The Long Game

Джеймс слышит звуки гитары ещё до того, как успевает подойти к входной двери. Он сразу узнаёт знакомые аккорды и улыбается, переступая порог дома. Быстро поднимается по лестнице и врывается в комнату Сириуса. Тот, хоть и выглядит немного удивлённым внезапным появлением друга, однако не сбивается ни на одной ноте и расплывается в широкой улыбке, когда Джеймс швыряет школьную сумку на пол и начинает во всё горло петь последний куплет. — I’m coming out of my cage, and I’ve been doing just fine. Gotta, gotta be down because I want it all. Он делает паузу, позволяя Сириусу продолжить. — It started out with a kiss, how did it end up like this? — Сириус подходит ближе к Джеймсу. — It was only a kiss; it was only a kiss! Инстинктивно Джеймс подхватывает. — Now I’m falling asleep, and she’s calling a cab. While he’s having a smoke, and she’s taking a drag. Now they’re going to bed and my stomach is sick, and it’s all in my head, — он театрально тычет в Сириуса пальцем, другую руку прижимая к груди, пока тот поёт предприпев. — But she’s touching his chest now, he takes off her dress now. Let me go, — Сириус драматично отворачивается, — Cause I just can’t look, it’s killing me, and taking control… Джеймс забирается на кровать и они вместе выкрикивают финальный припев, пока пальцы Сириуса перебирают струны, безупречно попадая в каждую ноту. — Jealousy, turning saints into the sea. Swimming through sick lullabies, choking on your alibis. — Они оба поворачиваются друг к другу, Джеймс смотрит на Сириуса с кровати. — But it’s just the price I pay, destiny is calling me. Open up my eager eyes. I’m Mr. Brightside! Они выкрикивают последнюю строчку так громко, что Джеймс уверен: все его чопорные соседи уже цокают языками и строчат сообщения своим надменным друзьям о том, как мало осталось уважения в современной молодёжи. Но им с Сириусом наплевать. Джеймс довольно улыбается, пока Сириус играет финальное гитарное соло и, ударив последний аккорд, падает на кровать, приземляясь прямо на задницу. Ноты дрожат в усилителе и ещё несколько секунд звенят в воздухе. — Чёрт, как ты можешь быть настолько потрясающим? — интересуется Джеймс совершенно искренне. Сириус пожимает плечами, снимает гитару с плеча и ставит её обратно на подставку. — Смесь таланта, упорного труда и необузданного сексуального обаяния. Джеймс ухмыляется: — С этим не поспоришь. То, как твои пальцы двигаются, когда ты играешь — незаконно хорошо. Сириус приподнимает брови и подходит ближе, нависая над Джеймсом: — Да? Тебе нравится, Поттер? То, как он произносит «Поттер», выбивает Джеймса из колеи: это так сильно похоже на Регулуса, что дыхание тут же перехватывает, а щеки заливает алым румянцем. Он поспешно откашливается и отворачивает голову в сторону, пытаясь скрыть неожиданную реакцию, но Сириус не ведётся и делает шаг назад с озадаченным выражением лица. Они всегда так общались — беззастенчивый флирт давно стал частью их обычных подшучиваний, — и никогда раньше это не вызывало у Джеймса подобной реакции. Хотя, с другой стороны, Джеймс ещё никогда не ловил себя на том, что питает нежные чувства к его младшему брату. Отлично. Просто замечательно. А главное — вовремя. — Так ты собираешься спеть эту песню на выступлении в пятницу? — спрашивает Джеймс, изо всех сил избегая взгляда Сириуса и пытаясь заставить своё тело успокоиться. Сириус молчит, положив руку на бедро, внимательно смотрит на Джеймса, словно пытаясь разгадать его реакцию и внезапную смену темы. Джеймс опасается, что тот сейчас спросит прямо, и тогда ему не удастся солгать. Но, к его удивлению, Сириус ничего не говорит — просто садится рядом, на край кровати. — Не уверен. Песня хорошая, но я не хочу снова вляпаться в неприятности из-за «неподобающих текстов» на школьном выступлении. Джеймс фыркает в лёгком смешке. — Ага, «American Idiot». Макгонагалл рвала и метала. Сириус корчит забавную гримасу. — Да ладно, будто Минни когда-то по-настоящему злилась на меня. Это всё просто дружеское подшучивание — как в мультике «Хитрый койот и Дорожный бегун». — Разница в том, что тебя-то реально ловят, и у тебя наверняка самый большой список замечаний в школе. Сириус снова встаёт и идёт выключить усилитель. — Во-первых, я горжусь своим «послужным списком» — это настоящее произведение искусства. Во-вторых, за нашу гениальную выходку в пятницу нас ведь не поймали, верно? Дорожный бегун снова наносит удар. Он выдёргивает шнур гитары и возвращается на кровать. Джеймс наблюдает, как тот усаживается, облокотившись на изголовье, с одной вытянутой ногой и другой, согнутой в колене, и начинает тихо перебирать струны. — Ты же понимаешь, что единственная причина, почему нас не поймали — это Ремус. При упоминании имени Ремуса Джеймс замечает, как пальцы Сириуса замирают на долю секунды, прежде чем он снова продолжает играть. — Не уверен. Да, он дал нам полезную подсказку о камере, но провернуть всё это в одиночку он бы не смог. Джеймс садится по-турецки, лицом к Сириусу. — Не скажи. Он ведь ещё подсказал, как лучше расставить стаканы — будто уже делал это раньше. И к тому же, как, чёрт возьми, он знал, как лучше проникнуть в здание? Сириус пожимает плечами и не отвечает, поэтому Джеймс продолжает: — У него вайб таинственного злого гения, сечешь? Типа снаружи он просто горячий ботан, а на деле — горячий ботан с загадочным прошлым, о котором никто не знает, и который умеет взламывать здания, обезвреживать камеры и всё такое. Пальцы Сириуса снова замирают на струнах, и он устремляет взгляд на Джеймса. — Ты сейчас назвал его горячим? — Эм, да. У меня есть глаза, Сириус. Думаю, настоящий вопрос в том, как нам его завербовать для будущих пранков. — Мы абсолютно точно этого делать не будем, — говорит Сириус, плотно сжав губы. — Но почему? — голос Джеймса становится жалобным. — У него же талант! И как же круто было — не попасться сразу. Мы ведь реально вышли чистыми из воды, Бродяга, а без него — ничего бы не получилось. — Джеймс, мы не будем подходить к Люпину и просить его помочь. Мы — трио, а не квартет. Никаких новых участников, — он бросает сердитый взгляд на Джеймса, который лишь поднимает