Это страшно

Серый просыпается первый, что считается редкостью, соскальзывает на край постели и, разогнув худые ноги в мягких штанах, идёт умываться. Приятная утренняя дрема ложится мягким светом на одежду и лицо, хочется остаться в этой тёплой пелене ещё ненадолго. Спустя несколько минут Олег всë-таки поворачивается на бок в кровати, застеленной скользким постельным бельём (зато лежать приятно, ладно, Волч, мы не будем всегда на нём спать, будет для случаев). На сиреневой простыне и наволочке ниточками поблескивают длинные рыжие волоски. Вздыхает. Они теперь лезут часто, остаются на одежде, и, если бы Серый не чистил от них расчёску, та без сомнения обрастала бы рыжим клубком меньше чем за неделю. Шампуни, бальзамы, маски – эффекта ноль. Будто бы завели огромную рыжую кошку, которая постоянно линяет – а лучше б и так, хоть крокодила в кровать, только не это странное ощущение, что от Серого всё постепенно отслаивается, сильней с каждым днём. Глупая утренняя метафора. Пропадают мышцы, волосы, портятся ногти. Пару дней назад появился новый звоночек. “Черт,” – Серый повернул кисть перед глазами. На запястье шершавый, твердый бугорок. Олег садится рядом, оглядывает. Спустя пару минут поиска в Интернете находится объяснение, даже не связанное с психосоматикой и опасными заболеваниями – вирусная бородавка. Предрасполагающие факторы – нарушение целостности кожи и снижение иммунитета. – Отлично, – Серый заметно куксится, – теперь ещё выводить эту гадость. На удаление ездит несколько раз, бородавка сходит спокойно, только вот вскоре появляется сразу несколько новых, уже на ногах, и от них избавиться оказывается совсем не так просто. Даже если они всë-таки исчезают, им на смену приходят другие, а некоторые в принципе не реагируют даже на жидкий азот. Когда Олег проверяет опять, выясняется, что Разумовский потерял ещё два килограмма. Олегу становится страшно. Страшно поверить, что Разумовский нездоров, что дело пахнет керосином. Это уже не ерунда, это может закончиться очень плохо, но Олег не знает, как помочь. На его осторожные предложения найти специалиста Серый отвечает решительным отказом. – Ты же понимаешь, что это не похоже на норму? – Волков пытается заговорить с ним за завтраком. На лице Серого появляется раздражение. Он откладывает ложку. – Олег, мне достаточно. Я хорошо себя чувствую. – Нет. У тебя волосы лезут. Тебе нужно больше есть. – Хорошо, – хмурится Разумовский. – Я буду. Только не прямо сейчас, – Олег поднимает бровь. Больше есть Разумовский, конечно же, не начинает. Как Серый вбил себе в голову эту идею худобы, переходящей в дистрофию, эти комплексы, откуда взял их и как до такого дошёл? Социальные сети… разве могут они быть настолько опасны? Тем более, в последние несколько лет он определённо ничего в них не выкладывал, только иногда листал ленту или с помощью вместе кого-то искал. У Серого ведь и правда окружения почти нет, вряд ли он в интернете с кем-то общается, да и свои фото он бы этому кому-то точно не присылал. Может, это Олег сказал что-то не то? Сделал что-то неправильно? Он вспоминает Серого до всего этого, вспоминает Германию, отход от таблеток, Штаты, совместные прогулки, пытается вспомнить его состояние и разговоры, связанные с телом или едой. Серому хотелось вредной еды. После того, как он почти два года, с небольшим перерывом на Италию, сладкого в глаза не видел, не то что не ел. Он, в принципе, разбавлял это нормальной пищей. Волков вспомнил, как во дворце в Венеции Серый в первый же вечер обложился покупной едой, а потом ажиотаж сгладился, если совсем не исчез. Может, постепенно и само бы прошло, если бы не эти загоны. Ему, Олегу, жалко было, что ли? В стране дефицит? Они, блин, бедные студенты, конфет не