The Long Game

Когда Джеймсу Поттеру исполнилось тринадцать, он впервые заметил самые красивые ярко-зелёные глаза, которые ему когда-либо доводилось видеть. Эти глаза принадлежали девочке, которая сидела рядом с ним на уроке естествознания, и очень скоро Джеймс понял, что они куда интереснее скучных рассказов учителя. В них переливались все оттенки летнего зеленого леса — они были полны жизни и постоянно менялись, когда она говорила. Когда Лили смеялась, её глаза были как свежие травинки в утренней росе; когда была сосредоточена — как цветочные бутоны, вот-вот готовые распуститься; а когда отчитывала Джеймса за то, что он был худшим партнёром по лабораторным работам, какого только можно было себе представить (а происходило это довольно часто), они напоминали половинки свежего лайма — горького и освежающего одновременно. Смотреть, каким будет их оттенок сегодня, вскоре стало для Джеймса лучшей частью дня. И уже совсем скоро он был очарован не только глазами, но и каждой чертой Лили Эванс — так же сильно, как в тот первый день, когда зашёл в класс и попался в ловушку её взгляда. В течение первого года Джеймс хорошо узнал Лили — её страстную и заботливую натуру, острый ум и удивительное чувство юмора. К концу года он решил: она — та самая. Она была девушкой, на которой он когда-нибудь женится. И та, благодаря которой он всё-таки не завалил восьмой класс. Его непоколебимая уверенность в том, что Лили — его будущая жена, стала причиной постоянных глупых шуток Сириуса и Питера. Каждый раз, когда Джеймс делал Лили комплимент или пытался флиртовать (так неловко, что даже ему самому хотелось провалиться сквозь землю), друзья смеялись и советовали поскорее бросить эту затею. Каким бы потрясающим ни был Джеймс, Лили, по их мнению, была слишком вне его досягаемости — да и, судя по всему, вовсе в нем не заинтересована. Однако, когда им исполнилось пятнадцать, к середине десятого класса, что-то изменилось — в частности, то, как Лили смотрела на Джеймса. Появилось что-то новое в её взгляде, и друзья Джеймса и Лили начали задаваться вопросом, не происходит ли между ними что-то большее. Флирт больше не пресекался, взгляды стали взаимными, и широкие улыбки Джеймса из-за стола в кафетерии стали получать в ответ не снисходительные ухмылки, а настоящие, искренние эмоции. В том же году Джеймс неожиданно проявил интерес к учёбе и стал часто пропадать в библиотеке. Совпадение или нет, но именно тогда Лили решила заняться репетиторством — и часто можно было увидеть, как она отчаянно пытается донести до Джеймса хоть что-то, в то время как его внимание упорно ускользало куда угодно, только не в раскрытый перед ним учебник. Сириус и Питер продолжали подшучивать, но теперь уже не говорили, что у него нет шансов. Вместо этого они издевались над его слащавыми комплиментами и бесконечными пересказами каждой их с Лили встречи. К началу одиннадцатого класса не только Джеймс верил, что они с Лили будут вместе. Вся их компания ждала момента, когда они, наконец, просто поцелуются. И этот момент настал — на вечеринке в саду у Джеймса, под светом полной луны, под громкую музыку и с изрядным количеством алкоголя в крови. Поцелуй был мягким — их губы едва коснулись, словно все годы недосказанности и сомнений сплелись в одну долгожданную секунду. Потом они поцеловались по-настоящему, и Джеймс позволил себе раствориться в чувствах, над которыми размышлял столько лет. Но вместо ожидаемого «вот оно» — того самого озарения, что, мол, всё случилось как должно, — он ощутил странную неуверенность. А ведь с тринадцати лет он был убеждён в одном: Лили Эванс и её зелёные, как весенний луг, глаза — его судьба. На следующий день Джеймс пригласил Лили на ужин, решив, что вчерашние сомнения — просто следствие переизбытка алкоголя и слишком долгих ожиданий. Лили согласилась, чем невероятно обрадовала Сириуса, который тут же начал планировать их свадьбу. За следующие две недели они сходили на несколько свиданий, не раз поцеловались, и всё это было… приятно. Но чего-то не хватало. Как будто кто-то выключил тумблер — и чувства Джеймса к Лили стали другими. Он по-прежнему обожал её, но любовь словно поменяла форму. После одного особенно тёплого вечера, который больше напоминал встречу хороших друзей, Лили повернулась к Поттеру и осторожно сказала, что, пожалуй, между ними ничего не получится. Она выглядела испуганной, ожидая его реакции, но Джеймс — вопреки всему — не почувствовал горечи. В ту минуту он понял: Лили Эванс с её умом, острым языком и прекрасными зелёными глазами должна остаться в его жизни, но — как друг. Два года спустя, после множества вопросов от друзей вроде: «Ты точно сможешь просто дружить с девушкой, в которую был влюблён четыре года?», Джеймс мог с абсолютной уверенностью сказать: он обожает их дружбу и не променял бы её ни на что. С тех пор он целовал немало девушек и ходил на свидания, но ни разу не испытал ничего похожего на то, что когда-то чувствовал к Лили. Он решил, что это естественно — ведь она была его первой настоящей любовью, а юношеские эмоции всегда особенно остры. Однако в одно совершенно обычное утро понедельника, на, пожалуй, самом скучном уроке математики в истории, Джеймс вдруг снова ощутил знакомое помешательство на цвете. Только теперь это был не изумрудно-зелёный, а светло-серый — и от этого осознания его охватила тихая паника. Он уже несколько недель отмахивался от странного интереса к утреннему туману и мягким оттенкам графита, но теперь всё стало предельно ясно. Озарение пришло на кухне, когда он стоял с полотенцем в руках, удерживая тарелку, которую они вдвоем чуть не уронили. Его пальцы случайно коснулись другой руки, он поднял взгляд — и встретился с удивлёнными серыми глазами. И тогда Джеймс понял, что у него большая, чёрт возьми, проблема. Ему нравится Регулус Блэк. Нет, не просто нравится — он действительно влюбился, и совсем не по-дружески. Если честно, он не знает, почему это его удивило. Теперь всё кажется довольно очевидным. Нежный трепет, когда Регулус рисовал на его предплечье; бешеное сердцебиение от одного его взгляда; восторг, когда он увидел Регулуса на трибуне во время игры — явно вопреки желанию там находиться, но всё же пришедшего, потому что Джеймс его пригласил. Всего за две недели