Омеги, гоблины, яйца

Поступок Руи привел к расколу племени. Двое равнинников захотели скинуть яйца с помощью Грона, трое категорически отказались. Дрючи не участвовал в спорах, задумавшись пуще прежнего. Забыв обо всех делах, гоблины кричат и ругаются, отстаивая свои точки зрения. Конец спору кладет Грон, рявкая на всю стоянку. — Нам надо вернуться на место за рекой, где вы стояли прошлый раз. Там и решите кто где хочет. Детеныши нужны всем, — переводит Эги. — Если мы уйдем туда, наши яйца отберут, — возражает один из тех, кто хотел родить себе. — Значит надо их успеть положить в костер, — говорит Дрючи. — Тогда точно не заберут. На этом и решают. Как только вылупится яйцо Эги, собираются и уходят ближе к пещерам орды. Чтобы те, кто хотят к шаману, могли легко до него добраться. Тем более, что до срока вылупления остался всего один день. Эги уже весь как на иголках, то и дело проверяет, как там его яичко. — Сперва появятся трещинки, — рассказывает Руи. — Когда их будет очень много, верхняя часть отпадет, как шапка. Ты только не пугайся, личинки совсем не похожи на взрослых. — Грон говорил, — кивает Эги. Ночь, когда Эги и Грон помогли Руи с яйцами, навсегда останется у них в памяти. Подумав, Руи решает отложить выведение своей личинки до перехода на новое место. Он хочет, чтобы у его малыша были братья его возраста, для игры и учебы. Если другие гоблины не передумают, то их будет трое. Оказывается, выводить яйцо сразу совершенно не обязательно. Оно может подождать. В больших племенах собирают яйца, оставшиеся равнинникам от нескольких течек, и выводят все разом. — Так много детенышей сразу это же сложно, — удивляется Эги. — Первые три года отмучиться, потом легче. — А не проще выводить понемножку каждый раз? У горных старшие следят за младшими. — У нас тоже следят. Только младшие появляются раз в год. И ты думаешь, нас там сто штук что ли? От каждой течки племени отдают два-три яйца. Некоторые не выводятся, другие умирают еще личинками или малышами. Не так уж и сложно. — Как вы не вымерли еще? — удивляется Эги. — С трудом, — грустно улыбается Руи. — Когда мы отделились от племени, нас было десять. Теперь только семеро. Если бы вы с Гроном не помогли, уже было бы шестеро. Двоих мы потеряли именно так. Одного загрызли волки. — Потому что вы их не убиваете, а только отпугиваете. Эги бесит этот факт, но переубедить гоблинов он пока не может. — Убьем одних, придут другие. — Если бы мы придерживались этого принципа, нас давно уже съели бы. И шкуры хорошо продаются. — Нам не надо ничего дикого, — упирается Руи. — Поэтому вам нужны свои охотники. Хотя бы парочка, — настаивает Эги. — Грона отдашь? — улыбается Руи, уже зная ответ. — Нет, другого ищите, — машет рукой Эги. — А на время? — Только вместе со мной. — Я согласен, — смеется Руи. Яйцо начало трескаться только на тринадцатый день, когда Эги уже почти отчаялся. Как и рассказывал Руи, трещин становилось все больше, сопровождаясь непрерывным скрежетом. Громкий щелчок — и верхняя часть отлетает в сторону, освобождая очень странное существо. Бурый, похожий на крупную личинку неведомого насекомого, лупоглазый и маслянисто блестящий, он шевелит тонкими лапками и раскрывает жесткий рот, издавая противный высокий звук. Ошарашенный Эги застывает, не в силах осознать, что вот ЭТО — будущий гоблин. Раздражающий писк не делает лучше. — Эги, я принесу остальные яйца? — тихо спрашивает Руи. — Его надо кормить. Равнинники с интересом рассматривают вылупившегося, вполне довольные увиденным. Кто-то приносит большую корзину с крышкой, ставят перед Эги. — Пересаживай сюда, а то убежит, замучаемся ловить, — говорит Миран. — Не-не-не, — пятится Эги. — Я не смогу. Почему он… такой? — А ты представлял себе щенка? — подходит Дрючи. — Нет, но хоть немного похожее на вас. — На нас он станет похож после линьки. А пока — личинка! Прибегает Руи с пищевыми яйцами, запихивает их в корзинку, туда же кладет отлетевшую скорлупу от большого яйца. — Я могу помочь? — спрашивает он, и Эги безмерно ему благодарен. — Да, пересади ты, я уроню или сделаю что-то не так. — Смотри, ничего сложного. Взяв тряпку, которую использовали, чтобы браться за горячую ручку котла, он накидывает ее на личинку, та замолкает и вжимается в остаток скорлупы. Быстро, пока она не опомнилась, Руи берет ее, как горячий горшок, за нижнюю