получился очередной обман. Работы много, кормят плохо, за все палка. И никуда не уйдешь — везде так. Хочешь жить в достатке — родись омегой у господина, а не у простолюдина. Годы шли, Рубин рос, и вымахал совсем не омежьих статей. Рост, как у альфы, плечи широкие, тело грубое, привыкшее к тяжелой работе. Опять промах. Смотрят альфы — вроде собрат, а понюхают и сразу скалятся, прогоняют. Пропитался Рубин лошадиным потом, будто и сам так пахнет, своего запаха и не знает. Была у его господина одна беда. Сколько щенков не рожались — все омеги. И тогда объявил он дворне, что в первую течку те обязаны прийти к нему. Кто родит альфу — станет законным супругом. Тоже наврал, как потом оказалось, но Рубину на это уже было плевать. Отдал он господину свою невинность, пришел в первую течку, понес щенка. Тяжело носил, муторно. Осталось до родов совсем немного, привели его к повитухе, понюхала она и заявила, что родится омега. Разозлился хозяин, погрузил всех брюхатых омег с неправильными щенками на телегу, да и отправил вон. Велел вознице везти их три дня и три ночи, а потом пустить, куда глаза глядят. Пусть живут, как могут. Обманул возница, всего двое суток вез, завез в лес и бросил на ночь глядя. Развернулся, коня хлестнул и деру. Темно, волки воют, глаза в кустах горят того и гляди кинутся. Зарыдали омеги, и ну руки ломать, жизнь проклинать. Пробовал Рубин уговорить их идти вперед, искать жилье. Может деревенька попадется, или хоть какая избушка, ночь переждать. Только не согласились с ним омеги, решили обратно к городу идти. И куда им таким пузатым? Не пошел с ними Рубин, приглядел себе большой дуб и двинулся к нему. Если повыше забраться, волки не достанут. Вот там, под этим дубом в окружении волков, его гоблины и нашли. Рожающего и с палкой в руках, готового отбиваться до последнего. Что было дальше он помнит слабо. Больно, страшно, темно. Гоблины кричат, куда-то тащат. Ужас. Что было той ночью, так потом всего и не вспомнил. Говорят два дня в горячке валялся. Очнулся завернутым в меховое одеяло, щенок к соску припал, сосет, чмокает. Тело слабое, как после болезни, но живой. Щенок сосет, а в животе сладко пульсирует, будто в течку. Если кормить грудью так приятно, Рубин согласен. Природное извращение. — О, очнулся, — звонко сообщает рыженький омега кому-то за спиной. — Привет, меня зовут Сынри. А тебя? — Рубин. — Поздравляю, Рубин, у тебя родился здоровый щенок. Альфа. От неожиданности Рубин слишком резко вдыхает и закашливается. Щенок теряет сосок и громко пищит, разевая маленький рот. Рубин, не задумываясь, перекладывает его к другому соску и буквально затыкает им. Писк сменяется довольным чмоканием. Ладонь, лежащая на загривке щенка, явственно чувствует дорожку волос, спускающихся от головы по спине, к самому копчику. И тут обман. Не омега, альфа. — Где я? — оглядывается Рубин. Место очень странное, на дом совсем не похоже, но все же тут очень уютно. Пахнет разными омегами. Похоже, что гнездо. — В омежьем гнезде, — сообщает очевидное Сынри. — Вы живете в пещере? — Живем, — подтверждает рыжий. — А ваш альфа разрешил мне тут быть? Он меня когда выкинет? — Никогда. У нас нет альфы, — смеется Сынри, усаживаясь рядом, чтобы погладить щенка по мягким волосикам. — У, какой жадный, сразу видно, что альфа. — Нету? — не верит Руби. — Теперь есть, вот, — указывает на щенка омежка и вновь расплывается в умиленной улыбке. — Лежи спокойно, тебе нельзя волноваться. Все хорошо, никто не прогонит. Если надо есть, пить, в туалет, ты говори, все поможем. Первый щенок в орде, я в шоке, — прикрывает он рот ладошкой. — Мне некуда уходить. Господин велел избавиться от лишних омег, — поджимает губы Рубин. Конечно, родив альфу, он мог бы вернуться, предъявить щенка и остаться в доме, но не вернется. Кто так легко вышвырнул один раз, тот вышвырнет и другой. А еще может объявить щенка рожденным своим омегой, а Рубина прикопать под навозной кучей. Бывали и такие истории. — Вот и отлично. Отдыхай и ни о чем не думай. У тебя были тяжелые роды, если бы не шаман, страшно подумать, что получилось бы. — Шаман? — Да, шаман. Он немного странный, иногда дерется своей палкой, но