Регулус, со своими едкими колкостями, убийственными взглядами и непреклонными заявлениями о том, что Джеймс ему не друг, сумел перевернуть в нём всё. И теперь Джеймс сидит на уроке, полностью игнорируя учителя и задаваясь единственным вопросом: как, чёрт побери, он до такого докатился? Телефон в кармане завибрировал. «Любовь всей моей жизни» [8:55] Сижу тут и думаю, стоит ли обижаться, что ты просто ушёл, пока я спал. Решил, что стоит. В голове у Джеймса сейчас крутится куда больше мыслей и чувств, чем он способен осмыслить, но две проблемы особенно отчётливо вырисовываются на фоне внезапного откровения. Первая — это, собственно, Сириус. Джеймс никогда не планировал влюбляться в кого-либо из его семьи, поэтому понятия не имеет, какой тут вообще должен быть протокол. Обычно, стоит ему только заподозрить, что кто-то ему нравится — пусть даже при мимолётном взгляде, — он сразу рассказывает об этом лучшему другу. Иногда даже пишет ему прямо посреди разговора, в котором осознал своё чувство. Сириус всегда горячо поддерживал его любовные приключения, но почему-то Джеймс уверен: в этот раз поддержка не последует. Да и сам он пока не до конца понимает, что именно чувствует. Он громко вздыхает, и миссис Питерс бросает на него строгий взгляд. — Простите, мисс, — бормочет он и делает вид, будто записывает уравнения с доски. Учительница ещё секунду смотрит на него испытующе, потом возвращается к теме урока. Пряча телефон под партой, Джеймс снова открывает сообщение от Сириуса. Он знает, что в последние дни ведёт себя странно, хотя старается этого не показывать. И хотя сегодняшним утром у него была прекрасная отговорка — тренировка по футболу, — он всё равно ушёл, не попрощавшись. А ведь он всегда говорит «пока», даже если в ответ получает подушку в лицо в шесть утра. [8:59] Прости, Бродяга, я проспал и опаздывал на тренировку. [9:00] Тогда с тебя обед. [9:01] Конечно, без проблем. :* Джеймс чувствует себя отвратительно из-за того, что соврал Сириусу. Между ними так не принято — и он никогда раньше так не делал. Не было нужды. Ему отчаянно нужно с кем-то поговорить. Сириус, понятно, отпадает. Питер — хороший парень, но секреты хранить не умеет, да и слишком близок к Сириусу. На миг Джеймс думает о Ремусе, но их дружба ещё слишком свежа. К тому же, даже если он не станет называть имён, Ремус — лучший друг Регулуса, и это слишком рискованно. Вторая проблема сужает круг доверенных лиц ещё сильнее: тот, к кому он вдруг начал что-то испытывать, — парень. Это, конечно, это не «проблема» в прямом смысле, но новое знание о себе, которое добавляет к каше в голове ещё один липкий слой. Джеймс понятия не имеет, что теперь думать о своей ориентации, и хотя он не стремится повесить на себя ярлык, поговорить с кем-то, кто проходил через подобное, ему явно бы не помешало. Логика подсказывает, что выбор у него только один. На большой перемене вместо того чтобы, как обычно по понедельникам, идти в музыкалку к Сириусу, Джеймс направляется к компьютерным классам. Обычно он заглядывает туда лишь тогда, когда Питер застревает на каком-нибудь задании для кружка, и тогда Джеймс приносит ему еду и отвлекает разговорами. Но сегодня — другое дело. — Милая, я тебя обожаю, но ты мне мешаешь, — доносится голос изнутри. — Я пытаюсь закончить проект. — Ну, извини, обаяние ведь не выключишь по кнопке, Кас. И вообще, вы уже несколько дней всем этим заняты, я скучаю. — Марлин, мы буквально провели вчера весь день вместе. Ещё пару дней — и мы закончим, тогда сможешь быть настолько требовательной, насколько пожелаешь, ладно? — Забавно, что вы называете это «требовательной», а не «чертовски сексуальной». Джеймс слышит разговор Марлин и Доркас, когда заходит в комнату. Они сидят в конце компьютерного класса — Марлин облокотилась на стол, глядя на свою девушку, которые, очевидно, пытаются поработать. Доркас вытягивают руку и поднимают подбородок Марлин, чтобы их лица оказались на одном уровне. Глаза Марлин тут же расширяются. — Мы можем обсудить, насколько ты сексуальна, после школы, — шепчут Доркас, опасно приближая губы, а потом, подмигнув, отстраняются и снова поворачиваются к экрану. Марлин моргает несколько раз, делая глубокий вдох и выглядя совершенно растерянной. Джеймс прочищает горло, подходя ближе, и Марлин резко оборачивается. Доркас даже не шевелится — их глаза всё ещё устремлены на экран. — Джеймс? Чем обязаны такой чести? — спрашивает Марлин, и следа от её смущения уже не остаётся — она разворачивается на стуле к нему лицом. — Эм… извини, что прерываю, но я хотел бы с тобой поговорить, — неуверенно говорит он. — О чём? — слегка прищуривается она. — Э-э, можно наедине? — Вообще-то я проводила время со своей девушкой… — Забери её, — перебивают Доркас, наконец поворачивая голову к Джеймсу. Марлин секунду ошарашенно смотрит на неё. — Ладно, ладно. Видимо, я здесь больше не нужна, — фыркает она, поднимаясь с места. — Ох, драма-квин, — усмехаются Доркас. — Иди уже с Джеймсом. Потом поговорим, хорошо? — Ты такая злюка. — Угу. Люблю тебя, — взгляд Доркас уже снова прикован к экрану. Марлин закатывает глаза и смотрит на Джеймса. — Ну, веди, раз уж пришёл. До начала третьего урока всего пятнадцать минут, поэтому они оказываются в пустом классе в конце коридора. По правилам им тут быть нельзя, но Джеймс уверен, что сумеет выкрутиться, если их поймают. Он тащит пластиковый стул из-за последней парты и садится, а Марлин плюхается прямо на парту напротив, закинув ноги на соседний стул. — Ну, выкладывай, — говорит она, замечая его непривычно нервное выражение лица. Джеймс не знает, с чего начать. Несколько секунд он просто смотрит на свои руки, ощущая, как вся смелость постепенно покидает тело. — Чёрт, это что-то плохое? Ты сделал что-то незаконное? Боже, ты просишь меня помочь закопать тело? Это тело Сириуса? Джеймс, несмотря на волнение, смеётся и качает головой. — Нет-нет, всё не так ужасно, просто… — Он глубоко вздыхает и, подняв взгляд, встречается с глазами Марлин. — Я… я влюбился. — Та-а-ак… — протягивает она, явно сбитая с толку. — И ты решил рассказать мне об этом на перемене, в понедельник, в пустом классе, потому что?.. Джеймс делает ещё один вдох. — Когда ты поняла, что тебе нравятся девушки? Ну, или не НЕ мужчины, скажем так. Марлин