Олимпийский лёд помнит победы

Страх. Липкий, колючий, животный страх. Он не прятался где-то глубоко, не растворялся перед выходом на лёд, а сидел прямо под кожей, пульсировал в висках, обжигал дыхание. Аделия сидела в раздевалке, сжимая в пальцах развязанные шнурки, и вдруг поймала себя на том, что они её не слушаются. Тренировки в Пекине шли неплохо, но это не вселяло никакой уверенности. Вдруг она сейчас упадёт со всех прыжков? Или сломает себе руку или ногу? Всё может быть… Лёд скользкий. Её поставили в первую разминку — самую слабую. Может, не только из-за отсутствия рейтинга, а ещё и потому, что она может падать с двойных прыжков? Тройные ей не покоряются. Четверные – тем более. Неужели все эти годы были потрачены зря? Неужели она ничего не умеет? Пусть эти мысли и нелогичны — ведь за плечами каждая тренировка, каждая бессонная ночь из-за боли в мышцах, — но сейчас, перед выходом на шестиминутку, сухие факты рассыпались, и осталась только она и голос, который постоянно шептал: «Не дотягиваешь, не хватает, не рискнёшь». Шестиминутка пролетела незаметно. Мышцы всё так же забиты, будто и не было разминки — каменные, тугие, не отвечающие на команды. Выйдя со льда, Аделия ощутила, что сердце колотится быстрее, чем она успевает дышать. Колени дрожат так, будто она вот-вот упадёт. Представитель федерации, стоящий неподалёку у бортика, смотрит на неё обеспокоенно, чуть сдвинув брови. Он не произносит ни слова, но этого взгляда достаточно, чтобы напряжение в груди стало ещё сильнее. Ведь за неё никто не выступит. Ни Алина, ни Даша, ни Соня, ни Алиса! Квота именная. Выбрали её. И только она сейчас может или отобраться, или остаться гнить на национальных соревнованиях, лишившись права на международные турниры. Аделия в этот момент очень жалела, что рядом нет ни Этери Георгиевны, ни Даниила Марковича. Ей нужны были их спокойные, привычные интонации, их жесты поддержки, возвращающие дыхание в нормальный ритм. Но Глейхенгауза не допустили: не дали сопровождать её в Пекин, оставили за пределами, на расстоянии шести тысяч километров. Решение сухое, формальное, и оттого ещё более обидное. Лёд манил и пугал одновременно: сияющий, безупречный, но такой чужой. А внутри всё напоминало тонкий, натянутый канат — стоит оступиться, и можно сорваться. Она провела ладонью по ткани костюма, словно проверяя, всё ли на месте, и заставила себя выпрямиться. На арене было шумно, но этот шум проходил мимо — сливался в гул, в котором она различала только стук собственного сердца. Сейчас у неё было всего несколько секунд, чтобы превратить это в силу, а не в слабость.

***

— Аделия Петросян! Аплодисменты, крики. Просто имя, сухо и официально произнесённое. Без страны, без города. Как будто стерли всё, что стояло за её спиной — десятки прокатов, слёзы на тренировках. Только имя, вынесенное на лёд вместе с ней. Телевизор светился слишком ярко, звук был выкручен почти на максимум — всё равно казалось, что он слышит музыку не здесь, а там, на арене, сквозь сотни чужих голосов. Аделия вышла на лёд — и Петя, сам того не замечая, напрягся так, что пальцы на подлокотниках побелели. Ему и так запрещали появляться около борта во время чужих прокатов — регламент, да и вообще, спортсмены не должны мелькать рядом, пока сами не откатали. Никаких эмоций в прямом эфире, никаких попыток отвлечь чужое внимание. Так что оставался только экран. Экран, где он видел её гораздо ближе, чем смог бы с любого сектора. Лёд отражал прожекторы, костюм сверкал, а она сама казалась совсем маленькой фигуркой на фоне огромной арены. Маленькой, но упрямой. Было невозможно не заметить: плечи приподняты, движения резче, чем на тренировках. Да, она волнуется. Ещё бы. Он и сам не раз испытывал это чувство — животный страх, прячущийся под кожей. Но у него хотя бы больше опыта. А у неё сейчас — только лёд, музыка и собственная воля. Музыка заиграла, и зал сразу притих. Первые ноты «Earth Song» словно растянули воздух, и Аделия двинулась вперёд по льду — плавно, будто сама была частью этой мелодии. Она не катается, а живёт этой песней, дышит её ритмом. Короткий замах. Петя едва заметно наклонился вперёд. Двойной аксель. Всё в этом прыжке было чисто: вылет ровный, группировка чёткая, и приземление мягкое, как будто конёк сам вписался в дугу. Внешнее ребро уверенно держит тело. Петя поймал себя на усмешке. Чуть, краем губ, но искренней. — Ну вот, видишь? Всё ты можешь. Аделия двигалась дальше так, будто растворилась — руки то взмывали вверх, то опускались вниз, словно отзываясь на каждое слово Майкла Джексона, прося этот лёд и этот зал услышать её. Следующий прыжок — тройной лутц. Недокрут — четверть, может, чуть больше. Приземление неидеальное, грязное, руки на секунду дёрнулись в сторону. Судьи, конечно, не простят — GOE уйдут в минус. — Ну куда ты! — воскликнул Петя в сердцах. Но Аделия уже поехала дальше, будто не позволяла себе задержаться в этом моменте. Лицо оставалось собранным, взгляд сосредоточенным, точно ничего и не случилось. Лёд под её коньками закружился во вращении — идеально собранном, с хорошей центровкой. Судьи наверняка оценят: четвёртый уровень, без сомнений. И вот резкая остановка, секунда тишины. Музыка сменилась, ударив по арене знакомым ритмом. Первые ноты "Billie Jean". Аделия мгновенно преобразилась. Плечи расправились, взгляд стал другим — дерзким, уверенным. Коньки заскользили по льду в такт, и зал загудел. Легендарная лунная походка Майкла Джексона. — Ну, артистка… — пробормотал Петя беззлобно. Он видел, как публика зашевелилась, как вспыхнули телефоны. Всё-таки, решение оставить эту программу на отбор оказалось очень удачным. Респект тренерскому штабу Аделии. Взмах руки, быстрый замах плечами — и вот уже конёк отталкивается от льда. — Дель, давай… Тройной флип. Приземление лёгкое, словно и не было прыжка. Второй прыжок в каскаде — тулуп – выполнен также мягко и докручено. Сразу же вращение. Музыка снова меняется. "They Don't Care About Us". И яркая дорожка шагов. Каждый акцент совпадает с ритмом её шагов: мощные перекаты, глубокие рёбра, будто она топчет этот лёд. Завершающее вращение и финальная поза. На секунду — полная тишина. Будто арена замерла, переваривая то, что только что произошло. И сразу же — шквал аплодисментов, крики, отдельные голоса, что-то даже по-русски. Аделия стоит неподвижно, всё ещё не веря, что это конец, что она выстояла. Грудь ходит ходуном, ладони дрожат. — Аделия Петросян! Поклоны в разные стороны. Петя выдохнул, опускаясь на спинку дивана. Только теперь понял, что всё это время сидел сжатым, как пружина. И позволил себе расслабиться — но ненадолго. Ведь впереди — оценки. В КиК Аделия улыбается. Петя видел её волнение, но теперь оно уже не казалось слабостью — это был знак, что она жива, что борется, что чувствует. И переживать вместе с ней — значит быть частью этого пути, пусть и с экраном между ними. Впереди у них ещё долгий путь. И хорошо, что хоть кто-то рядом. За свою короткую программу Аделия Петросян получила 68.72 балла.