Омеги, гоблины, яйца

Вроде бы ничего не происходит и одновременно происходит очень многое. Равнинники все так же пасут свое стадо, доят коров и коз, ищут съедобные корни и клубни, готовят, рукодельничают, отдыхают и при этом постоянно следят за костром, возле которого в особой ямке лежит большое яйцо. Два остальных Эги уносит в свою пещеру и кладет в изголовье, там не разобьются. Равнинники говорят, что его яйцо меньше и тверже, чем те, что вынимают из них. И совершенно непонятно, будет оно созревать как положено, или дольше. Может от людей рождаются только горные? Тогда яйцо надо закапывать ближе к огню, где жар сильнее. Разговоров много и все они пугают. Вдруг яйцо не вылупится совсем? Эги старается не думать о плохом и приходит к яйцу поговорить и потереться запястьем о его горячий бок. А еще перевернуть. Когда куры высиживают цыплят, они всегда переворачивают яйца, Эги видел. — А если пойдет дождь? Он зальет костер, — волнуется Эги. — В это время года не бывает дождей. Больше всех его успокаивает Миран, убеждая, что даже если именно это яйцо не вылупится, всегда можно попробовать еще раз. Эги молодой, сильный и выносит еще много яиц. Руи тоже часто крутится рядом с Эги, но по другой причине. С каждым днем ему все больнее от яйца. Вернее — яиц. Эги узнал, что равнинники сносят всего два вытянутых яйца в мягкой кожаной оболочке, быстро твердеющей на воздухе. Побольше с зародышем, поменьше пустое для еды. Хоть зачали они все в один день, носят по-разному. У Мирана едва округлился живот, а Руи будто щенков носит. У остальных тоже заметны животы, но не сильно, и чувствуют они себя вполне сносно. Очередным вечером Эги находит Руи плачущим неподалеку от их с Гроном пещеры. Гоблин бледнее обычного и совсем измучен. Все гоблины пьют обезболивающую настойку, но Руи она уже не помогает. Яйца решили, что им пора родиться раньше срока, и надо что-то срочно делать. — Пойдем со мной, — поднимает его с земли Эги. — Не бойся, тебя никто не обидит. Ты же мне веришь? Кажется Руи уже совершенно все равно. Даже если ему сказать, что сейчас вспорют живот ножом и достанут яйца так, он не откажется, еще и сам поможет. Боль ломает сильных, он себя таким не считает. — Больно, — все, что он может прошептать, шагая согнувшись и обхватив живот. Едва они подходят ко входу в пещеру, объявляется Грон, подхватывает Руи на руки и несет внутрь. — Яйцо пошло, — с ходу определяет он. — Как ты определил? — удивляется Эги. — Пахнет сладко. Вот уж чего Эги не замечал, так это запаха. Для него все равнинники пахнут травой и цветами. Он шумно вдыхает, пытаясь почувствовать хоть что-то необычное, сосредотачивается на запахе и буквально врезается в стену патоки. Руи действительно пахнет, да еще как. И чем дальше, тем сильнее. — А остальные тоже пахнут? — Начинают, да. — Они не идут в орду из-за меня? Из-за моего яйца? — ужасается Эги. — Они не идут, потому что боятся. Если сейчас получится с этим, то остальных тоже сами освободим. Или придется скакать за шаманом и его зельем. — А что в том зелье кроме спермы? — деловито осведомляется Эги, надеясь, что они могут состряпать такое и сами. — Разве я шаман? — отвечает Грон и кладет Руи на их постель. — Помогать будешь. — Как? — Эги сейчас готов на все. — Раздень его, а я схожу за водой. Руи дрожит от страха. Или его трясет от боли. К счастью, организм пытается хоть где-то реагировать адекватно, и смазки в избытке, будто в разгар течки. Вот почему Грон побежал за водой. Эги помогает Руи избавиться от одежды, застилает лежанку самым старым одеялом, остальное убирает подальше, чтобы все не стирать. А траву