The Long Game

В тот единственный день, когда Джеймс опоздал на физкультуру, урок вел не мистер Каллахан, который заболел, а миссис Фосдел — сварливая учительница истории, которую, как клялся Джеймс, никто и никогда не видел улыбающейся. Её не интересуют оправдания, когда он объясняет, что задержался на двадцать минут, потому что, зайдя к мисс Трелони предложить свою помощь с постановкой, он вынужден был отсмотреть демонстрацию абсолютно всех уже имеющихся декораций, чтобы, не дай бог, ничего не повторить. И это, конечно же, не могло подождать до следующего раза. Так что, несмотря на все его попытки очаровать её, Джеймс получает ледяной взгляд и — зашибись! — наказание после уроков. После физкультуры он переодевается и отправляется на последний урок — «Анатомия и физиология человека». Пока мистер Грин в очередной раз нудно рассуждает о строении клеток, Джеймс незаметно вытаскивает телефон и пишет Сириусу, чтобы тот не ждал его и ехал домой на машине. Диалог с пользователем «Любовь всей моей жизни». [2:32] Сириус если надо, я тебя вытащу оттуда, честно [2:32] Джеймс Честно — очень заманчиво, но МакГонагалл всегда в курсе всего, что мы устраиваем, поэтому я не хочу пропустить свою первую игру из-за очередного субботнего наказания :( [2:33] Сириус мы можем использовать Пита, как отвлекающий манёвр? минутку Общий чат «Хороший, плохой и возмутительно обаятельный». Сириус [2:34] эй, Хвостик мы вытащим Сохатого из-под стражи? Питер [2:34] Заметано Сириус [2:34] Найсссс Джеймс [2:35] Нет, вы не будете! Миссис Трюк меня реально прикончит. Я обещал ей не делать никакой фигни в недели игр. Сириус [2:36] как грубо. мы никогда не делаем фигню мы просто… нас неправильно понимают Джеймс [2:37] Да-да, особенно после истории с коровой на втором этаже в математическом блоке. Сириус, не рискуй. Сириус [2:37] джеймс поттер только не говори мне, что твои капитанские обязанности сделали из тебя пай-мальчика Джеймс [2:38] Пф-ф-ф! Ещё чего! На этой неделе у нас пауза, но потом начнём планировать, как отметить наш последний год розыгрышей с размахом. Сириус [2:39] вот это мне нравится слышать! ты с нами, Пит? Питер [2:41] Я не буду отвлекающим манёвром в этот раз. Сириус [2:42] но у тебя так хорошо получается! Джеймс [2:42] Сириус Сириус [2:42] что? Питер [2:45] Нет Сириус [2:45] ладно. но ты всё равно с нами, да? Питер [2:46] Ну разумеется [2:47] Мне пора, прошло пятнадцать минут с начала урока. Сириус [2:47] :((( пока, Хвостик мы тебя любим!! Джеймс [2:47] Правда-правда любим! <3 Сириус [2:47] Очень, очень сильно! Джеймс [2:48] Больше всех на свете! Питер [2:48] :Х Сириус [2:49] Джеймс Джеймс [2:49] Да, Сириус? Сириус [2:50] уже скучаю по Хвостику Джеймс [2:50] Я тоже. Сириус [2:51] новости в интернете сегодня такие скучные [2:53] сохатый? [2:55] если ты меня тоже кинул и ушел, клянусь богом Джеймс [2:56] Прости! Грин поймал, что я смотрю под парту, а не на него, так что мне пришлось делать вид, что мне интересен митоз. Лучше пойду, пока он снова не забрал мой телефон. Сириус [2:56] джеймс джеймс, нет я ещё не оправился от потери Хвостика не бросай меня так быстро Джеймс [2:57] Прости, Бродяга! Увидимся дома после наказания. Люблю тебя очень-очень сильно xxx Сириус [2:57] ты для меня умер [2:59] захвати мне что-нибудь поесть по дороге домой Джеймс еле-еле доживает до конца урока, и нехотя направляется в кабинет истории к миссис Фосдел отбывать своё наказание. Она сообщает, что ближайший час он должен рассортировать учебники по истории, наваленные по углам комнаты и запихнутые во все щели четырёх книжных шкафов у задней стены. Джеймс обречённо стонет. Миссис Фосдел, уходя, предупреждает, что будет в своём кабинете неподалёку и узнает, если он сбежит раньше времени. Джеймс нисколько не сомневается — её орлиный взор на это способен. К тому же она отбирает у него телефон, что бесконечно его раздражает. Минут через десять, окружённый пыльными стопками книг, Джеймс слышит, как за его спиной открывается дверь. Он уже готовится встретить убийственный взгляд миссис Фосдел, достойный «Оскара», но вместо неё в класс заходит Ремус Люпин. Он даже не поднимает глаз от листка, лежащего на стопке опасно покосившихся книг в его руках. Положив их на первую парту, Ремус продолжает читать, вполголоса бормоча себе что-то под нос. Он явно не заметил Джеймса. Тот прочищает горло, чтобы осторожно предупредить о своём присутствии. Голова Ремуса вскидывается, глаза широко распахиваются, и он с явным удивлением понимает, что не один в кабинете. В следующее мгновение его лицо снова становится спокойным и бесстрастным. Забавно — именно это выражение так часто появляется у Регулуса. Улыбка невольно трогает губы Джеймса, когда он вспоминает, как в глазах Регулуса вспыхивала искра, когда тот разговаривал с Эваном. — Привет, — неуверенно говорит Джеймс, пока выражение Ремуса остаётся непроницаемым. — О, извини. Не думал, что здесь кто-то будет, — отвечает тот. — У нас кружок дебатов через полчаса. — Ага, понятно. А я отбываю наказание от миссис Фосдел. Должен просидеть час, но, видимо, она забыла про вашу встречу. Я зайду к ней, как только закончу с этой полкой. — Джеймс кивает на пустой книжный шкаф, книги из которого свалены на полу большими кучами. — Ты уже на второй неделе умудрился схлопотать наказание? — невозмутимо уточняет Ремус. Джеймс запускает руку в волосы: — Ага. Опоздал на физкультуру, была замена, моё обаяние не сработало — в отличие от мистера Каллахана. Ремус смотрит прямо на него: — Слушай, уж если получать выговор, то хотя бы за что-то достойное. Джеймс смеётся: — Ах, да? И за что же такого «достойного» ты сам отбывал наказание? — Как будто я бы дал себя поймать. Я же не дилетант, в отличие от некоторых, — фыркает Ремус. — Воу. То есть я дилетант? Дерзко, Люпин. Очень дерзко. — Согласись, это правда. — Ремус пожимает плечами. — Эй! — Джеймс делает вид, что обиделся, и Ремус усмехается. — А что ты вообще читал? Тот бросает взгляд на листок, всё ещё лежащий на книгах, и поднимает глаза обратно: — Свою речь. У нас сегодня первое заседание, да ещё и моё первое в качестве президента клуба. Хочу быть готовым. — А, ясно. Знаю, каково это, — Джеймс принимается раскладывать учебники аккуратными стопками. — Точно, ты же теперь капитан. Как прошла первая тренировка в новой роли? Наверное, давление огромное. Вопрос застаёт Джеймса врасплох. Он, по правде говоря, старательно обходил эту тему. Поттеру нравится быть капитаном, он старательно работал ради этого все школьные годы, но до этого момента никто не спрашивал, что он действительно чувствует. — Да, давление есть. Но, думаю, всё прошло хорошо. Команда уважает меня, мы отлично знаем, как взаимодействовать вместе. Я уверен: мы сплочённые, натренированные, и у нас хорошие шансы снова выиграть в этом году. Ремус снова улыбается: — Классно. Я надеюсь, что наша команда возьмет трофей в этом году. Знаешь, я ведь недолго здесь учусь, слишком много школ сменил. Но именно здесь я впервые почувствовал себя… на месте. Хочу отплатить школе тем, что она, наконец, дала мне причину здесь осесть. Понимаешь? Джеймс не уверен, к чему всё это, но ловит себя на том, что разговор с Ремусом ему действительно нравится. Тот кажется настороженным, но Джеймс ясно видит: Люпин хочет поболтать. Его сдержанность — лишь маска, когда кто-то дает ему право открыться — он осторожно прощупывает почву и идет на