брови. — Что? — раздражённо спрашивает Сириус. — Так значит, теперь он у тебя Люпин, да? — В смысле? Он всегда был Люпином. Джеймс распрямляет ноги и переворачивается на живот, устраиваясь рядом с Сириусом, чтобы смотреть на него снизу вверх. — Нет. Обычно ты называешь его Ремусом, если вообще упоминаешь. Хотя в последнее время ты почти о нём не говоришь. Сириус смотрит на Джеймса пару секунд, затем возвращается к гитаре, глядя на струны. — Разве это плохо? Обычно ты жалуешься, что я о нём говорю слишком много. — Сириус, — в голосе Джеймса сквозит недоверие. Сириус наконец поднимает глаза, но продолжает лениво перебирать струны. Мелодии, кажется, никакой нет. — Ты же знаешь, что это не так. Просто я вижу, что вы оба хотите большего, чем готовы признать. Иногда ты сам себе злейший враг, Бродяга. Сириус вздыхает. — Знаю. Прости. Я тебя люблю и понимаю, что ты просто хочешь мне добра. Джеймс улыбается. — Я тоже тебя люблю. Но напомню, что ты обещал наконец разобраться со всем, что есть между вами. — Знаю, обещал. И разберусь… когда-нибудь. — Лучше бы ты сделал это до того, как кто-то другой вмешается. Сириус перестаёт играть. — Подожди, что ты имеешь в виду? Он с кем-то встречается? Это та девушка из дебатного кружка? Вот почему он не разговаривает со мной уже две недели? — вопросы срываются с его губ один за другим, вся его показная невозмутимость мгновенно исчезает. Джеймс садится и поднимает руки. — Эй-эй, спокойно! Это была шутка! Просто к нему постоянно кто-то клеится. Насколько я знаю, он вообще ни с кем по-настоящему не встречался в Хогвартсе, и сомневаюсь, что это изменилось, учитывая… — он запинается на секунду. — Хочешь, я узнаю для тебя? Сириус сжимает челюсть и глубоко вдыхает, явно стараясь взять себя в руки. Джеймс понимает, что за все семь лет их дружбы он ни разу не видел его ревнивым. Это даже немного трогательно. В конце концов Сириус снова смотрит на него и кивает. — Окей, — говорит Джеймс, встаёт с кровати и подходит к двери, где бросил свою сумку. Сириус следит за ним, пока тот достаёт телефон и начинает что-то печатать. — Подожди, что ты делаешь? — спрашивает Сириус, убирая гитару с колен и кладя её рядом. — Узнаю, встречается ли Ремус с кем-то. — Что?! Ты ему пишешь?! — Джеймс кивает, и Сириус вскакивает, почти бегом пересекая комнату. — Откуда, чёрт возьми, у тебя вообще его номер?! Джеймс, даже не думай! Джеймс поднимает телефон повыше, вне досягаемости, пока Сириус пытается его выхватить. — Ты же сам сказал, чтобы я узнал, в чём проблема? — В чём проблема?! Ты не можешь просто спросить его об этом, Сохатый. Он стопроцентно узнает, что это я просил тебя узнать. — Ой, да ладно, Бродяга. Я сделаю это аккуратно. — Ты нихрена не сделаешь это аккуратно. — А, то есть ты хочешь, чтобы я сделал это НЕ аккуратно? Как скажешь, — Джеймс поворачивается к нему спиной и снова начинает печатать. Сириус бросается к нему, пытаясь выхватить телефон, но Джеймс — капитан футбольной команды не просто так: он ловко уходит от нападения, отступая подальше. Сириус следует за ним. Начинается странная игра в кошки-мышки: Джеймс спокойно двигается по комнате, а Сириус гоняется за ним, осыпая его ругательствами и тщетно пытаясь остановить. — И… отправлено, — объявляет Джеймс, оборачиваясь к Сириусу с довольной ухмылкой. Они оба оказываются стоящими на кровати, и Сириус толкает Джеймса с такой силой, что тот падает назад на матрас. — Что, чёрт возьми, ты сделал? — раздражённо спрашивает Сириус. Он проходит по кровати и нависает над Джеймсом, который лежит на спине и ухмыляется. — Что ты ему написал? — «Дорогой Ремус, моему другу нравится твой "дружок". Твоему "дружку" он нравится взаимно? Отметь да, нет или может быть». Иногда у Сириуса появляется взгляд, который почти может соперничать с его братом по степени устрашения. Хотя, по мнению Джеймса, куда менее сексуальный — но он уверен, что Ремус бы не согласился. Джеймс берет телефон и зачитывает настоящее сообщение: — «Привет, Ремус! Надеюсь, у тебя успешная учебная неделя. Быстрый вопрос: ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? Спрашиваю за друга». Сириус с ошарашенным видом падает рядом с ним на кровать. — Ты реально написал «спрашиваю за друга»?! Да чтоб тебя, Джеймс! И это, по-твоему, аккуратно?! — Ты же сказал не быть аккуратным! — Я сказал — вообще не пиши, идиот! — Ну, теперь уже поздно, Бродяга. Сириус бьёт его по руке. Джеймс садится. — Ай! За что?! — Клянусь, тебе скоро придётся искать себе нового лучшего друга. — Ага, конечно. И кто ещё выдержит все эти твои драмы, а? — Тебе просто повезло, что ты симпатичный, Джеймс, потому что с мозгами у тебя… Телефон издаёт звук уведомления. — О, он ответил, — говорит Джеймс. Сириус тут же тянется, чтобы схватить телефон, но Джеймс откидывается назад и зачитывает сообщение: [5.04] Моя неделя была бы лучше, если бы мне не пришлось писать эссе на 1200 слов о расширении и консолидации США как нации в конце 1800-х. Почему мы, как вид, постоянно решаем вторгаться друг к другу и/или убивать? Разве они не думали, что однажды это станет настоящей головной болью для студентов, которым придётся об этом писать? Честно. [5.05] Кроме того, я, насколько мне известно, ни с кем не встречаюсь. Если ты клеишься ко мне, я вроде как уже упоминал, что ты не в моём вкусе? Джеймс смеётся, и Сириус придвигается ближе, чтобы прочитать сообщение на экране. Джеймс позволяет ему. — Что? Подожди. Когда он упоминал это? Джеймс пересказывает их разговор на прошлой неделе — и как он тогда дал Ремусу свой номер, потому что ему действительно понравилось с ним болтать и он хотел продолжить общаться. Сириус смотрит на него абсолютно пустым взглядом — что, если честно, пугает Джеймса гораздо больше, чем злость с его стороны. — То есть, ты хочешь сказать, что теперь дружишь с Ремусом Люпином — парнем, который мне нравится, который со мной толком не разговаривает с того дня, как ты, по всей видимости, дал ему свой номер, — и ты даже не счёл нужным мне об этом рассказать? Джеймс понимает, что со стороны это выглядит не лучшим образом. — Окей, да. Я действительно дал ему свой номер, чтобы подружиться, но только потому, что он