моргает. Такой вопрос явно застал её врасплох. — Хм… Наверное, можно сказать, что я знала это всегда — по крайней мере, родители утверждают, что догадывались. Но окончательно я поняла где-то в девятом классе. — Это когда вы с Сириусом целовались под трибунами? Она смеётся. — Не думаю, что это было решающим моментом, но, признаюсь, помогло. Мы оба сделали каминг-аут месяцев через шесть после этого, так что, пожалуй, да. — Вероятно, это и ему помогло всё осознать, — усмехается Джеймс. Марлин внимательно смотрит на него. — Дай угадаю: мы говорим не столько про мой путь к осознанию, что я «геюга», сколько про твой, да? Джеймс молчит, снова опуская взгляд на руки. — Кто он? — мягко спрашивает она. — Я не уверен, что могу сказать. — Тогда почему ты пришёл ко мне, а не к своему лучшему другу? Он поднимает глаза и встречает её взгляд. Ничего не говорит, но Марлин всё понимает без слов. Сердце Джеймса гулко бьётся в груди. — Это Ремус? Джеймс издаёт какой-то сдавленный звук, будто поперхнулся. — Что? Нет! Почему ты так подумала? — Ну, просто всем очевидно, что Сириус к нему неровно дышит. Хотя… кто нет? Господи, я лесбиянка, но даже я об этом думала. Джеймс фыркает, ошеломлённый: — Ну, ты, в общем, права, но нет. Не Ремус. — И слава богу, потому что, если бы да, Сириус бы тебя, наверное, прибил, — усмехается Марлин. Джеймс качает головой, не веря, во что вляпался. — Так… Если не Ремус, значит, кто-то, кто близок с Сириусом. А у него, если подумать, немного друзей-мальчиков — только ты и Питер. Но Пит… ну, он, конечно, милый, но вряд ли ты вдруг внезапно осознал к нему нежные чувства после стольких лет. Остаётся только… — Она обрывает фразу, глаза чуть расширяются. — О, чёрт. — Ага, — хрипло выдыхает Джеймс. — Регулус? Джеймс кивает, грудь сжимает, сердце колотится так, будто застряло в горле. Он ждёт её реакции. — Можно спросить… что тебе в нём нравится? Джеймс задумывается, не зная, как подобрать слова. — Я сам толком не знаю. — Ну, похоже, тебе нравятся те, кто тебя шпыняет. — Что? — Ну, Лили — потрясающая девушка, никто не спорит, но уж точно она не делала твою жизнь легче. Хотя и не была обязана, но все же. — Ну, возможно, — признаёт он. — А по тому, что я видела на репетициях, Регулус только и делает, что язвит тебе. Я ошибаюсь? — Ну… нет, но… — Значит, в этом есть своя логика, да? — приподнимает она бровь. Джеймс задумывается. — Думаю, дело не в том, что мне нравятся люди, которые грубят. Просто… мне нравятся люди, которые не притворяются. Знаешь, как Лили — она не видела во мне «популярного парня футболиста» — я был просто Джеймсом, надоедливым соседом по парте. А Регулус… — он замолкает. — Видит в тебе надоедливого типа с репетиций? Джеймс улыбается. — Ну, да. Но не только это. У него постоянно какой-то щит, будто его с детства учили не показывать, что он на самом деле чувствует. Но иногда, когда я с ним, он позволяет себе расслабиться хоть немного, и тогда он… я не знаю. Это трудно объяснить. — Нет, я понимаю, — тихо говорит Марлин. — Доркас такие же. На людях — уверенные, дерзкие. И ведь правда такие. Но когда мы вдвоём, я вижу другую их сторону. Ту, что плачут над дурацкими рождественскими фильмами, пекут лучшие в мире брауни и обожают танцевать, когда их никто не видит. Я люблю обе их стороны. И, думаю, в этом весь секрет. Когда я доказала, что понимаю, зачем нужен их щит, и не пыталась его ломать — вот тогда они по-настоящему впустили меня внутрь. Джеймс молчит секунду, впитывая её слова. — Мне правда он нравится, Марлс, — наконец говорит он. Признание вырывается из него, словно он выпускает воздух из груди, и сразу становится чуть легче дышать. — Тогда действуй, — пожимает она плечами. — Всё слишком запутано. С Сириусом… И я не знаю, что чувствует сам Регулус. И вообще, нравятся ли мне парни? Я ведь никогда не думал, что… может быть… — Джеймс. — Да? — Ты только что признался, что тебе нравится Регулус? — Да. — А Регулус — парень, верно? — Ну, насколько мне известно — да. — Тогда логично предположить, что тебе нравятся парни, не так ли? Джеймс вздыхает. — Ну да, но… нравится ли мне все парни, или только он? А если все, то это делает меня би, или геем, или вообще кем-то третьим? Марлин проводит рукой по волосам и чуть наклоняется вперёд. — Слушай, я не могу ответить на это за тебя. Но вот что скажу: ориентация — это спектр. И каждый человек на нём где-то находится. Но при этом никто не обязан оставаться на одной отметке. Сегодня тебе могут нравиться девушки, завтра — парни, и это нормально. Ты можешь чувствовать симпатию к нескольким гендерам сразу — и это тоже в порядке вещей. А можешь вообще не испытывать романтического или сексуального влечения — и это абсолютно окей. У тебя есть время, чтобы разобраться, где ты и кто ты. И даже если ты так и не подберёшь себе ярлык — ты всё равно нормальный. Некоторым просто не нужны ярлыки. — Но у тебя ведь он есть? — Ну, я называю себя лесбиянкой, потому что не испытываю влечения к мужчинам и людям с мужской идентичностью. Но и тут спектр есть. Мне, например, нравятся девушки и небинарные люди, и это не делает меня лесбиянкой меньше, чем тех, кому нравятся исключительно женщины. — И ты называешь Доркас своей девушкой, хотя они не девушка? — Да. Мы это обсудили, и именно с этим словом им комфортнее всего. Хотя гендер — это вообще отдельный спектр. Я с радостью всё тебе объясню, но, думаю, сейчас не хватит времени на это. Джеймс задумывается. — Да, пожалуй. Я в целом доволен тем, кто я есть, просто запутался в том, с кем я хочу быть. — Он улыбается. — Но спасибо, Марлин. То, что ты сказала, правда помогло. Думаю, я хочу иметь ярлык, но понимаю, что не обязан делать это прямо сейчас. — Всегда пожалуйста, — улыбается она в ответ. — Но это только часть моей проблемы. Есть ещё один момент — «младший брат моего лучшего друга». — Ах да, Поттер, вот тут ты, конечно, выдал. Но всё равно — иди за своим чувством. В конце концов, он ведь не может сказать, что его лучший друг — плохой выбор, верно? Джеймс стонет и закрывает лицо руками. — Обычно я бы пошёл ва-банк, ты знаешь, но это же Регулус. Он такой… — Загадочный? Умный? Горячий? — с ухмылкой подсказывает Марлин. — Что? — Ой да брось, Джеймс. У меня тоже есть глаза. Признай — он привлекательный. Джеймс на мгновение