контакт. — А что, по-твоему, помогло тебе почувствовать себя здесь, как дома? — спрашивает Джеймс, возвращая книги на полки, пока Ремус облокачивается на край учительского стола. — Думаю, это сочетание разных вещей. Мне нравятся занятия здесь — впервые за долгое время я чувствую, что меня по-настоящему обучают новому. Плюс у меня есть возможность заниматься тем, что интересно, помимо учёбы. Иногда я всё ещё ощущаю себя чужаком, но гораздо меньше, чем раньше. И здесь у меня есть люди, которых я могу назвать настоящими друзьями. Для меня это в новинку. — Ты про Регулуса? — Да, в основном про него. Ты, наверное, заметил, что он не особо общительный. И я не знаю, почему он решил, что я — исключение, но я очень рад, что он так решил. Он мой лучший друг, о появлении которого я и не смел задумываться, и я знаю, что он чувствует то же самое, даже если отказывается это произносить вслух, потому что он, цитирую, «не семилетний ребёнок». Ремус качает головой с мягкой улыбкой, и Джеймс понимает: связь между ним и Регулусом похожа на то, что связывает его с Сириусом. Да, выражают они это по-разному, но любят друг друга не меньше. Джеймс поджимает губы в мягкой улыбке. — Видишь ли, а мой лучший друг ведёт себя как семилетний ребёнок круглосуточно. Хотя, если честно, я тоже такой. — Да, я в курсе ваших «безумно остроумных» розыгрышей. Они и правда звучат так, будто их придумала стайка детей, которые уверены, что смешнее них нет никого на свете. Джеймс ошарашен. — Прошу прощения, но наши розыгрыши — легендарны. — Легендарны, предсказуемы… какая, в сущности, разница? — Ух ты, Ремус, а ты что гений пранков? Не знал. Ремус подмигивает. — Ну конечно не знал. Я же говорил: меня никогда не ловят. Джеймс смеётся. — Может, нам стоит тебя завербовать? Мы-то постоянно влетаем на наказания. Впрочем, это в основном потому, что Сириус не может удержаться и не растрезвонить всем, что это были мы. По его словам, «настоящий художник всегда подписывает своё творение». Ремус кивает. — Похоже на него. — Он на секунду опускает взгляд, а потом поднимается и начинает раскладывать принесённые книги по партам впереди. — Знаешь, по-моему, это вообще первый нормальный разговор, что у нас с тобой был, — говорит Джеймс после короткой паузы, продолжая ставить аккуратно отсортированные тома обратно на полку. — По ходу. — Ремус снова смотрит на него.— Оказывается, ты больше, чем просто тупой спортсмен. Джеймс усмехается. — Ты не первый, кто сказал мне это за последнюю неделю. — Ну, если честно, от тебя такие вайбы исходят. — Чудесно, спасибо. Между прочим, не только я устраиваю вечеринки и иногда прогуливаю уроки. Сириус и Питер делают то же самое, но ты же не называешь их тупыми! — Думаю, дело в том, что ты капитан футбольной команды, слишком громкий, всегда на виду и носишь только спортивные вещи. — Он пожимает плечами, пока Джеймс театрально вскидывает руки. — Ну, они ведь удобные! — Всё нормально, Джеймс. Ты симпатичный, талантливый и популярный — справишься. — Он ухмыляется, открывает одну из книг и, взяв карандаш, начинает переписывать что-то на тот самый лист, который держал, когда вошёл. Несколько секунд они молчат, каждый занят своим делом. Джеймс невольно возвращается мыслями к последней фразе. — Я что, настолько раздражающе громкий? — Не всегда, — рассеянно отвечает Ремус, не поднимая глаз. — Мне кажется, Сириус громче меня. — Ну, вообще-то я нашёл довольно действенный способ его заткнуть… Ремус осекается, рука замирает над листом. — Ремус? — М-м? — Его губы плотно сжаты. — Хочешь, притворимся, что ты этого не говорил? Ремус поднимает взгляд. — Да, пожалуйста. Джеймс понимает: он просит забыть не только этот разговор. Перед глазами вспыхивает картина — как у Регулуса рушилась броня, когда тот видел, что Джеймс смотрит на него. Джеймс не хочет стать причиной, по которой Регулус перестанет доверять одному из двух людей, рядом с которыми он чувствует себя комфортно. Особенно если Ремус ни в чём не виноват — разве что в том, что влюбился не в то время, не в того человека. — Ну, в таком случае, я совершенно не помню ничего дальше твоих слов о том, что я не только талантливый, но ещё и умный, да к тому же невероятно привлекательный. Ремус срывается на нервный смешок. — Да, именно это я и сказал. Джеймс широко улыбается ему. Несмотря на то, что это их первый по-настоящему нормальный разговор, Джеймс уже понимает — Ремус ему нравится. В нём полно сарказма и, очевидно, целая куча неразрешённых проблем, до которых Джеймс ещё не добрался, но при этом он невероятно умен, остроумен и под спокойной внешностью тот скрывает неожиданно озорную жилку. Он невольно думает, что Ремус отлично вписался бы в их немного сумасшедшую компанию — будто с ним она наконец стала бы… цельной. Вроде бы спокойный, а на деле полон хаоса, как и они. К тому же Джеймс никогда не встречал никого, кто, по его мнению, действительно подошёл бы Сириусу. Его лучший друг сияет ярче любой звезды на ночном небе, заполняя собой любое пространство — ослепительный, без шуток, самый яркий среди всех. Но Джеймс знает: за этой громкой, беззастенчивой внешностью скрывается глубокая потребность — быть любимым, нужным. Ему нужен кто-то, кто позволит ему гореть во всю силу, но при этом будет любить без условностей, даже когда свет внутри него померкнет. И после всего лишь одного разговора Джеймс чувствует: этим кем-то мог бы быть Ремус. Просто дурацкое совпадение, что он — лучший друг его младшего брата, с которым Джеймс пытается разобраться в их общей травме. В этот момент он слышит голоса в конце коридора. — А, это, наверное, ребята из кружка дебатов, — говорит Ремус, закрывая книгу, с которой переписывал нужную ему информацию. — Ага. Ладно, пойду скажу миссис Фосдел, что тебе нужен кабинет. Может, этого хватит, чтобы она отпустила меня пораньше, забив на наказание, — говорит Джеймс, быстро ставя оставшиеся книги на полку. — Дай знать, если тебе понадобится короткая, но убедительная речь, — усмехается Ремус. Джеймс отвечает широкой улыбкой: — Обязательно воспользуюсь этим предложением. Он хватается за рюкзак и уже направляется к двери, но на полпути вдруг останавливается, берет с учительского стола листок — надеясь, что это черновик, — и быстро черкает на нём свой номер. Протягивает Ремусу. Тот приподнимает бровь. — Джеймс, ты пытаешься мне что-то предложить? — Да, пытаюсь. Слушай, я понимаю, всё это сложно — куча запутанных чувств, разговоров, о которых можно и не говорить, если ты не хочешь. Но я не вижу причин, почему мы не можем быть друзьями. Так что — напиши, если захочешь. Думаю, нам обоим не повредит иногда общаться с кем-то, кто не носит фамилию Блэк. Ремус секунду смотрит на него, потом смеётся: — Не могу сказать, что меня когда-то приглашали в друзья столь интересным способом. Джеймс смеётся в ответ: — Что поделать, я обаятельный парень. Но серьёзно, пиши в любое время. Ремус улыбается — по-настоящему, тепло: — Спасибо, Джеймс. В этот момент в дверь входят несколько девушек, и Джеймс, попрощавшись, уходит. Ремус приветствует их, и комната тут же наполняется оживлённым щебетом о наступающем учебном году. Джеймс, уже в коридоре, и он доволен собой. Миссис Фосдел, к удивлению, отпускает его пораньше — хоть и с явной неохотой. Похоже, просто не знает, что ещё с ним делать. По дороге домой он заходит в магазин и покупает Сириусу рожок Cornetto и тубу чипсов Pringles. Тот принимает