The Long Game

Суббота. Девять утра. Регулус жалеет о каждом решении, что одно за другим привели его к этому моменту. А именно — он идёт через переполненную парковку на размокшем от дождя поле почти в миле от футбольного стадиона, который, по какой-то неведомой причине, стал его пунктом назначения в это ледяное утро. Регулус засовывает руки в карманы пальто после того, как туго обмотал вокруг шеи зелёно-серебристый шарф — единственную преграду между ним и колючим утренним холодом. Обычно холод его не беспокоит, но из-за ливня, шедшего всю прошлую ночь, его почти новые чёрные кроссовки уже насквозь промокли, а вода просочилась в носки. Регулус приближается к толпе людей, которые зачем-то встали ни свет ни заря, чтобы посмотреть, как кучка подростков агрессивно гоняет мяч по полю. Стадион бурлит жизнью так, как Регулус не видел еще никогда. Дело не только в самом поле, которое недавно привели в порядок и нанесли свежую разметку, но и в трибунах по обе стороны: они полны людей, громких разговоров и постоянного гомона, наполняющего воздух энергией, характерной для футбольных матчей. На вскидку, людей уже несколько сотен — неудивительно, что Регулусу не удалось припарковаться ближе, хотя он приехал за полчаса до начала матча. Оглядевшись, он замечает, что публика самая разная — родители, ученики, маленькие дети. Многие надели свитера, шарфы и шапки золотого и красного цветов — болельщики команды Академии Хогвартс. На каждом предмете одежды вышита эмблема в виде большой буквы «Х». На противоположной стороне поля — примерно столько же зрителей, только одетых в серое и чёрное. На их атрибутике — логотип в виде черепа животного, который, честно признать, выглядит довольно сурово. Регулус не особо следит за школьными спортивными сплетнями, но он знает, что у Дурмстранга репутация одной из самых сильных школ округа. Они всегда идут до конца и не отступают перед трудностями — и, судя по одним только болельщикам, милосердия ждать не стоит. Мимо пробегает ребёнок с хот-догом, и Регулус замечает несколько палаток с едой, разбросанных по периметру. Воздух наполняет странная смесь запахов соли и сахара — необычный аромат для такого раннего утра. Мир спортивных мероприятий — какой-то особый, но чужой для Регулуса. Регулус решает, что лучше поскорее найти себе место, пока трибуны окончательно не заполнились, а то придётся стоять на своих двоих весь футбольный матч. Он достаёт телефон. [9:06] Регулус Так, теперь я точно знаю, как выглядит ад. Где ты? [9:07] Эван Розье Хахаха Драматичная ты душа. Я ближе к центру, примерно третий ряд сверху. Регулус идёт вдоль кромки поля, оглядывая трибуны, пока не замечает Эвана, машущего ему рукой. Тот сидит рядом с Пандорой, которая одета в голубой вельветовый комбинезон поверх белой блузки с рюшами и огромную золотисто-чёрную вязаную шаль, украшенную вышитыми ромашками. Она улыбается и тоже активно машет, пока он поднимается по ступенькам к их ряду. Вблизи Регулус замечает, что Эван в золотисто-красном спортивном свитере с номером 62 и надписью «Крауч» на спине. — Ад скорее замерзнет, — усмехается Эван, — чем сам Регулус Блэк придет сюда по своей воле. Я удивлен. — Замёрз — подходящее слово, — бурчит Регулус. — Я не чувствую пальцев ног, а нос, кажется, сейчас просто отвалится. Он смотрит на Эвана с упрёком, будто это он затащил его сюда в один из самых холодных осенних дней последних нескольких лет. Но нет — винить некого, кроме себя. — Добро пожаловать в реальный мир, Рег, — ухмыляется Эван. — У нас тут есть такая штука, называется «погода», прикинь. Регулус показывает ему средний палец. Эван на это лишь шире усмехается. — Привет, Регулус, — обращается к нему Пандора. — Привет, Пандора. Не ожидал увидеть тебя на футбольном матче. — Шутишь? — оживляется она. — Две группы «мачо», орущих друг на друга из-за мяча, не попавшего в сетку? Я здесь только ради этого. Эван смеётся, и Регулус невольно улыбается. — Принято, — говорит он. — А ты-то что тут забыл? — спрашивает Пандора. — Никогда раньше не видела тебя ни на одном спортивном мероприятии. — А, ну… — Улыбка Регулуса исчезает, и он на секунду задумывается, зачем вообще сюда пришёл. Он сам толком не уверен. — Подумал, что стоит хоть раз засветиться. Посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. — С каких это пор ты вообще заботишься о том, чтобы «засветиться» где-то? — вмешивается Эван. — Обычно тебе на всех плевать. — Простите, что попытался проявить хоть каплю интереса к внеклассной спортивной деятельности, — бурчит Регулус. Эван переглядывается с Пандорой. Регулус делает вид, что ничего не замечает, и упрямо смотрит прямо перед собой, туда, где несколько преподавателей возятся с таблом. И вдруг над трибунами раздаётся знакомый голос: — Да ну нахер! — О, только не это, — стонет Регулус, когда Сириус, радостно сияя, взлетает к нему по ступенькам. Питер плетётся следом. Регулус слишком поздно замечает, что рядом с ним на скамейке осталось свободное место. Через пару секунд Сириус уже плюхается рядом и закидывает ему руку на плечо. Регулус мгновенно сбрасывает её, раздраженно хмурясь, но Сириус, кажется, даже не замечает и продолжает ухмыляться, как придурок. — Ну ладно, Реджи, выкладывай — кто тебя заставил? — Что? — Не может быть, чтобы ты сам сюда пришёл. Тебя, должно быть, кто-то взял на слабо. Эван наклоняется ближе: — Мы, вообще-то, уже выяснили, что ад по ходу замёрз, рак на горе свистнул и что там еще случается в таких ситуациях. Поэтому он здесь. — А, ну тогда понятно, — с деланно серьёзным видом кивает Сириус. — Что? Нет, ни черта не понятно! — огрызается Регулус. — Гляжу, дуться он не разучился, — замечает Сириус. — О нет, — поддакивает Эван. — Он бы мог представлять Англию в конкурсе по дутью губ. — Заткнитесь. Ничего, я не… — …сказал обиженным тоном, — подхватывает Эван, и Сириус заливается громким смехом. — Так, нет. Только не вы двое, — говорит Регулус, оглядывая их обоих. — Не смейте это делать. — Что делать? — спрашивает Сириус. — Сговариваться против меня, пока я сижу прямо тут. — Не драматизируй, мы не «сговариваемся», — закатывает глаза Сириус. — О, кто бы говорил о драме, — вставляет Питер с другой стороны. — Прошу прощения, что ты сказал? — резко поворачивается к нему Сириус. — … сказал он драматичным тоном, — парирует Регулус, и Питер прыскает со смеху. — Да, я хожу в драмкружок, — кивает Питер. — Но Сириус — наша личная королева драмы. — Согласен. Когда он в детстве расстраивался, то падал на кровать, как Диснеевская принцесса, и начинал горько жаловаться на жизнь, — говорит Регулус. — Неправда! — возмущается Сириус, вскидывая руки так театрально, что все четверо заливаются смехом. — Всё, вы двое, — Сириус указывает на Регулуса и Питера, — вам запрещено разговаривать друг с другом. Они несколько секунд молча смотрят на него, потом Питер обращается к Регулусу: — Ну что, как там твои наброски декораций? Сириус лишь закатывает глаза. — В порядке. И спасибо за совет насчёт Трелони, — говорит Регулус. — Я отклонил пару её идей, и, кажется, мы наконец двигаемся в правильном направлении. — Здорово! — улыбается Питер. — Жду не дождусь посмотреть, что у тебя получится. Джеймс говорил, что ему не терпится начать работать. — Погоди-ка, — вмешивается Эван. — Ты что, показал Джеймсу свои эскизы? — Ну… пришлось. Он же будет строить декорации по ним. — Но ведь они ещё не закончены? Рисунки, в смысле? Все одновременно смотрят на Регулуса, и он вдруг чувствует себя как на допросе. — Нет, — признаёт он и решает срочно сменить тему. Эван бросает быстрый взгляд на Сириуса, который больше не выглядит раздражённым — теперь он просто сбит с толку происходящим разговором. Регулус тоже смотрит на Эвана, и тот, похоже, без слов понимает, что Регулус от него хочет: «не копай глубже». — Ну, надеюсь, оно того стоит — вся эта пытка с постановкой Шекспира, — хмыкает Эван. — Эй! — возмущается Питер. — Погоди, ты не говорил, что это Шекспир, Хвост, — оборачивается на него Сириус. — Я говорил. Раз, наверное, пятьдесят, — раздражённо отвечает Питер. — Это что, прям настоящий Шекспир? С этими дурацкими, выдуманными словами и прочей ерундой? — Он — гений, — вмешивается Пандора. — Да, и вообще, — добавляет Питер, — Шекспир придумал больше 1700 слов, которыми мы до сих пор пользуемся. Так что можешь поблагодарить его за свой «богатый словарный запас». — Поблагодарю, когда он напишет что-нибудь, что реально можно высидеть до конца и не умереть со скуки. Питер сверлит Сириуса взглядом. — Даже не надейся отвертеться, Сириус. Если я высидел трёхчасовой концерт, где ты сыграл всего две песни, то ты уж потерпишь двухчасовую пьесу, в которой участвуют трое твоих лучших друзей и твой брат. Сириус издаёт глубокий, демонстративно страдальческий вздох — такой театральный, что Регулус встречается взглядом с Питером, и тот прижимает тыльную сторону ладони к лбу, изображая трагедию, отчего Регулус невольно фыркает. — Народу — тьма, кажется, сегодня один из самых больших аншлагов за последние годы, — вставляет Эван, явно спасая Регулуса от комментария Сириуса по поводу его реакции. Регулус