замолкает, представляя себе пронзительно-серые глаза Регулуса, его чёткую линию подбородка и мягкие чёрные волосы, так идеально падающие на лоб. В желудке что-то щекотит, и он останавливает поток мыслей, когда ум устремляется к более… интимным частям тела. — Ладно, он чертовски красив. Марлин расхохоталась: — Это так по-гейски. — Да, но… — отвечает он. — Но как мне понять, гей он или нет? Марлин слегка наклоняет голову и поднимает брови: — Серьезно, Джеймс? — Что? Ты думаешь, он — гей? — Ты ведь сейчас не на полном серьёзе это спрашиваешь? — Марлин! — его голос срывается на фальцет. — Джеймс, если этот парень натурал, то я — тоже. Джеймс непроизвольно улыбается, потом снова вздыхает и выпрямляется. — Я не знаю, что делать, Марлс. Она отводит взгляд, обдумывает что-то и поворачивается к нему снова. — Ну, как я вижу, у тебя есть три варианта. — Так? — Вариант первый: ничего не делать. Переждать, пока чувства пройдут. — Да ну, у меня с этим не очень получается. — Второй вариант — полностью оборвать контакты с Регулусом. Больше не разговаривать с ним на репетициях, не болтать на перерывах и не звать на матчи. — Нет. — Резко выкрикивает Джеймс. Мысль о том, чтобы больше не говорить с Регулусом, кажется невыносимой. Марлин улыбается. — Ну, тогда остаётся вариант третий: разобраться в своих чувствах. Продолжай общаться, немного пофлиртуй, попробуй понять, что он чувствует к тебе, и порешай проблему с Сириусом, если до этого дойдёт. Джеймс опускает взгляд. — А если не дойдёт? — Джеймс, я видела, как Лили влюблялась в тебя четыре года. Да, в итоге вы не были вместе, но одно я знаю точно — у тебя неисчерпаемый оптимизм. Конечно, нельзя ожидать, что кто-то полюбит тебя только потому, что ты этого хочешь, но мне кажется, тут не тот случай. Я не знаю Регулуса близко, но видела, что за последние две недели он говорил с тобой больше, чем почти со всеми остальными за последние пять лет. — Может, он просто вежлив. Марлин фыркает. — Да уж, Регулус Блэк известен своими безупречными манерами. — Засчитано. — На пути любви редко бывает гладко, мой друг. Вопрос в другом: стоит ли эта дорога ям и ухабов? В голове Джеймса всплывает образ парня, сидящего на ступеньках с ручкой в руке и спокойным выражением лица, того самого парня со скетчбуком, полным рисунков, несмотря на его слова, что ему «всё равно» на постановку. Парня из холодной семьи, не знающего настоящей родительской любви, который всё равно испек хлеб с его отцом и обнял мать на прощание так, будто не хотел отпускать. — Да, — тихо сказал он. — Думаю, стоит. — Тогда, похоже, ты уже знаешь, какой вариант выбрать. Джеймс кивает, глубоко вдыхает и медленно-медленно выдыхает. — Значит, план таков: флиртовать с Регулусом Блэком, пока не пойму, нравлюсь ли я ему. Боже, когда говоришь это вслух, звучит одновременно глупо и безнадёжно. Марлин искренне захохотала: — О, это безумие, но если кто и справится — так это ты. — Ты слишком в меня веришь, — говорит Джеймс, поднимаясь и ставя стул на место. — Ты заслуживаешь каждой крупицы моей веры, Джеймс Поттер. — Марлин слезает со стола, и они мгновение просто стоят лицом к лицу. — Спасибо, Марлин. Серьёзно, я весь уикенд сходил с ума, а оказалось, мне просто нужно было поговорить с тобой. — Конечно. Я великолепна во всем. — Джеймс смеётся и кивает. — Но всё равно — пожалуйста. Она раскрывает руки, и Джеймс без колебаний обнимает её, улыбаясь. — Думаешь, Доркас уже ищут нас? — спрашивает он, когда они отходят друг от друга. Она фыркает. — Сомневаюсь, что они вообще заметили наше отсутствие. Я их обожаю, но знаю, что всегда буду на втором месте после программирования. Джеймс смеётся. — Ты умеешь выбирать. Марлин слегка толкает его. — Посмотрите, кто бы говорил! — Да, ладно, справедливо, — он переминается с ноги на ногу. — Это, конечно, между нами, да? — Да ладно тебе, Поттер, чуть больше доверия. Я знаю много того, чего ты не знаешь. — Она замолкает, наклоняется ближе и шёпотом добавляет: — Но если ты хоть словом выдашь, что я сказала про мягкую сторону Кас, я позабочусь, чтобы это был твой последний вздох. Голос у неё низкий и угрожающий, Джеймс судорожно сглатывает, но кивает. Марлин улыбается. — Отлично. Нам пора — звонок вот-вот прозвенит, и кто-нибудь может застать нас вместе. Не хочется слухов, особенно когда у тебя есть мужчина, которого надо завоевать. — Пожалуйста, не выражайся так, — бурчит Джеймс, направляясь к двери. Марлин смеётся и идёт следом. — Держи меня в курсе, Поттер. Хотя теперь я точно буду доставать тебя на репетициях. — Не сомневаюсь, — усмехается он. — Ещё раз спасибо, МакКиннон. Передай своей девушке, какая ты сексуальная, — подмигивает он и уходит по коридору. — Наслаждайся своей нелепой юношеской влюблённостью, — кричит она ему в след, и он смеётся, показывая ей средний палец через плечо, чувствуя себя гораздо лучше, чем последние несколько дней. *** В обеденный перерыв Джеймсу снова становится тревожно. Странно осознавать, что причина волнения — Сириус, ведь обычно его присутствие — лучшая таблетка для спокойствия. К тому же, это глупо — ведь ничего, по сути, не изменилось. Он не разговаривал с Регулусом с субботы, а Сириусу и так известно обо всех их взаимодействиях. Однако Джеймс понимает: хоть с субботы формально ничего не изменилось — на самом деле внутри изменилось всё. Он глубоко вдыхает, когда Сириус входит в столовую и сразу же идёт к его столику. — Где ты, чёрт возьми, пропадал? — требовательно произносит Сириус, усаживаясь напротив. — Эм… сидел здесь? — Джеймс подвигает к нему поднос с начос, купленный специально для него, тот сразу начинает жевать. — Ты же знаешь, что я про другое, — говорит Сириус ртом, полным чипсов, сальсы и сыра. — У меня сегодня утром была тренировка, а на перемене я задержался поболтать с Марлс. — О чём? — хмурится он. — Ну… о постановке, — неуверенно отвечает Джеймс. Лгать у него никогда не получалось, особенно Сириусу, который вдруг перестаёт есть и теперь просто пристально на него смотрит. — Так, что происходит? — Что ты имеешь в виду? — Сохатый, ты мой лучший друг. Я знаю тебя лучше, чем самого себя. И я знаю, когда что-то не так. Последние пару дней ты ведёшь себя странно, и, судя по всему, обсуждаешь это с Марлин, а не со мной. Так что, серьёзно, что