крутой, Бродяга. Он, типа, второй по уровню крутости человек из всех, кого я знаю. Сириус закатывает глаза. — Не думай, что если ты поставил меня на первое место, это значит, что я не зол из-за того, что ты решил подружиться с ним за моей спиной. — Вообще-то, Марлин… — Только не смей! — перебивает Сириус, и Джеймс смеётся, обнимая лучшего друга за плечи и целуя его в щёку. Сириус улыбается, хоть и старается этого не показывать. — Ладно, можешь дружить с Ремусом, но при одном условии. — Мм? — Больше не называй его «горячим». — Боишься, что я уведу твоего парня, да? — О, да ладно, ты же только на меня смотришь, и ты это знаешь. Джеймс просто улыбается, смотрит Сириусу прямо в глаза, а потом делает серьёзное лицо. — Сириус. Обещаю, я не влюблюсь в Ремуса Люпина. — Это вообще-то не то, что я сказал. — А, то есть можно? Отлично. Тогда я, пожалуй, ему отвечу. — Он убирает руку с плеча Сириуса и снимает блокировку с телефона, всё ещё держа его в другой руке. Набирает вслух: — «Дорогой безнадёжно зависимый гений, то, как ты рассуждаешь о войнах и убийствах — чертовски привлекательно. Рад слышать, что ты ни с кем не встречаешься — но, может, стоит это исправить? 😉😉💧» Сириус смотрит на него устало. — Ты правда это написал? — Да, — Джеймс замечает его мрачный взгляд и смеётся. — О, перестань, я же не собираюсь отправлять! Единственный друг, с которым я мог бы быть настолько неприличным, — это… О, чёрт. Глаза Сириуса расширяются. — Что? — Я отправил. — Что значит — отправил?! — Ну, кнопку «отправить» они зачем-то поставили прямо рядом с «удалить»! — Нет, не поставили, Сохатый. Ты что, старая бабка, что ли?! — Похоже, да. — Удали это! — Не могу, это сообщение. К тому же, он уже его увидел. Кто вообще включает уведомления о прочтении СМС?.. О, он печатает. Сириус наклоняется ближе, и они оба замирают, глядя на экран, где мигают три точки. [5:10] Дорогой Созависимый Идиотище, С должным уважением отклоняю твоё предложение, каким бы красноречивым оно ни было. Боюсь, наша любовь могла бы быть неправильно понята некоторыми. С наилучшими пожеланиями, Тот, кого ты упустил. P.S. Передай от меня привет Сириусу. — Ну, было, по крайней мере, весело, — говорит Сириус, падая обратно на кровать и раскидываясь поперёк, чтобы не задеть гитару, всё ещё лежащую на подушке. Его ноги свисают с края. — Да ладно, с тобой соревноваться… у меня не было ни единого шанса, — отвечает Джеймс. Сириус хмыкает: — Это верно. Надеюсь, ты понимаешь, что в следующий раз, когда тебе кто-то понравится, я обязательно с ней подружусь и испорчу тебе все шансы. Джеймс фыркает, потом разворачивается на кровати, чтобы посмотреть на него. Он делает паузу, а потом говорит: — С ним. Сириус приподнимается на локтях: — М? — С ним тебе придётся подружиться и всё испортить. Сириус моргает пару раз, потом на его лице расползается широченная улыбка. — О, слава богу. А то я уже переживал, что мой лучший друг — стопроцентный натурал. Джеймс смеётся, чувствуя, как в груди расползается приятное тепло. — Рад, что смог убедить тебя в обратном. Сириус переворачивается на живот, опираясь на локти и подперев подбородок руками. — Спасибо, что сказал, Сохатый. Он улыбается, потом добавляет: — Так, чтобы прояснить ситуацию — есть ли ярлык, который тебе больше нравится или наоборот не нравится? С местоимениями всё по-старому или что-то поменялось? Дай апдейт. Улыбка Джеймса становится мягче. Он смотрит на своего лучшего друга и вдруг чувствует, будто огромный груз упал с плеч, хотя он даже не осознавал, что носил его всё это время. Сириус всегда был для него чем-то большим, чем просто друг — второй половиной, частью сердца, без которой он не мог представить свою жизнь. И быть с ним полностью честным всегда было так же естественно, как дышать. Теперь эта часть тоже принадлежит Сириусу. — С местоимениями всё по-прежнему, — говорит он. — А вот с ориентацией немного туманнее. Я подумывал насчёт «би», но не уверен, что это точно подходит. В общем, я пока не знаю, но мне комфортно просто разбираться с этим по ходу дела. — Абсолютно, спешки нет. Я сам год не мог определиться с тем, что я гей. Джеймс кивает, а Сириус садится напротив него, скрестив ноги. — Ладно, а теперь — вопрос поинтереснее: кто у тебя стал «первым сексуальным вдохновением»? Горячий футболист? Гарри Стайлз? О боже, если это Ремус, Сохатый, я клянусь… – Это не Ремус, Бродяга, не переживай. – Хорошо, я понимаю тебя, честно, но всё равно… ух, неожиданно! Джеймс снова тихо смеётся. — Подожди, когда я сказал, что испорчу её шансы, ты не поправил меня на «их», а поправил на «его». Чёрт, тебе кто-то нравится! Джеймс тут же чувствует, как у него краснеют щеки, и отводит взгляд. Иногда эта связь с Сириусом — и благословение, и проклятие одновременно. — Я прав! Ладно, во-первых, как, черт возьми, я мог не знать, что тебе кто-то нравится? Я оскорблён! Во-вторых, ты обязан сказать мне, кто он, чтобы я мог слегка его запугать, сказать, что он тебе никогда не подойдёт, а потом подружиться с ним и разрушить ему жизнь. — Я не скажу, так что забудь про этот план. Сириус драматично ахает и кладёт руки на грудь. — Как это «не скажу»? С каких пор ты перестал рассказывать мне про свои симпатии? — С тех пор, как я не знаю, что он чувствует ко мне, и я точно не хочу, чтобы ты ворвался и отпугнул его. Сириус прищуривается и долго смотрит на него. Джеймс не понимает, почему он так нервничает, словно Сириус может вытащить из его хаотичных мыслей имя своего младшего брата. — Ладно. Но как только у тебя будет подтверждение, я буду первым, кто узнает. Да? Джеймс, не доверяя своим актёрским навыкам, просто отвечает: — Ты узнаешь, как только я смогу тебе сказать, обещаю. Похоже, это успокаивает Сириуса на время. — Хорошо. Если я не могу узнать его имя, хотя бы скажи, насколько он крут? Джеймс на мгновение думает о Регулусе. Его острые черты, обрамлённые мягкими чёрными локонами, которые свободно падают вокруг постоянно меняющихся глаз. То, как он держится, словно воспитанный в строгости и послушании, но при этом бунтует резкой сменой движений и неожиданным смехом. Как он полностью погружается в своё творчество и оставляет на страницах всё, что у него на