подношение с восторгом, мгновенно забыв, что Джеймс для него «мертв». После ужина с родителями они запираются в комнате Джеймса, смотрят новый фильм «Мир юрского периода» и наметывают план первого пранка в этом году. Решают, что пока не стоит ничего утверждать без Питера, и к концу вечера их гениальная идея ограничивается фразой «что-то, связанное с водой». Но оба уверены — это начало чего-то по-настоящему грандиозного. *** В пятницу утром у них снова ранняя тренировка — команда готовится к первому матчу сезона против Дурмстранга. Джеймс знает, что команда Академии Хогвартса объективно сильнее тактически, но дурмстрангцы не боятся играть жёстко и грязно, поэтому они отрабатывают слабые места в защите и проверяют отточенные силовые приёмы, которые могут перевесить игру в их пользу. Джеймс уверен в себе как в игроке, но всё равно испытывает тихое облегчение, вспоминая, что капитан Дурмстранга выпустился в прошлом году. Тот был, пожалуй, лучшим игроком во всей школьной лиге, и сразу несколько команд выстроились в очередь, чтобы заполучить его после выпуска. После заминки Джеймс собирает команду, прежде чем все разойдутся в душевые, и говорит, как он ими гордится и что завтра они точно порвут соперников на поле. Ожидается полный стадион, как всегда, и Джеймс уже не может дождаться матча. Тренировка подняла ему настроение, и на этом подъёме он отучиваются первые два урока, пока не наступает перемена. Вместе с Сириусом и Питером они решают посидеть на улице — погода выдалась на редкость хорошей. К ним присоединяются Лили и Мэри, которые, видимо, подумали то же самое, а чуть позже появляется Марлин, заявляя, что Доркас слишком занята кодингом, чтобы уделять ей должное внимание, и поэтому она ищет компанию в другом месте. Дополнительная компания только улучшает настроение Джеймса, особенно когда Марлин упоминает репетиции после уроков и радуется, услышав, что он будет помогать. — Никогда бы не подумала, что ты будешь в театральном, Джеймс, — говорит Мэри, а потом добавляет: — Футбол и театр редко можно встретить в одном предложении, да? — Да, я уже пять лет участвую в постановках, и впервые вижу, чтобы ты проявлял к этому хоть какой-то интерес, — говорит Питер, кивая в сторону Джеймса. — Ага, что это вдруг, Сохатый? — спрашивает Сириус, и Джеймс только пожимает плечами. — Просто показалось, что будет весело. Он и сам толком не понимает, что на него нашло, когда он буквально побежал в кабинет мисс Трелони, как только Питер упомянул, что их прежний ассистент по декорациям выпустился из школы в прошлом году. Он категорически отказывается связывать это с тем, что разговор начался со слов Питера о «внезапном присутствии Регулуса на репетициях», после чего Сириус не мог перестать смеяться. Так или иначе, хорошее настроение сохраняется до последнего урока. Он чувствует лёгкую вибрацию телефона в кармане, пока мисс Шаан, не прерываясь, анализирует основные смыслы романа «Повелитель мух». Уверенный, что не попадётся, Джеймс достаёт телефон под партой, ожидая сообщение от Сириуса или Питера. Но номер неизвестен, и он открывает сообщение, не зная, чего ожидать. [2:52] Ремус Твой урок литературы такой же скучный, как мой сейчас? [2:53] Ремус Это Ремус, кстати. Джеймс улыбается и сохраняет номер. [2:54] Джеймс Понятия не имею, что вообще происходит. Почему учителя всегда ищут смысл там, где его нет? [2:55] Джеймс Уверен, Голдинг просто описывал пляж, а не пытался сделать из него метафору звериной природы человечества. [2:56] Ремус Вы проходите «Повелителя мух?» Завидую. [2:57] Ремус Скажи ей, что естественная среда в романе напрямую противопоставляется искусственным идеалам, за которые пытаются держаться герои, пока, в конце концов, не поддаются своей дикой природе, к которой человек неизбежно возвращается, оказавшись вне общества. [3:00] Джеймс Ладно, я понял значение, может, трёх слов из того, что ты сказал. [3:01] Джеймс Я повторил это, и, клянусь, учительница и весь класс просто молча смотрели на меня секунд десять. [3:02] Джеймс Зато она записала это на доске и теперь хвалит меня за то, что я сумел уловить одну из центральных идей романа. [3:02] Ремус Голдинг бы гордился тобой, Джеймс. [3:03] Джеймс Это ты так обычно умничаешь на своих продвинутых занятиях по литературе? [3:04] Ремус Нет, это я чисто по фану. Я люблю «Повелителя мух». Сейчас мы обсуждаем политические идеологии, повлиявшие на роман «1984» Оруэлла, и как они до сих пор актуальны в нашем нестабильном обществе. [3:05] Джеймс Ну теперь понятно, почему я не попал в продвинутый класс. [3:06] Джеймс Скажи честно — Пит вообще что-то понимает из этого? [3:07] Ремус Конечно. Больше веры в своего друга, Джеймс. [3:08] Джеймс Ладно-ладно. [3:10] Джеймс Подними руку и спроси, какой у Оруэлла знак зодиака. А когда учитель спросит, зачем, скажи, что роман отдаёт вайбами Рака. [3:14] Ремус Я буквально никогда не видел, чтобы мистер Брайер так надолго замолкал. Клянусь, у него перед глазами промелькнула вся жизнь. Думаю, он всерьёз задумался бросить преподавание. [3:16] Джеймс ХАХАХАХА О боже, не думал, что ты реально это сделаешь. Браво. [3:19] Ремус Итак, кто-то загуглил, и, черт возьми, Оруэлл и правда Рак. Не может быть. [3:20] Ремус Крессвелл попросил у меня конспект о связи знака зодиака Оруэлла с его романом. [3:21] Ремус Мистер Брайер явно хочет меня пристрелить. Честно, я бы не возражал — хоть немного оживил урок. [3:22] Джеймс Вау. Но, признаться, я впечатлён, что ты это сделал. [3:23] Ремус Не удивляйся. Я отплачиваю тем же, чем ты платишь. [3:23] Джеймс Ремус, ты сейчас флиртуешь со мной? [3:24] Ремус Без обид, Джеймс, но ты не совсем в моём вкусе. Слишком много футбольных футболок, бро. [3:25] Джеймс Опять эти футбольные футболки — дай мне уже спокойно жить, а! [3:26] Джеймс И какие же у тебя вкусы, Ремус? [3:29] Джеймс О, нет. Мы не будем обсуждать это. Звонок вот-вот прозвенит. Поговорим в следующий раз, когда мне снова захочется выставить себя полным идиотом на уроке. [3:30] Джеймс Ладно, отложим этот разговор. Хорошего тебе дня, Ремус. [Прочитано 3:31] Сириус стоит у двери кабинета Джеймса, когда мисс Шаан наконец отпускает их с урока. — Полный бред, — говорит Сириус, когда Джеймс подходит к нему. — Из двух предметов, которые мы оба выбрали, нас не поставили вместе ни по одному. — Именно! — откликается Джеймс. — Словно нам не доверяют находиться в одной комнате. — Я вообще не понимаю, чего они боятся. Мы всего дважды поджигали классы за всё время учёбы. И оба раза всё потушили до того, как нанести хоть какой-то серьёзный ущерб! — Это вопиющая несправедливость! — восклицает Джеймс, пока они идут по коридору корпуса гуманитарных дисциплин в сторону класса Питера. — Ставить литературу последним уроком — вообще должно быть уголовным преступлением, — жалуется Сириус. — Я не могу притворяться, что мне интересно слушать этот нелепый рассказ про каких-то детей на острове, которые без всякой причины превращаются в убийц. — Вообще-то, это чтобы подчеркнуть веру Голдинга в то, что любые общественные устои рано или поздно уступают место истинной дикости человека. Сириус замирает на месте, а Джеймс оборачивается и усмехается: — Что? Думаешь, я тупой спортсмен и больше ничего? — Он начинает идти спиной вперёд, а Сириус смеётся и догоняет его, лавируя среди потока студентов, спешащих домой. — Сохатый, ты лучший человек на свете, но, напомню, в прошлом