купить? Это же вредно. А вот сдохнуть от истощения – зашибись, мечта ЗОЖника. Ему теперь становилось сложно сказать, что же все-таки было бы правильно. Ему просто хотелось, чтобы Серый был живым. Олег закупает продукты, не афишируя, чтобы заранее Разумовского не нервировать. Нет, наверное, чтобы Серый не подумал и не успел подготовиться. “Не афишировать” – тоже не то выражение, афишировать-то и не надо. Чтобы Разумовский не знал хотя бы примерно, что будет на ужин, это нужно не “не афишировать”, а скрывать. И скрывать теперь правда сложно, потому что Серый смотрит в пакеты из супермаркета и контролирует, что есть в холодильнике. В выборе пищи он всё более консервативен, дома обязательно должны быть те продукты, которые он ест, и желательно – ничего “опасного”, на что можно сорваться. Он бы и покупки сам разбирал, только Олегу почему-то не хочется подпускать его к купленному, будто он может втихаря что-то выбросить. На кухне уютно, хорошее освещение и удобно расставлена мебель, не нужно отвлекаться на мысли о том, что полка сейчас упадёт на пол вместе с посудой или обои отклеятся и сгорят на плите. Справедливости ради, конкретно последнего, наверное, не нужно было бояться даже в самой убитой квартире из всех, где ему доводилось жить, в том числе потому, что кое-где обоев не было в принципе. Скорее мешали отваливающиеся ручки и дверцы, необходимость перелезать через стол, скрутившись, как штопор, или сгибаться в три погибели, чтобы дотянуться до полки. Про весёлые чудеса архитектуры вроде комнат, в которые можно зайти только боком и только человеку определённой комплекции, выбитые окна и сломанные розетки, чего и он, и Серый видели достаточно, Олег молчит. Конечно, ему и в развалинах, и в палатке жить приходилось, но это другие обстоятельства, другая категория. Для дела можно и в канаве поспать, а квартира значит квартира. Олег моет руки, нарезает мясо и овощи. Неплохо бы сделать что-то более интересное, только велики шансы, что Серый попытается съесть только наименее калорийную часть, если сможет её чётко выделить. Так он поступил в прошлый раз, довольно давно, когда Волков ещё не привык к его проблемам, не освоился с ними. Серый тогда отрезал от стейка крошечный кусок и, сказав, что мяса ему не хочется, ограничился салатом. Лучше, чтобы всё готовилось вместе, желательно – в соусе, тогда ему хоть что-нибудь перепадёт, ну, или суп-пюре какой-нибудь. Засыпает овощи на сковородку. Разумовский, должно быть, нормально переваривает жиры, раз периодически умудряется вписать сладкое или снеки в свой скудный рацион, но совсем шокировать его тоже не стоит. Ему нужно привыкнуть к простой человеческой еде и к тому, чтобы в ней не копаться. Вскоре по кухне распространяется приятный запах тушеного мяса. Серый всё ещё не появляется, и это невероятная удача, потому что за последние месяцы тот приобрёл привычку следить за Олегом, пока тот готовит. Должно быть, засел где-нибудь с ноутбуком или вышел во двор. Он появляется за несколько минут до обеда, когда всё практически готово, бросает взгляд на казан и заявляет ещё с порога: “Я это не буду,” – голосом, какой, наверное, подошёл бы Снежной королеве из старого мультика, только если бы эту Снежную королеву заставляли утопиться в вулкане. Что ж, другого никто и не ждал. – Придётся, – Олег отошёл от плиты. – Тебе нужна нормальная еда, ходишь, как привидение. Серый весь ощетинивается, смотрит испепеляющим взглядом. – Я. Не. Буду. – Тогда мы поедем в больницу. Психиатрическую. Я не думаю, что там откажутся тебя взять. – Меня там узнают. – Договорюсь. В крайнем случае, напишут, что у тебя шизофрения. Взгляд немного опускается, Серый, как-то позеленев, сникает и хохлится, но предпринимает попытку