осматривается — трибуны уже переполнены, остальные сидят прямо на траве у кромки поля. Они устроились на влажной земле у края, оставляя немного пространства для боковых судей, которые сейчас как раз проходят вдоль поля, проверяя разметку. Регулус замечает, что один из боковых судей — женщина. — А как тогда правильно говорить — боковая судья или судья на линии? — спрашивает он у Эвана. Тот отвечает, что официально их называют помощниками главного судьи. Гораздо инклюзивнее. Регулус решает придерживаться этого варианта. — Интересно, как себя чувствует Джеймс, — говорит Питер, обращаясь к Сириусу. Регулус невольно прислушивается. — С утра он был на подъёме, после пробежки, — отвечает Сириус. — Немного нервничает, конечно, ведь это его первый матч в роли капитана. Но ты же знаешь Джеймса — стоит ему выйти на поле, и всё, его уже не остановить. — Думаешь, поэтому сегодня столько народу? — Ну, и ещё потому, что если Хогвартс выиграет, это будет рекордный сезон. Их имена навсегда впишут в историю школы. Регулус не знал, что этот год так важен для Джеймса — что этот матч вообще что-то значит. Все в курсе, что Поттер — капитан футбольной команды, но Регулус никогда не задумывался, сколько давления, ожиданий и ответственности стоит за этим. Джеймс пригласил его прийти. Почему же от этой мысли в груди становится чуть теплее, несмотря на холод? И тут динамики по обе стороны стадиона взрываются голосом диктора, отчего Регулус вздрагивает: — Всем доброе утро! Добро пожаловать на первый футбольный матч года между Академией Хогвартс и Колледжем Дурмстранг! Толпа отвечает гулом аплодисментов, криками и свистом. — Итак, встречаем первую команду — наших гостей! Колледж Дурмстранг! На поле выходит команда, выстраиваясь идеальной шеренгой. Болельщики Дурмстранга начинают скандировать «Вперед! Вперед! Вперед!» в унисон, грохоча ногами по трибунам. Это выглядит впечатляюще — демонстрация силы и дисциплины. Болельщики Хогвартса пока молчат, напряжённо дожидаясь своей очереди, и от этого ожидания воздух словно напряжен до предела — вот-вот рванет. Игроки «Дурмстранга» останавливаются в центре поля, выстраиваясь в линию напротив ворот соперников. Они заводят руки за спину одновременно — секунда в секунду. Регулус невольно задаётся вопросом, сколько раз им пришлось это репетировать, чтобы добиться такой синхронности. Когда шум немного стихает, голос диктора возвращается: — А теперь — команда Академии Хогвартс! «Взрыв» — пожалуй, самое точное слово. Стадион взрывается воплями, свистом, ревом, топотом ног. Сириус, орущий «Вперёд, Сохатый!» перекрикивает всех, Регулус чуть не теряет от этого слух. Пусть болельщики Хогвартса не такие дисциплинированные, как болельщики Дурмстранга, зато страсти у них — хоть отбавляй. Команда выходит на поле, и даже спиной к трибунам Регулус сразу находит Джеймса. Капитан идёт впереди, под номером 16, на спине виднеется фамилия «Поттер». На руке — розовая флуоресцентная повязка с буквой «К». Когда команда разворачивается лицом к соперникам, Регулус замечает, что на Джеймсе нет очков. Сразу за ним идёт Барти — в футболке, которая точно совпадает по цвету и дизайну с толстовкой Эвана. Регулус про себя усмехается: выглядит это слегка безвкусно, прямо как из плохой романтической комедии, но, если им так нравится — кто он такой, чтобы судить? Обе команды выстраиваются напротив друг друга. Капитан Дурмстранга сохраняет каменное выражение лица, а Джеймс — наоборот, сияет во весь рот. Уголки губ Регулуса невольно приподнимаются. Шум на трибунах немного стихает, когда судья выходит в центр поля, и к нему направляются оба капитана. Регулус не слышит, о чём тот говорит — слишком далеко, да и крики болельщиков перекрывают всё вокруг. Судья подбрасывает монетку, Джеймс что-то выкрикивает, и, когда монета падает, арбитр указывает на него. Команда «Хогвартса» тут же улыбается, а Джеймс отвечает судье короткой фразой. Капитаны пожимают друг другу руки и расходятся по своим позициям. Регулус бросает взгляд на Эвана. — Похоже, они начинают в атаке. Умный ход со стороны Джеймса, — комментирует тот. Регулус понятия не имеет, почему это «умный ход» и в чём вообще разница между атакой и защитой, но спрашивать не собирается. Он видит, как Джеймс становится в центр, за спинами Барти и ещё двух игроков, имён которых он не знает. Вчера Эван объяснял, что Барти — нападающий, тот, кто должен забивать, но дальше этого Регулус в тактику не вникал. Свисток. И игра начинается. Это именно то, чего Регулус ожидал — и всё же он ловит себя на том, что смотрит с интересом. Игроки бегут, будто от этого зависит их жизнь, переплетаясь в сложный танец, который они, должно быть, оттачивали месяцами. Команда Хогвартса движется как единое целое, будто связанная невидимыми нитями, точно зная, где каждый окажется в следующий момент. Но Дурмстранг тоже не промах. Если Хогвартс — живой организм, то Дурмстранг — отлаженный механизм. Их защита безупречна: они перехватывают пас за пасом, и первые двадцать минут никто не может подойти близко к воротам. Регулус всё чаще ловит себя на том, что следит именно за Джеймсом. Не может отвести взгляд. Вся команда хороша, но Джеймс — исключителен. Он движется по полю с какой-то природной лёгкостью, не теряя концентрации, отдавая команды, держась уверенно и свободно. Мяч будто слушается его — становится его частью. Джеймс завораживает. И теперь Регулус понимает: если для него самого искусство — это способ выразить то, что невозможно передать словами, то для Джеймса таким «языком выражения» является футбол. Его талант неоспорим, а страсть и радость так искренни и ярки, что невозможно отвести взгляд. — Ну давай же, придурок, — бормочет рядом Эван, и Регулус, моргнув, переводит взгляд с Джеймса на поле. Мяч у Барти — опасно близко к воротам соперников. Сириус подрывается с места, за ним — Питер, напряжение вокруг будто становится осязаемым. Голос комментатора через громкоговорители звучит всё громче и взволнованнее, пока Барти, виртуозно обманув защитника «Дурмстранга», не выстраивает идеальную позицию для удара. Он бьёт. Мяч пролетает над вратарём — первый гол! Стадион ревет. Эван вопит так громко, что, кажется, его энтузиазм ощущается даже на противоположной трибуне. Барти, сияя, поднимает взгляд, находит Эвана на трибунах и указывает на него пальцем, прежде чем рассмеяться. Джеймс подходит, хлопает Барти по плечу — по его лицу ясно видно, как он горд своим товарищем. К перерыву счёт остаётся 1:0. Обе команды уходят с поля, чтобы перевести дух и выслушать наставления тренеров. Регулус не представляет, как они собираются играть ещё один тайм — и первый-то выглядел изнуряющим. Команда Дурмстранга беспощадна, и если бы на месте команды Хогвартса был кто-то хоть немного слабее, их бы уже просто разнесли. — Пойду возьму перекусить, кому что-нибудь взять? — спрашивает Сириус, поднимаясь с места. — Я с тобой, — отвечает Эван. — Может, придумаем, как еще подразнить твоего младшего брата, — подмигивает он Регулусу. Тот смотрит на него пустым взглядом, и оба смеются, прежде чем спуститься по ступенькам к палаткам с едой. Сириус и Эван — взрывоопасная смесь, по мнению Регулуса. Питер скользит по скамейке и садится рядом с ним. — Ну что, как тебе игра? Регулус не любит пустые разговоры, но понимает, что если проигнорирует Питера, то Сириусу потом не будет покоя. — Лучше, чем я ожидал, — отвечает он. — Они действительно неплохо играют. — Ещё бы. Недаром они столько лет побеждали. Но сегодня они в лучшей форме, чем я когда-либо видел. Джеймс — отличный капитан, под его руководством они заметно выросли как команда. — Не могу судить, — честно признаётся Регулус. — Я их раньше никогда не видел в деле. Но парни из Дурмстранга выглядят довольно грозно. — О, они сильная, но жестокая команда, — кивает Питер. — За ними давно водится слава любителей «вольного» толкования правил. Могут пнуть соперника, пока судья отвернулся, или дёрнуть за футболку — что-то в этом духе. — И им это сходит с рук? — Чаще, чем стоило бы. Иногда они делают это специально — чтобы вывести противника из себя, спровоцировать драку и добиться удаления лучших игроков. Паршивая тактика, но наши редко на это ведутся. Самый мерзкий из них — Мальсибер, центральный полузащитник. Джеймс обычно держится рядом с ним и никогда не теряет самообладания. Регулус молча кивает — он это и сам заметил. — Пока игра идёт на удивление чисто, — говорит Питер. — Но, думаю, во второй половине что-то точно пойдет не так. — Очень на это надеюсь, — перебивает Пандора с другого конца. — Никакой драмы до сих пор не было, а я уже умираю от скуки. Регулус улыбается: — Можно послать туда Сириуса — вот тогда драма точно будет. — Не уверен, что это хорошая идея, — говорит Питер, и Регулус переводит на него взгляд. — Учитывая, почему его вообще попросили уйти из команды. Регулус удивлён. Он-то думал, что Сириус сам решил уйти — по крайней мере, так говорили их родители. — Его выгнали? Почему? — Думаю, это вопрос, который тебе стоит обсудить с ним самому, — отвечает Питер. И Регулус знает — он прав. Это лишь один из