Омеги, гоблины, яйца

— Смотрите, мост! — Руи приподнимается в седле и смотрит вдаль, приставив ладонь козырьком ко лбу. Они уже совсем близко и все отлично видно. — Кажется, наше место занято, — мрачно замечает один из равнинников. — Наоборот, подготовлено для вас, — указывает на легкий загон для скота Эги. Чуть выше по течению от того места, где раньше была стоянка, у реки обрывистые берега, удобные для возведения подвесного моста. Именно такой и сделали, не широкий, но крепкий на вид. Там, где берег становился пологим, прямо с выходом к реке построили загон для скота. Рядом с раскидистым одиноким деревом выкосили площадку под шатры. — Что за веревки привязаны к дереву? — спрашивает Миран. — Повеситься, — хмыкает тот самый мрачный равнинник. — Это качели, неуч, — раздраженно осекает его Дрючи. Когда-то, сто лет назад, прошлым летом, Дария приглашал его на ярмарку, чтобы покачать на качелях. Тогда у них не было времени. Теперь Дария сделал качели прямо там, где им предстоит остановиться. Сумасшедший. — Там еще какой-то тюк под деревом, — прищуривается Руи. — Или ящик. — Наверняка подарки, — улыбается Эги и пришпоривает коня. Дома, они почти дома! Под деревом сундук и там подарки, Эги угадал. В основном это вещи, полезные в хозяйстве, ткани, инструменты, новый котел для костра. И откуда Дария знает, что старый почти прогорел? А еще ремни и сбруя, из тех, что за зиму наделал Эги. Это совсем неожиданно. Гоблины разбирают подарки, а Эги с тревогой заглядывает в корзинку. Личинка доела все, что у нее было и пищит. — Грон, нам надо в орду за едой, — дергает гоблина Эги. — Зайца, курицу, яйца, что угодно. Руи, мясо сырое надо? — Обычно дают сырое. А чем личинок кормят в горе? Этого Эги не знает. — Надо опробовать мост. Лошадь выдержит? — решает Эги. — Выдержит, — указывает вдаль Грон. По деревянному настилу моста, цокая копытами, аккуратно шагает конь. Присмотревшись, Эги замечает еще несколько всадников. Улыбка сама расползается по лицу. Увидели и тут же прискакали. Приятно. Через несколько минут к стойбищу подъехали четыре всадника. Нет, пять. В седле перед Дария сидит глазастый малыш и крепко держится за луку. Эги не верит своим глазам. Это гоблиненок. Пока он глазеет на зеленого малыша, остальные спешиваются. Дария спускается первым, гоблиненок сползает с высокой для него лошади на пузе и спрыгивает, тут же прячась за ногу альфы. — Он в шортах, — вместо приветствия говорит ошарашенный Эги. — А как же без шорт? — подмигивает ему Дария. — Куда же карманы пришивать? Теперь Эги замечает, что на шортах гоблиненка два больших кармана битком набитых каким-то добром. — Знакомься, это самый лучший охотник орды. Когда подрастет, конечно, — улыбается Дария и треплет гоблиненка по ушастой голове. — И как зовут отважного охотника? — приседает перед ним Эги. В его голове пока не укладывается вот такое взаимодействие альфы и гоблина. Кажется, он многое пропустил в жизни орды. — Тар, — отвечает гоблиненок вполне внятно. На вид ему лет пять или чуть меньше, но Эги не может его вспомнить в лицо, хоть наверняка видел. Малышей постоянно прятали в горе, не удивительно, что Эги мог забыть. А вот гоблиненок явно его узнает. Принюхавшись, он смотрит на Дария, получает молчаливое одобрение и выходит к Эги, протягивая руку вперед. Эги тоже вытягивает руку ему навстречу, и гоблиненок утыкается носом в железу, трется носом, смешно чихает и оборачивается к Дария. — Папа? — Да, — кивает довольный альфа. — Когда-то ты был во мне яичком, — подтверждает Эги. — А вон тот зеленый охотник — твой отец, — указывает он на Грона. — Я могу с ним поздороваться? — Конечно, — соглашается Эги, стараясь не расплакаться. — Так, хватит сырость разводить! — раздается за спиной голос Реми. — Можно мы тоже поздороваемся? Мы тоже соскучились! Эги быстро вытирает глаза рукавом и оборачивается к остальным. Ему на шею тут же кидается Реми, несмело подходит Сынри. Они неприятно расстались, и Эги сейчас стыдно за свое поведение. Надо было поговорить, объясниться, а не кидаться с порога. Теперь он намерен все исправить. Только не совсем понятно, что говорить. Они неловко обнимаются, Эги вдыхает такой родной запах, и альфа внутри него мгновенно поднимает голову. Природа совершенно точно ошиблась, сделав его омегой. Секунду спустя он слышит писк и вновь становится тревожным омежкой, у которого плачет щенок. Нет, не щенок, личинка. — Скажите, что вы привезли сырого мяса или яиц, и я расцелую вас прямо при всех, — вертит головой Эги, высматривая, куда утащили сумки. — И мяса и яиц, — смеется Реми. — Шаман сказал, что у тебя личинка. Показывай, давай. — Откуда он