половину яйца, и переносит в корзину, выдергивая тряпку, прежде чем захлопнуть крышку. — Все, — улыбается он. — А он… она… это не прогрызет ход наружу? — прислушивается Эги к шебаршению внутри. — Нет. Личинки плотоядные, дерево не едят. А вот руки к ним лучше не совать, могут откусить палец. — Совсем?! — Совсем. Поэтому нам надо скорее идти ближе к вашему поселению, чтобы ты мог принести мяса. — А если мы не успеем?! — Зайца поймаю, — успокаивает Грон. Он тоже смотрел на личинку и вполне доволен. Крепкая, громкая — его работа. — Нельзя личинку равнинника кормить диким мясом! — кричат все хором. Только Грона шумом не сбить. — Это только слова. Личинки едят все. Мое яйцо, Эги носил — сами решим, чем кормить, — обозначил свою позицию Грон таким тоном, что никто больше не возражает. — Надо будет творог сварить, кислое молоко есть, — тихонько подсказывает Руи. — Потом куриные яйца достанем. — У орды свои курятники есть. Возьмем сколько надо, — успокаивается Эги. Он не против мяса зайцев, только щенков кормят определенной едой не просто так. От неправильной еды они болеют и умирают. Личинка страшненькая, но это его «детеныш», и он должен стать красивым равнинником. Эги нравятся равнинники. Будто сказочные. Даже совместная жизнь не портит впечатление. К Руи так и тянет прикоснуться. И расчесать волнистые волосы. — Эта личинка не сможет жить в горе, — напоминает Руи. — Знаю. Я не отдам ее в гору. Вам отдам, если сам не справлюсь. — Справишься, — гладит Эги по руке Руи. — На ночь заберем в пещеру. Пусть привыкает, что у нее будет дом с крышей и стенами, — решает Эги. — И ты приходи, — добавляет одними губами. Руи оглядывается и чуть заметно кивает. Это их последняя ночь на этой стоянке. Завтра с рассветом в путь. Личинка вывелась, пора двигаться дальше. Равнинники собираются очень быстро. Вот что значит привычка к постоянной смене места. У Эги вещей меньше, но собирается он дольше. Когда Руи приносит корзину с личинкой, Эги еще сворачивает запасную одежду компактнее. Седельные сумки освободились от запасов еды, вроде бы должно быть много места, а ничего не входит. — Давай помогу, — отставляет корзину в сторону Руи. В его ловких руках комки одежды превращаются в маленькие свертки и легко умещаются в одной сумке. — С другой стороны прикрепишь корзину. Только подложи что-нибудь потолще, чтобы личинка не лезла к лошади. — Лошадь — тоже еда? — догадывается Эги. — Еда, — соглашается Руи. — Тебе этого никто не скажет, но знай, что попробует личинка, то будет любить гоблин. Поэтому, личинок, попробовавших кровь разумного, убивают. Эги немного шокирован, одновременно он намерен успеть накормить личинку всей едой, которую любит сам и едят горные. И все, чем питаются равнинники. Пусть у нее будет большой выбор любимой еды, а не только мясо и молоко. — Я буду с ним осторожным, — обещает Эги. Он не хочет, чтобы личинка пострадала из-за его глупости. — И с тобою тоже, — притягивает он к себе Руи и целует в маленький нос. — Я не буду кусаться, — заверяет Руи, прижимаясь всем телом. После истории с яйцами, Руи становится буквально ручной. Стоит намекнуть, и он готов бежать в пещеру или скакать за Эги и Гроном в поля. Больше всего доволен Грон. Вместо одной попы в его распоряжении целых две. Чем больше — тем лучше. Горные любят разнообразие. Поэтому он спокойно воспринимает, когда Эги спит то с одним, то с другим. Сейчас вот с Руи. Ухватившись за подол рубахи Руи, Эги задирает ее вверх, тянет и спутывает запястья. У «пленника» тут же встает, как по команде. Эги валит его на лежанку и придавливает рубашку камнем. Вроде как обездвижил. Захоти Руи, этим самым камнем он мог бы проломить голову своему захватчику, но он наоборот, смотрит широко открытыми глазами и шумно дышит от «страха». Эги проводит руками по его груди, цепляя едва заметные сосочки, оглаживает ребра, ласкает живот. У гоблинов нет пупка и это так странно. Теперь Эги знает почему. Личинке пупок ни к чему. Странно, что есть следы сосков. У гоблинов и людей общие предки? Невероятно. Руи хнычет, привлекая внимание, и Эги принимается расшнуровывать штаны. Руи дергается помочь, но Эги успевает удержать. — Не двигайся, я сам. Не сразу, но веревочки поддаются, и он стягивает штаны со стройных бедер, прямо к тонким щиколоткам, где и оставляет. Теперь ноги тоже связаны. Руи перестает