множества разговоров, которые им с братом ещё предстоят. Он меняет тему: — Так… если этот Мальсибер — центральный полузащитник, то кем тогда считается Джеймс? — Он атакующий полузащитник. Питер замечает недоумение на лице Регулуса и улыбается, прежде чем пояснить: — То есть он играет и в нападении, и в защите, но всё же больше сосредоточен на атаке. Его задача — создавать особые моменты, помогать команде прорываться к воротам. — Звучит непросто. — Ещё как. Это, пожалуй, самые универсальные игроки на поле. Обрати внимание, Джеймс постоянно следит за расположением противников — он феноменально быстро считыват их позиции, чтобы направить мяч туда, где у них слабое место. Без сильного атакующего полузащитника ни одна команда не вытянет. А Джеймс — один из лучших, что я видел. — Ты, похоже, неплохо разбираешься в футболе, — говорит Регулус, стараясь, чтобы это не прозвучало как удивление. — Мой отец фанат «Ливерпуля», — усмехается Питер, — но по-настоящему я начал понимать игру только когда стал ходить на эти матчи. — Ты ходишь на все? — Почти, — кивает он. — С восьмого года, когда Джеймс и Сириус вступили в команду. Они, кстати, тоже приходят на все мои спектакли. И на концерты Сириуса мы все вместе ходим. Такая у нас, знаешь, взаимная поддержка. Регулус смотрит на поле, чувствуя, как что-то неожиданно кольнуло в груди. — Рад, что вы держитесь друг за друга, — говорит он, не сумев до конца скрыть горечь в голосе. — Я знаю, вы давно не были близки, — отвечает Питер тихо, но прямо. — Но ведь он теперь снова рядом, правда? Все мы до сих пор не можем поверить, что ты пришёл на игру. А Сириус… я давно не видел его таким счастливым. Ты словно кусок пазла, которого ему не хватало. Просто находясь здесь, ты даёшь ему то счастье, которое никто другой не способен дать. Регулус чувствует, что Питер говорит совершенно искренне, и в груди у него разливается тёплое, почти болезненное чувство. Он понимает, что именно имел в виду Питер, говоря о той радости, которую способен подарить только брат. — Можно тебя попросить об одолжении? — тихо спрашивает он, и Питер настораживается. — Эм… конечно. — Если у Сириуса будет какое-нибудь выступление — концерт, открытый микрофон, да хоть школьная вечеринка под гитару — скажи мне, ладно? Теперь уже Питер тепло улыбается ему: — Без проблем. Сириус и Эван возвращаются, неся целую гору еды: хот-доги, картошку фри, орешки и какие-то напитки. Пока они поднимаются по ступенькам, Пандора наклоняется к Регулусу. — Это было почти невыносимо мило, — шепчет она. Регулус закатывает глаза и отмахивается, а она смеётся и подвигается, чтобы Эван смог сесть рядом. Питер делает то же самое для Сириуса. Сириус протягивает Регулусу хот-дог, хотя тот даже не просил, и добавляет: — Молчи и ешь, неблагодарный засранец. Регулус молча подчиняется. Хот-дог оказывается отвратительно солёным, но неожиданно вкусным, и он едва сдерживает улыбку, пока ест его в десять утра. Вскоре громкоговорители объявляют начало второго тайма, и команды вновь выходят на поле. Регулус сразу замечает, что игроки Дурмстранга настроены куда жёстче, чем раньше, и вспоминает слова Питера о «чём-то назревающем». Его взгляд цепляется за огромного парня в центре поля — того самого, что буквально излучает ярость. На футболке у него написано «Мальсибер», и Регулусу этого достаточно, чтобы понять: этот парень сегодня настроен жестить по полной. Капитаны вновь выходят пожать друг другу руки — и игра возобновляется, теперь уже с мячом у Дурмстранга. Атмосфера на поле сразу же меняется: противники держатся ближе, играют грубее, будто подначивая. — Да чтоб тебя, судья! Ты ослеп, что ли?! — орёт Сириус уже через пятнадцать минут после начала матча, когда один из защитников «Хогвартса» падает после особо грубого подката. Судья, видимо, и вправду слеп, потому что игрок Дурмстранга уходит без карточки, а пострадавшего просто заменяют. Игра продолжается в том же духе: ребята из «Хогвартса» из последних сил сдерживают натиск соперников. Джеймс — без сомнения, сердце команды. Он не останавливается ни на секунду: выкрикивает указания, отыгрывает и в защите, и в нападении, не спуская глаз с Мальсибера. Тот всё сильнее бесится от его уверенности, и Регулус чувствует, что парень уже на грани. Ему хочется крикнуть Джеймсу, чтобы тот не перегибал палку. И вдруг один из игроков Дурмстранга прорывается сквозь оборону Хогвартса и бьёт по воротам. Сириус подскакивает, разражаясь потоком отборных ругательств, пока мяч летит прямо в сетку. Трибуны Дурмстранга взрываются: скандируют своё «Вперед! Вперед! Вперед!», топают, кричат, а забивший игрок, вздымая кулак, издаёт крик, больше похожий на боевой. Среди этого хаоса Регулус замечает, как Джеймс подходит к своим — к защитникам, которые выглядят явно подавленными, — и говорит им что-то с улыбкой. Те кивают и Джеймс ударяется с ними кулачками, прежде чем они занимают позиции.  На табло остаётся пятнадцать минут. — Они могут успеть, время есть, — бормочет рядом Эван. — Давай, Сохатый, покажи им! — орёт Сириус, и люди с трибун оборачивается на его крик. Сириусу хоть бы хны. Джеймс поднимает голову, выискивая глазами знакомый голос, и, заметив Сириуса, широко улыбается и машет. А потом вдруг останавливается — взгляд падает на Регулуса. Улыбка на мгновение гаснет — эмоция на лице сменяется новым, мягким выражением. Он встречается с Регулусом взглядом, задерживается и беззвучно шевелит губами: «Привет». Регулус приподнимает брови, и Джеймс смеётся. Судья свистит, возвращая его к игре, но улыбка так и остаётся на его губах. Когда Сириус садится обратно, Регулус чувствует на себе его взгляд и отводит глаза. Сам не понимает почему — будто его поймали на чём-то, хотя он ведь просто посмотрел. Это в порядке вещей на мачте. К счастью, свисток вновь собирает внимание трибун — Барти перехватывает мяч и мчится вперёд. Он делает пас, обходит защитника, и когда мяч летит обратно к нему, Регулус видит, как Мальсибер на секунду обходит Джеймса и несётся прямо на Барти. Всё будто происходит в замедленной съёмке. Барти перепрыгивает через подкат, но приземляется прямо на траекторию Мальсибера, который даже не думает останавливаться и, не сбавляя скорости, врезается в него, пытаясь завладеть мячом. Барти, сосредоточенный на мяче, замечает противника только в последний момент — слишком поздно, чтобы увернуться. Столкновение — и он падает на землю. Свисток судьи пронзительно возвещает о тайм-ауте. Эван мгновенно вскакивает и, расталкивая Регулуса, Сириуса и Питера, бросается вниз по ступенькам к полю, громко выкрикивая имя Барти. С трибун слышатся крики, судья бежит туда, где лежит на траве Барти. Регулус тоже встаёт, не зная, что делать. Он задерживает дыхание — кажется, на целую вечность — пока, наконец, Барти не шевелится и не садится, слегка пошатываясь. Болельщики Хогвартса взрываются криками радости, и Регулус выдыхает с облегчением. Он чувствует, как Сириус кладёт ему руку на плечо — и впервые не отстраняется. Теперь Джеймс уже рядом с Барти, помогает ему подняться. Барти машет толпе, вызывая новую волну аплодисментов. Регулус качает головой — ну, конечно, Барти всегда артист до мозга костей. На краю поля Эван спорит с мисс Трюк — та явно не пускает его к Барти. По полю тем временем идёт мадам Помфри, и теперь уже Барти препирается с ней, хотя ясно, что это бесполезно. В итоге он, неохотно, но покорно, направляется к скамейке. Джеймс идёт следом, задаёт вопрос, и Барти кивает, берёт его за руку и наклоняется, чтобы сказать что-то, предназначенное только для них двоих. Они оба улыбаются, и Барти уходит с поля. Эван тут же бросается ему навстречу, он что-то говорит своему парню, потом тут же шутливо бьёт его по плечу — за что получает строгий взгляд от мадам Помфри. Барти смеётся, быстро целует Эвана и жестом отправляет его обратно, ясно давая понять, что тот должен вернуться на трибуну. Эван колеблется, но Регулус видит, как Барти говорит: «Иди», — и тот слушается, возвращаясь к остальным зрителям. На поле арбитр показывает Мальсиберу жёлтую карточку, и тут же раздаются крики с обеих сторон. Игроки и болельщики Дурмстранга явно считают, что фол был неумышленным, а команда Хогвартса уверена в обратном и требует красной карточки. Сириус и Питер тоже начинают кричать, а Пандора, которая сначала выглядела обеспокоенной за Барти, теперь едва сдерживает восторг из-за наказания и последовавших споров по обе стороны поля. После очередного раунда криков и угроз красной карточкой Мальсибер нехотя отступает. Джеймс возвращается на поле, судья что-то говорит — и Джеймс довольно улыбается. — Да! Пенальти! — восклицает Сириус, когда Эван снова садится рядом. — Минимум, что он заслужил. Не верится, что он отделался жёлтой, — раздражённо говорит Эван, усаживаясь. — С Барти всё в порядке? — спрашивает Пандора. — Да, цел. Только злится, что не сможет доиграть, но переживёт. На поле выходит запасной — выглядит он слишком молодым и неопытным для такой игры. — Значит Джеймс будет бить пенальти, — говорит Питер, и Регулус поднимает взгляд, чтобы убедиться, что ему не послышалось. — У