потом заменят. Вернувшийся Грон одобряет перестановку, подхватывает Руи, выносит на улицу и свистит. Эги вылетает следом. — Полей, — велит Грон. Он тщательно обмывает Руи от засохших потеков смазки, особенно между слипшихся ягодиц, и заносит обратно, укладывая лицом вниз. Руи тут же поджимает колени, выставляя попу, и скулит, обнимая себя руками. Он в сознании и одновременно не в себе от страха и боли. — Ты тяни, — велит Грон. — Я? — удивляется Эги, смотрит на Грона и понимает, почему именно он. Запахи, звуки, ситуация в целом, заставляют Грона настолько нервничать, что он не может стоять на месте. Напряженный член дергается и течет, добавляя свою ноту в какофонию запахов. От самого Эги сейчас пахнет так, что слезу вышибает. Он старается взять себя в руки, успокоиться, глубоко вдыхает и встает на колени за спиной скулящего Руи. Первые движения языком заставляют того замолчать. Трудно сказать, что он там себе напридумывал, но от этого ему точно не больно, разве что странно. Запаховые железы гоблинов расположены совершенно не там же, где у человеческих омег. Одна находится прямо под анусом, вторая ближе к копчику. Эги принимается лизать их, и первые разы вынужден сплевывать, и даже полоскать рот водой. Секрета мало, но он аж жжется. Эги лижет и одновременно медленно вводит пальцы в поджатый анус. Сразу два, они же торопятся. Пальцы входят легко, и это счастье. Гоблины эластичней людей. Только поэтому из них можно выдавить яйца практически без подготовки. Пальцы нащупывают тонкие шрамики. Нет, в этот раз они постараются обойтись без крови. С Гроном они меняются, когда в притихшего Руи легко входят четыре пальца Эги. Это явно не предел, так что с членом проблем быть не должно. Грон осторожен, как никогда, и, все равно, в какой-то момент Руи не выдерживает напряжения и дергается, пытаясь сняться с члена. Грон фиксирует его за бедра и замирает. Эги переползает к голове Руи и начинает говорить все, что приходит на ум. Вспоминает свой первый раз, когда попал к гоблинам во время течки, и второй, когда уже распробовал что к чему. Что секс с яйцом внутри — самый лучший. Сейчас даже не тянет особо, а с яйцом хоть по три раза на дню. В орде всегда есть тот, кто согласен помочь в этом деле. Горные они такие, им только разреши. — Не знаю как у вас, а у нас омеги спят друг с другом. Это не так приятно, как с гоблином или альфой, но тоже здорово. Можно даже течку так пережить. — Мы не трогаем друг друга, — едва слышно отвечает Руи в сложенные перед собой руки. — Только Хару с Мираном иногда. Они думают, что никто не знает, а все знают. Эги не помнит, как выглядит Хару, да это сейчас и не важно. Грон кончил первый раз, и Руи начинает отпускать. Все-таки все дело в сперме. Эги любит перепихнуться, вот и рожает без проблем, а эти все ждут, пока на них надавят. Не руками, так морально. Грон растягивается на лежанке и притягивает Руи к себе, гладит по животу и лижет за ухом. Там тоже железы? Эги ложится с другой стороны и берет его за руки. У равнинников это жест доверия и поддержки. Руи милый, Эги нравится его поддерживать. Кажется, Дария говорил, что равнинники целуются. Надо проверить. Второй заход начинается под зельем поцелуев. Эги раздевается до конца и ложится так близко, чтобы Руи мог закинуть ногу ему на бедро и их члены уместились в одну ладонь. Сзади Грон тоже не теряет времени даром, Эги чувствует каждый толчок и подстраивается под ритм. Руи еще испуган, но не настолько, чтобы не возбудиться. Грон проложил дорогу к заветным местам и теперь трудится без остановки. Однако, первый оргазм Руи Эги считает своей заслугой. Кажется