происходит? — Серьёзно, Бродяга, ничего особенного. Просто устал — футбол, школа, театральный кружок… Захотелось поболтать с другими друзьями, вот и пошёл к Марлин и Доркас, — говорит Джеймс, чувствуя себя отвратительно из-за вранья, и прекрасно осознавая, что делает это плохо. Сириус смотрит на него добрых тридцать секунд, лицо бесстрастно, и Джеймс замечает, что это пугающе похоже на то, как Регулус умеет просто выключать эмоции. Он никогда не видел Сириуса таким — и это по-настоящему страшно. Сердце у него колотится, ожидая реакции. — Ладно, — наконец говорит Сириус, пожимая плечами и возвращаясь к своим начос. Джеймс моргает. — Что? — Ты сказал, что ничего не происходит, я сказал «ладно». Я тебе верю, — спокойно, почти без эмоций отвечает Сириус. Это до жути настораживает. — Сириус. — Джеймс? — Правда, ничего такого. — Да. Ты уже говорил это, — Сириус смотрит прямо ему в глаза и чуть ухмыляется, уголок рта приподнимается. Они какое-то время просто глядят друг на друга, а потом Сириус говорит снова — уже в своём обычном тоне: — Так вот, Пит вчера скупил все бумажные стаканчики в Asda и Tesco. Думаю, потом сгоняем в Poundland, может, в Aldi — должно хватить к пятнице. — Ага, без проблем, — отвечает Джеймс, но в голосе у него сквозит подозрение. Сириус никак это не комментирует. Через минуту появляется Питер со своим подносом, и троица начинает обсуждать план своего пятничного пранка. Всё зависит от того, смогут ли они попасть в главное здание после уроков в четверг, но поскольку это будет не первый их случай незаконного проникновения в школу, уверенности им не занимать. Разговор течёт легко, Сириус не проявляет ни малейших признаков подозрения. Но Джеймс знает Сириуса — и понимает, что такое для него поведение необычно. В голове Сириуса Блэка что-то назревает. А это никогда не сулит ничего хорошего. *** — Объясни, зачем тебе нужна новая, да ещё и определённого типа кисть? — Затем, что некто решил оставить её в стакане с водой на целые выходные, вместо того чтобы, как я просил, высушить и положить обратно в чехол. — Ну этот некто, между прочим, извинился, хотя искренне думал, что так краска лучше отмоется, и вообще-то мог не заморачиваться, но всё же сделал из чисто благородных побуждений. — Извинения не оплатят новую кисть, Люпин. — Зато оплатят деньги, которые я прихватил со стола сегодня утром. — Ну, тогда спасибо, Лайэлл Люпин. — Эй, не говори так. Регулус паркуется у торгового центра и бросает взгляд на Ремуса: — Деньги твоего отца — единственная причина, по которой ты вообще здесь. Может, стоило просто взять его с собой самого и не мучиться с посредником? — Ага, конечно, ведь семья Блэков точно не может себе позволить кисть для рисования. — Мы не зря в списке богатейших семей Британии числимся на одиннадцатом месте — умение эксплуатировать бедных даётся не всем, — отзывается Регулус, выходя из машины. — То, что ты точно знаешь своё место в рейтинге, и удивляет, и ужасает, — фыркает Ремус, следуя за ним. — О, мама отчаянно рвётся в первую десятку. Говорит, мы уже годами на пороге, но у Берков новый отель открылся, так что, думаю, сейчас мы отстаём миллионов на сто. Они входят в торговый центр, и Регулус уверенно направляется к художественному магазину. Он хорошо знает это место — достаточно далеко от дома, убежище от семьи и их соседей. Он не хочет сталкиваться с реакцией родителей на то, что тратит столько времени и денег на «бесполезное» хобби. Ведь лишних ста миллионов не заработать, если сын вдруг станет «нищим художником». Лайэлл Люпин уехал на несколько дней, поэтому Регулус завтракал сегодня у Ремуса — в качестве передышки от собственных молчаливых, душных трапез. Матери он сказал, что у него ранняя встреча учебной группы, и ушёл из дома до того, как она успела задать вопросы. Он знает: расплата последует, как только он вернётся, — потому и не спешит с покупками. Ремус здесь потому, что Регулус подвозил его в школу утром, и другого способа добраться домой у него нет. Ну и потому, что именно он испортил кисть — а значит, должен страдать. — Регулус! Блудный сын вернулся! — приветствует его продавец, когда они заходят в магазин. Улыбка у него до ушей; он выкладывает товар на полку, но выпрямляется, чтобы поговорить. — Привет, Донни. Как ты? — Да знаешь, жаловаться не на что. Рад тебя видеть. Сколько прошло? Месяц с лишним? — Примерно. Было лето, а магазин всё-таки не рядом с моим домом. Донни прищуривается. — Ты же не изменяешь нам, а, Регулус? — Даже не мечтай, Донни, — Регулус отвечает с лёгкой улыбкой. — Только у тебя мне разрешают тестировать все ручки перед покупкой. — Твоё «тестировать» — это создавать шедевры, о которых мы, простые смертные, можем только мечтать? Кстати, кто-то предлагал купить один из эскизов, что ты оставил на тестовом блокноте в прошлый раз. Регулус усмехается: — И ты продал? Донни смеётся. — Нет, конечно. — По-моему, ты упустил прекрасную бизнес-возможность, — пожимает плечами Регулус. Донни качает головой, всё ещё улыбаясь. — В следующий раз обязательно наживусь на своих клиентах. Ты сегодня по делу или просто заглянул поболтать со своим поклонником? — По делу, на самом деле. Ремус вот испортил одну из моих кистей, теперь расплачивается — и деньгами, и временем, потому что я притащил его сюда. Донни поворачивается к Ремусу, будто только сейчас замечая его рядом с Регулусом. Осматривает его с ног до головы, потом говорит: — Он позволил тебе тронуть свои художественные принадлежности? Он тебя, должно быть, правда любит. Мне он иногда даже в пакет их не даёт сложить. — Улыбка у Донни выходит чуть натянутой, когда он встречается с Ремусом взглядом. — Не уверен, что слово «любит» здесь уместно. Я скорее страдающий друг, который, оказывается, не знал, что за кистями нужен особый уход. Регулус закатывает глаза. — Я, кажется, раз десять тебе объяснял, что вода губит кисти, Люпин. Клянусь Богом, когда-нибудь я тебя во сне задушу. — Эй, только не угрожай мне такими приятными вещами, — ухмыляется Ремус, подняв руки. Регулус фыркает и отворачивается к Донни, который теперь выглядит раздражённым. — Ладно, пожалуй, лучше выбрать кисть и вытащить его отсюда, пока я не запачкал тебе пол кровью. — Всё, что происходит в отделе кистей, остаётся в отделе кистей, — отзывается