них нет другого нападающего? — спрашивает Регулус. — Есть, — отвечает Сириус, — но он не привык к пенальти. Обычно их бьёт Барти. А теперь, без него, лучший вариант — Джеймс. Только он справится. В его голосе нет ни тени сомнения — видно, что он полностью верит в своего лучшего друга. Игроки занимают позиции. Джеймс стоит на линии штрафной, остальные по периметру, готовые ворваться, если придётся добивать. В воротах напротив — вратарь, лицо каменное, глаза полны решимости. Если кто-то из них и нервничает, они этого не показывают. Джеймс отходит назад. Стадион замирает. Он выравнивает стойку, и, словно почувствовав взгляд, поднимает глаза к трибунам. Снова находит Регулуса. Мгновение — взгляд вниз, на мяч, потом снова вверх, в глаза, будто говоря: «Смотри». Регулус непроизвольно усмехается — уверенность Джеймса заразительна. Он приподнимает бровь, словно бросая вызов. Джеймс отвечает лёгким кивком, губы его трогает улыбка. Он поворачивается обратно к мячу. Прошло не больше десяти секунд, а кажется — целая вечность. Никто вокруг, похоже, ничего не заметил — всё внимание толпы приковано к происходящему на поле. Никто, кроме Регулуса, который чувствует легкое волнение в животе. Джеймс глубоко вдыхает и делает рывок вперёд, ударяя по мячу внутренней стороной стопы. На мгновение кажется, что он промахнулся и мяч летит прямо во вратаря. Но в последний момент траектория меняется — мяч красиво закручивается и влетает в верхний правый угол ворот. Вратарь отчаянно бросается, но чуть опаздывает — мяч лишь скользит по его пальцам и врезается в сетку. Шум, что поднимается следом, оглушает. Все вокруг Регулуса вскакивают на ноги, ликуя. Сириус хватает Питера в каком-то подобии захвата, взъерошивая ему волосы, а Пандора обнимает Эвана. Регулус снова смотрит на поле: Джеймс вырывается из объятий товарищей, бросается вперёд и встречается взглядом с ним. Протягивает руки, будто ждёт реакции. Регулус медленно хлопает, лицо нарочито спокойное, и Джеймс в ответ широко улыбается и делает театральный поклон. Регулус не сдерживает улыбку — Джеймс действительно заслужил право немного похвастаться. Свисток. Взгляд Джеймса ещё секунду задерживается на Регулусе, прежде чем он отворачивается. Игроки занимают свои позиции для, возможно, последнего отыгрыша в матче. На табло остаётся восемь минут — плюс добавленное время. Раздаётся свисток, и команда Хогвартса начинает тянуть время, стараясь удерживать мяч ближе к центру поля. Минуты медленно тянутся, и, к большому раздражению соперников, игроки Хогвартса на этот раз не снижают концентрацию ни на секунду. Наконец, время основного матча истекает, и судья добавляет ещё две минуты. В эти последние минуты юный нападающий, заменивший Барти, пытается прорваться к воротам, несмотря на крики товарищей, чтобы он не рисковал. Он бьёт по мячу — и вратарь без труда его ловит, сразу перекидывая пас игроку Дурмстранга, стоящему на середине поля. Глаза Мальсибера загораются — на табло остаётся тридцать секунд. Он мчится к воротам, пока его команда быстро передаёт мяч вперёд. Но Джеймс не отстаёт: он бежит рядом, стараясь встать между Мальсибером и мячом. Один из игроков Дурмстранга посылает пас прямо на Мальсибера, но Джеймс настроен решительно. Он ловко перехватывает мяч и мощным ударом отправляет его обратно, в сторону чужих ворот. И тут же звучит двойной свисток. Конец игры. Победа. Стадион взрывается овациями, свистом и криком. Регулус даже не замечает, как подскакивает. Он первый на ногах — и неожиданно принимает объятие Эвана, не раздумывая. Его захватывает волна восторга, энергия толпы, и когда первый прилив эмоций сходит, в голове остаётся только одна ясная мысль: Джеймс. Он ищет его взглядом и видит, Джеймс пожимает руки противникам, потом поворачивается к трибунам, вскинув кулак в воздух. Толпа ревёт. Джеймс купается в шуме победы, сияя от счастья. Потом зовёт команду — и вместе они бегут в раздевалку, хохоча и выкрикивая что-то на бегу. Регулус никогда прежде не чувствовал ничего подобного. Это смесь радости, облегчения и чистого адреналина. Вот почему люди любят спорт, — думает он. И да, ему понравилось куда больше, чем он ожидал. — Ну и? Как тебе твоя первая игра? — спрашивает Эван, когда шум немного стихает и они начинают собираться. — Неплохо, — отвечает Регулус. — Вот это да, высшая степень похвалы, — фыркает Пандора, спускаясь по ступеням вслед за ними. Впереди идут Сириус и Питер, оживлённо болтая. — От Регулуса — определённо, — смеётся Эван. Регулус показывает ему средний палец. — Что, теперь будешь чаще появляться на школьных мероприятиях? — О, ни за что. Как же моя репутация? — Репутация антисоциального замкнутого придурка? — В точку. Они доходят до низа трибун. — Ладно, я пойду проверю, не сотряс ли мой парень мозг, и сообщу ему, что он идиот, — говорит Эван, качая головой. — Напишу тебе позже, Рег. Рад был скорешиться, Сириус. — Взаимно, — ухмыляется тот. — Пока, Питер. Увидимся в понедельник, Пандора. — Он машет им и уходит к раздевалкам. — Я тоже пойду, — говорит Пандора. — Мне нужно заехать за мульчей для «Фестиваля деревьев». — Она прощается, достаёт телефон и, набирая сообщение, уходит. — «Фестиваль деревьев»? — переспросил Сириус. — Лучше не спрашивай, — советует Регулус. — Не подбросишь меня? — спрашивает Сириус у Питера. — Эм, я сразу еду к бабушке, у неё день рождения. А где твоя машина? — Я приехал пораньше с Сохатым, но он только что написал, что идёт с командой на праздничный бранч. Ничего, позвоню Эффи — может, подбросит. — Я отвезу тебя, — говорит Регулус, и оба оборачиваются к нему. — Серьёзно? — удивляется Сириус. — Да. Сириус смотрит на Питера, тот пожимает плечами, и Сириус снова поворачивается к Регулусу. — Ты уверен? — Ради всех святых, Сириус, тебе нужно ехать или нет? — Да, пожалуйста, — быстро отвечает тот. Регулус почти уверен — это первый раз, когда он слышит, чтобы брат сказал «пожалуйста». — Ну вот и отлично. — Где ты припарковался? — спрашивает Питер. — На запасной стоянке. Уму непостижимо, как рано люди приезжают сюда по субботам. Сумасшедшие, — сказал Регулус, закатывая глаза. — А, ну, значит, я один из них, — усмехнулся Питер. — Я вон там встал. — Он кивнул в противоположную сторону. — Иди-ка сюда, Хвостик, — говорит Сириус и притягивает Питера в крепкие объятия. Когда отпускает, тот выглядит немного взъерошенным. — Увидимся вечером на киновечере, да? — спросил Питер, поправляя рубашку. — Так точно. Я буду. — Ещё бы. Он же у тебя дома — обидно было бы, если бы ты не пришёл. Сириус смеется: — До вечера. Питер начинает отходить, идя спиной вперёд и указывая на Сириуса пальцем. — Не влипай в неприятности. — Не могу обещать! — выкрикивает Сириус, и Питер смеётся, разворачивается и уходит к парковке. На мгновение наступает тишина. Потом Регулус её прерывает: — Ладно, поехали. Он не ждёт ответа и поворачивается, Сириус поспешно догоняет его. — Так почему ты вообще предложил меня подвезти? — Я не могу просто сделать что-то хорошее для своего брата? — Надеюсь, ты понимаешь, как подозрительно это звучит, Рег. Регулус фыркает: — Как бы тебе ни хотелось думать обратное, я не ужасный человек. — Я не думаю, что ты ужасный, Рег. Упрямый и немного заносчивый — да. Но не плохой. — Забавно, а звучишь совсем иначе. Сириус останавливается и хватает Регулуса за руку. — Что ты имеешь в виду? Регулус несколько секунд просто смотрит на него. — Ничего. Забей. — Он разворачивается и идёт дальше. — Рег, ты серьёзно думаешь, что я считаю тебя плохим человеком? Регулус молчит. Сириус: — Я не думаю так. Снова тишина. Сириус: — Регулус. Тон Сириуса заставляет его остановиться и обернуться. — Что, Сириус? Что ты собираешься сказать? Что ты меня не ненавидишь? Что то, что ты ушёл — не моя вина? Что то, что мы не разговаривали четыре года, вовсе не результат нашего чудесного, до боли токсичного воспитания, а просто из-за того, что мы оба напрочь не умеем выражать чувства? Отлично. Валяй, скажи это. Он даже не успел осознать, как слова сорвались с языка. Всё это вырвалось наружу, словно из какой-то тёмной глубины, о существовании которой он и не подозревал. Теперь всё уже сказано. Посреди грязного поля, в промозглое субботнее утро. Они стоят молча, пока первые капли дождя не начинают падать им на плечи. — Я не ненавижу тебя, Регулус. Никогда не ненавидел. И не смогу, — тихо произносит Сириус. Регулус делает глубокий вдох. — Не говори так, Сириус. — Почему нет? — Потому что если ты меня не ненавидел, тогда зачем, чёрт возьми, ты ушёл? Вот оно. Сказано. — Это нечестно, Реджи. — Нечестно? Прости. Мне, наверное, стоило тебя поблагодарить. Родители после твоего ухода стали просто душками — сплетничают, давят ожиданиями, сыплют «ценными советами». Просто подарок судьбы, правда? — А что я, по-твоему, должен был делать? Остаться и терпеть всё их дерьмо? — Да. Именно это ты и должен был сделать. — Что? С чего бы мне… — Потому что ты мой брат, Сириус. — От этих простых слов злость с лица Сириуса исчезает. — Ты мой старший брат. И твоя работа — защищать меня от монстров в моём шкафу, а не открывать дверь и оставлять