году ты написал целую речь про группу ABBA вместо битвы при Ватерлоо. Ты можешь быть кем угодно, но человеком, который использует выражение «общественные устои», ты точно не являешься. Джеймс смеётся, и когда Сириус его догоняет, то налетает сверху и обнимает за плечи. — Эй, это была чертовски классная речь про ABBA, и ты это знаешь, — ухмыляется он, тыкая пальцем в грудь Сириусу. Тот пожимает плечами и кивает. Джеймсу действительно удалось убедить мистера Флитвика, что задание было слишком расплывчатым и нигде не говорилось, что последствия при Ватерлоо не могут быть выражены в виде хитов и блестящей карьеры невероятно популярной шведской поп-группы. Если в чём-то Джеймс действительно хорош — так это в презентациях. Он получил «B», а Лили чуть не села в тюрьму за покушение на убийство его и Сириуса, который яростно его поддерживал, пока Флитвик не сдался. Когда они поворачивают за угол, то видят Питера, стоящего у двери класса и что-то печатающего в телефоне. Сириус даже не даёт ему поднять голову — обвивает Питера руками и прижимает его к своей груди. — Да твою же мать! — вскрикивает Питер, когда Джеймс встаёт перед ними. Сириус не отпускает. — Почему ты нас кинул на обеде? — Я вас не кидал, Сириус, — закатывает глаза Питер. — Я просто разговорился с Марлин насчёт спектакля. У меня, между прочим, есть и другие друзья. Сириус откидывается чуть назад и щурит подозрительно глаза: — С каких это пор? — Сириус! — раздражённо вздыхает Питер. — Разве мы не должны голосовать по таким вопросам? — У тебя и Джеймса тоже есть другие друзья! — Неправда. У нас есть поклонники. Это не одно и то же. Питер фыркает: — Ну что, ты сам скажешь это девчонкам — Лили, Марлин, Доркас… или мне сделать это за тебя? Сириус замирает, их лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Давай, — спокойно бросает он. Питер ухмыляется и поворачивает голову туда, где в конце коридора Лили разговаривает с Ремусом. — Лили! Они оборачиваются. Сириус мгновенно отпускает Питера и смотрит на Джеймса круглыми от ужаса глазами. Тот лишь ухмыляется. — Ладно, ладно, — бормочет Сириус. — У тебя могут быть другие друзья. Только не вздумай любить их больше нас. Лили направляется к ним, Ремус рядом. — Как будто это вообще возможно, — ворчит Питер, закатывая глаза. — Просто уточнил, — отвечает Сириус, когда Лили и Ремус наконец доходят до них. — Привет, Джеймс. Привет, Сириус, — кивает она обоим. — Эванс, — в унисон отвечают они, слегка наклоняя головы. Лили с Ремусом переглядываются. — Привет, Ремус, — говорит Джеймс. — Привет, Джеймс. Сириус, — добавляет Ремус, взглянув на последнего. Их глаза встречаются, и Джеймс буквально ощущает напряжение между ними. Со стороны можно было бы принять это за вражду, но он-то знает, что причина совсем в другом. Тишину нарушает Лили: — Что случилось, Питер? — А? — Питер моргает, будто забыв, зачем вообще её позвал. — Просто хотел поздороваться. Лили смотрит на него как на сумасшедшего: — Питер, мы только что вместе были на уроке. Джеймс сдерживает смешок, прикрываясь кашлем, когда Лили оборачивается к нему с подозрением. — Слушайте, чем бы вы трое там ни занимались — меня не втягивайте. У меня слишком мало времени, чтобы потом прикрывать ваши задницы, когда всё неизбежно пойдёт прахом. — Когда-нибудь ты оценишь наш гений, Эванс, — подмигивает Сириус. Джеймс замечает, как Ремус закатывает глаза. — Если вы хоть раз провернёте что-то, не спалившись сразу, тогда подумаю, — говорит Лили, глядя на часы. — Чёрт, уже без четверти четыре. Мне надо на подготовку к судебным дебатам, иначе там всё рухнет без меня. — Пока, Лили, — улыбается Джеймс. — Хороших выходных. Все прощаются, и она уходит по коридору к внутреннему двору. Только теперь Джеймс замечает, что Ремус всё ещё стоит рядом. Он встречает его взгляд. — Ну ладно, — говорит Ремус, — я, пожалуй, потрачу своё драгоценное пятничное послеобеденное время на подготовку к нашим первым дебатам в воскресенье. Что может быть лучше, чем провести час в одиночестве в кабинете миссис Фосдел с карточками и энциклопедией? — Прямо живёшь на полную катушку, — усмехается Джеймс. Ремус смеётся. — Хороших выходных. — Он кивает Питеру, и его взгляд на долю секунды задерживается на Сириусе — так быстро, что Джеймс почти улавливает его. Затем Ремус разворачивается и уходит по коридору, исчезая за углом. — Ладно, это было странно, — говорит Питер. — Что именно? — спрашивает Джеймс. — Да вся сцена. Ремус раньше едва ли говорил нам больше двух слов за всё время. — Может, решил расширить круг общения? — пожимает плечами Джеймс. — В любом случае, нам пора на репетицию. Мы уже опоздали на две минуты. Питер тут же смотрит на телефон и бледнеет: — Чёрт, точно! Надо спешить. Мисс Трелони не любит, когда на репетиции приходят с опозданием. Сириус, идёшь с нами? Сириус, который последние пару минут был на удивление молчалив, качает головой: — Кажется, я кое-что забыл в кабинете литературы. Вы идите, я вас буду ждать дома после репетиции. Джеймс знает Сириуса лучше, чем самого себя, и безошибочно чувствует ложь. Но он также знает, что Сириус проговорится, когда они останутся наедине. Поэтому Джеймс просто кивает. Сириус уходит вглубь коридора, а Джеймс с Питером пересекают внутренний двор и направляются к зданию искусств. К счастью, мисс Трелони сама задерживается, так что их не отчитывают, когда они появляются на десять минут позже начала. Кингсли, заметив Питера, машет ему рукой — явно хочет обсудить какую-то сцену из сценария. В итоге Джеймс остаётся один и садится на одно из двух свободных мест в конце класса. Окинув взглядом комнату, он замечает, что Регулуса нет, и настроение слегка портится — вдруг тот вообще передумал участвовать в постановке? Минуты тянутся, и Джеймс уже начинает забывать, зачем согласился сюда прийти. Через пятнадцать минут мисс Трелони наконец влетает в комнату вихрем, громко извиняясь за задержку и восторженно рассказывая о каких-то новых дизайнерских решениях. Джеймс перестаёт слушать, когда видит, как за ней входит Регулус. Похоже, никто больше на это не обращает внимания: Трелони суетится, готовит пространство к репетиции, продолжая тараторить без остановки. Регулус держит в левой руке альбом для набросков, а через плечо у него висит раскрытая сумка, из которой выглядывают не ноутбук, а бумага, кисти и жестяная коробка — наверняка с карандашами или красками. Внешне он производит полную противоположность своей учительницы: тихий, собранный. Но при этом не выглядит так, будто пришёл сюда против воли — глаза у него светятся неожиданной живостью. Он осматривается — свободным остаётся только стул рядом с Джеймсом. Их взгляды встречаются, и Регулус заметно вздыхает, прежде чем направиться к нему и сесть. Джеймс следит за каждым его движением, будто пытается разгадать этот странный набор манер и жестов. — Привет, — наклоняется Джеймс. — Здравствуй. — Регулус не отрывает взгляда от Трелони впереди. — Ты опоздал. — Молчание. Джеймс пробует снова: — Ты ведь и на мою вечеринку опоздал. Это у тебя привычка такая? — Только когда хочу избежать вот таких разговоров, — спокойно отвечает Регулус. Джеймс уже собирается что-то сказать на этот тонкий выпад, как Трелони хлопает в ладоши, призывая к тишине. Он откидывается на спинку стула, но взгляд с Регулуса не отводит — тот всё так же смотрит прямо перед собой. — Мистер Поттер, — голос Трелони заставляет Джеймса