Олимпийский лёд помнит победы

В гостинице царила мёртвая тишина, окно было распахнуто настежь. Здесь пахло пылью и увядающими осенними цветами. Сентябрь в Пекине выдался жарким, так что Петя не мёрз. Да и если бы замёрз, сейчас это его совершенно не волновало. Он полностью погрузился в чтение. В комнате царил полумрак: лишь настольная лампа у кровати отбрасывала холодное свечение на стены. Пётр сидел у окна босиком, в спортивных штанах и футболке, с книгой в руках. Нет, поминутно видеть вас, Повсюду следовать за вами, Улыбку уст, движенье глаз Ловить влюбленными глазами, Внимать вам долго, понимать Душой все ваше совершенство, Пред вами в муках замирать, Бледнеть и гаснуть… вот блаженство! Тут за его спиной тихо скрипнула дверь. Настолько тихо, что звук можно было принять за шум кондиционера. Пётр не обернулся. Он привык к звукам гостиницы — дверям, шагам, стуку колёс чемоданов… Но это оказались далеко не чемоданы. — Читаешь? — Аделия появилась в дверном проёме неожиданно, как чёртик из табакерки. Прислонилась к косяку. На ней были футболка и пижамные штаны. Выглядела она по-домашнему. Но даже в таком милом облике Гуменник вздрогнул всем телом. Страницы зашелестели. — Господи, Аделя! — выдохнул он, прижимая книгу к груди. — Ты вообще слышала о таком слове, как “постучаться”? Напугала. — Постучаться? — она вскинула брови. — Конечно. И вообще-то я стучалась, это ты признаков жизни не подаёшь. Так читаешь или нет? — Угу, — Петя закрыл книгу, загибая безымянным пальцем уголок страницы, на которой остановился. — Решил перечитать. Аделия подошла ближе и села рядом с ним на край кровати. — Почему вдруг перечитываешь? У тебя был очень хороший прокат, Петь. — Ты смотрела прокат с закрытыми глазами? Прокат далёк от идеала. — Он положил книгу на тумбочку и тяжело вздохнул. Не то чтобы он был расстроен выступлением, просто не привык входить в форму так рано. Стоили ли его старания того? Непонятно. — Но, знаешь, впервые не важно. Сегодня я думал только о том, что чувствую. Решил, раз уж я Онегина катаю, надо же получше узнать, кого изображаю. — И как успехи? — Аделия слегка улыбнулась, разглядывая обложку издания. Забавно. В девятом классе, три года назад, у неё была такая же. Где Петя только его взял? В местной библиотеке? — Я кстати слышал, как ты сматерилась, — вдруг выдал Петя. — На лутце. Аделия несколько секунд смотрела на него с выразительным замешательством… Петя слабо улыбнулся. — Да ну тебя, — тихо засмеялась она, прикрывая лицо руками. — Завтра на всех каналах будут шутить про мой словарный запас. — Пусть шутят, — Пётр пожал плечами. — Главное, что ты там вообще была. Аделия опустила голову и улыбнулась немного устало, но тепло. Она взяла книгу в руки, положила на колени, полистала и задержала пальцы на знакомых строках. — "Я к вам пишу — чего же боле…" — прочитала она вслух. — Теперь ты понимаешь, каково это — быть Татьяной? — Нет, — мягко ответил он. Разговор перешёл в совсем интимное русло. Несмотря на то, что рядом никого не было, они говорили шёпотом. — Но, кажется, знаю, каково это — быть тем, кому она писала. Правда, раньше я не понимал, как можно вот так просто взять и открыть душу. Считал письмо Татьяны слабостью. А сейчас понимаю, какой смелой нужно быть, чтобы признаться в своих чувствах, даже если знаешь, что тебя легко могут отвергнуть. Сейчас это как-то по-другому ощущается. Наверное, взрослею. — Кто знает, может быть, Онегину просто не хватило мужества ответить ей взаимностью… Значит, ты теперь — Онегин? — Скорее, кто-то, кто хотел бы не повторить его ошибок, — слабо усмехнулся Гуменник. Она устроилась поудобнее, её голова легла ему на плечо. Пётр закрыл книгу — медленно, аккуратно, будто боялся спугнуть момент. Тело Аделии было холодным, её ледяные пальцы обжигали его. В комнате царила тёплая и домашняя тишина, нарушаемая лишь их дыханием и слабым шумом ветра за окном. Он посмотрел на неё — спокойную, чуть уставшую, и вдруг понял, что ради этого мгновения стоило всё терпеть: тренировки, травмы, бессонные ночи, переживания и сплетни в новостных каналах. Ради этого тихого вечера рядом с ней. — Хоть я и не Онегин, теперь я точно понял его. — А я надеюсь, — сонно ответила Аделия не открывая глаз, — что ты не такой самовлюблённый дурак, как Онегин. Он тихо рассмеялся, убрал книгу на тумбочку и выключил лампу. Комната погрузилась в мягкий полумрак.