у него новый любимчик. Прости, Сынри. И все же яйца не желают вылезать просто так. Руи вновь больно, Грон пытается помочь, но ничего не выходит. Эги допытывается у Руи, что тот чувствует и цепляется за слово «поперек». Точно, шаман что-то говорил про неправильное положение яиц, которые приходится разворачивать. — Руи, кто у вас лучше всех принимает роды у скотины? — Я. Такого ответа Эги не ожидал, но, поразмыслив немного, решил, что не все так уж плохо. — Тогда ты понимаешь в чем дело. Почему-то яйца лежат неправильно, их надо развернуть. Именно это и делает шаман. Он не просто так давит, он помогает. Теперь задумывается Руи, щупает свой живот, пытаясь понять, как же лежат яйца. Его время от времени скручивает схватками, но он больше не кричит, только морщится и пережидает. Новое знание вселяет надежду. Козам же он помогает, и корове приходилось. Только для этого он засовывал в нее руку. Шаман внутрь не лазит, справляется так. — Яйца два. Они вот такие длинные, — очерчивает контуры Руи. — И лежат наискосок. Я попробую развернуть их, но тебе придется… — Что? — Я не понимаю, как сделать иначе. Шаман придерживает одно, чтобы они не лезли разом, у меня так не получится. Тебе придется растолкать их… изнутри, — шепотом договаривает Руи. — Не бойся, я не порвусь. Эги боится вовсе не того, что порвет гоблина, тот отлично тянется, уже проверил, а что порвется сам от возбуждения. Одни фантазии заводят, что же будет, когда дойдет до дела? — Попей воды, я пока помою руки, — собирается Эги. Он справится, он сможет. Больше некому. Когда эту процедуру проделывает шаман горных, он кладет равнинника на спину. Оказавшись в таком положении, Руи сразу начинает паниковать, боль усиливается. — Не, так не пойдет, — решает Эги. — Вставай на четвереньки. Если будет очень больно — говори, я остановлюсь. Аккуратно, вновь начиная с двух пальцев, Эги добавляет по одному, складывает ладонь кульком. Хорошо, что много смазки, плохо, что солнце село и они остались в кромешной темноте. Теперь все на ощупь. Гоблины все видят, а Эги — нет. Грон устраивается рядом и отвлекает Эги от работы. То лизнет бедро, то проведет рукой по заднице, дотрагиваясь там и сям между ног. Вероятно, часть прикосновений достается и Руи. Он внезапно дергается и насаживается на руку. Ох. Теперь надо двинуться чуть глубже и пальцы упрутся… — Шейка матки раскрыта, я чувствую яйцо. Только непонятно, какая это часть, — сообщает Эги. — Грон, что ты делаешь? Лучше помог бы! — Как? — Полежи тихо. Или помоги разобраться с этими чертовыми яйцами. Почему они боком?! Поверни их! Грон задумчиво хмыкает, кладет одну руку Руи на спину, другую на живот, и надавливает с поворотом. Под пальцами Эги движение, округлый конец яйца втыкается в шейку матки. — Да! — орет Эги. Руи пугается и напрягается, яйцо движется, Эги старается вынимать руку в том же темпе, как оно идет, не теряя контакта. Несколько напряженных минут и первое яйцо на свободе. Даже не видя его, Эги чувствует, как из мягкого, морщинистого и вытянутого, оно постепенно превращается в привычно округлое и твердое. Складочки расправляются, яйцо набирает объем, увеличиваясь в половину от прежнего размера. Реально куда крупнее Эгиных. Не веря своему счастью, Руи медленно поднимается, садясь на пятки, и разворачивается к Эги, сидящим в обнимку с яйцом. Грон тоже тянется потрогать. Яйцо переходит из рук в руки, все же оказываясь у Руи. Он обнимает его и что-то шепчет, шумно вздыхая. — Теперь бы второе вынуть, — напоминает о реальности Эги. — Схваток нет, — всхлипывает Руи. — Ничего, сейчас Грон тебе лекарство выдаст и