может знать? — удивляется Эги, направляясь в сторону шумной корзины. — Подсчитал? — предполагает Сынри. Он так и идет рядом, держа Эги под руку. — Я скинул раньше срока. А потом она никак не хотела выводиться. Но, да, у меня есть личинка и она станет равнинником, — краснея от смущения, кивает Эги. — Омежьего племени прибыло, — улыбается Реми. Пока Эги переживает радость встречи, Дария уже развивает бурную деятельность. Он привез не только еды, но и дров, а очаг из камней сложили заранее. Так что можно опробовать новый котел, но вообще-то повар орды дал им готового мяса и кулеша. Хочешь грей, хочешь — ешь холодными. Эги выдают мясо на кости, и он ведет любопытных показывать личинку. Равнинники распаковывают тюки, ставят палатки, переговариваются, шумят, и больше всех оживший Дрючи. Эги видел, как они целовались с Дария, вроде как спрятавшись за деревом, но разве спрячешься от стольких глаз? Видит не только Эги, и улыбается не только он. От ревности не осталось и следа. У Эги есть кого любить, а Дрючи заслужил. Жаль у гоблинов от альф не родятся детки, он бы был совсем счастлив. Личинка рада мясу, а Сынри едва не падает в обморок. Руи подсовывает ему фляжку, Сынри делает большой глоток и закашливается. — Что, что это такое?! — спрашивает он, едва продышавшись. — Настойка, — нюхает горлышко фляжки Руи, отхлебывает, пожимает плечами. Хорошая настойка, бодрящая, на корнях и травах. Эги тихо хихикает в сторонке. Равнинники гонят очень крепкую самогонку, а с травами она становится вообще убойной. Ее пьют, как лекарство и промывают раны, чтобы не гноились. Сынри такого точно не пробовал. Люди не пьют настолько крепких напитков. От одного хорошего глотка омегу ведет, лицо теряет напряженность, даже запах меняется. — А ничего так, — обмахивает он ладонью загоревшееся лицо. — Вкусная. Ик. Реми приподнимает крышку корзины и задумчиво смотрит как личинка отрывает кусочки мяса передними лапами с крючками и пихает в рот, довольно поскрипывая. Переводит взгляд на бегающего по становищу гоблиненка и вновь смотрит на личинку. — Что-то такое я и предполагал, — наконец говорит он. — И сколько он будет таким? — Смотря как кормить. Чем лучше ест, тем быстрее перелиняет, — отвечает Руи. — А потом он как щенок? Беспомощный и маленький? — Не совсем. Гоблины в младенчестве растут быстрее людей. Как перелиняет, сразу может ползать, через месяц-другой ходить. Хотя, я никогда не видел личинку от омеги. Вылуплялась дольше, может и расти будет дольше. Как обычно, Руи говорит тихо, едва не шепотом, и все вокруг притихают, прислушиваясь к нему. Эги тоже успокаивается. Хоть Руи и молодой, но он жил в большом племени, где каждый год выводились личинки. Когда-то он сам был такой личинкой. Именно от него Эги узнал, что воспоминания гоблинов начинаются только после линьки. До этого они совершенно неразумные существа. Щенки не линяют, но тоже ничего не помнят из самого раннего детства. Это несколько сближает. Или просто Эги хочется найти что-то близкое между такими разными расами. Оказавшись рядом, он неосознанно обнимает Руи за талию и притягивает спиной к себе, кладет подбородок на плечо. Руи тревожно прядет ушами, застывает, смотря то на одного, то на другого приехавшего омегу. Реми не до него, он увлечен личинкой, а Сынри понял все с полувзгляда, хоть и был навеселе. Он смотрит преувеличенно оценивающе, выпячивает нижнюю губу, склоняет голову на бок, не выдерживает и показывает знаками, что если гоблин будет третьим, то он не против. — Руи, как ты думаешь, возьмем к себе вот этого пьянчужку третьим? — спрашивает Эги. — А Грон? — Точно, четвертым. Сынри, мы идем в комплекте с Гроном. Ты как, согласен? — Раньше «мы» это были ты и я, — напоминает Сынри. — До этого «мы» были мы с этим предателем, — отмирает Реми. — Я — человек орды. Я не чей-то, а общий, — не сдается Эги. — Поэтому постоянно выбираешь новых любимчиков? — надувается Сынри. — И ты выбирай. Я же не запрещаю, — разводит руками Эги. Руи пользуется моментом и сбегает. Для него такие разговоры слишком странные. Равнинники относятся друг к другу, как братья. И сексом между собой не занимаются. Даже Миран с Хару позволяют себе только помочь друг другу руками, да и то тайком и изредка. Омеги совершенно не такие. Или те, кто прибиваются к горным, какие-то особенные? И Руи испортили. Смотря на Сынри, Руи ловит себя на мысли, что не против попробовать его на вкус. И научиться плести волосы так же красиво, как заплетен человек. Он боится, что Эги уйдет с людьми, но вечером тот все так же рядом. Реми и Сынри остаются только до обеда. Так же, как и Дария с маленьким гоблином. Наевшись