меня с ними одного. Теперь дождь льёт стеной. Люди вокруг спешат к машинам, но они не двигаются с места. Полминуты — может, больше. Потом Сириус делает шаг вперёд и обнимает его. Регулус медленно поднимает руки и обнимает в ответ. Двое эмоционально поломанных мальчишек, которые всю жизнь не знали ласки, стоят в грязи под дождём, вцепившись друг в друга, и не отпускают. Наконец Сириус немного отстраняется, оставляя ладони на плечах брата, и смотрит ему прямо в глаза. — Я не жалею, что ушёл. Но я жалею, что оставил тебя. Каждый чёртов день я жалею, Рег. — Я тебя не прощаю, — голос Регулуса звучит неожиданно твёрдо. Сириус грустно улыбается. — Я знаю. Они оба — безнадёжно сломанные, — но теперь хотя бы сломанные вместе. — Можно уже выйти из-под дождя? — спрашивает Регулус. Сириус тихо смеётся, кивает и отпускает его. Они направляются к машине. Регулус обдумывает всё, что только что произошло. Им ещё многое придётся разгребать, и всё это лишь верхушка айсберга. Но начало положено. Возле машины они останавливаются по разные стороны, прежде чем сесть. — Классика, — говорит Сириус, — устроить душевный разговор посреди поля под ливнем. Регулус коротко смеётся и садится за руль. Сириус плюхается на пассажирское. — Очень по-семейному, в духе Блэков, — замечает Регулус, включая зажигание и выставляя обогрев на максимум. Теперь, в тепле, становится ясно, насколько они промокли и продрогли. — Ну признай, никто другой из нашей семьи бы подобного не сказал. — Пожалуй, нет. Может, мы и правда разрываем семейное проклятие. Регулус даже не смотрит — он чувствует, как брат улыбается. — Регулус? — Мм? — Знаю, звучит глупо после всего этого, но... не убегай от меня, ладно? — Сипло произносит Сириус. — Я не переживу, если придётся снова через это проходить. Регулус не отводит глаз. — Не убегу, если ты тоже не убежишь. — Договорились. Регулус включает передачу и выезжает с поля. — Ты хоть знаешь, куда ехать? — Да. — Уверен? — Да, Сириус. Я знаю, где ты живёшь. — Просто там все улицы похожи... — Я в курсе. — И деревья там такие густые, что… — Угу. — Я просто могу направлять тебя, если… — Сириус. — Что? — Просто дай мне спокойно вести, ладно? Сириус замолкает. Проходит секунд десять, и он тянется к радио. Делает громче, чем Регулус обычно ставит, и начинает переключать станции — каждая играет не больше пары секунд. — Ты можешь просто выбрать одну? — не выдерживает Регулус. — Ладно, ладно. — Сириус останавливается на рок-станции. — Что это играет? Сириус оборачивается с недоумением. — Ты издеваешься? — но, увидев, что нет, выдыхает: — Sweet Child O’ Mine. Регулус пожимает плечами. Сириус издаёт звук чистого отчаяния. — Это же Guns N’ Roses, Регулус! — Никогда не слышал. — Да чтоб тебя, ты где живёшь, в подвале? — Нет. С нашими родителями. — Всё равно. Это одна из самых известных групп восьмидесятых! Как ты можешь называться художником и не знать их? — Совершенно другой вид искусства, Сириус. — Я скину тебе плейлист на Спотифай. Ты обязан послушать все их песни. — У меня нет Спотифая. Наступает такая тишина, что Регулус уверен: брат вот-вот взорвётся. — Дай сюда телефон. — Ни за что. — Рег, дай телефон, или я спою всю песню целиком. Громко. — Не дам я тебе телефон, Сириус. Сириус вдыхает, и разносится вопль: — WOAH! SWEET CHILD O’ MINE! — Да пошёл ты… — ворчит Регулус, прежде чем вытащить телефон из внутреннего кармана куртки и с явным раздражением сунуть его Сириусу. — Вот. Подавись. На лице брата появляется торжествующая ухмылка. Сириус подносит телефон к лицу Регулуса, чтобы разблокировать, на секунду заслоняя ему обзор дороги, и, не говоря ни слова, начинает что-то быстро нажимать на экране. — Что ты делаешь? — спрашивает Регулус. — Вношу немного культуры в твою жизнь, — отвечает Сириус, не поднимая взгляда. — То есть из нас двоих ты считаешь, что я менее культурный? — Ты не слышал о Guns N’ Roses, так что да. Регулус останавливается на светофоре. До дома Поттеров остаётся минут пять. — Держу пари, ты никогда не слышал об Умберто Боччони. Вот это был настоящий художник, он… — Тот самый художник, что стоял у истоков футуризма в начале 1900-х? Регулус резко поворачивает к нему голову. Сириус спокойно смотрит в ответ. — Я, между прочим, умею слушать, — невозмутимо добавляет он. Регулус смутно вспоминает, как рассказывал Сириусу о Боччони на первом курсе Хогвартской академии — тогда он впервые услышал о футуристах на уроке и с головой ушёл в изучение. Он и подумать не мог, что брат запомнил. Громкий гудок сзади выдёргивает Регулуса из задумчивости — загорелся зелёный. Он трогается, а Сириус снова опускает взгляд в телефон. — Так, готово, — наконец объявляет Сириус. — Теперь у тебя нет оправданий для отвратительного музыкального вкуса. — Ты серьёзно только что скачал Спотифай на мой телефон, чтобы я слушал каких-то древних рокеров? — Абсолютно серьёзно. И теперь твоя святая обязанность — насладиться не «древним роком», а моим безупречным, гениально подобранным плейлистом. Регулус уже открывает рот, чтобы возразить, как вдруг телефон в руках Сириуса вибрирует. — Почему твой лучший друг записан у тебя как «Ремус Дж. Люпин»? — Потому что это его имя, очевидно же. Только не смей открывать, Сириус, я тебе клянусь, я… — Но звучит же как будто он твой юрист, Рег. Или страховой агент. — Заткнись и верни телефон, — Регулус протягивает свободную руку, не глядя на дорогу. Сириус, конечно, игнорирует. — «Жду тебя на обед» — читает он. — О, как мило. Так у вас, значит, регулярные свидания за ланчем? — Ты можешь не читать мои сообщения, блядь? — Почему? Ты что, обсуждаешь с ним что-то запретное? — Сириус хищно улыбается. — Или… грязное? — Сириус, не смей… Сириус уже печатает, озвучивая процесс: — «Жду не дождусь, котик, поцелуйчик, поцелуйчик, поцелуйчик». — Ты не мог это отправить. Клянусь, я тебе руку сломаю… — О, смотри, он уже отвечает! — Сириус хохочет. — Просто четыре вопросительных знака. Надо повысить уровень флирта, очевидно. — Это вообще-то серьёзное нарушение моей конфиденциальности. — «Отвезу тебя на ланч, если станешь моим десертом», — набирает Сириус, читая вслух. — Где тут подмигивающий смайлик? У меня он второй по популярности. — Я не использую эмодзи в сообщениях, Сириус! — Нашёл! — ликует Сириус. — Отправил. Через несколько секунд в машине по блютузу включается звонок. Сириус отвечает раньше, чем Регулус успевает нажать «отклонить». — Что, чёрт возьми, происходит, Регулус? Тебя держат в заложниках? — раздаётся встревоженный голос Ремуса. — Что, тебе не нравится внимание, детка? — протягивает Сириус, нарочито томно. В ответ — десять секунд тишины. — …Сириус? — Чёрт, надо поработать над имитацией твоего голоса, Рег, — пробормотал тот. — Почему у тебя телефон Регулуса? Он в порядке? — в голосе Ремуса тревога и раздражение. — Всё нормально, Люпин. Просто мой брат — идиот, который, видимо, считает себя образцом остроумия. — Неблагодарный, — обиженно произносит Сириус. — Я вообще-то весёлый парень. — Где вы? — спрашивает Ремус, по-прежнему сбитый с толку. — Везу его домой после матча. Хотел, видишь ли, сделать доброе дело. Но, если честно, надо было оставить его там. — Мы сближаемся, Ремус! — торжественно заявляет Сириус. — Да? А в ваше сближение точно должен входить мой сердечный приступ? — Эй, не моя вина, что тебе понравилось то, что ты прочёл. — Я совсем не то имел в виду, — сухо отвечает Ремус. — Хотя, если хочешь сблизиться со мной, я могу… — Так! — резко перебивает Ремус. Сириус, кажется, довольно улыбается. — Я оставлю вас дальше укреплять ваши удивительно здоровые братские отношения. Регулус, ужин вместо обеда подойдёт, если ты сейчас с ним? — Да, так будет лучше. Я тебе напишу чуть позже, ладно? — Отлично. Тогда до связи. — Пока. — Пока, детка! — выкрикивает Сириус, прежде чем Ремус успевает повесить трубку. В ответ слышится усталое мычание и короткие гудки. — Прелестный парень, — невозмутимо комментирует Сириус. Регулус сворачивает на улицу Поттеров и останавливается у дома. Сириус возвращает ему телефон. — Хочешь зайти? — Регулус колеблется, разглядывая дом, который днём кажется куда более внушительным, чем тогда в потомках перед вечеринкой. — Не обязательно, конечно, но ты хотя бы переоденешься, пока не простудился. — Только не говори, что у тебя для этого есть футболка Pink Floyd, — бурчит Регулус, глядя на брата. Сириус смеётся: — Вообще-то у меня есть одежда не только с логотипами «древних рок-групп». — И без оборочек. — Регулус вспоминает белую рубашку с вечеринки. — Думаю, в моей обширной коллекции найдётся что-нибудь приемлемое. — Он ждёт ответа, не настаивая. — Ладно. Но ненадолго. — У тебя свидание? — Просто ужин с Ремусом. Хотя, говорят, он и правда довольно горяч. Сириус кашляет, будто подавился. — Пойдём. Думаю, Эффи и Монти уже дома. Регулус почти забыл про родителей Джеймса, но Сириус уже выходит из машины, так что ему ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Как только они входят в дом, из кухни доносится женский голос: — Джеймс, Сириус, это вы? Сириус идёт по коридору, Регулус — следом, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. — Это