появятся, — нервно хихикает Эги. — Давай я пока яйцо к своим положу, чтобы мы его не задели. Как думаешь, это большое или маленькое? — Не знаю. Только потом можно сравнить. Они будут разного цвета. С зародышем темнее. У Эги тоже так же — большое яйцо самое темное. И оно идет последним, а тут столько крутили, могли и перепутать. — Эги, а тебе правда так приятно, когда яйцо идет? — Зачем мне врать, ты и сам видел. — Как сделать, чтобы и мне так? Может это единственные в моей жизни яйца, которые вынимает не шаман. Пусть и мне будет приятно. — Можно попробовать, — задумывается Эги. — Если ты устроен так же, как я внутри. У меня есть такое место, куда можно нажать и становится очень приятно. У тебя такое есть? — Не знаю. В течку все места приятные, а без нее я не пробовал. Даже не видя, Эги знает, что Руи краснеет и немного поджимает уши от смущения. — А с Гроном? — Не понял. Ты же… рукой. Точно, Эги помогал и руками, и поцелуями. И еще намерен помогать. Без всякого яйца. Можно и без Грона… Так, опять в омеге проснулся альфа. Как яйца скидывает, так начинает тянуть на подвиги. — Сейчас перепроверим, — хихикает Эги. — Грон, хватит дрыхнуть, нам нужен твой несравненный член. — Несравненный? — удивляется Руи внезапному комплименту. — А еще самый длинный, самый крепкий, самый лучший на свете, — продолжает Эги. Одновременно он нащупывает ладонь Руи и кладет ее на член гоблина. С каждой похвалой член крепнет, пока хозяин продолжает храпеть. — Как это работает? — улыбается Руи. — Не знаю. Случайно обнаружил. Все, садись сверху, можем начинать проверять, есть приятные места или нету. Сейчас очень хорошо, что в пещере кромешная темень. При свете Руи никогда бы на такое не решился, а сейчас он по собственной воле садится на член горного и двигается, слушая подсказки. Эги может только догадываться, насколько ему хорошо, но не плохо — это точно. Судя по дыханию, он нашел свои приятные места. Если бы Грон не спал, то кончил гораздо быстрее, а так у Руи есть время разобраться, что к чему. И кончают они почти одновременно. — Ой, — замирает Руи. — Ой-ёй! — Что? — кидается к нему Эги, наступая коленом на руку Грону. — Яйцо. — Что?! — Само пошло. Ай! — Это же хорошо. Или нет? — не понимает причины писка Эги. — Ноги устали, я встать не могу, — плачет и смеется одновременно Руи. До Эги доходит, что он все еще сидит на члене Грона, в который толкается яйцо. Приходится потянуть его на себя, просто заваливая в сторону на свободное место. Яйцо выскакивает настолько быстро, что его приходится искать в соломе и молиться, чтобы не разбилось. — Все в порядке, — выдыхает Руи. Его очередь чувствовать, как расправляется и твердеет яйцо. Маленькое чудо. — Можно я буду спать вместе с ним? — Не раздавим? Давай положим его к остальным. Они вот тут, совсем близко. Ты сможешь потрогать его, когда захочешь, — предлагает Эги. Он-то знает, как тяжело расстаться с яйцом, особенно если его не отобрали сразу после рождения. Потом отпускает, но сперва очень сложно. — Давай уберем это одеяло и постелем другое. Грон, повернись на другой бок, нам надо перестелить. А вода осталась? Руи, попей, да я руки помою. — Я полью. — Ты как? — Очень спать хочется, — зевает Руи. — Ложись посерединке. Тебя укрыть? — Укрыть. Я голый! — вдруг понимает он и пытается найти штаны, но их нигде нет. — Тут все голые, — успокаивает его Эги. — Все, спать. Лежанка тесна для троих. Повозившись, омеги затихают. Грон приоткрывает один глаз, довольно хмыкает и обнимает обоих, положив сверху руку. Руи оказывается прижат спиной к его груди, легко вздыхает и засыпает. Этот горный его больше не пугает.