душе, позволяя Джеймсу видеть это. Да, конечно, он горячий — любой, у кого есть два глаза и мозг, это признает, — но он гораздо больше, чем просто смазливая красивая внешность. Конечно, Джеймс не может сказать это Сириусу, поэтому оставляет это при себе и выбирает более подходящую для ситуации фразу: — Он потрясающий, — говорит он, губы невольно расплываются в мягкой улыбке. Сириус ухмыляется. — Похоже, ты уже по уши влюблён, Сохатый. Надеюсь, на этот раз не придётся ждать четыре года, чтобы что-то произошло. — Я надеюсь, — отвечает Джеймс. — Ладно, — Сириус кладёт руки Джеймсу на плечи. — Я предупреждаю: как только подружусь с ним за твоей спиной, начну писать ему слегка неприличные вещи. Джеймс тут же взрывается смехом прямо в лицо Сириусу, который отстраняется с нахмуренным видом. — Что, думаешь, я не смогу бесстыдно флиртовать с этим загадочным парнем и поставить тебя в неловкое положение? — О, если ты с ним зафлиртуешь, я уверен, что можешь поставить в неловкое положение многих людей, — отвечает Джеймс сквозь смех. Сириус фыркает, швыряет в него подушку, поднимает гитару и встаёт, чтобы поставить её на стойку. Затем берёт акустическую гитару, стоящую у комода, и начинает играть вступление «Hotel California», ожидая, пока Джеймс успокоится. Он проходит примерно половину первого куплета, когда Джеймс наконец приходит в себя и перебирается к краю кровати. – Ну что, ты закончил? — сухо спрашивает Сириус, переходя к первому припеву. Джеймс кивает, вытирая слёзы с глаз. — Я люблю тебя, Бродяга. Сириус качает головой. — Я тебя тоже люблю, наверное. — Значит, эта песня ещё один кандидат на пятницу? — Может быть. Хорошая песня. Хотя мне кажется, она уже слегка заезжена. — Ммм, возможно. Но мне нравится её мягкий тон. Сколько песен ты будешь исполнять в этот раз? — В этом году каждый исполняет по три песни, нас всего пятеро на курсе. Шоу-выступления — это возможность для студентов музыкального факультета Академии Хогвартс продемонстрировать свои навыки широкой публике. Обычно в зале — их друзья, родители, преподаватели и несколько профессионалов из музыкальной индустрии. Некоторые выпускники Хогвартса даже добились успеха в музыке — и как исполнители, и как продюсеры. Обычно за семестр проходят два выступления: один — для учеников с седьмого по десятый класс, другой — для одиннадцатых–тринадцатых. Финальный концерт года — самый посещаемый. Именно на нём Сириус в прошлом году вляпался в неприятности. Теперь ему строго-настрого запретили исполнять песни с откровенными и спорными текстами — иначе он не сможет выступать вообще в свой последний школьный год. После долгих обид и разговоров о том, как «система снова душит голос народа», Сириус всё же согласился на условия Макгонагалл. Джеймс некоторое время молча наблюдает, как Сириус играет. Тот добавляет новые ноты, импровизирует, чувствует музыку, делает её индивидуальной. Джеймс мог бы слушать его часами. Когда песня заканчивается, Джеймс улыбается: — Так какие песни ты выберешь? — Не знаю. Мой препод по музыке сказал, что в этом году я должен показать, на что способен. Сказал, чтобы я «копнул глубже», в эмоции… но я не уверен, что готов к этому. — Сириус морщится, а Джеймс усмехается. — Да уж, ты же никогда не был эмоциональным. Сириус откладывает гитару и садится рядом с ним на край кровати. — Знаю, я драматичная тварь, и к некоторым эмоциям мне проще добраться, чем к другим. Например, к своей любви к тебе. Джеймс моргает и притворно падает в обморок, пока Сириус подмигивает ему и кладёт голову на плечо Джеймса. — Думаю, мой вызов — стать более уязвимым. Доказать, что я и это могу. Джеймс кладёт свою голову поверх его. — Ты готов к этому? Сириус вздыхает. — Не знаю. Иногда я играю песни о более… личных вещах. Но играть их перед людьми — совсем другое. — О чём, например? — мягко спрашивает Джеймс. Он не настаивает, просто даёт Сириусу возможность поделиться. — О тебе, Пите и остальных. О том, как вы всегда заставляли меня чувствовать, что у меня есть свое место в этом мире, даже когда мне казалось, что его нет. Джеймсу хочется сказать, что у Сириуса всегда было место, но он молчит — он знает, что Сириусу сейчас просто нужно выговориться. Сириус продолжает: — В последнее время я часто играю песни про Регулуса. Мне его ужасно не хватает, Сохатый. Столько всего осталось недосказанным… А когда пою — как будто легче. — Так почему бы не спеть их? — тихо спрашивает Джеймс. Сириус молчит, дышит глубоко. — Может, и спою. Джеймс улыбается и обнимает его, прижимая к себе. Они сидят так несколько минут, потом Джеймс отстраняется, чтобы взглянуть на него. — Итак, — говорит он с лукавой улыбкой, — в программе будут какие-нибудь слащавые любовные песенки? Сириус поднимает голову и шлёпает его по руке: — Заткнись. Он старается скрыть это, но Джеймс замечает лёгкий румянец на его щеках. — О боже, так они есть! Ну скажи хоть одну? — Ни за что. — Понятно, — Джеймс делает вид, что обиделся. — Ты больше не любишь меня. Теперь у тебя кто-то другой. Сириус останавливается и смотрит ему прямо в глаза: — Неправда. Ты — любовь всей моей жизни. И ничто в мире не изменит этого. Джеймс пару секунд молчит, потом кивает: — Хорошо. Потому что ты — мой. В этот момент внизу открывается входная дверь, и мама Джеймса зовёт: — Мальчики? — Мы наверху, мам! — откликается Джеймс. — У меня полная машина продуктов, и они сами себя в дом не донесут! — кричит она. К тому времени, как она договаривает, Джеймс и Сириус уже бегут к лестнице. *** — Кажется, Джеймс Поттер флиртует со мной. Ремус поднимает глаза от книги. Регулус сидит рядом на газоне, уставившись на него. Ремус прослеживает его взгляд — на другой стороне поля стоят Джеймс, Сириус и Питер, разговаривающие с Барти. Джеймс, впрочем, слушает их только в пол уха: остальную часть внимания он тратит на то, чтобы не слишком явно бросать взгляды в их сторону. Точнее, в сторону Регулуса. Когда он замечает, что и Регулус, и Ремус смотрят на него, вместо того чтобы сделать вид, будто ничего не произошло, Джеймс широко улыбается и энергично машет им рукой. Ремус слегка приподнимает ладонь в ответ, а Регулус просто смотрит, чувствуя одновременно