на самом деле очень добрый и бьет не больно, — доверительным шепотом сообщает Сынри, наклонившись к самому уху Рубина и окутывая запахом сосновой смолы. Шаман, орда, тащили гоблины… Кажется Рубин начинает понимать, куда он попал. В новый обман. Ему всегда рассказывали, что гоблины поедают омег, попавших к ним в лапы, или берут в плен и насилуют до смерти. Сынри не выглядит тем, кого обижают, скорее наоборот. И сам Рубин жив. Еще и со щенком помогли. Никого не порвали и не съели. Щенок бросает сосок, сжимается и вдруг начинает жутко вонять. Оба омеги сморщивают носы. Пока Рубин соображает, что происходит, Сынри вскакивает, аккуратно забирает щенка и утаскивает куда-то на улицу, чтобы вскорости вернуть обратно, уже не вонючего и в чистой тряпке, обернутой вокруг попы и между тонких, красных ножек с крохотными ступнями. — Все, чистый, — сообщает Сынри и помогает устроить щенка на груди подальше от припухшего соска. — Я в семье второй омега, а младших еще пятеро. Приходилось помогать с мелкими, не волнуйся. Рубин совершенно не волнуется, он затаился и старается не вспугнуть неожиданное счастье. О нем заботятся. Никогда такого не бывало. Жаль, если это тоже обман. В лице Рубина орда обзаводится золотой нянькой для щенков и гоблинят, хоть по нему сложно предположить такой талант. Оправившись от родов, Рубин быстро разбирается что к чему и оказывается терпеливым родителем и учителем. А еще у них появляется первая кобыла с жеребенком, за которыми он тоже ухаживает. Каждый омега привносит в орду что-то свое, расширяя горизонты.

***

Одно горестное событие приводит к очередным изменениям. Эги узнает, что страшная шахта продолжает забирать омежьи души. Иногда это старики, решившие, что пожили и хватит. Их решения были взвешенны и обоснованны, часто обговорены сто раз, прежде чем они решались на последний шаг. Печально, но предсказуемо. Хуже, когда к шахте идут совсем молодые омеги, отчаявшиеся пристроиться в гарем или хоть как-то устроиться в жизни. Некоторые со щенками или на сносях. Этих Эги жалко до слез. Жили бы и жили еще, радовались солнцу. Волей случая он становится свидетелем, как в шахту ухнул молодой омега. Шагнул и пропал, даже не вскрикнул. После этого Эги долго рыдает на груди шамана, уговаривая его закрыть вход в проклятую шахту. И еще дольше шаман объясняет ему, что невозможно спасти против воли. Можно только предоставить выбор, указать еще один путь. А уж идти по нему или нет, каждый решает за себя. После бессонной ночи, Эги идет к той шахте с куском мела и над черным провалом пишет «смерть», рядом на стене рисует толстую стрелку и подписывает «жизнь». И заставляет-таки Дария начать строительство домов со стороны гоблинов. Тяжелее всего оказывается найти плотников, согласных работать рядом с гоблинами. Одни боятся властей, другие самих гоблинов. В отчаянии Юно решает учиться ремеслу сам, трясет папу и тот неожиданно находит ему совершенно древнего альфу, работавшего плотником еще при гоблинах. Оказывается, и такое бывает. Артель набирается тоже весьма своеобразная из «лишних» омег, согласных на любую работу. Надо ли говорить, что больше половины из них гоблины обозначают понятием «вкусные» и предлагают оставить себе. Шаман палкой объясняет, какое место у них треснет, если оставлять себе всех омег, но общего пыла это не уменьшает. Буквально через неделю по кустам уже наблюдаются парочки, совершенно точно не ягоды собирающие. Ближе к реке размечают места под новые дома. Омежьему поселению быть. Почти одновременно с началом строительства из столицы приходит известие, что король умер, да здравствует новый король. Власть сменилась, а с нею и отношение к гоблинам. Их признали отдельным народом и накатали целый свиток законов — позволяющих и запрещающих — не спросив самих гоблинов. Что именно там написали, Эги не читал, главное — можно больше не прятаться и свободно торговать. Вот тогда папа Юно и пытается забрать все расчеты с гоблинами на себя. И частично ему это удается, первые сделки по углю отдают их семье. Железо, камни и драгоценные металлы гоблины оставляют себе, ведя дела через омег орды. Тогда же и основывается первый банк.