поторговаться. – Я сам положу. – Нет. Я разберусь. Через пять минут будет готово. Когда Разумовский выходит, становится самому противно и тошно. Олег сам не будет сегодня обедать, аппетита нет – хочется только напиться. Страшно, что Серый сейчас уйдёт или начнёт руки резать. Но Разумовский всё же приходит, молча садится за стол перед тарелкой, смотрит в неё. – Тут слишком много, – супер. Продолжение. Ничего неожиданного, конечно. Он не может просто пожрать? Не может. – Нет, не много. – Что это за мясо? – говядина, блин. По его меркам это ещё не худший вариант, но страшнее, чем курица или индейка. Говорить не хотелось. – Съедобное и не сырое. Поешь, пожалуйста, – держаться спокойно, не злиться, лучше не сделаешь. Серый берёт вилку и больше не пререкается. Начинает есть, наклоняя тарелку, чтобы соус оказался подальше от пищи, но это единственное, что он оставляет, только редкие прожилки из мяса выплёвывает. Раньше ему было бы этого явно мало, раньше его не заботило, из чего это конкретно, раньше он бы запил это спрайтом и ни о чем не задумался. Теперь Серый не ест, не задумываясь. Никогда. Пьёт воду перед едой и во время, взвешивает на глаз. Наконец он справляется со своей порцией. Олег всё это время сидит за столом чуть поодаль, контролирует. – Молодец. Разумовский молча откладывает прибор, встаёт из-за стола. поворачивается, смотрит прямо в глаза, голос так и сочится злобой: – Чувствую себя отвратительно. Убирает посуду в раковину и быстро, тяжело наступая, уходит к себе. “Я тоже.” До Олега доносятся звуки бросаемых в стену предметов, дребезги разбитого стекла. Кружка, фотография? Волков не знает, прийти к нему или не трогать, не знает, что может сделать Серый в таком состоянии. Хочется заглянуть, удостовериться, что хотя бы физически и хотя бы относительно он в порядке, но так Разумовский может окончательно разозлиться. Не хочется продираться сквозь его ругань, сильнее лезть. Он всё же заглядывает, подходит тихо, приоткрывает дверь, и, увидев Разумовского целым и встретившись с гневным взглядом, уходит. Возвращается в пустую кухню. Понимает, что больше не повторит этого. Он так не сможет. Не сможет так делать. Видел войну, кровь, смерть, трупы, прошёл предательства, потерю близких, убивал, видел, как умирают другие, видел замученных пытками и избитых, а не сможет заставлять есть любимого человека. Малодушие это или нет, он не сможет. Минут через десять Серый идет в ванную смывать слезы. Серый его возненавидит. Важно ли это, когда главное – чтобы просто остался в живых? Не умер от истощения. Они разъедутся, не смогут общаться, не смогут это починить? Или останутся вместе, но ещё более сломанными, не смогут полностью сблизиться? Господи, ведь совсем недавно всё было нормально. Если б ему несколько лет назад сказали, что это случится, он вряд ли поверил бы, это казалось бы диким. Поймёт ли Серый, упрямый, вечно уверенный в своей точке зрения Серый, что Олег просто хочет помочь ему? – Прости меня, пожалуйста, – Волков тихо заходит в комнату. Уже вечер, Разумовский прошёл свою свой семикилометровый маршрут прогулки, сегодня ещё делал кардио дополнительно. Через три часа после еды, чтобы точно всё переварилось. Сидит у себя и рисует – нечастый случай, когда он сидит. – Я не желаю тебе ничего плохого. Просто хочу, чтобы ты был здоров. – И поэтому угрожаешь? – Олег вздыхает, молчит какое-то время. В блокноте у Серого – искореженные фигуры, он пытается сделать их более проработанными. С натуры из дома особо не порисуешь, только если Олега просить позировать, а натюрморты он никогда не любил. – Что бы ты на моём месте сделал? В комнате слышен шорох карандаша и стерки, отдалённый, едва различимый шум из окна. У него достаточно чуткие уши. – Не это.