замешательство и раздражение. — Ты только сейчас это понял, или?.. — лениво спрашивает Ремус. Регулус поворачивается к нему, отложив учебник французского прямо на траву. Он вообще не понимает, зачем ему учить французский — он ведь и так свободно на нём говорит. На этот курс он и не должен был попадать, но подозревает, что «любимая мама» приложила к этому руку. — Ну… я вроде как заподозрил это на репетиции в прошлую пятницу, а вчера почти убедился. Но это уже просто… — он обрывает себя на полуслове и хмурится. — Подожди. Что значит «только сейчас понял»? Ты что, уже знал? — Ну, я как бы намекал тебе об этом на днях. Знаешь, перед тем, как ты назвал меня тупым. — И ты что, не собирался мне ничего сказать? Ремус пожимает плечами: — Я знал, что ты рано или поздно сам догадаешься. К тому же я не был на сто процентов уверен. Хотя теперь — определённо да. Регулус снова смотрит через поле. Разговор Джеймса, Сириуса и Питера закончился, и троица направляется обратно к зданию. Они довольно далеко, и лиц толком не видно, но по движениям Джеймса кажется, что ему не хочется уходить. Перед тем как скрыться за углом, он в последний раз оборачивается и улыбается Регулусу — коротко, но заметно. — Почему он флиртует со мной? — раздражённо спрашивает Регулус. Ремус бросает на него взгляд, полный немого «серьёзно?». Регулус отвечает угрюмым прищуром. — Ладно, — говорит Ремус, — рискну предположить, что ты ему просто нравишься. Обычно по этой причине люди и флиртуют. — А как же мой брат? Он ведь флиртует со всеми подряд. В глазах Ремуса что-то мелькает, и он отвечает чуть более сухо, чем прежде: — Думаю, твой брат — исключение из всех правил. Ты правда считаешь, что Джеймс такой же? Регулус задумывается. — Я, если честно, не так уж хорошо его знаю. — Ну, Джеймс — не из тех, кто скрывает свои чувства или намерения, — спокойно говорит Ремус. — Но ладно, давай разберёмся. Что именно он говорил или делал, что ты расценил как флирт? Регулус вспоминает все их последние разговоры и встречи за последние несколько недель. Он даже не знает, с чего начать. — Ну, я не думаю, что он флиртовал всё это время, сколько мы знакомы. Кажется, это началось только на прошлой неделе. И с каждым днём он становится всё… настойчивее. Подмигивания, намёки в разговорах. С тех пор, как он снова начал со мной общаться… — После того, как ты продержался целых два дня, не разговаривая с ним, — спокойно вставляет Ремус. — Да, продолжай. Регулус бросает на него недоверчивый взгляд, а Ремус только улыбается и терпеливо ждёт, пока тот продолжит. — …Как будто он решил перейти на новый уровень, — заканчивает Регулус. — А что было до флирта? — Ну… думаю, он просто вёл себя обычно. Разве что когда я был у него дома и помог ему прибраться, — тогда он вёл себя странно. — Странно как? — Он был какой-то… растерянный. Удивился, что я вообще пришёл к нему домой — честно говоря, я и сам удивился. А под конец, когда мы закончили убирать и я уже собирался уходить, он стал вести себя ещё загадочнее. — Дай угадаю: потом несколько дней он был каким-то странным, а потом начался флирт? Регулус пытается вспомнить и быстро понимает, что это несложно — все их встречи с Джеймсом будто выгравированы у него в памяти — яркие, чёткие, выделяющиеся на фоне остального. Он помнит настроение Джеймса в торговом центре, когда они случайно столкнулись — как раз перед тем, как его мать «поговорила» с ним. — Да, наверное, так всё и было, — тихо говорит он. Ремус кивает, словно складывает кусочки пазла. — Значит, тот день у него дома — это момент, когда он всё понял. — Что понял? — Что ты ему нравишься. Перед глазами у Регулуса вспыхивает воспоминание: тарелка, до которой они одновременно потянулись, случайное прикосновение, тихое ругательство Джеймса, когда их взгляды встретились — и в тот же момент в комнату зашёл Сириус. Чёрт. Он нравится Джеймсу Поттеру. Регулус заставляет себя не поддаваться панике. Нет. Ни за что. У него нет времени разбираться с тем фактом, что Джеймс, чёртов, Поттер внезапно решил, будто Регулус — новый объект его обожания. По какой бы то ни было причине. — И что мне теперь с этим делать? — спрашивает он, заметив, что Ремус всё это время молчал, давая ему осмыслить происходящее. Ремус усмехается. — Необязательно звучать так враждебно, Рег. Он же не термит, которого нужно срочно вывести. — Регулус не выглядит убеждённым. — Думаю, вопрос в том, что ты о нём думаешь. — Ну, во-первых, я был уверен, что он гетеро. Он же капитан футбольной команды! И за пределами школы носит только спортивные штаны и кроссовки, ну серьёзно! Ремус снова громко фыркает, сдерживая смех: — И что? Взгляни на Барти. Ты, как никто другой, должен понимать, что некоторым нужно время, чтобы разобраться в себе. У меня самого путь к бисексуальности, мягко говоря, не был гладким. — Ладно, возможно, он и не гетеро... — нехотя соглашается Регулус. — Он определённо не гетеро, — перебивает Ремус. — ...Но это не отменяет того факта, что он просто ужасно раздражает. — Ты тоже называл меня раздражающим, когда мы только познакомились. А теперь, смотри, — лучшие взаимовыгодные знакомые, — ухмыляется Ремус. Регулус качает головой, а тот продолжает: — Рег, тебе ведь все кажутся раздражающими. Но почему-то Джеймсу ты позволяешь раздражать себя. Регулус хмурится, глядя в землю, пытаясь найти контраргумент. — Он просто... слишком оптимистичен во всём. — И как это выглядит? — невозмутимо спрашивает Ремус. Оба прекрасно знают, что с оптимизмом у них туго. — Такое ощущение, будто что бы я ни сказал или ни сделал, это не мешает ему лезть ко мне снова и снова. — Потому что ты ему нравишься, Регулус. Хотя, честно, не понимаю — почему. Регулус морщится: — Можно перестать использовать слово «нравишься»? Звучит по-детски. — Мы в школе, Рег. Разве не время вести себя немного по-детски? — Нет. — Ну, ладно. — Ремус пожимает плечами. — Тогда скажем так: у Джеймса к тебе чувства. Так лучше? Регулус кривится, но не спорит. — Однако ты всё ещё уходишь от вопроса: а у тебя есть к нему чувства? — Нет. Ремус приподнимает бровь: — Ты в этом уверен? Регулус хмурится: — Что ты этим хочешь сказать? Ремус спокойно пожимает плечами: — Да