вздрогнуть. — Я рада, что вы с нами, но, пожалуйста, сосредоточьтесь на постановке, ладно? — Да, мэм. — Джеймс чувствует, как на него устремляются взгляды, и замечает Марлин, усмехающуюся сбоку. Ему почему-то кажется, будто его поймали на месте преступления. — Отлично! — продолжает Трелони. — Итак, мы закончили чтение сценария, теперь переходим к мизансценам. Следите за текстом и держите карандаш под рукой для заметок. Я смотрю на вас, Петтигрю. Комната взрывается смехом, включая самого Питера, которому Кингсли протягивает запасной карандаш. — Итак, сцена первая, — говорит Трелони. — Орсино, Курио и Валентин в зале Орсино, и он страдает по Оливии. Эммелин, сделай, пожалуйста, пометки по их ролям. Все начинают суетиться, расставляясь по местам. Трелони приступает к режиссуре. Те, кто пока не задействован, расходятся по углам: кто-то выделяет текст маркером, кто-то болтает. Джеймс замечает Питера и Кингсли у сцены — наверняка у них общие сцены. Сам он не совсем понимает, чем заняться — декораций-то ещё нет. Поначалу он просто наблюдает, но вскоре теряет нить. Да, все говорят, что Шекспир — величайший писатель, но Джеймс честно не понимает, как можно наслаждаться спектаклем, если половина слов звучит как ребус. Люди ведь не разговаривали так на самом деле? Краем глаза он замечает движение — Регулус открыл альбом на коленях, а жестяная коробка и правда оказалась полна дорогих цветных карандашей. Он пытается удержать её на коленях, чтобы начать рисовать, но коробка постоянно норовит соскользнуть. Джеймс придвигается ближе и берёт коробку в руки, держа её на весу. Регулус поднимает на него взгляд — в этом взгляде читается борьба между желанием послать его подальше и усталой покорностью. В итоге он молча берёт один из карандашей и начинает рисовать. Несколько минут они сидят так: Регулус работает, меняя цвета, а Джеймс держит коробку. Тот постоянно посматривает на «сцену», и Джеймс понимает — он делает эскизы декораций. Пока это лишь хаотичные линии и цветные пятна, но Джеймс не сомневается: когда работа будет закончена, она окажется потрясающей. — Так почему ты опоздал? — спрашивает он, когда Регулус берёт коричневый карандаш и начинает штриховать что-то, напоминающее бесформенное пятно. — Кажется, ты помешан на этой теме, Поттер, — произносит Регулус, не глядя, указывая карандашом на импровизированную сцену, будто хочет нарисовать её прямо в воздухе. — Просто это уже второй раз. А ты не похож на человека, который вечно опаздывает. — Джеймс зачарованно наблюдает, как коричневое пятно под его руками превращается в невероятно детализированный стол. — Ты понятия не имеешь, какой я человек, — спокойно отвечает Регулус, добавляя тени под ножками. — Вот именно для этого и нужно проводить с кем-то время, — говорит Джеймс, — узнаёшь всякие мелочи: любимую еду, размер обуви или почему человек вечно опаздывает. — Размер обуви? — поднимает бровь Регулус. — А что, ты не знаешь размер обуви Ремуса? — С какой стати мне знать размер его обуви? — не поднимая глаз, хмурится Регулус. — А я знаю размер обуви Сириуса. И Питера. — Да уж, вы трое вряд ли образец здоровых человеческих отношений. — А вы с Ремусом — образец? Регулус морщится, но не отвечает. Джеймс смотрит вперёд — там уже разыгрывают следующую сцену. Кажется, на пляже? Он вообще не понимает, о чём этот спектакль. — Ты хоть понимаешь, что происходит? — спрашивает он, оборачиваясь к Регулусу. Тот поднимает взгляд, и одна прядь падает ему на лоб. Джеймс почему-то находит это до смешного очаровательным. — В смысле — что происходит? — переспрашивает Регулус, морща лоб. — В пьесе. Я вообще ничего не понимаю. — Джеймс кивает в сторону Трелони, которая как раз инструктирует Амелию Боунс «играть ярко, но без надрыва». Джеймс не видит в этом ни малейшего смысла, но Амелия, похоже, всё прекрасно поняла и начинает сцену заново. Регулус смотрит вперёд, тяжело вздыхает и наконец объясняет: — Виола, — он указывает на Амелию, — разговаривает с капитаном корабля, — теперь кивает в сторону Остина О’Нила, — о том, что потеряла брата в море, но надеется, что он жив. Сейчас она собирается переодеться мужчиной, чтобы служить у герцога и ждать, вдруг брат объявится. — И откуда ты это знаешь? — удивляется Джеймс. — Я прочитал сценарий вчера. — Погоди-ка. Ты прочитал весь сценарий за один день? Регулус смотрит на него непроницаемым взглядом. — Да. Он не такой уж большой. — И ты всё понял? — Поттер, ты хочешь сказать, что не понимаешь, о чём они говорят? — приподнимает бровь Регулус. — Ты вообще слышал, как они это произносят? Это же не английский, это какой-то древний заклинательный! — Джеймс замечает, как уголок губ Регулуса чуть дрогнул, и не может сдержать улыбку. — Похоже, тебе придётся переводить мне всё это. Регулус тихо фыркает и кивает на жестяную коробку, которую Джеймс теперь держит на колене. Джеймс подаёт её ему, и тот выбирает тёмно-зелёный карандаш, добавляя цвет по краям рисунка. — Да ну? — А как иначе я построю декорации, если не понимаю, что происходит? — Знаешь, можно просто прочитать сценарий. Есть куча версий с современным переводом. Теперь уже Джеймс смеётся: — Значит, ты и правда ничего обо мне не знаешь. Мои учителя давно выяснили, что я не тот, кто «учится через чтение». Следующая реплика Регулуса звучит с откровенным сарказмом: — Что, правда? Не может быть! — Удивлён, да? Так что утверждение остаётся в силе — тебе придётся всё мне объяснять. — Славно. — Не слышу «нет». — У меня ощущение, что если я откажусь, ты всё равно не отстанешь. Так хоть не придётся повторять одно и то же по кругу. Джеймс расплывается в широкой улыбке. — Просто признай, что тебе нравится со мной разговаривать, Регулус. — Ты всегда настолько самоуверен? — спрашивает тот, глядя прямо на него. — Только когда я прав, — подмигивает Джеймс. Регулус закатывает глаза и возвращается к альбому. Он хмурится и начинает перелистывать предыдущие страницы, словно ищет нужную деталь в старом эскизе. Джеймс замечает, что альбом полон — десятки рисунков, сложных, живых, с какой-то неряшливой свободой, будто Регулус просто позволил мыслям течь на бумагу. — Ух ты, ты уже столько всего сделал, — замечает Джеймс. Регулус, будто только сейчас поняв, что тот смотрит, быстро переворачивает страницу обратно. — Ну, раз уж мне навязали это нелепое задание, — бурчит он, — я хотя бы сделаю его как следует. — Можно взглянуть на твои эскизы? — Нет. — Почему? — Джеймс делает обиженное лицо. — Потому что это не твоё дело. — Поправь меня, если я ошибаюсь, Регулус, но разве я не должен видеть твои эскизы, чтобы построить декорации? Регулус открывает рот, но на секунду замирает. Джеймс видит, как тот ищет достойный ответ — и впервые за всё время не находит. Регулус раздражённо выдыхает, хмурится и с лёгким рычанием практически швыряет ему альбом, пробормотав что-то по-французски: — D’accord, espèce de connard implacable. Джеймс не знает точного перевода, но сомнений нет: это было не признание в симпатии. Однако он искренне удивлён, что Регулус вообще позволил ему взглянуть. Он спешит открыть альбом, пока тот не передумал. Первая же страница стирает с лица Джеймса самодовольную ухмылку. Перед ним — детально прорисованная сцена: современная, роскошная вилла с греческими мотивами. По обе стороны — изящные спиралевидные колонны, будто специально оставленные, чтобы сохранить шекспировский дух. В центре сцены стоят два