я, Эффи, — откликается Сириус. — Джеймс с командой пошёл отпраздновать победу. Они, конечно, размазали Дурмстранг, как мы и ожидали. Юфимия как раз убирает продукты в кладовку. — Да, он писал нам. Мы так гордимся им, впрочем как всегда, — доносится её голос. Сириус садится на высокий барный стул у кухонного островка и кивает Регулусу, чтобы тот присел, но тот предпочитает остаться стоять, лишь делает небольшой шаг в сторону Сириуса. — Жаль, что вы не смогли прийти на игру, — говорит Сириус. — О, я в ужасе! — отзывается Эффи. — Уже успела высказать маме всё, что думаю, за то, что она выбрала сегодняшний день, чтобы улететь, и заставила меня пропустить первую игру Джеймса в роли капитана! Она уверена, что вся вселенная вращается вокруг её перелётов. — Юфимия выходит из кладовки, ставя банки с тунцом на полку. — Надо бы научиться ей отказывать, но, что поделать, она же мама, я её люблю и всё такое… О, здравствуй! Она резко останавливается, заметив смущенного Регулуса, стоящего у стойки. — Сириус, ну, почему ты не сказал, что у нас гость? Иногда твои манеры просто ужасны. Сириус виновато улыбается — как ребёнок, которого отчитали, но без тени страха. Совсем не так, как было при Вальбурге Блэк. Здесь в нём чувствуется не боязнь, а... уважение и тёплая привязанность. Юфимия подходит ближе, лучезарно улыбаясь. — Здравствуй, дорогой, ты, должно быть, Регулус. Мы столько о тебе слышали. — Она останавливается по другую сторону стойки, сохраняя комфортную дистанцию. — Правда? — Регулус бросает взгляд на Сириуса, который внезапно выглядит немного смущённым. — Не волнуйся, только хорошее. — Значит, он Вам врал, — сухо отвечает Регулус. Юфимия смеётся — искренне, звонко, с той мягкой теплотой, что заполняет всё пространство. — Ты мне уже нравишься, — говорит она, и у Регулуса едва заметно дёргается уголок губ. — А Монти дома? — спрашивает Сириус. — Думаю, он поладит с Регом. — Забежал в магазин за хлебом, который я, конечно же, забыла, — качает головой Юфимия. — Но да, уверенa, вы поладите. Она поворачивается к Регулусу. — Мой муж художник, знаешь ли. Это сразу привлекает внимание Регулуса. — В каком направлении? — спрашивает он, заинтересованно выпрямившись. — Скульптура и гончарное дело, в основном. Большинство статуй и тарелок в доме — его работа, — объясняет Юфимия, кивая на одну из них, стоящую на шкафу в столовой. Рэгулус подходит ближе — и мгновенно замирает, поражённый филигранным мастерством. Перед ним — статуэтка оленя, явно вдохновлённая искусством докра, древней индийской техникой литья металла, которой уже более четырёх тысяч лет. Но в ней нет грубости первобытных форм — напротив, она изящна и детальна. Казалось, будто нити золотистого металла переплелись между собой, создавая величественное животное. Регулус пытается вспомнить, когда в последний раз видел скульптуру такой естественной красоты, — но не может. Что-то в этом олене притягивает его, не позволяя отвести взгляда. Позади раздаётся тихий голос Юфимии: — Красивый, правда? Регулус молча кивает, не отрываясь от фигурки. — Это Джеймс, — добавляет она спустя мгновение. Регулус оборачивается. — Что? Джеймс? — Олень. Монти любит создавать вещи, в которых отражаются важные для него люди, места, события — всё, что значимо. В первый день в Академии Хогвартса Джеймс страшно переживал, что не сможет подружиться, не впишется. И тогда Монти решил сделать что-то, что напоминало бы ему, каким мы всегда видели его сами: сильным, грациозным, гордым, но при этом добрым. Так появился олень. Регулус теперь ясно видит характер — в изящной фигуре действительно угадывается Джеймс. Монти каким-то образом сумел передать саму суть мальчишки, и теперь она застыла перед ними в золоте и отблесках света. Почти неосознанно Регулус протягивает руку и мягко касается скульптуры, улыбаясь, представляя мальчика, который вдохновил её создание. И вдруг его осеняет — он резко поворачивается к Сириусу, который всё это время тихо наблюдал. — Сириус, так вот почему ты зовёшь Джеймса этим идиотским прозвищем? На лице брата расплывается довольная улыбка: — Ага. Умно, правда? — Тогда что насчёт остальных прозвищ? — Ну… как сказала Эффи, Монти любит делать скульптуры, в которых отражает людей, которых знает и любит. Сначала он сделал оленя для Джеймса, а потом — по одной для меня и Пита. — И что они изображают? — Ну, моя — пёс. Верный, энергичный, немного шумный, но всеми любимый. Отсюда — Бродяга. — Ммм, ну, естественно. А «Хвостик» откуда? — Регулус скептически поднимает бровь, не представляя, как можно гордиться таким прозвищем. — Ха! Нет. «Хвостик» — это сокращение от хвоста крысы. Монти сказал, что крысы — существа общительные, любопытные и умные. Говорит, что это отражает Пита. — Не уверен, что я был бы рад, если бы мои друзья были оленем и собакой, а я — крысой. Юфимия с улыбкой качает головой: — Просто ты не видел саму скульптуру. На мой взгляд, это одна из лучших его работ. Питер, кстати, полностью с этим согласен. — А где она? — спрашивает Регулус, оглядывая комнату. — Пит забрал домой, — отвечает Сириус. — Стоит у него на каминной полке. Попрошу, чтобы в следующий раз принёс — посмотришь сам. Что-то тёплое, лёгкое сжимает грудь Регулуса — от того, как Сириус произносит «в следующий раз, когда ты будешь здесь», в тоне нет ни тени сомнения. Будто это само собой разумеется. И Регулусу почему-то приятно это ощущение. По его спине пробегает дрожь, и Юфимия с беспокойством смотрит на него: — Господи, да вы оба промокли до нитки! Что вы делали — купались в лужах? — Эм… попали под дождь, — неуверенно отвечает Сириус. — Ступайте наверх, переоденьтесь. И найди что-нибудь для Регулуса. А я пока заварю вам чай. Она поворачивается к Регулусу, мягко улыбаясь: — Какой ты любишь чай, дорогой? — Э-э… немного молока, без сахара, пожалуйста. — Отлично. Ну всё, марш наверх. — Её материнский тон не оставляет им выбора, и они послушно направляются по лестнице. Комната Сириуса — почти в самом конце коридора, и понять, какая именно, легко: на двери висит чёрно-белый постер с надписью: «Концерт — это не живое исполнение нашего альбома. Это — театральное событие. — Фредди Меркьюри». Сириус распахивает дверь, сбрасывает промокшую джинсовку на кровать и идёт к шкафам. Комната — как отражение самого Сириуса. Просторная, как и весь дом, с широкой деревянной кроватью напротив двери. Постельное белье — чёрно-белое, и, к удивлению Регулуса, кровать аккуратно заправлена. На прикроватных тумбах громоздятся книги и журналы, а на левой стоит подключённый Макбук. Стены украшены постерами групп — не приклеенными кое-как, а аккуратно оформленными в рамки, расположенными по цвету, так что они создают плавный переход оттенков, перекликаясь с серыми тонами мебели. У стены справа — ярко-красная электрогитара на подставке, рядом — маленький усилитель. К акустической гитаре, прислонённой к комоду, явно часто прикасаются. На поверхности комода — россыпь медиаторов, тюнер и обрывок струны, который так и не выбросили. В центре стоят три рамки. Регулус подходит ближе. В первой — копия семейного портрета, висевшего внизу, на вечеринке. Во второй — Сириус, Джеймс и Питер, стоящие на краю утёса, за их спинами — головокружительно красивая долина. А третья фотография… Регулус узнаёт её сразу. Они с Сириусом, в день, когда Регулус впервые отправился в Академию Хогвартса. Оба улыбаются, рука старшего брата лежит на плече младшего. Редкий снимок, который мать сочла «достойным» — наверное, потому что они выглядят на нём как примерные, многообещающие сыновья, гордость семьи Блэк. Но даже там, в блеске фото, Регулус замечает то самое выражение в глазах Сириуса — отблеск будущего бунта, того, что однажды подтолкнет его к побегу. У Регулуса точно такая же фотография, только спрятана в ящике с носками. Он не доставал её уже очень много лет. Комната Сириуса — всё, чего им обоим не позволяли дома. И ясно видно: жизнь у Поттеров дала ему возможность наконец быть собой. Сириус возвращается из гардеробной, нагруженный одеждой, и кидает всё на кровать. — Так, варианты: чёрные джинсы или серые брюки. Думаю, вторые тебе больше подойдут, но решил всё же дать выбор. Регулус быстро оценивает оба и берёт серые. — Видишь? Я же говорил, что у меня найдётся что-то, что ты не возненавидишь. К этим брюкам идеально подойдёт вот эта чёрная вельветовая рубашка. Но, если хочешь, есть ещё синяя. — Чёрная подойдёт, — коротко отвечает Регулус, и Сириус перекидывает ему рубашку. — Отлично. Я тогда поищу что-нибудь себе. Можешь переодеться здесь. — С этими словами он снова исчезает в гардеробной. Регулус надевает одежду и, бросив взгляд в большое зеркало у двери, удивляется, как ему идёт. Вельвет он бы никогда не выбрал сам, но ткань ощущается приятно, а итоговый образ — тонкая грань между небрежностью и элегантностью. Сириус возвращается — в рваных чёрных джинсах и футболке с надписью «Bow down to the Queen» под силуэтом Фредди Меркьюри с поднятым кулаком. Он замирает, увидев брата. — Так, подтверждаю: я — Бог стиля. — Не преувеличивай, — фыркает Регулус. — Знаешь, иногда