ничего. Просто ты, похоже, терпишь Джеймса больше, чем большинство людей. Говоришь о нём довольно часто, пусть и в основном с сарказмом. Явно хочешь, чтобы он с тобой разговаривал. И, несмотря на то, что твоя мать запретила тебе отвлекаться, ты явно позволяешь ему отвлекать тебя. Но нет, конечно, никаких чувств. Совсем. Регулус долго смотрит на Ремуса, обдумывая его слова. Потом отводит взгляд, снова глядя через поле — туда, где только что стоял Джеймс. Он представляет себе его высокий силуэт, руки, которые всегда так выразительно двигаются, когда он говорит; широкую улыбку, появляющуюся всякий раз, когда Регулус особенно язвительно его подкалывает, — улыбку, которая озаряет всё его лицо. Он вспоминает его вечно растрёпанные волосы, которые никогда не лежат одинаково два дня подряд, и ярко-голубые глаза, резко выделяющиеся на фоне тёплой коричневой кожи — открытые, полные эмоций. Он думает о том, как Джеймс показывает ему эти эмоции — как не прячется от его мрачных настроений или колких слов. Джеймс Поттер — другой. Непредсказуемый. Чувство осознания накатывает на него, и он стонет, прижимая пальцы к переносице и закрывая глаза. — Ты ведь к нему неравнодушен, да? — с ноткой юмора в голосе спрашивает Ремус. Регулус лишь кивает, глаза всё ещё закрыты. — Ну, это забавное развитие событий. Регулус открывает глаза и смотрит на Ремуса: — Я воткну тебе карандаш в глаз. — Стоило бы попробовать эту фразу на Джеймсе, думаю, у него есть маленький кинковый интерес к таким вещам. — Я… что? Как ты вообще… Знаешь что, не важно. Я ни за что с ним не свяжусь. Никогда. — Что? Почему? Ты же впервые проявляешь интерес к кому-то, и даже ничего не собираешься делать? — Потому что это Джеймс Поттер — тупой футболист, который всё время улыбается, ужасно раздражает, тусуется и постоянно попадает в неприятности. У меня нет ни времени, ни сил, ни желания этим заниматься. — Не забудь, что он ещё и лучший друг твоего брата. — Ох, чёрт, — стонет Регулус, понимая, что забыл об этом моменте. — Всё становится только хуже. Ремус улыбается. — И что ты теперь собираешься делать? — Ничего. Мы оба быстро это переживём, уверен. — Ладно, а до тех пор что? Перестанешь с ним разговаривать? — Ремус замечает, как Регулус непроизвольно реагирует на эту мысль. — Так, значит, вместо этого ты просто будешь позволять ему флиртовать, пока он не отстанет, да? — Звучит как полная глупость. — Нет, это отличная идея и никому не причинит вреда, — отвечает Ремус с сарказмом. — Он отстанет, когда поймёт, что я даже не собираюсь воспринимать это всерьёз. — Ну если ты так говоришь, Рег. Только будь осторожен. — Я ему не причиню вреда, — неожиданно мягко говорит Регулус. Ремус смотрит ему прямо в глаза: — Я вовсе не о Джеймсе говорил. Регулус чувствует тепло в груди. — Я справлюсь, Ремус. Обещаю. — Хорошо. — Он улыбается, а Ремус слегка бьёт его по руке. — Хотя мне всё равно хочется посмотреть, как Сириус тебе задницу надерет. Регулус фыркает и берёт свой учебник по французскому: — О, пожалуйста, я бы точно выиграл в этой схватке. — Ха, — смеётся Ремус. — Наверное, действительно выиграл бы. Оба снова возвращаются к своим книгам и проводят оставшуюся часть перемены в приятном молчании. Регулус полностью погружается в учёбу на следующие 24 часа — в основном для того, чтобы мать не устроила скандал, когда он планирует выйти из дома в шесть вечера в пятницу. Она сама собирается на ужин с тётей Друэллой, так что слишком занята тем, чтобы выглядеть богаче и влиятельнее сестры, и спрашивает лишь «Куда ты идёшь?». На что Регулус лжёт, что идёт репетировать в театр с другом. Он догадывается, что мать знает, кто этот друг — Ремус, но закрывает на это глаза, когда он показывает ей всю школьную работу, которую сделал за день, и обещает вернуться через два часа. На самом деле он планирует пойти на музыкальное выступление Сириуса, о котором Питер рассказал ему неделю назад, и с тех пор Регулус собирался с духом, чтобы пойти. Ему удалось уговорить Ремуса пойти вместе, что оказалось сложнее, чем он ожидал, и они договариваются встретиться там в половине седьмого, за полчаса до начала. Так как он всё время был погружён в учёбу, у него не было времени думать о разговоре с Ремусом накануне. И вот, садясь в машину и выезжая с парковки, его мысли, как это часто бывает в последнее время, обращаются к Джеймсу Поттеру. Регулус знает, что Джеймс будет на выступлении — он никогда их не пропускает, и наверняка спросит, почему Регулус не был на репетиции. Ответ, который он даст, прост: слишком много учёбы. На самом же деле он понимал, что родители не позволят ему и репетицию посетить, и вечером выйти — поэтому пришлось выбирать. Он выбрал Сириуса — это было очевидное решение. Он также повторяет себе, что не будет вести себя иначе рядом с Джеймсом, несмотря на свои «инсайты». Отказано. Джеймс может флиртовать сколько угодно, но это ни к чему не приведёт. Регулус глубоко вздыхает, сердце начинает учащённо биться, он заставляет его снова замедлиться. Не сегодня. Поездка проходит спокойно. Регулус замечает, что никогда раньше не ездил в школу в это время дня. Дороги гораздо свободнее, чем утром, а осенний вечер всё ещё освещает улицы — солнце постепенно готовится к закату. Город красив по-своему: богатые дома, ухоженные газоны, архитектура словно из XIX века. Регулус паркуется на стоянке перед школьным актовым залом. Там уже много людей, одетых в красивые платья и свежевыглаженные рубашки. Он сам выбрал белую рубашку, заправленную в чёрные брюки, чёрные туфли и серый замшевый пиджак. Перед выходом из машины он достаёт из кармана пиджака серебряные серьги-перья и надевает их. Сириус проколол уши Регулусу в первый год в Хогвартсе — с помощью льда и иглы из швейной коробки их матери, после того как Регулус умолял его об этом. Он предупредил, чтобы тот молчал, и Регулус выдержал боль без единого вздоха. Ему удалось скрывать серьги от матери около шести недель, снимая их перед возвращением домой. В конце концов мать всё-таки узнала и пригрозила вырвать их, если увидит снова. Сириус, разумеется, свои не снимал, и в тот вечер держал заляпанную кровью тряпку на ухе, утешая Регулуса, словно