деревянных стола, украшенные сложными цветочными композициями, дышащими богатством и утончённостью. У задней стены — возвышение, плавно переходящее в фасад виллы, с белыми перилами, превращающими его в балкон. По ним ниспадает плющ, связывая всю композицию в единое целое, делая сцену похожей на дорогой внутренний двор. Это всего лишь рисунок цветными карандашами, но каким-то образом Регулус вдохнул в него жизнь — в мягкие тени, в изгибы линий. Джеймс понятия не имеет, как сумеет передать всё это на сцене. Пока вокруг продолжается репетиция, он молча перелистывает страницы, одну за другой, и каждая поражает так же, как первая. Всё продумано, вдохновенно, прекрасно. Наконец он доходит до последнего рисунка — того, над которым Регулус работал прямо сейчас. Джеймс поднимает взгляд, чтобы сказать, как сильно ему всё это нравится, — и замирает, встретившись глазами с Регулусом. Тот всё это время смотрел на него. Несколько мгновений они просто молчат. Слова застывают на губах Джеймса, дыхание сбивается. В глазах Регулуса — редкая, почти хрупкая открытость. Не в том смысле, что он просто смотрит — а в том, что позволяет увидеть себя. И Джеймс вдруг понимает: даже то, что Регулус показал ему эти рисунки, — уже многое значит. Когда он смотрит на мягкий, почти графитовый серый цвет глаз Регулуса, грудь Джеймса снова сжимается странным, непривычным образом, и где-то под рёбрами начинает отчётливо биться сердце. Да, эскизы Регулуса прекрасны — пожалуй, самые красивые рисунки, какие он когда-либо видел, — но даже они меркнут рядом с глазами самого Регулуса. Они — как туман на извилистой дороге, заволакивающий зрение, сбивающий с пути, и в этот миг Джеймс не уверен, что вообще хочет выбраться из этого тумана. — Ну и? — нарушает тишину Регулус. — Что? — Джеймс едва выдавливает из себя слово. Регулус хмурится. — Эскизы, — кивает он на альбом, опуская взгляд, и Джеймс получает короткий шанс на передышку. — А, да… — Джеймс совершенно сбит с толку, мысли путаются, слова не хотят складываться в нужные предложения. Он делает глубокий вдох — нельзя позволить этому странному ощущению сбить его с толку, особенно когда ясно, что для Регулуса его мнение сейчас почему-то действительно важно. — Они потрясающие, Регулус. Честно. Тот всё ещё не поднимает глаз, но уголки его губ чуть дрогнули, и это крошечное, искреннее движение оказывается таким невыносимо тёплым, что Джеймс вынужден отвернуться. С чего это вдруг дышать стало так трудно? В этот момент мисс Трелони объявляет пятиминутный перерыв. — Регулус, можно тебя на минутку? — окликает она, и в комнате тут же поднимается гул разговоров. Джеймс оборачивается — Регулус тяжело вздыхает, поднимается и неохотно идёт к ней. Джеймс усмехается, наблюдая, как тот кивает с каменным лицом, пока Трелони что-то восторженно ему объясняет. Очевидно, Регулус просто терпеливо ждёт, пока можно будет сбежать. Джеймс тем временем пытается заставить сердце биться чуть медленнее — впервые такое с ним за пределами физкультурного класса. Внезапно перед ним возникает спинка стула, а затем и сам Питер, усаживающийся прямо напротив. — Ну что, как прошла первая репетиция? Убедился, что театралка — это реально круто? Джеймсу требуется секунда, чтобы сообразить, что тот обращается к нему. — А, да. На удивление круто, хоть я вообще не понимаю, о чём все говорят. — Да, с Шекспиром поначалу так. Потом втянешься — особенно когда одни и те же реплики услышишь раз сто. Джеймс сомневается, что когда-нибудь их поймёт, но кивает. — Ну да, надеюсь. А ты как? Наслаждаешься своей главной ролью? Питер светится от гордости: — Мне это чертовски нравится. Джеймс искренне радуется за него. Видеть, как его лучший друг оживает в этой среде, — одно удовольствие. Всегда было немного неловко, что их интересы так не совпадают, но теперь Джеймс видит, насколько Питер здесь в своей стихии — и не может дождаться, чтобы увидеть, чего тот добьётся. — Только не забудь о нас — простых смертных, когда прославишься, ладно? — Да ну, — фыркает Питер. — Будто это не ты из нас самый перспективный в плане славы. Джеймс смеётся: — Ну, разумеется, я стану величайшим футболистом в истории, но это не значит, что мы все не можем стать такими богатыми и знаменитыми, чтобы окончательно зазнаться, растерять всех, кого любим, и закончить жизнь в одиночестве и нищете. — Ну, мечта-а-а, — подмигивает Питер, и Джеймс хохочет громче. Они ловят несколько любопытных взглядов, но им обоим плевать. — Серьёзно, надеюсь, тебе не слишком скучно? Понимаю, пока тебе особо нечего делать. — Да нет, не скучно, — отвечает Джеймс. — Я вообще-то разговаривал с Регулусом. Питер удивлённо поднимает брови. — Правда? — Знаю, что ты подумал, но он, на самом деле, неплохой собеседник. — У меня к Регулусу претензий нет, — говорит Питер. — Просто я никогда не видел, чтобы он говорил хоть что-то, что не было бы оскорблением в адрес Сириуса. Из Джеймса вырывается короткое, резкое «ха», и он качает головой. — Тут ты не ошибаешься. Питер бросает на него странный взгляд — в тот момент, когда позади появляется знакомая фигура. — Она вообще когда-нибудь замолкает? — спрашивает Регулус, обходя Питера и снова усаживаясь рядом с Джеймсом. — Не в мою смену, — отвечает Питер. — С тех пор, как она здесь преподаёт, три года назад, тишины не было ни дня. Регулус тихо стонет. — А что она от тебя хотела? — интересуется Джеймс. — Похоже, мне нужно призвать своего внутреннего Боттичелли и нарисовать какой-то нелепо сложный фресковый фон для сцен в доме Орсино. — Ну, это будет хотя бы достойным вызовом, не так ли? — О да, именно то, чего мне сейчас не хватает, Поттер — изнуряющий, бесконечный проект ради кружка, в который я даже не хотел вступать, и ради сумасшедшей женщины, с которой я не собирался пересекаться. — Она не сумасшедшая, Регулус. Она всего-то лет на шесть старше меня. — Хорошо, — вздыхает он. — Тогда просто безумная. — Если кто и справится, так это ты. Регулус вскидывает руки. — В том-то и дело! Это же сожрёт всё моё время! — Время, потраченное на… искусство? — Джеймс вопросительно приподнимает бровь. — Ну, это все равно другое. — По-моему, звучит как лёгкий гол. — Прости, но я не владею языком идиотских футбольных метафор. Джеймс уже готов парировать что-то про то, что футбольные метафоры куда полезнее французского, но их прерывает Питер, прочищающий горло. Оба поворачиваются к нему. — Извини, что вклиниваюсь, — говорит тот, — но мы сейчас уже начнем, а я вообще-то пришёл спросить, сможешь ли ты подвезти меня после репетиции домой? Мама утром отвезла мою машину на техобслуживание, а я напрочь забыл про кружок сегодня. К тому же у неё сегодня какой-то ужин, она занята и не сможет заехать за мной. — Почему ты вообще спрашиваешь? Конечно, подвезу. — Отлично, спасибо, Джеймс. Мне лучше возвращаться. А, Регулус, — он поворачивается к нему, и тот, похоже, удивлён, что Питер вообще к нему обращается напрямую, — мисс Трелони потрясающая, но лучшие результаты выходят, когда ей хоть изредка кто-то возражает. Совет: слушай, разбирай, какие идеи действительно работают для тебя, и не бойся говорить «нет», когда она предлагает нечто совершенно безумное. Работай «с ней», а не «на неё». Поверь мне. Питер улыбается, быстро переводит взгляд с Регулуса на Джеймса, поднимает бровь, подмигивает Джеймсу и уходит обратно к сцене. Джеймс, мягко говоря, озадачен этим подмигиванием. — Значит, умный