***

Олег пытается вспомнить Серого раньше, найти предпосылки. Ребёнок-Серый ел, что давали, когда давали, не жаловался. Когда не давали – не ел. Недостаток еды был привычными явлением, кроме того, в наказание или по неосторожности можно было легко остаться без ужина. Забавно, несмотря на это, у маленького Серого была милая мордашка с мягкими щёчками – лицо худеет в последнюю очередь. Для студента Серого и Серого после выпуска, когда с деньгами стало получше, нормой считалось есть, когда вспомнится и когда нет безотлагательных дел, то, что есть и что хочется, не особо задумываясь. Что сподвигло его изменить этот принцип, Олег не знал. Это лишь вопрос времени, когда Разумовский станет дистрофиком окончательно, и Олег не понимает, как же они оказались здесь. Разумовский проверяет калькулятор на телефоне, встаёт из-за стола. Он знает, что голодовка – плохой вариант. На голодовке долго не проживёшь, это психология и физиология – неизбежно быстро случаются срывы, а тело переходит в режим выживания и начинает копить энергию сильнее. Кроме того, Олег точно не даст ему резко прекратить есть, а вот ссоры с Олегом и принудительное кормление ему не нужны точно. Достаточно просто понемногу сокращать рацион, тогда похудеть всё равно в итоге получится, но проще будет привыкнуть и Волков не испугается. Он узнаёт, что срывы – это не страшно, если они происходят нечасто, если учитывать их и себя не винить – наоборот, некоторые спортсмены и другие худеющие на жёсткой диете выделяют себе иногда день или одну трапезу в этот день, когда можно поесть вредного, это разгоняет метаболизм, позволяет быстрее худеть и дольше держаться. Он знает, что физическая активность увеличивает расход калорий, кроме того, без неё первыми могут пропасть мышцы, так что старается двигаться больше. Сережа не ищет групп вроде “Типичной анорексички” и “40 килограмм”, о которых узнал когда-то давно случайно. Отсылать свои голые фотки малолеткам ради порции унижения – голова ещё на плечах, спасибо. Кроме того, эти малолетки, очевидно, зашли куда дальше Серёжи, их бы явно не устроил его результат. У Разумовского всё в порядке с самооценкой – он видит, что сейчас весит меньше, чем полгода назад, но кажется, что, когда Олег его спас, он был ещё худее. Они снова переезжают и чуть не опаздывают на самолёт, потому что Серому во что бы то ни стало нужно было сделать зарядку, окончательно превратившуюся в комплекс из сложных упражнений. Олег ворчит, злится – пора уже быть серьёзней – а тот нервно и даже немного раздражённо извиняется. Господи, что случится, если один день пропустить? Волков сам уделяет спорту много времени и сил, может быть, больше, чем Серый, но почему-то это никогда им не мешало. Нужно уметь расставлять приоритеты нормально, а не упрямо делать то, что решил, не подстраиваясь под обстоятельства. В любом случае, они все-таки успевают на самолёт. Летят долго и без Интернета, зато есть журналы и недочитанная книга в ручной клади, а стюардесса предлагает купить какой-то фигни. По прилёте и и после заселения идут в ресторан, хотя Разумовский тревожно просит не делать этого, говорит, что совсем не хочет. Они не ели целый день, а искать магазин и готовить долго, не так много вариантов, вообще-то. В итоге Серый берёт только какой-то салат без мяса, несколько раз внимательно перечитав меню и позависав над страницами. Из вариантов завтрака у Серого исчезают сладкие каши на молоке, остаются творог или йогурт, наименее калорийный из найденных, немного подслащенный джемом на сахарозаменителе – раньше ел с сахаром, мёдом или вареньем – или греча с растительным молоком – оно более диетическое – или, как редкость, то же молоко с двумя ложками хлопьев. Варёные яйца он тоже больше не ест, даже они теперь “калорийные”, к тому же (об этом Олег не знает), желательно по возможности есть либо то, на чем точно указан вес, либо то, что содержит не больше калорий двадцати пяти на сто грамм. Нормальные сладости или перекусы частично заменяются фруктовым пюре на агар-агаре, смоквой, финиковыми или протеиновыми батончиками, причём последние Серый тоже ест в строго ограниченном количестве, иногда по половинке. Рисунки Серого теперь выглядят устрашающе. Выпирающие кости, тонкие шеи, длинные острые пальцы. Невозможно разобрать, где мужчины, где женщины, все одинаково тощие и лишь отдаленно похожие на людей. Разумовский не показывает их специально, но и не прячет, так что Олег легко может рассмотреть разрисованные листы, пока Серый выводит новые линии.