это была не его вина. Регулус не знает, что им руководило, когда он достал серьги из шкатулки, которую успел вернуть из комнаты Сириуса до того, как родители уничтожили все следы его пребывания там. Но, глядя на себя в зеркало заднего вида, он понимает, как рад, что это сделал. Почти шесть лет он не носил серьги, и теперь не хочет снимать их никогда. Выйдя из машины, он делает несколько шагов к залу и замечает Ремуса. Приблизившись, он видит, что Ремус тоже постарался с внешним видом: мягкий кремовый свитер, свободно заправленный в коричневые брюки, длинный осенний шарф, спадающий на грудь. Он тихо свистит, заметив Регулуса. — Похоже, кто-то решил кого-то впечатлить сегодня, — вскинув бровь, спрашивает он. — То же могу сказать и про тебя, Люпин. Есть кто-то, о ком мне стоит знать? — шутливо отвечает Регулус. Ремус смеётся и качает головой: — Тебе волноваться не о ком. А вот Джеймс… Я думал, ты хочешь, чтобы он перестал флиртовать. — Ах, заткнись, — фыркает Регулус и идёт в сторону зала, Ремус смеётся и идёт следом. Сказать, что актовый зал Хогвартс Академии великолепен, значит ничего не сказать. Как и весь остальной кампус, он насыщен исторической архитектурой. Несмотря на то, что зал выглядит старомодно по сравнению со спортзалом или футбольным полем, он по-прежнему потрясающе красив. Мягкий оттенок красного дерева и глубокий красный цвет кресел создают роскошную палитру, делающую пространство одновременно уютным и эксклюзивным. Именно то, что ожидают люди, платящие такие деньги за билет. Даже просто за это музыкальное выступление Регулус заплатил внезапно приличную сумму. Они берут билеты на стойке, когда Регулус слышит знакомый голос за спиной: — Регулус, Ремус? Ремус кивает ему украдкой, а Регулус предупреждающе смотрит на него, прежде чем обернуться. Улыбка Джеймса такая широкая и тёплая, что Регулусу на секунду приходится напоминать себе о дыхании. Ничего не изменилось, напоминает он себе. — Что вы тут делаете? — спрашивает Джеймс, подходя к ним. — Мы пришли попробовать закуски, которые есть только в дорогом актовом зале Хогвартса, — отвечает Регулус без эмоций. Улыбка Джеймса слегка меркнет. — Что? Регулус вздыхает: — Мы, очевидно, пришли на музыкальное выступление Сириуса. Я-то точно пришёл, а Ремуса пришлось чуть ли не тащить сюда. Джеймс поворачивается к Ремусу, его улыбка превращается в ухмылку: — Уверен, что так и было. Тонкий подтекст ускользает от Регулуса. Он видит, что Ремус целенаправленно избегает взгляда Джеймса. — Я попью воды перед выступлением. Хочешь что-нибудь? — спрашивает Ремус, всё ещё не встречаясь глазами с Регулусом. — Эм, нет, спасибо, — отвечает Регулус. Ремус кивает и направляется к фуршетному столу. — Это было странно, — бормочет Регулус. — Странно? — переспрашивает Джеймс, и Регулус снова оборачивается, видя, что Джеймс смотрит на него с мягкой улыбкой. Его взгляд скользит по лицу Регулуса, затем задерживается, брови слегка хмурятся от лёгкого интереса и удивления. — Что-то новенькое, да? — очень аккуратно поднимает левую руку Джеймс и легко касается серебряного пера, свисающего с уха Регулуса. У Регулуса все внутри переворачивается. Он моргает дважды, прежде чем ответить: — Решил попробовать. Они не подходят? Глаза Джеймса слегка расширяются: — Нет, нет, они прекрасные. Он медленно опускает руку и немного отступает, оценивая весь образ Регулуса. — Чёрт, Регулус… — говорит так тихо, что тот едва слышит. — Что? — спрашивает Регулус, но прежде чем Джеймс успевает ответить, раздаётся голос: — Джеймс! Появляется Питер и останавливается, увидев Регулуса рядом с его лучшим другом. — О, привет, Регулус. Рад, что ты пришёл. Джеймс отводит взгляд от Регулуса, на лице удивление: — Погоди, ты знал, что он придёт? — Не точно, но я сказал ему, что сегодня играет Сириус. Регулус мысленно отмечает, что с Питером нужно вести себя осторожнее, чтобы тот не раскрыл лишнего Джеймсу. — В любом случае двери уже открыли, твои родители интересуются, куда ты пропал. — Питер смотрит на руки Джеймса. — Ты вообще успел взять что-нибудь попить? — О. — Джеймс звучит искренне удивлённо, словно совсем забыл. — Нет, немного отвлёкся. Его взгляд мечется в сторону Регулуса и обратно. — Ничего, мне не нужно. — Теперь он полностью разворачивается к Регулусу. — Хочешь присоединиться к нам? Твое присутствие безусловно порадовало бы меня, и уверен, моих родителей тоже. Регулус собирался отказаться, но что-то в этих полных надежды голубых глазах Джеймса цепляет что-то в груди, и он говорит: — Ладно, хорошо. Лицо Джеймса загорается такой яркой улыбкой, что Регулусу почти приходится прикрыть глаза. — Отлично! — Я пойду найду Ремуса, а потом мы встретим вас у двери? — Идеально, дверь номер два. — Регулус кивает, и Джеймс с Питером направляются к залу. Найти Ремуса легко: он только что купил бутылку воды и как минимум он на фут выше человека, который ему её подаёт. — Что это было? — спрашивает Регулус, когда они идут обратно. — Что? — Ты просто убежал. — Я не убегал, я хотел воды. — Тебе Поттер не нравится? — Что? Нет, он нормальный. Просто мне нужна была вода, Рег. Серьёзно. Регулус смотрит на него скептически, но решает не настаивать. Приближаясь к дверям, он видит Джеймса, Питера, Эффи и Монти. — О, мы будем сидеть с Поттерами, кстати, — говорит Ремус, когда они их видят. Эффи машет рукой с такой же яркой улыбкой, как у сына. — Мм, ну, конечно, — отвечает Ремус, когда они подходят к ним. Эффи сразу делает шаг вперёд и раскрывает руки, приглашая Регулуса к объятию. Он кивает, и она крепко обнимает его на несколько секунд, прежде чем отпустить. — Регулус, я так рада видеть тебя здесь. Сириус будет в полном восторге. — Регулус едва заметно улыбается, а Эффи поворачивается к Ремусу. — Ты, должно быть, Ремус. Очень приятно познакомиться. Она протягивает руки Ремусу так же, как делала это с Регулусом. Безо всяких ожиданий, просто чистая любовь, и Ремус, к удивлению, позволяет себе принять такое же тёплое объятие. — Рад снова тебя видеть, Регулус, — звучит голос Монти, и он поворачивается к нему, улыбаясь чуть скромнее, но так же тепло. — Знаешь, ни один мой хлеб не был таким вкусным, как тот, что мы пекли