Донни, мельком скользнув взглядом по Ремусу. — Приятно знать, — бросает Регулус и направляется к задней части небольшого магазина. Ремус идёт следом. Они проходят мимо стеллажей с масляными красками и холстами — Регулус с трудом сдерживается, чтобы не зависнуть и не начать тестировать все оттенки подряд. Он вообще-то терпеть не может шопинг, но этот магазин стал для него почти вторым домом. Здесь он чувствует себя в безопасности — чего не скажешь о настоящем доме. Они останавливаются у стеллажа с кистями: целая стена деревянных палочек с щетиной самых разных форм, размеров и брендов. Для Ремуса, возможно, все они выглядят одинаково, но Регулус точно знает, какая кисть делает тонкие линии, какая лучше держит масляную краску, а какая — для смелых, выразительных мазков. У каждой есть своё предназначение, и Регулус потратил бесчисленные часы, чтобы понять это. Пока он рассматривает веерные кисти, он чувствует, как на него смотрят. Оборачивается — Ремус стоит с приподнятыми бровями, выражение лица удивленное. — Что? — хмурится Регулус. — Что это сейчас было? — голос Ремуса мягче обычного. — Что — это? — он понижает голос, инстинктивно подстраиваясь под тон собеседника. — Ну, вся эта сцена. — С Донни? А что такого? Ремус хмурится. — Да брось, он молодой, симпатичный и явно флиртовал с тобой. И, между прочим, ты даже не пытался это пресечь. Регулус ошарашен. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Во-первых, ты, очевидно, бываешь здесь слишком часто. — Не вижу, какое это имеет… — Во-вторых, он явно видел твои работы и совершенно ими очарован. — Я бы не сказал, что… — И наконец, он чувствует себя рядом с тобой абсолютно спокойно, шутит, — а это, между прочим, не свойственно большинству людей, пока они тебя как следует не узнают. Хмурое выражение Регулуса становится ещё мрачнее. — Он просто работает после школы в магазине, куда я часто захожу. Всего лишь дружелюбный знакомый, и уж точно он со мной не флиртовал. — Да брось, Регулус. Он вообще не заметил меня, пока ты не произнёс моё имя, — а потом, когда заметил, выглядел так, будто решил, что мы с тобой встречаемся. Он меня чуть взглядом не прикончил. — Может, ты просто не так интересен, как тебе кажется. Ремус фыркает: — Ага, конечно. Поэтому он не против, если ты убьёшь меня прямо в магазине. — Это была шутка! — голос Регулуса срывается, и он сразу же понижает его почти до шёпота. — У него ко мне нет абсолютно никакого интереса. И даже если бы был — я бы всё равно не стал это поддерживать. Мне он тоже не интересен. Ремус закатывает глаза. — Да, конечно. Поэтому ты улыбнулся ему дважды. Это больше, чем я получаю за месяц, но ладно. — Я просто был вежлив, Люпин. Тебе бы не помешало попробовать хоть раз. Ремус выдерживает паузу. — Ладно. — Что — «ладно»? — Буду вежлив с Донни. Посмотрим, что из этого выйдет. — Отлично. Посмотри. — Посмотрю. Может, он отреагирует, как Кара из дебатного клуба, или Холли, или, скажем, Эмма — та самая чирлидерша, что недавно просила меня «позаниматься с ней один на один» в библиотеке. Регулус прекрасно понимает, что Ремус специально перечисляет всех девушек, которые явно к нему неравнодушны. Парни тоже — хотя тех меньше, но они обычно куда прямолинейнее. — Действуй. — Он встречает взгляд Ремуса, и они пару секунд пристально смотрят друг на друга, не желая уступать в этом странном, совершенно ненужном поединке. В конце концов Регулус тяжело вздыхает и отворачивается, возвращаясь к выбору кистей, игнорируя самодовольную ухмылку Ремуса. Выбор занимает у него минут двадцать. Сначала Ремус задаёт вопросы, потом скучает и достаёт телефон. Регулус замечает, как тот несколько раз улыбается экрану, но ему абсолютно всё равно — он сосредоточен на поиске замены испорченной кисти. В итоге он останавливается на белой кисти из щетины кабана с длинной ручкой и легонько тычет ею в Ремуса, который тут же поднимает взгляд от телефона. — А, уже всё? — тот выглядит чересчур довольным. — Пока да. Ремус стонет: — Когда-нибудь я силой затащу тебя на семинар по политике и праву. — Тебе придётся волочь туда мой труп, только так. — Это можно устроить, — лениво отвечает Ремус. Их частые угрозы «убить друг друга» уже давно звучат скорее как форма привязанности — тревожно было бы, если бы они вдруг перестали так делать. Они идут к кассе, и Регулус изо всех сил сдерживается, чтобы не выдать саркастический комментарий, когда Донни замечает, что двадцать минут — это новый рекорд по выбору кисти. — Регулус полон сюрпризов, правда, Донни? — говорит Ремус, и Регулус сверлит его взглядом. Донни смотрит сначала на Регулуса, потом в замешательстве — на Ремуса. — Эм… да, наверное. — О, я же не в плохом смысле, — продолжает Ремус с наигранно дружелюбной улыбкой. — Я, честно говоря, рад, что он есть в моей жизни. С ним скучать точно не приходится. А у тебя, Донни, интересная жизнь? Донни явно не понимает, что сейчас происходит. Регулусу приходится буквально прикусить язык, чтобы не выругаться. — Да вроде… нормально, — неуверенно протягивает Донни. — Похоже, тебе не помешало бы немного острых ощущений. О, может, ты бы… — Всё! — резко перебивает Регулус. Он вырывает деньги из руки Ремуса и протягивает их Донни. — Сдачи не надо. До свидания. — И, не дав тому опомниться, вытесняет Люпина из магазина. Тот же едва сдерживает смех. — Пока? — доносится голос Донни уже из-за спины, когда они выходят обратно в торговый центр. Пройдя пару шагов, Регулус резко оборачивается, сверля Ремуса взглядом: — Что, чёрт возьми, это было, Люпин? Как я теперь туда вернусь? Ремус ухмыляется. — Да легко. Понятия не имею, зачем ты меня прервал — я был в шаге от того, чтобы устроить тебе свидание. — Мне не нужно свидание! Мне нужен магазин, куда я могу приходить и не разгребать последствия твоего цирка! — Знаешь, ничего страшного нет в том, чтобы признаться, что кто-то тебе нравится. Даже если ты эмоционально искалечен. — Он мне не нравится! И вообще, тебе ли говорить про эмоциональные блоки? Когда ты в последний раз хоть к кому-то что-то по-настоящему чувствовал? Ухмылка сходит с лица Ремуса. Он отводит взгляд на пару секунд, потом снова смотрит на Регулуса. — Ладно, хорошо. Допустим, он тебе не нравится. Но вот он — точно в тебе заинтересован. Так что, если ты не собираешься