у вас — Петтигрю, — замечает Регулус, и Джеймс оборачивается к нему. — Что? — Он только что дал вполне дельный совет. — То есть, по-твоему, Сириус и я советы давать не умеем? — Да, именно это я и сказал. Даже не намекал, а сказал прямо. — Так, попроси меня о совете, и я докажу, что я не глупее Пита. — О совете по какому поводу, Поттер? — Не знаю. Например, как правильно пробить пенальти. Или когда лучше всего пробраться в кладовку Филча, чтобы вернуть мяч, который он у тебя спер. — Два навыка, в которых, смею заметить, любой человек хоть с каплей мозга не нуждается. — Ауч, уколол, — Джеймс смеётся. — Ладно, может, тогда совет о том, как разговаривать с кем-то, не оскорбляя его каждые пять секунд? — Может, тебе не стоит это так упрощать. — Да ладно тебе, Регулус. Скажи обо мне хоть что-нибудь хорошее. — Я не собираюсь чесать твое эго, Поттер. У тебя и без меня хватает людей, готовых это делать. — Неправда! — О, пожалуйста. Вся школа у твоих ног, и ты это прекрасно знаешь. — Не «вся»... — Назови хоть одного человека, который не хочет с тобой дружить, — бросает вызов Регулус. И, когда Джеймс открывает рот, он добавляет: — Только не бери в счет друзей и преподавателей. Джеймс хмурится, задумчиво смотрит в пространство перед собой, а потом выдает: — Ты? Регулус замирает, чуть удивлённо приподнимая бровь. — Хм. Кажется, придётся признать, что я тупанул. Глаза Джеймса расширяются. — Подожди, я же пошутил! Ты что, правда не хочешь со мной дружить? — У меня уже достаточно друзей. — У тебя, по сути, всего два друга! — И что? — Это что-то из серии — «вообще-то играть в мяч можно не только вдвоём, прикинь»? Нет никаких ограничений на количество друзей, Регулус, и если бы были, то точно не два! — Я не говорю, что есть предел. Я просто говорю, что мне хватает. Ты, может, и получаешь удовольствие, когда вокруг тебя очередь из людей, жаждущих твоего внимания, но лично мне это чуждо. — Понятно, — тихо отвечает Джеймс. — Но ты, пожалуйста, не останавливайся. Окружай себя людьми. — Окей. Между ними повисает почти минута молчания. Джеймс смотрит на сцену, будто следит за репетицией, но это не так. — Поттер? — Регулус не получает ответа. — Да чтоб тебя, Поттер, ты что, дуешься? Джеймс, сам не осознавал, что все это время дул губы, он быстро выпрямляется, но все еще молчит. Регулус раздражённо вздыхает. — Джеймс. Он резко поднимает голову. Регулус впервые называет его по имени, и от этого сердце Джеймса будто пропускает удар. — Что? — спрашивает он, но голос получается куда мягче, чем он хотел. — Ничего личного. Просто я предпочитаю не привязываться. От этих слов у Джеймса будто что-то сжимается внутри. — Регулус… — Нет. Я не собираюсь вдаваться в душевные разговоры о том, какое детство привело меня к мизантропии и недоверию к людям. Это не драма, а простое объяснение, почему я сказал то, что сказал. Чтобы ты перестал вести себя как ребёнок. Он бросает на Джеймса такой усталый, раздражённый взгляд, что тот не выдерживает и улыбается. — Что? — раздражённо спрашивает Регулус. — Ты заботишься о моих чувствах. — Серьёзно? Это всё, что ты понял? Я буквально прямо сказал, что не буду с тобой дружить. — Ага. Ты не хотел, чтобы я чувствовал себя плохо, поэтому объяснил причину. Не строй из себя святого и человека, который выше всех этих обычных человеческих эмоций, Регулус Блэк. Ты так же им подвержен, как и все мы. Регулус закатывает глаза, но Джеймс замечает, как он с трудом сдерживает улыбку, и в этом есть что-то… милое. — Ладно, ты меня достаточно отвлёк. Осталось всего минут десять до конца репетиции, а я так и не закончил набросок, который думал успеть за сегодня. — О, я отвлекаю, да? Видимо, мои чары не так уж и не действенны, как ты думал. — Tais-toi. — Что? — Я закончил разговор. Регулус протягивает Джеймсу открытую коробку с карандашами и открывает альбом на том же эскизе, над которым работал раньше. Следующие десять минут Джеймс добросовестно держит коробку и несколько раз пытается отвлечь Регулуса — начиная разговор тем, что задает вопросы про непонятные слова из сценария. Джеймс должен признать, что Регулус мастерски делает вид, что ему всё равно. Джеймс не привык к такому явному игнору, но на самом деле это его не раздражает; наоборот, это ещё больше разжигает его интерес к парню, который каждый раз оставляет больше вопросов, чем ответов. Задержав ребят на пять минут, Трелони объявляет окончание репетиции, и все начинают расходиться, предвкушая выходные. Джеймс остаётся позади, наблюдая, как Регулус молча собирает вещи. Наконец, когда он наклоняется, чтобы положить блокнот в сумку, Регулус оглядывается на Джеймса и протягивает правую руку. Глаза Джеймса расширяются, и он не совсем понимает, что заставляет его протянуть левую руку навстречу. — Поттер. Тон Регулуса заставляет Джеймса замереть. — Эм… да? — Коробку. Джеймс мгновенно опускает левую руку и переводит взгляд на правую, всё ещё сжимающую коробку с карандашами. Лицо Джеймса краснеет, и он поспешно отдаёт коробку Регулусу, отступая назад. Регулус закрывает сумку и смотрит на Джеймса странным взглядом, который вызывает у Джеймса чувство, пугающе близкое к смущению — эмоции, с которой он мало знаком. Они молча выходят из комнаты, и Джеймс видит Питера, разговаривающего с Марлин чуть дальше по коридору. — Увидимся на следующей неделе, Поттер, — говорит Регулус и поворачивается, чтобы уйти. — Регулус, — быстро окликает Джеймс, и Регулус оборачивается. Он понятия не имеет, почему эти слова сами срываются с его губ: — Эм… так, у меня… у нас завтра матч. Первый в этом году, собственно. Сириус будет там, и Эван тоже поддержит Барти, я уверен. Так что, если захочешь прийти… ну, если у тебя нет планов получше… может быть, ты придешь? Регулус смотрит на него, и этот молчаливый взгляд ощущается мучительно долгим. Его лицо абсолютно нечитаемо. — Возможно, — наконец говорит он, что полностью неожиданно, но вызывает тихое и необъяснимое тепло в груди Джеймса. — Посмотрю, как я буду себя чувствовать завтра. Эвану, может быть, пора хоть раз составить компанию. — Да, окей. Круто. — Пока, Поттер. — Пока. Регулус уходит по коридору, проходя мимо Питера и Марлин, которые машут ему. Он кивает им, а Джеймс наблюдает, как тот покидает здание. Джеймс проводит рукой по волосам и судорожно выдыхает. Он не понимает, что заставило его пригласить Регулуса на игру и почему это было так сложно. Регулус даже не его друг — он ясно это дал понять. С другой стороны, если бы он не хотел быть другом Джеймса, зачем бы вообще стал об этом задумываться? Регулус же друг Эвана, может, он просто хочет поддержать парня Эвана? Джеймс старается избавиться от странного ощущения неуверенности и подходит к Питеру и Марлин. — Весело с младшим Блэком? — улыбается Марлин. — Фифти-фифти, — честно отвечает Джеймс. Питер фыркает. — Я вообще не понимаю, как тебе удалось поддерживать с ним разговор целый час. — Мы не всё время говорили. Последние десять минут он вообще молчал, только рисовал эскизы. — Что-нибудь стоящее? Я не хочу халтурных декораций, — говорит Марлин, когда трое выходят из здания на парковку. — О, об этом можешь не беспокоиться. Если что, я больше боюсь, что не смогу передать их должным образом при строительстве, — Джеймс чувствует, как зазвенел телефон, и достаёт его из кармана пиджака. Диалог с пользователем «Любовь всей моей жизни». [5.05] Сириус можешь привезти домой МакФлурри? с