и отдохнув немного, они вновь оседлывают лошадей и уезжают домой, прихватив с собой Дрючи и Грона. Остается только неприметный пятый, все это время державшийся в стороне. Эги примечает его с самого начала, но происходит столько всякого, что он постоянно забывает спросить, что это за омега. Только Сынри в какой-то момент подзывает безымянного и что-то строго выговаривает. Омега зло сверкает глазами, разворачивается и уходит. Теперь все успокоились. Оставшиеся гоблины заняты кто чем, но все не против разойтись по палаткам или завалиться поспать прямо в волокуши, выстроенные полукругом. Солнце село, дует легкий ветер, звенят цикады, где-то на реке покрякивают утки, и Эги подумывает посидеть с удочкой, но тут вспоминает, что удочек у него нет, зато есть какой-то омега, брошенный его высокородным другом. С трудом подавив навязчивую зевоту, Эги отправляется искать неизвестного пятого. — Привет, меня зовут Эги. Омега лежит в траве, неподалеку от стоянки, грызет травинку и смотрит в темнеющее небо. — Я же уже сказал, что никуда не поеду, — рычит на него омега и закрывает глаза, скрещивая руки на груди. — А должен? Прости, я ничего не знаю. — Отец нашел мне какого-то старика при дворе, который готов взять меня семнадцатым омегой в гарем. Семнадцатым! Мол, я и так задержался, первая течка была прошлой весной, срочно надо пристроить, а то буду перестарок и вообще никто кроме гоблинов не возьмет. Так лучше к гоблинам, чем семнадцатой давалкой для старика. У него уже даже узел не надувается, я узнавал. Мол, это престижно, богатый род, высокий круг. Если я постараюсь, то он выведет меня в свет. Плевал я на этих расфуфыренных индюков. Не отстанут, я их взорву и в шахту прыгну. — В шахту всегда успеешь, — садится рядом Эги, а потом и вообще растягивается рядом. Ради гостей он оделся и теперь думает, как бы побыстрее разобраться с омежкой и скинуть надоевшие тряпки. Только от комаров надо натереться. Скоро вылезут отовсюду и примутся звенеть на все голоса. — Ты меня не слушаешь, — омежка обиженно толкает его в бок. — А ты мог бы взорвать гору? — задумчиво спрашивает Эги, не реагируя на тычки. — Смотря какую. Если как та, в которой гоблины живут, то нет. Однажды я взорвал летний домик папы. Случайно! А потом сарай, куда меня выселили со всей химией. Тоже не нарочно! — Рука дрогнула? — Ну, вроде того. С пропорциями напутал. — А какая практическая польза может быть от твоих взрывов? — Замок любой могу взрывом сорвать. Только прям точно все надо рассчитать, чтобы дверью не прибило. Дерево могу свалить. Даже в нужную сторону теперь могу. Как-то раз погреб выкопал… — Тоже случайно? — улыбается Эги. — Это еще прошлой осенью было. Я тогда проверял новый состав, и решил, что в огороде будет безопасно. От дома далеко, вокруг никого. Поставил заряд, поджег шнур, отбежал, спрятался за навозную кучу. Сижу, жду, оно все не взрывается. Думал уже идти проверять. Может шнур потух или оборвалось где. Только начал вставать, а оно как жахнет, как земля в овсе стороны полетит. Всю картошку выбрал разом! Только лицо посекло немного. Папа орал, аж охрип. Отец выпорол и велел лабораторию уничтожить. Еле уговорил тогда. Надавил на жадность. — В этот раз не смог? — догадывается Эги. — Все самое важное я успел спрятать. Стекло только придется новое покупать, а оно дорогое. На заказ делали. — Стекло? — Мензурки, реторты всякие. Химическое. — Откуда ты все это знаешь? — Мне учителя нанимали, вот он и научил. Вообще-то он должен был учить только математике и словесности, а получилась химия. — Тебе только взрывчатка нравится? — Кислоты еще. А ты знаешь, что если добавить медь, то сталь станет более пластичной? А если поместить металл во взрывную волну, то он становится крепче. — Ты и металлами занимаешься? Тогда тебе точно в гору надо. Гоблины на этом повернутые просто. На металлах. — Проблемка есть. Чтобы с гоблинами дружить, надо под них ложиться, яйца таскать, а я как-то не любитель. — Тут ты прав, — соглашается Эги. — Гоблины они любят перепихнуться. Между собой им нельзя, так что остаются омеги. — Беда, — вздыхает омежка. — Надо с шаманом поговорить. Может что посоветует, — опять зевает Эги. — Ладно уж, схожу с тобой на днях. Мне тоже поговорить надо. Ко мне в шатер спать пойдешь? Или на волокушах ляжешь? — У тебя свой шатер? — Руи к себе пустил. Свой я еще не заработал. — И меня пустит? — Там места много. — Хорошо. А то страшно в поле ночевать, — вздыхает омежка, превращаясь в совершенно обычного подростка, едва шагнувшего во взрослую жизнь. — Зови меня Гвидо. — На реку сходим? Вода теперь парная. — Пошли. Так в орде появляется свой ученый.