отвечать взаимностью, лучше дай ему это понять, чтобы не давать ложных надежд. Регулус уже открывает рот, чтобы снова объяснить, что Донни совершенно точно в него не влюблён, как вдруг за спиной Ремуса, стоящего посреди прохода, поворачивают за угол две фигуры с тележкой и почти врезаются в него. — Да чтоб тебя, может, не стоять посреди прохо… Ремус? — Сириус обрывает ругань, поняв, в кого чуть не врезался.. — Ну, конечно, — бурчит Ремус, разворачиваясь и вставая рядом с Регулусом. Сириус смотрит на него во все глаза, а Ремус, в ответ — спокойно и холодно. Джеймс идёт вместе с Сириусом; смех, звучавший в их разговоре секунду назад, мгновенно гаснет, когда он замечает обоих. — О, привет. Не ожидал вас здесь увидеть. — Его глаза скользят от Ремуса к Регулусу; он моргает, потом улыбается — по-настоящему, тёпло, так, как, кажется, умеет только Поттер. — Да, обычно я хожу по магазинам исключительно среди ночи, чтобы избегать подобных встреч, — сухо замечает Регулус. Джеймс звонко смеется, и Регулус почти отвечает улыбкой, но Сириус вклинивается: — Знаешь, можешь дальше притворяться, будто случайно на меня натыкаешься, Реджи. Но я-то уверен, что ты тайком мной восхищаешься, просто боишься признать чувства, вот и шляешься за мной по торговому центру. Регулус хмурится. — Почему все уверены, что мне чужды чувства? — Я не говорил, что они тебе чужды, — вмешивается Ремус. — Я сказал, что ты не умеешь их показывать. Он смотрит прямо на Регулуса, будто вызывая его на спор. Тот молчит. — Вот видишь, даже твой лучший друг со мной согласен! — радостно восклицает Сириус. — Ой, даже не начинай, — отмахивается Ремус. — Что я опять сделал?! — возмущается Сириус. Регулус удивлён. Он и сам мало знаком с Ремусом, но тот, похоже, уже устал от всего семейства Блэк и их вечных драм. Как бы там ни было, защищать брата Регулус не собирается — Ремус прав. — Чем вы вообще тут занимаетесь? — вмешивается Джеймс, прежде чем спор перерастает в ссору. — Мой очень дорогой друг только что купил мне новую кисть взамен старой, которую сам же испортил. — Как мило с твоей стороны, Ремус, — говорит Джеймс. — Да уж, щедрость прет через край, — усмехается Регулус, и Джеймс на мгновение опускает взгляд на его губы, прежде чем снова встретиться с ним глазами и чуть улыбнуться. — Ты же получил свою новую кисть, верно? — вздыхает Ремус. — Да, но вообще-то мне бы сюда и приходить не пришлось, если бы не ты. А теперь ещё и в эту неловкую беседу втянут, спасибо. — Прости уж, что тебе пришлось наведаться в любимый магазин и пофлиртовать с симпатичным продавцом. Тяжёлое испытание, должно быть. — Что? — Джеймс смотрит на Регулуса, морщась. Его улыбка тут же исчезает. — Мы же только что договорились, что я не флиртовал, — Регулус чувствует, что зачем-то оправдывается. — Ремус просто считает, что если я с кем-то вежлив, значит, мне этот человек нравится. — Постой, — вмешивается Сириус. — Ты был с кем-то вежлив? С незнакомцем? Ты даже со мной не вежлив! — Ну, тебе это и не нужно. К тому же Донни — не незнакомец. — О, то есть вы близко знакомы? — Сириус подмигивает и переводит взгляд на Джеймса, ожидая поддержки. Но вместо привычного обмена насмешками Джеймс просто пристально смотрит на Регулуса, его лицо непроницаемо. Регулус хмурится, встречая взгляд, но тот упрямо не отводит глаз несколько секунд, а потом всё же отворачивается. Регулус чувствует, будто между ними проскочило что-то важное, но он не понимает что. Внутри вдруг появляется острое желание всё прояснить. — У меня абсолютно нет никаких чувств к Донни, кроме приятельских. Он просто продаёт мне художественные материалы, и на этом всё, — говорит он серьёзно, глядя на Ремуса. Ремус в ответ лишь приподнимает брови и коротко кивает — мол, понял, вопрос закрыт. — Да знаю я, — миролюбиво отвечает он. — Просто подшучивал. Джеймс бросает на Ремуса взгляд, глубоко вздыхает, и напряжение на его лице немного спадает, хотя не исчезает полностью. Сириус, не получивший поддержки от лучшего друга, ведёт себя на удивление тихо и, кажется, разделяет то же смутное замешательство, что и Ремус. Регулус решает сбежать от этой странного разговора и опускает взгляд — на тележку Сириуса и Джеймса. — Вы оставили хоть немного стаканчиков остальному населению Земли? — спрашивает он. Сириус смотрит вниз. — А, ну… у нас просто, э… небольшое дельце намечается. — Он явно что-то скрывает. — «Дельце»? — протягивает Ремус, растягивая слово так, что сразу ясно: он прекрасно понимает, что те не собираются заваривать сотню чашек чая. — Чем меньше знаешь, Люпин, тем крепче спишь, — ухмыляется Сириус и подмигивает. — Кажется, это универсальное правило, когда речь идёт о вас двоих, — парирует Ремус. — Признайся, тебе просто завидно, — Сириус наклоняет голову. — Хочешь быть как мы. — Да уж, мечта всей жизни — проводить обеды в виде школьных наказаний. — Все любят плохих парней, Люпин. Я это знаю, и ты это знаешь, — с усмешкой отвечает Сириус. — Как ты его терпишь, Поттер, ума не приложу, — говорит Ремус, и Джеймс снова улыбается, хоть и чуть слабее, чем раньше. — Мог бы сказать то же самое про тебя и Регулуса. — Ну вот, у тебя брат Блэк, у меня брат Блэк. Надо бы устроить им «play date», — усмехается Ремус. — Эй! — одновременно восклицают оба брата в одинаковом тоне. Джеймс смеётся: — Должен предупредить, мой — временами ещё тот засранец. Ремус тоже смеётся: — Да ну, мой — засранец 24/7. Так что тебе ещё повезло. Они оба игнорируют презрительные фырканья своих лучших друзей. — Не знаю, думаю, я мог бы научить Регулуса парочке трюков. — Ах да? — возмущённо спрашивает Регулус. Джеймс встречает его взгляд. — Абсолютно. Тон его голоса вызывает у Регулуса дрожь по спине, и он не понимает почему. Внезапно ему становится ужасно любопытно, что именно Джеймс имеет в виду под «трюками». Зазвонивший телефон Сириуса мешает этим словам сорваться с губ Регулуса. — Привет, Эффи. Да, мы в магазине. Угу. Ага — да, конечно, какой-нибудь особенный сорт или?.. Окей, круто. Скоро увидимся. — Он кладёт трубку и смотрит на Джеймса. — Эффи хочет, чтобы мы взяли консервированные помидоры для ужина. Кажется, она уже начала готовить, так что лучше поторопиться. — Да, хорошо. — Джеймс снова смотрит на Регулуса и улыбается. — Наслаждайся рисованием с новой