играть, теперь он и правда немного испуган, но еще больше возбужден. Что ему нравится именно так, они выяснили случайно, буквально во время второй их встречи. Руи запутался в одежде, Эги не стал ждать, и получилось так хорошо, как никто не ожидал. — Моя добыча, — оглаживает зеленые бедра Эги, и у Руи дергается член, выпуская первую каплю. Скорострел, как и все гоблины. Никуда не торопясь, Эги играет его маленькой мошонкой, оттягивая и перекатывая яички, водит пальцем по члену, кружа по скользкой головке. Руи хочется большего, и он переворачивается вниз лицом и подбирает ноги, оттопыривая аккуратную попу. Обе железы поблескивают секретом, а дырочка давно мокрая и мягкая. После яйцекладки, Эги и Грон так и не дают ей сжаться окончательно, растягивая по очереди и вместе. Не одновременно, еще нет, это пока в мечтах. Эги повезло, что особо чувствительные места у равнинников не так глубоко, как у омег. Даже пальцами он может доставить удовольствие, достаточное, чтобы Руи метался под ним и кончил. — Красивая попка, жадная, — прикусывает одну жесткую ягодицу Эги и скользит большим пальцем внутрь. Убедившись, что смазки достаточно, добавляет большой палец другой руки и осторожно тянет в стороны, дразня открывающееся отверстие языком. Руи попеременно поджимается и расслабляется, скуля в одеяло. Иногда Эги увлекается и первый раз Руи так и кончает от растяжения и языка. С Гроном он так кончает каждый раз, язык у гоблина длиннее и жестче. — Я уже сейчас, — предупреждает Руи. — Не смей, — рычит на него Эги и пережимает член у основания. Тот дергается, но не кончает. Лизнув еще разок напоследок, Эги приподнимает юбку, в которой сейчас ходит вместо штанов, и накрывает ею Руи, одновременно вставляя заждавшийся член. Несколько секунд на привыкание, и они начинают двигаться навстречу друг другу, издавая звонкие шлепки. На этот звук чаще всего и является Грон. — Мои омежки ебутся без меня? — осведомляется он и устраивается рядом. Вопрос риторический, ответа он не ждет, одежды на нем нет. Цивилизация давно покинула это тело, оставляя одну похоть. — Руи, соси, — подсовывает он свой член прибалдевшему равниннику. У гоблинов нет рвотного рефлекса и луженая глотка. Даже мощный елдак горного равнинник может принять целиком, утыкаясь носом в лысый лобок. Любую растительность на теле Грон давно объявил вредной и выщипал все подчистую. Руи хлюпает слюной и смаргивает набегающие слезы, но упорно качается вперед-назад между распявшими его хуями. Один раз он уже кончил, забыв про запрет Эги, и готов кончить вновь. — Грон, меняемся, — машет Эги. Лишившись удерживавших стержней, Руи заваливается на бок. Грон переворачивает его на спину, окончательно сдергивает штаны и закидывает длинные ноги себе на плечи. Его член точно упирается в блестящую от смазки дырку и входит под длинный стон. Эги перекидывает ногу через плечи Руи и наклоняется вперед. Его член касается нежных губ, юркий язычок гоблина дразнит головку. Сзади к выставленной заднице присасывается Грон и Эги кончает, не успев ничего предпринять. Пока его дергает оргазмом, Руи приподнимает голову и крепко обхватывает губами головку, ловя сперму. Вылизывает и откидывается назад с довольным видом. — Так не честно, двое на одного, — ворчит Эги и уползает в изголовье, чтобы устроить голову Руи на своем животе. С это ракурса отлично видно и косящего от удовольствия Руи, и вздымающиеся мышцы пыхтящего Грона. А если немного перелечь, то можно дрочить Руи, заставляя его кончить два раза подряд — чуть раньше и одновременно с кончающим Гроном. Руи почти вырубает от восторга. Грон заставляет Эги вылизывать сперму. Живот Руи Эги лизать соглашается, а член Грона — нет. Маленькая, но сладкая месть. На рассвете отправляются в путь. Скакать верхом без яиц куда приятнее, чем с ними. Речку переходят без потерь. Личинка тихонько доедает скорлупки яиц, Грон ускакал вперед, собаки гонят стадо, япы тянут волокуши, равнинники кто пешком, кто верхом. Легкие облака дают передышку от палящего солнца, в небе поют птицы, дует теплый ветер и Эги старается запомнить каждое мгновение, потому что все идеально настолько, насколько может быть. Даже Дрючи лучше и он едет в седле, а не в волокушах. Эги молит высшие силы, чтобы те дали им дорогу, усыпанную цветами, а не каменистый путь. Через два-три дня они дойдут до владений родной орды.