Олимпийский лёд помнит победы

— Я не смогу, — Аделия стояла, сжав ладони в кулаки, и едва держалась на ногах. Всё тело пробивала мелкая дрожь, отчего этот разговор становился ещё более невыносимым. Голос сорвался. Под взглядом тренера было максимально некомфортно, хотелось спрятаться и больше не высовываться. — Нет, всё, я не готова, я не могу в таком состоянии ехать. Этери Георгиевна молчала секунду, обдумывая, что на самом деле стоит сейчас сказать. В её тоне не было злости — лишь рациональность, суровая и твёрдая: — Что ты предлагаешь вместо этого? Оставить всё на полпути? Боль пришла максимально неожиданно. Точнее — вернулась. Летом, при подготовке к сезону. Резкая и ноющая, она пронзила пах так, что дыхание сбилось, а взгляд на секунду помутнел. Ещё мгновение назад Аделия разгонялась для прыжка, а теперь казалась себе чужой: тело отказывалось слушаться. Она продолжала тренироваться, потому что иначе просто не умела. Потому что это стало привычкой, которая сильнее страха. Прыгала, катала программы с привычным контентом, старалась не показывать, что с каждым днём становится всё тяжелее. Но по ночам её преследовали холодный пот и судороги, мази с резким запахом — всё это стало частью её быта. Потом пришло осознание: всё "это" само не пройдёт. Походы по врачам. Три недели полного покоя. Никаких тренировок. Для обычного человека — ерунда, для неё — пропасть. Когда она вышла на лёд снова, до отъезда в Пекин оставалось две недели. И всё это время её не покидало ощущение, словно лёд встречает её не как друга, а как врага. В один из таких коротких из-за сжатого срока на восстановление дней, когда Аделия снимала коньки после тренировки, она увидела тёмное пятно. Сначала не поверила своим глазам, усомнилась, потом осторожно провела ладонью по ноге — кожа на стопе была стёрта до мяса. Ужасное зрелище. Через несколько секунд пришло мучительное щипание. Жгло, словно от ожога. Кровь липкая и горячая. — Зачем ты отказываешься? Ты что, хочешь запасной отдать это место? — Да, если она более достойна, пусть едет. В этом «да» было больше отчаяния, чем решимости. Ведь терять место она не хотела. Но разве она могла поехать так? Без четверных, сразу после травмы. Она не достойна. Все эти золотые медали, первый квад-риттбергер в мире — просто случайное стечение обстоятельств. Алина наверняка справится куда лучше. Аделия и в десятку не попадёт.