можно и признать, насколько я крут. — Признаю, когда это станет правдой. — Ай, Реджи. С возрастом ты стал язвительнее, знаешь? — И кто бы мог быть виноват, как думаешь? Сириус приподнимает бровь: — Хочешь, я снова вытащу тебя под дождь и обниму? — Я отрекусь от тебя, клянусь. — Ты не первый. Регулус не может удержаться — и смеётся. Сириус на мгновение замирает, будто ошарашенный, а потом тоже смеётся. Минуты три они не могут остановиться, пока из коридора не раздаётся голос Юфимии: — Мальчики, ваш чай остывает! Смех постепенно стихает. Регулус не помнит, когда в последний раз смеялся с Сириусом вот так — по-настоящему. Они спускаются вниз, и напряжение, сковывавшее Регулуса, будто растворяется. — Ну что, присядьте, расскажите мне всё о матче — и не упускайте ни одной детали, — говорит Юфимия, и они втроём проходят в гостиную. Юфимия устраивается на диване, Сириус плюхается рядом, едва не расплескав чай, и сразу начинает рассказывать. Регулус садится напротив, скрестив ноги, и слушает, грея ладони о чашку. Слушая, как Сириус с жаром пересказывает каждый момент игры, Регулус замечает, с каким вниманием Юфимия его слушает. Она кивает, задаёт вопросы, и в каждом слове её — искренний интерес. На лице — мягкая, тёплая улыбка, и Сириус рядом с ней кажется полностью спокойным. Вот оно, — думает Регулус. — Вот какой должна быть мать. Сириус как раз доходит до того момента, где Мальсибер чуть не вырубил Барти, когда в прихожей щёлкает замок, и Регулус слышит мужской голос: — Семейство? — Мы здесь, милый, — откликается Юфимия. Через секунду в дверном проёме появляется Флимонт Поттер. — Хлеба с отрубями не было, так что я взял все ингредиенты, испеку сам. — Флимонт Поттер, ты меня никогда не перестаёшь удивлять. Флимонт улыбается, целует жену в губы и поворачивается к Сириусу: — Как прошёл матч? — Просто шикарно! Я как раз пересказываю Эффи. — Надеюсь, ты понимаешь, что потом придётся пересказать и мне? — Конечно, — ухмыляется Сириус. — Зато Регулус получил весьма занятное первое впечатление от футбола. Он кивает в сторону брата, и Флимонт, заметив постороннего, подходит ближе. — Значит, первый матч? Ну, не будем это использовать против тебя, — говорит он с улыбкой, протягивая руку. — Я Монти. Очень много слышал о тебе, Регулус. Рад наконец познакомиться. Это уже второй раз за вечер, когда кто-то говорит что-то подобное. Неужели здесь действительно часто вспоминают его? Регулус пожимает протянутую руку, не зная, что сказать. Монти, кажется, не обращает внимания на его заминку — только снова тепло улыбается. — Джеймс уже вернулся? — спрашивает он у жены. — Нет, отмечает победу. Не знаю, когда вернется. — Чёрт, а я рассчитывал, что он поможет с хлебом. Не хотите ли кто-нибудь из вас мне помочь? Юфимия фыркает: — Даже не надейся, Сириус как раз подошёл к самой интересной части рассказа. — Ну, тогда это простительно, — смеётся Монти и поворачивается к Регулусу. — А ты как, Регулус? Эти двое становятся невыносимыми, когда начинают болтать. Регулус сам удивляется, когда вместо привычного «нет» вдруг отвечает: — Почему бы и нет. Сириус выглядит слегка ошарашенным, но помалкивает, пока Регулус поднимается с дивана. — Великолепно! Уверен, ты покажешь себя куда лучше, чем Сириус. Хотя, признаться, это не так уж сложно. — Эй! — возмущается Сириус. — У тебя есть множество талантов, сынок, — говорит Монти, хлопая его по плечу, — но готовка к ним точно не относится. — Он бросает Регулусу лукавый взгляд — и на мгновение становится поразительно похож на Джеймса. — Ладно, берёмся за дело, — говорит он, и они уходят на кухню. Первые несколько минут они достают ингредиенты, и Монти объясняет процесс. Регулус узнаёт, что приготовление хлеба может занять от пары часов до двух дней — в зависимости от вида. Сегодня они используют быстро действующие дрожжи, так что подготовка займёт около часа, а выпечка — ещё пару. Монти называет пропорции по памяти, а Регулус тщательно всё смешивает. Для него это новое занятие, но он уже понимает: выпечка — это определенно искусство. Минут через десять тесто готово, и Монти показывает, как его вымешивать. Регулус быстро схватывает, и вскоре ловит себя на том, что получает от этого удовольствие. Это немного напоминает живопись — создавать что-то из ничего, только при помощи нескольких ингредиентов и собственных рук. И в этом есть что-то удивительно успокаивающее. Монти не заполняет тишину пустыми разговорами, за что Регулус ему благодарен. Тишина между ними — тёплая, рабочая, уютная. Когда вымешивание окончено, они накрывают миску и оставляют тесто подниматься на полчаса. — Хочешь чаю, пока ждём? — спрашивает Монти. — Я только что пил, спасибо. — Тогда, может, горячий шоколад? Самое то для такой погоды. Регулус не пил горячего шоколада с пяти лет. — Звучит неплохо. Монти достаёт четыре кружки и ставит чайник кипятиться. — Видишь, я был прав — помощник из тебя куда лучше, чем из Сириуса. Да и Джеймс, если честно, тоже не блистал ранее на кухне, — улыбается он, насыпая какао в кружки. — Вы удивлены? Я — нет, — спокойно отвечает Регулус, и Монти смеётся. — Да уж, в этом деле есть своя тонкость. А я слышал, ты вообще-то довольно талантлив. Регулус не спрашивает, от кого он это слышал — от Сириуса или от Джеймса. Одно лишь упоминание последнего снова странно сжимает грудь, и он решает не заострять на этом внимание. — Это совсем другое искусство, — говорит он. — А хороший художник всегда умеет подстраиваться под обстоятельства, — отвечает Монти. Они замолкают на несколько секунд, пока чайник закипает. Монти аккуратно заливает какао водой, чтобы растворить порошок, затем достаёт из холодильника молоко. — Давно вы занимаетесь скульптурой? — спрашивает Регулус, искренне заинтересованным тоном. — Ох, слишком давно, — улыбается Монти, разливая молоко. — Когда-то я учился в художественной школе, но тогда занимался рисунком. Скульптуру открыл для себя уже потом, после выставки Тагора. С тех пор и увлёкся. Он роется в кладовой и возвращается с пакетом мини-маршмеллоу. — Всегда держу запас — на всякий случай, — подмигивает он Регулусу. Монти уносит две кружки Юфимии и Сириусу, а Регулус остаётся сидеть за кухонным столом, и взгляд его вновь останавливается на бронзовом олене. — Они уже обсуждают какое-то реалити-шоу, — возвращается Монти. — Не моё, если честно. — Терпеть не могу реалити, — признаётся Регулус, делая первый глоток. Шоколад божественный. — Ну, если им нравится — пусть, — пожимает плечами Монти. — А вы зарабатываете искусством? — продолжает Регулус разговор, всё ещё глядя на статуэтку. — Да. Мне очень повезло — мои работы выставляются в нескольких галереях по Британии. Глаза Регулуса округляются. — Серьёзно? Это, наверное, было непросто. — Ещё как. — Монти усмехается. — Сплошные отказы, годы сомнений — хватит ли у меня таланта. Я почти бросил всё, но потом встретил Эффи. Она всегда была моей опорой. — В голосе его появляется мягкость. — Совет тебе, Регулус: мир искусства прекрасен, но беспощаден. Ты можешь быть гением, и всё равно услышишь «нет». Поэтому важно иметь рядом человека, который будет напоминать тебе, что твоё творчество достойно быть увиденным, даже когда ты сам в это не веришь. Регулус задумывается. — Буду держать ухо востро. — А если найдёшь такого человека — не отпускай, — улыбается Монти и чуть меняет тему. — А что вдохновляет тебя самого? Они долго беседуют о художниках, о вдохновении, и Монти предлагает как-нибудь сводить Регулуса в галерею, где выставлены его работы. Тот неожиданно для себя соглашается — и даже ловит себя на том, что с нетерпением этого ждёт. Монти также рассказывает о своей мастерской в подвале и предлагает Регулусу пользоваться ею, если ему нужно уединиться. Слова звучат совершенно искренне, и Регулус вдруг чувствует, как приходится часто моргать, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. Этот жест значит для него гораздо больше, чем он готов признать — даже самому себе. Тесто готово — они делят его на четыре части и оставляют подниматься ещё на полчаса, перед тем как поставить в духовку. Только Монти успевает накрыть миски, как открывается входная дверь и из холла раздаётся знакомый голос: — Чёрт побери, может, там хоть чуть потеплеет?! — Ты что, без куртки пошёл, сынок? — откликается Монти. — Да, оставил её на кровати, как полный идиот. Надо же наконец научиться… — Джеймс замирает, входя на кухню и видя Регулуса, который как раз вытирает остатки теста со стола. — О, Регулус. Ты… Что ты здесь делаешь? То есть — не в смысле, что я не рад, просто… не ожидал тебя увидеть. Что… то есть… почему? — Пеку хлеб, — спокойно отвечает Регулус. — Что? Ты… что… ты печёшь… хлеб? — Джеймс моргает. — С ним? Здесь? В моей… что? — Джеймс, — говорит Монти, слегка обеспокоенно, — ты в порядке? В голову не прилетело во время игры? Очевидно, Джеймс обычно не заикается, но Регулусу это кажется подозрительно знакомым. — Нет, всё нормально, — отзывается Джеймс, не сводя взгляда с Регулуса. — Просто… не ожидал его тут увидеть. — Понимаю. Ну, Сириус пригласил его, и должен сказать — хлеб у него выходит