кистью. Позови, если захочешь, чтобы я посмотрел и оценил. Может, у нас и нет общего интереса к искусству, как у некоторых, но для твоих работ я, пожалуй, сделаю исключение. Регулус уже привык к комплиментам в адрес своих рисунков, но почему-то от слов Джеймса в груди снова разливается тёплое ощущение. — Сталкер, — бросает он, и Джеймс расплывается в широкой, совсем уже привычной улыбке. — Хорошего вечера, Регулус. Тебе тоже, Ремус. — Спасибо, Джеймс, — улыбается Ремус и, повернувшись к Сириусу, добавляет: — Кстати, если вы работаете вдвоём и начнёте с середины чашек, двигаясь наружу, результат будет ровнее. А ещё камера за математическим корпусом вполне приличная, а вот на стороне английского, у сада, изображение такое размытое, что человека едва различишь. Сириус и Джеймс замирают, будто их ударило током. — Откуда ты знаешь… — начинает Сириус. — Я ничего не знаю. Помнишь? Я слишком хорош. Всегда был, — подмигивает он Сириусу, который, кажется, вот-вот потеряет дар речи, и поворачивается к Регулусу. — Думаю, теперь я искупил свою вину. Пошли. Регулус бросает последний взгляд на ошарашенных Сириуса и Джеймса, качает головой и следует за Ремусом. Поездка до дома Ремуса занимает совсем немного времени, и вскоре они уже сворачивают на его подъездную дорожку. — Ты уверен, что не хочешь остаться на ужин? Думаю, мелочи хватит хотя бы на пиццу. Регулус колеблется, но всё же качает головой: — Я уже пропустил завтрак, не стоит подливать масла в огонь. Ремус понимает, о каком «огне» речь. Он смотрит Регулусу прямо в глаза. — У тебя ведь есть мой номер. — Фраза звучит банально, и посторонний счёл бы её странной, но Регулус понимает, что стоит за этими словами, и просто кивает. — Поговорим позже, — говорит он. Ремус отвечает сдержанной, почти натянутой улыбкой: — Наслаждайся кистью. За кусок дерева и щетины она стоила возмутительно дорого. — Поблагодари за меня своего отца. — Отвали, — бросает Ремус и выходит из машины, а Регулус тихо смеётся. Из-за остановки в магазине и неожиданной встречи уже около пяти вечера, когда он подходит к входной двери. Вероятно, мать сейчас готовит ужин — она всегда делает это сама, несмотря на то что денег на повара у них более чем достаточно. Она говорит, что ей нравится заботиться о семье, но за годы Регулус понял: эта «забота» сопровождается строгими условиями и правилами. Он вспоминает, как ему было девять, когда Сириус три дня ничего не ел, потому что съел зелёную фасоль с тарелки Регулуса, а мать сказала, что если он собирается вести себя как голодный уличный оборванец, пусть узнает, что это такое на самом деле. В доме Блэков оставить еду на тарелке — верный повод для наказания, и Регулус умолял Сириуса сказать, что тот просто хотел помочь, ведь он терпеть не может фасоль. Но Сириус ничего не сказал и стойко пережил три дня без еды, чем страшно разозлил мать. С тех пор Регулус всегда доедает свою фасоль до самого последнего зернышка. Он открывает входную дверь — и замирает. В доме непривычно тихо: ни звука ножа, ни бульканья кастрюль. Он осторожно переступает порог, направляясь к кухне, но, проходя мимо столовой, останавливается — слышит голос матери. — Должно быть, встреча затянулась, — её голос острый, как лезвие. Регулус делает вдох и поворачивается. Она сидит за огромным деревянным столом, прямо напротив двери. — Да, двенадцатый класс важный, вот я и решил заранее начать подготовку, — отвечает он. — С удовольствием послушаю об этом. — Она жестом указывает ему на стул. — Может, сначала переоденусь из формы? — Он даже не успел поставить сумку. — Уверена, ты уже достаточно взрослый, чтобы не испачкаться. И потом, я бы не хотела, чтобы еда остыла. — В её голосе ледяная вежливость, каждое слово тщательно подобрано, чтобы прозвучать как угроза. Регулус оставляет сумку за дверью и заходит. Отца за столом нет. Он смотрит на тарелку перед собой — жареная курица, грибы, лук и зелёная фасоль. Всё то, что он ненавидит. Он поднимает взгляд. — Я не голоден. — Но ты ведь весь день так усердно учился. Всем известно, что ум требует топлива. — Она не отводит взгляда. — Я поел в школе. — Правда? То есть моя еда тебе уже не по вкусу? — Я этого не говорил… — Может, и крыша над головой тебе тоже не по вкусу? Или деньги, которые мы будем буквально вбухивать в университеты, чтобы они хотя бы рассмотрели твоё заявление? Регулус качает головой. — У меня достаточно вариантов. Она насмешливо фыркает: — О, пожалуйста, Регулус. Твой последний результат по математике был жалким, и, уверена, с остальными предметами дела обстоят не лучше. Что удивительно, учитывая, сколько ты вроде как учишься. — Он вовсе не был жалким, мама. Второй результат в классе. — Ах, прости, мой недосмотр. Не знала, что теперь Оксфорд с нетерпением ждёт заявлений от тех, кто занимает второе место. — Это всего лишь один тест, я не думаю… — Один? Не притворяйся, что мы оба этого не видим. Твои оценки падают, Регулус. И я не знаю, виновата ли в этом живопись, или твои друзья, или вечеринки, куда ты, как тебе кажется, тайком сбегаешь, но, что бы это ни было, так больше не пойдёт. Я не собираюсь платить бешеные школьные взносы, чтобы ты растрачивал всё, чего мы с отцом добились. — Её голос становится ниже, опаснее. Регулус почти уверен, что ответ ему не понравится. — Что ты хочешь сказать? Мать складывает руки на столе, уголки губ тянутся в тонкую, безрадостную улыбку. — Я хочу сказать, мой дорогой сын, что если ты не найдёшь способ совмещать учёбу со своими… внеклассными увлечениями, нам придётся избавиться от всего, что тебя отвлекает. Уверена, мы легко найдём первоклассного частного преподавателя, который будет заниматься с тобой здесь, в доме. Смысл слов оседает медленно, тяжело. На этот раз наказание не физическое — но жизнь, запертая в доме Блэков под постоянным присмотром, будет не меньшей пыткой, чем пощёчина или толчок с лестницы. — Я ясно выражаюсь? — спрашивает Вульбурга тихо, нарочито ласково, но от её взгляда не спрятаться. И Регулус чувствует, как остатки сопротивления покидают его. Он кивает. — Хорошо. — Она встаёт, обходит стол, останавливается рядом с ним. — Ах да, Регулус?  Он поднимает глаза.  — Не забудь доесть фасоль. Щёлканье каблуков постепенно стихает за дверью. Регулус съедает всё до последнего кусочка.