***

Аделия проснулась резко, будто вынырнула из воды. Первое, что бросилось в глаза — темнота. Сквозь шторы пробивался лишь слабый свет от уличных фонарей. В номере стояла мёртвая тишина, нарушаемая только гулом кондиционера и редким шумом машин за окном. 3:33 по пекинскому времени. Слишком рано, чтобы вставать. Заснуть обратно вряд ли получится. Сердце всё ещё колотилось, а дыхание не спешило успокаиваться. Это всего лишь сон. Сон, который был реальностью всего две недели назад. Одеяло показалось Аделии слишком тяжёлым, словно душило её. Она скинула его и села на кровати, уткнувшись ладонями в лицо. Всё тело покрылось гусиной кожей. Холодно. Кожа на висках горячая, а пальцы ледяные — странное сочетание, которое только сильнее сбивало с толку. Что вообще происходит?.. Минуту она просто сидела так, слушая своё неспокойное дыхание. Потом встала, накинула на тело футболку и подошла к окну. Внизу тянулась пустая пекинская улица, подсвеченная тусклым светом фонарей. Всё вокруг казалось игрушечным и ненастоящим. Таким маленьким. Заснуть обратно не получилось. В теле будто поселилось беспокойство, которое не давало покоя ни на секунду. Произвольная программа уже сегодня вечером. Она попыталась лечь снова, закрыла глаза — и тут же перед глазами встал момент, когда она едва могла стянуть ботинки, а кожа внутри была стёрта до крови. Это мучительное чувство паники вернулось так ярко, что пришлось резко сесть и выдохнуть. Аделия всё-таки решилась выйти в коридор. Почему бы и нет, если не спится? В номере воздух был слишком тяжёлым, будто стены давили, не давая вдохнуть полной грудью. Она тихо прикрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. В коридоре оказалось куда прохладнее, и Аделия наконец-то смогла нормально дышать. В этой тишине слышались только её шаги и приглушённое дыхание. Внезапно в конце коридора скрипнула дверь. Аделия вздрогнула, замерла на месте. Из соседнего номера вышел Петя — в спортивных штанах и футболке, с растрёпанными волосами, чуть сонными, но удивлёнными глазами. Он тоже не спал. В полумраке коридора его лицо казалось чуть осунувшимся. Он замялся на пороге, будто сомневаясь, стоит ли вообще нарушать эту тишину. — Дель? — голос чуть охрипший после сна. Он остановился, сразу опознав девушку. — Ты чего бродишь в такое время? Что-то случилось? Гуменник прищурился, чуть склонив голову набок. А у Аделии слова застряли в горле. Она не знала, что ответить. Ну ходит и ходит. Ну не может она заснуть, ну мучается. — Просто… — выдохнула она спустя несколько томительных секунд молчания. — Не спится. Не могу. — Я тоже. Думал, выйду пройдусь по коридору. Может, поможет. Аделия кивнула, опустив взгляд в пол. На секунду воцарилась пауза, в которой слышно было только, как где-то далеко щёлкает выключатель. Петя вышел из номера. Они направились куда-то в сторону первого этажа. — Слушай, — сказал Петя чуть мягче, чем прежде. — Всё нормально сегодня будет. Ты справишься. Я знаю. Она чуть улыбнулась уголками губ, неискренне, машинально, и, не глядя прямо в глаза, прошептала: — Спасибо. Они вышли на первый этаж, где круглосуточно работала небольшая зона с кулерами и электрическими чайниками. Аделия скучающе оглядела этот уголок. Достаточно уютно: мягкие разноцветные кресла-мешки, маленькие столики. Петя ловко орудовал с чайником, наливая кипяток в бумажные стаканчики, но в его движениях чувствовалось какое-то напряжение. Вскоре он достал из коробки разные чайные пакетики — зелёный, чёрный, с малиной — какой попадётся. Прошёлся по этим пакетикам тяжёлым взглядом, взял два — зелёный и с ромашкой — и протянул ей на выбор: — Какой? — Всё равно, — отмахнулась она, вздохнув. — Тогда с ромашкой. — Он поставил стаканчик перед ней. Протянул пакетик. Аделия заметила, как он нервно теребит ярлычок между пальцами. Несколько минут они сидели напротив друг друга, каждый со своим дымящимся стаканом. Аделия держала свой обеими руками, будто греясь, и не отрывала взгляда от жёлтой жидкости. — Так… — начал Петя после паузы. — Аделя, что случилось? Я не думаю, что тебе просто не спится. Ты сама на себя не похожа. Аделия отвела взгляд. Врать не хотелось, но и говорить правду тоже. Она сильнее обхватила стаканчик ладонями. Горячий пар щекотал лицо. Так вроде спокойнее. — Ладно, — Петя вздохнул, но не стал давить. — Хочешь — молчи. Они ещё немного сидели в тишине, делая редкие глотки. Усталость, накатывающая волнами, потихоньку смыла всё её тревогу, уступая место сонливости. В какой-то момент Аделия даже удивилась, что ей стало так тепло и спокойно — не от чая, а от того, что хоть кто-то был рядом. — Пойдём, — сказал Петя, когда заметил, как её веки начали слипаться. — Иначе ты вырубишься прямо за столом. Они вернулись в её номер. Аделия едва успела лечь поверх одеяла, как глаза сами закрылись. Она не услышала, как Петя придвинул стул к её кровати и устроился рядом. Почувствовала только руку на своей макушке. В комнате пахло ромашкой и чем-то еще, неуловимо знакомым. Будто ранняя весна. За окном тихонько просыпался город, но в номере царила какая-то особенная, почти уютная тишина. — Кошмары, — выдохнула Аделия перед тем, как провалиться в сон. — Что? — Мне снятся кошмары, поэтому я не сплю. Пауза. — Спасибо, что рассказала.