превосходный. — О, — только и выдыхает Джеймс. Регулус спокойно продолжает убирать стол. — Джеймс, может, пойдёшь переоденешься? — предлагает Монти, теперь больше в замешательстве, чем в тревоге. Регулус закатывает рукава, чтобы не запачкать рубашку Сириуса, и взгляд Джеймса снова цепляется за него. Монти прослеживает его взгляд — и выражение его лица меняется. Регулус не может понять, что именно он прочитал в нём. — Джеймс, переоденься, а потом поможешь Регулусу прибраться, пока тесто поднимается, — говорит он ровно. Джеймс переводит взгляд с отца на Регулуса, потом быстро кивает и уходит вверх по лестнице. — Он сейчас вернётся. Ты не против, если я на минутку спущусь в мастерскую? Вернусь, когда можно будет ставить хлеб в печь. — Конечно, всё в порядке, — улыбается Регулус, хотя странное поведение отца и сына его немного настораживает. Монти на секунду смотрит на него, затем слегка качает головой и отвечает улыбкой. — Если что — я рядом, — говорит он и уходит вниз, в подвал. Проходит не больше минуты — и Джеймс возвращается: волосы влажные, щёки порозовели. — Ты что, успел принять душ? — спрашивает Регулус, когда тот входит. — Эм… да. А что, это плохо? — Почему это должно быть плохо? — Не знаю! Просто у тебя тон такой… осуждающий. — Ну, я и правда тебя осуждаю — за то, что это, кажется, был самый быстрый душ в истории. — Ах да? Не заметил, — усмехается Джеймс. Регулус закатывает глаза и заканчивает протирать стол. Затем открывает кран, набирает воду, готовясь мыть посуду. Джеймс подходит и встаёт рядом. — Давай я сам, всё-таки это мой дом. — А если я буду мыть, а ты вытирать и убирать? Я ведь всё равно не знаю, где что лежит. Джеймс соглашается, достаёт полотенце. Несколько минут они работают молча: Регулус моет, Джеймс вытирает. Первым нарушает тишину Джеймс: — Тебе вообще понравилась игра? — Вполне. Наверное. — То есть ты можешь признать, что я хоть в чём-то хорош? — Я вроде никогда и не отрицал, Джеймс. — Ну да, конечно. — Почему тебе так важно, чтобы тебя все любили? — Мне? Важно? Нет. — Отлично. Тогда на этом и остановимся. Немного погодя Регулус фыркает. — Джеймс, ты хорошо играешь в футбол. Доволен? На лице Джеймса расползается довольная улыбка. — Сдался куда быстрее, чем я ожидал. — Просто не вынес твоего нытья, вот и всё. — Ну-ну, конечно. Регулус молчит. — Так что, мы теперь друзья? — с надеждой спрашивает Джеймс. — Нет. — Регулус, — его голос повышается на тон, почти жалобно. — Я же говорил: мне не нужны новые друзья. — Ну один-то лишним не будет? Справишься. — С тобой? Ты как минимум три в одном. — Отличная сделка, — смеётся Джеймс. — Три по цене одного. — Джеймс… — Регулус собирается ответить, но тарелка, которую он протягивал, внезапно выскальзывает. Он инстинктивно взмахивает второй рукой, чтобы поймать её одновременно с Джеймсом, и оба хватают её за край. Руки оказываются друг на друге. Они на мгновение зависают в этой странной позе, прежде чем Регулус резко одергивает руку, оставляя тарелку в ладони Джеймса. — Прости, — тихо говорит Джеймс, и Регулус поднимает взгляд, встречаясь с его глазами. На лице Джеймса мелькают десятки эмоций, пока взгляд не останавливается на одной, незнакомой Регулусу. — Чёрт, — выдыхает Джеймс, почти как вздох разочарования. Регулус собирается спросить, в чём дело, но голос Сириуса резко возвращает обоих в реальность. — Сохатый, ты вернулся! Голова Джеймса резко поворачивается, он отходит от Регулуса, странный момент всё ещё висит в воздухе. — Привет, Бродяга. Да, извини, папа попросил помочь убрать. — Голос Джеймса звучит как-то странно. — Ты как вообще? Глаза Джеймса слегка расширяются. — Что? — Ты просто разнёс их в этой игре! — Ах да, точно, мы реально молодцы! Сириус и Джеймс начинают оживлённо обсуждать матч, делясь своими наблюдениями. Регулус пытается понять странное поведение Джеймса и размышляет, заметил ли это Сириус, но, похоже, нет. — И этот пенальти, чувак! Как тебе, Рег? — спрашивает Сириус. Регулус не ожидал быть вовлечённым в разговор. — Да, неплохо. — Да ну, Рег, давай, хоть немного энтузиазма в голосе! Регулус пожимает плечами и достаёт телефон. — Он на самом деле был полностью погружён в игру, хоть и пытается это отрицать, — отмечает Сириус. — Прекрати распускать про меня слухи, — шутливо ворчит Регулус, замечая сообщение от Ремуса, полученное полчаса назад. Ремус: «Можем ли мы пообедать попозже? Где-то в 2? Папенька хочет, чтобы я был на ужине позже». Он проверяет время — почти час дня. Как оно могло так быстро пролететь? Регулус: «Ладно, подойдёт. Извини, задержался у Сириуса. Встретимся в Melting Leaf?» Ответ приходит через минуту: Ремус: «Ты у Сириуса?? Хочу знать все детали позже. Увидимся в 2». В этот момент Монти возвращается на кухню: — Ладно, давайте ставить хлеб в духовку, а? Регулус подходит к тесту, накрытому на столе, и снимает крышку. Монти идёт за формами для выпечки, а Джеймс и Сириус садятся на скамью; Регулус чувствует на себе взгляд, который решает игнорировать. — Это тесто идеально. Придётся тебе приходить чаще, Регулус. Регулус чувствует тепло в груди и не сдерживает улыбку. — Только если я всё ещё смогу сходить в одну из Ваших галерей. — Конечно. Может, Сириус и Джеймс тоже составят компанию, я всегда стараюсь приобщить их к искусству. Джеймс смотрит на Монти: — Я уже видел все твои работы, пап. Зачем ехать через весь город? Регулус фыркает: — Дело не только в работах. Важен опыт. Искусство — это эмоции, и видеть чужие чувства, выставленные перед тобой… это красиво. Джеймс моргает, опускает взгляд: — Может, я бы не отказался, если бы ты провёл мне экскурсию. Раз уж ты такой умный и культурный. — Так теперь я обязан тебя учить? — Если это то, что тебе нравится, разве это бремя? Я мог бы научить тебя футболу… — С этим я справлюсь сам. Но ладно, поделюсь мудростью об искусстве, если ты всерьёз. Джеймс снова смотрит ему в глаза, глубоко вздыхает, уголки губ едва тронуты мягкой улыбкой: — Думаю, всерьёз. — Отлично! — улыбается Монти. — Регулус, ты явно имеешь хорошее влияние на мальчиков. Сириус прикрывает смех кашлем, Регулус сверлит его взглядом. Формы с тестом ставят в духовку, Монти открывает её, чтобы Регулус мог поставить их внутрь. — Давай присоединимся к Эффи в гостиной? Немного помешаем ей смотреть «Остров любви». — На самом деле, мне нужно идти, — говорит Регулус, и все смотрят на него. — Что? Почему? — быстро спрашивает Джеймс. — Встречаюсь с Ремусом на обед. Всегда встречаемся по субботам, но я уже пару раз отменял, так что не хочу снова подвести его. — Ладно, я позабочусь, чтобы Сириус взял немного твоего хлеба в школу, — говорит Монти, глядя на Сириуса с лёгким упрёком. — Спасибо, — говорит Регулус, поднимаясь и беря ключи от машины. — Всегда рад, — улыбается Монти широко. — Я позову Эффи, чтобы попрощаться, — исчезает Сириус. Монти протягивает руку, и когда Регулус идёт её пожать, он держит её обеими руками. — Было настоящим удовольствием познакомиться с тобой, Регулус. — Мне тоже очень приятно, — говорит Регулус и говорит это искренне. Юфимия появляется на кухне и крепко обнимает Регулуса. Он подается вперед, ощущая тепло её материнской заботы. — Я слишком долго ждала встречи с тобой, Регулус Блэк. Не заставляй меня ждать снова, — твёрдо говорит она, и Регулус кивает. — Не заставлю, миссис Поттер. Она морщит лицо: — Так, никакой «миссис Поттер». Зови меня Эффи, понятно? Регулус улыбается: — Да, Эффи. Спасибо за ваше гостеприимство. — Было замечательно. Он кивает и начинает уходить по коридору. — Я тебя провожу, — говорит вдогонку Джеймс. Регулус молчит. Они подходят к двери, Регулус открывает её. — Регулус, — зовёт Джеймс. Тот оборачивается. — Да? — Было здорово видеть тебя сегодня на мачте. Для меня много значит, что ты пришёл. — Да, признаю, твоя самоуверенность отчасти заслужена. Джеймс улыбается: — Спасибо, Регулус. — Обращайся. Минута тишины, затем Регулус снова говорит: — Увидимся в школе. Захвати мой хлеб. Не позволь Сириусу съесть всё. — Я один против Сириуса? — Я верю в тебя. — Думаю, это самое приятное, что ты когда-либо мне говорил. — Не привыкай. Джеймс улыбается: — И не мечтаю даже. — Ладно, мне пора, не могу заставить Ремуса ждать — он мне потом «лекцию» прочитает. — «Лекцию»? — Ну, он знает, что я спокойно переношу «наказание молчанием», так что, когда злится, начинает болтать без остановки. — Это на самом деле очень смешно. — Тебе, может, и смешно. В общем, увидимся на следующей неделе. — Эй, это многое значит. Для Сириуса, я имею в виду. — Да… Для меня тоже, — тихо признаётся Регулус. — Увидимся в понедельник. Жду не дождусь увидеть твои новые эскизы! Регулус фыркает: — Мечтай, Поттер. — Ты так говоришь, но ведь до сих пор я видел их все, верно? Регулус качает головой: — Пока, Джеймс. — Он поворачивается и идёт по дорожке. — Ты снова назвал меня Джеймсом! — кричит тот ему вслед. Регулус не отвечает, засовывает руки в карманы своих новых серых брюк, выходит за ворота и идёт к машине. На лице у него появляется лёгкая улыбка, когда он садится в салон и уезжает, думая о тёплом хлебе и природном великолепии золотого оленя.