Орео Марлин кивает Джеймсу. — Отлично. Я не дам тебе испортить моё выпускное шоу. — Эй, — вмешивается Питер. — Не могу ничего поделать, Пити, свет софитов любит меня. Хотя, уверена, что ты тоже справишься. Джеймс смеётся над недовольным выражением лица Питера и отвечает Сириусу: [5.06] Джеймс И с шоколадным соусом? [5.06] Сириус лучший [5.07] Джеймс Хорошо. Мама и папа тоже хотят? [5.08] Сириус они идут к Петтигрю на ужин оставили нам деньги на пиццу скажи Питу тоже зайти к нам, чтобы мы спланировали пранк [5.09] Джеймс Будет сделано. Я как раз собирался его подкинуть домой. [5.09] Сириус люблю, когда все сходится К шести вечера они заезжают в Макдональдс и возвращаются домой с пакетом десертов. Сириус уже заказал пиццу и сидит на полу в гостиной среди коробок, смотрит последний эпизод RuPaul’s Drag Race. — Чёрт побери, Бродяга? — возмущается Джеймс, заходя и подавая Сириусу его МакФлурри. — Ты всего-то два часа ждал, пока я вернусь! Сложно было подождать, чтобы просмотреть вместе? — Не кричи на меня, я расстроен. К тому же ты меня бросил ради этих твоих театральных друзей, так что я заслужил смотреть шоу в одиночку. — Эй, я тоже один из этих театральных друзей, знаешь? — говорит Питер, плюхаясь на пол рядом с Сириусом, держа в руках шоколадный фраппе. — Да, но тебе разрешено тусоваться с ним. — парирует Сириус. — Сириус, мы что говорили про разных друзей? — Джеймс присоединяется к ним со своим МакФлурри. — Погоди. Ты ведь не говорил, что они твои друзья! — Сириус ставит эпизод на паузу и смотрит Джеймсу прямо в глаза. — Кто из них твои друзья? — требовательно спрашивает он. Джеймс смеётся. — Пока никто, кроме Пита и Марлин, но это не значит, что никто никогда не станет. Сириус фыркает и ложкой зачерпывает мороженое. — Ни один из них не должен называть себя твоим лучшим другом. — Да ладно, Бродяга, — Джеймс пихает Сириуса ногой, и тот хмурится. — Регулус был на репетиции? Джеймс замер с ложкой в воздухе. — Да, а что? — он пытается звучать непринуждённо. — Просто интересно. Он не ответил на моё сообщение раньше, но я думал, что он занят. Не знаю, какое теперь у него оправдание. Не могу поверить, что он действительно вступил в драмкружок, — Сириус смеётся, и Джеймс невольно улыбается. — Честно говоря, он не слишком расстроен, кроме случаев, когда Трелони не перестаёт трепаться без умолку. Кажется, у неё столько хаотичных идей, что ему приходится сильно вникать. — Похоже на правду, — говорит Питер, открывая коробку с пиццей и беря кусок. Джеймс следует его примеру. — Погоди, — Сириус снова смотрит на Джеймса. — Когда ты с ним говорил? — Эм… на репетиции. Когда ещё? — Ну понятно. Я имел в виду, что он обычно не общается с малознакомыми людьми. — Наверное, это было даже не разговором, а очередью едких оскорблений. Сириус садится прямо, и Джеймс заметно начинает нервничать. — Погоди, Сохатый. Мой младший брат, известный ненавистник всего на свете, твой… друг?! Джеймс смеется в голос. Сириус и Питер смотрят на него озадаченно. — Боже, Бродяга! Ты ведёшь себя, как будто мы строим заговор против тебя. Даже если бы я считал его другом, я бы не стал его другом. Доверься мне, тебе тут не о чем волноваться. Сириус смотрит на него несколько секунд, и Джеймс встречает его взгляд. Интересно, что у Сириуса глаза вроде бы такие же, как у Регулуса, но... совсем другие. Во-первых, у Сириуса более глубокий серый — не лёгкий туман, а грозовое облако, медленно крадущееся по горизонту. Его глаза красивы по-своему, но Джеймс не ощущает того трепета в груди и сбитого дыхания, как было с Регулусом. Он не чувствует слабости и спутанности мыслей. В чём разница между этими серыми глазами и теми? Он не знает. — Ладно, — наконец говорит Сириус. — Хочешь, я перезапущу эпизод? — Да, — отвечают Джеймс и Питер одновременно. Сириус запускает его снова, и они устраиваются на подушках, разбросанных по полу. Через час они съели все три пиццы, мороженое и посмотрели эпизод Drag Race, который чуть не вызвал третью мировую из-за ухода одной из любимых королев Сириуса. — Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Джеймс, когда Сириус успокоился и перестал ругаться на экран. — Не особо. — Что случилось? — Джеймс ложится на колени Сириуса, который устало откидывается на спинку дивана. Питер прижимается к его плечу. Их язык любви определённо включает физический контакт, особенно для Сириуса, которому это чертовски важно. Сириус закрывает глаза и качает головой. Джеймс знает этот жест. — Это Ремус, да? Сириус кивает, глаза всё ещё закрыты. — Кто на этот раз? — спрашивает Питер. — Не знаю её, кажется, кто-то из его команды по дебатам. — Так вот куда ты ходил сегодня? Искать его в комнате Фосдел? Сириус открывает глаза, но не смотрит на них. — Да, и слушайте. Мне не нужно, чтобы вы говорили, что это плохая идея и прошло меньше недели с последнего раза. Не могу объяснить, но каждый раз мне нужно его больше, как будто я вампир, зависимый от его крови. Им невозможно насытиться, и я думаю только об этом до нашей следующей встречи. Когда я увидел его после занятий, потерял всякий контроль, так что да, я пошёл искать его. — И? — мягко спрашивает Джеймс. — А он был с какой-то чертовски красивой девушкой, которая, наверное, супер приятная, умная и любит клуб дебатов… — он замолкает, глядя на стену. — Да все в порядке, Бродяга. Ты знаешь, с Ремусом всегда так, он никогда не проявлял интереса к девчонкам. — Да, но проблема в том, что у него есть полное право общаться с красивыми девушками и встречаться с кем он хочет, а у меня нет никакого права злиться, и это совершенно несправедливо. Он пригласил меня на свидание, я отказал. Мы оба несколько раз отказывались, и вот я опять здесь. Злюсь без права на это. Чёрт, как я зол! — последние слова звучат почти как крик, и Джеймс резко садится, кладёт руки на лицо Сириуса и поворачивает его к себе. — Сириус. Я говорю это как твой лучший друг, который любит тебя больше всего на свете. Соберись. Сириус моргает в удивлении, отводя голову. — Что? — Регулус важен для вас обоих, но что бы это ни было между тобой и Ремусом, это не работает. Вообще. Разберись в своих чувствах и либо всё или ничего. Мы тебя любим, Сириус, но думаю, Пит согласится, что тебе нужно это решить. — Абсолютно! — говорит Питер. — Ты заслуживаешь счастья так же, как Регулус. И мы устали от твоего нытья, когда кто-то пуляет лишний взгляд в его сторону. Сириус переводит взгляд с одного на другого и потом фыркает: — Чёрт с вами обоими. Ладно, попробую разобраться. — Начни с того, что не отрицай, что он тебе нравится, — говорит Джеймс прямо. — Фу, это звучит так по-детски. — Но он тебе нравится, — говорит Питер. — Чёрт возьми, да. Да, нравится! — уступает Сириус. Джеймс и Питер обмениваются взглядом и делают «пять» через Сириуса, который выглядит недовольным. — Мы ждали этого признания столько месяцев, — усмехается Джеймс. — Упрямый ты засранец, конечно. — Ну, что смог доставить вам удовольствие, — саркастично отвечает Сириус, и они оба обнимают его. — Серьёзно, чувак, мы всегда рядом. — Да знаю я, и обещаю, что попробую разобраться. А пока нам действительно нужно спланировать нашу первую эпическую шалость года. Первую из многих, кстати. Это наш последний год, ребята, нужно сделать всё от нас зависящее. — По-другому и быть не может, — весело отвечает Питер. Они смотрят на Джеймса, который широко улыбается: — Согласен. Пора устроить шоу!