вместе. Джеймс и Сириус, конечно, хороши, но, похоже, у них нет столько терпения, как у тебя. Регулус тихо смеётся: — Да, верю. — Сириус скоро должен будет пригласить тебя снова. Может, на ужин? — продолжает Монти. Регулус ловит себя на улыбке. — Звучит здорово. — Я с нетерпением жду этого. В этот момент раздаётся звонок. — Ага, — говорит Монти. — Это наш сигнал поторопиться и войти. Они заходят в актовый зал. Эффи идёт первой, выбирая место в третьем ряду прямо по центру. За ней идут Монти, Питер, затем Джеймс, а Регулус останавливается в конце ряда и смотрит на Ремуса. — Поменяемся местами? — спрашивает он. Ремус качает головой: — Нет. Ты сам решил сидеть с ними — теперь наслаждайся своим выбором. Регулус хмурится и идёт вдоль ряда, садясь рядом с Джеймсом. Тот поворачивает голову и улыбается, прежде чем наклониться ближе: — Ты выглядишь прекрасно. Я именно это хотел сказать раньше. Джеймс затем отворачивается к Питеру, оставляя Регулуса с самим собой и с тем, что творится у него в районе груди. Он ощущает, как сердце колотится в горле, и почти готов повернуться к Ремусу, чтобы потребовать поменяться местами, когда огни в зале гаснут, и на сцену выходит учитель музыки, мистер Ричардс. Концерт оказывается не таким ужасным, как ожидал Регулус. Сначала выходят одиннадцатиклассники, все выступают парами или группами. Разнообразие стилей поражает — от струнных квартетов до рок-групп, и уровень таланта в этой школе откровенно удивляет. Всё кажется тщательно отрепетированным, и Регулус действительно получает удовольствие. Несколько раз, когда он ловит себя на улыбке или на том, что стучит пальцами по ноге в такт музыке, он чувствует взгляд Джеймса на себе. Но он не смотрит в ответ. И не собирается. Примерно через час они наконец доходят до одиннадцатиклассников, которые исполняют по три сольные песни каждый. Каждый выходит по очереди, и все выступления оказываются действительно впечатляющими. Первый ученик, Дэмиан Льюис, классически обучен игре на скрипке, виолончели и флейте, и исполняет по одной композиции на каждом инструменте; все песни знакомы Регулусу. Второй и третий ученики, Аврора Меткалф и Фатима Хан, обе поют, но в совершенно разных стилях. Первая исполняет более современную музыку с нежным, почти ангельским голосом, а вторая звучит так, будто её голос перенесли из подпольного клуба 1920-х годов. Когда на сцену выходит четвёртый ученик, Анан Куинн, Регулус понимает, что Сириус выступает последним. Конечно, он должен быть последним — иного ожидать было бы глупо. Куинн завершает своё саксофонное соло под оглушительные аплодисменты, кланяется и уходит со сцены, а ведущий возвращается. Он объявляет имя Сириуса, и публика аплодирует так же громко, как и каждому предыдущему исполнителю, но громче всех — Поттеры и Питер. Регулус аплодирует вместе с «новой семьёй» брата и выходит на сцену с акустической гитарой на ремне за спиной. На нём узкие чёрные джинсы и чёрная рубашка с длинным рукавом, закатанным до локтей. На шее — множество цепочек и ожерелий, в ушах — чёрные гвоздики, на пальцах — его любимые кольца. На ногах — верные ботинки мартинсы, явно начищенные к этому событию, наверное, Эффи. Сириус улыбается публике, подходя к краю сцены, как настоящий шоумен. Садится на предоставленную табуретку, осматривает зал и собирается заговорить в микрофон, когда его взгляд останавливается на Регулусе и Ремусе. Улыбка исчезает на мгновение, и Регулус думает, что, возможно, он совершил огромную ошибку, и Сириус не хотел бы видеть его здесь. Но затем улыбка возвращается во всей красе, он подмигивает Регулусу, и тот понимает: именно здесь ему и место. — Привет, — обращается Сириус к публике. — Мой невероятный учитель музыки, мистер Ричардс, бросил мне вызов: попробовать что-то необычное для этого шоу. Те, кто меня знает, в курсе, что я почти никогда не слушаюсь учителей… — по залу пробегает смех, да, всем это известно. — …но я решил, что он прав. Поэтому я подготовил несколько песен, полностью выходящих за пределы моей зоны комфорта, но я чувствую, что должен исполнить их сегодня. Честно говоря, это довольно страшно, особенно потому что эти песни о конкретных людях в моей жизни, и я хочу сказать им кое-что, но слов моих не хватает. Я надеюсь, что эти песни начнут эти разговоры за меня. Небольшая пауза, Сириус подключает гитару к усилителю и глубоко вдыхает: — Поехали. Он начинает играть мелодию, которую Регулус не узнаёт; она мягкая и сладкая, затем он начинает петь, и зал словно замирает. “You’ve got a face that’s spoiled by beauty, I have some scars from where I've been. You've got eyes that can see right through me You're not afraid of anything they've seen”. Регулус не знает, о ком эта песня или кому Сириус её посвящает, но чувствует, как любовь, страсть и боль переплетаются и вливаются в каждую ноту гитары. Весь зал заворожен: его уверенный голос разносится по аудитории, отражаясь от стен и заполняя каждый уголок. Наступает припев: «And this is a song, a song for someone. This is a song, a song for someone». По мере того как песня продолжается, Регулус чувствует взгляд Джеймса снова. Невозможно сдержать любопытство, и он поворачивает голову — но Джеймс смотрит не на него, а через него, на Ремуса. Джеймс видит растерянное выражение лица Регулуса и быстро возвращает взгляд к сцене. Регулус же бросает взгляд на Ремуса, который явно не заметил, что Джеймс смотрел на него. Он полностью поглощён Сириусом, как и все остальные. В голове Регулуса начинают складываться мысли, когда он снова обращает взгляд к сцене. Сириус доходит до финального припева: «If there is a light, You can't always see, And there is a world, We can't always be. If there is a kiss, I stole from your mouth, And there is a light, Don't let it go out». Последние слова повисают в воздухе на мгновение, а затем по залу раздаются аплодисменты. Сириус моргает несколько раз, прежде чем улыбнуться публике. Его взгляд снова находит третий ряд, он улыбается Эффи и Монти, Джеймсу и Питеру. Он улыбается и Регулусу, прежде чем перевести взгляд на Ремуса. Их взгляды задерживаются друг на друге на полсекунды дольше, чем на всех остальных, прежде чем Сириус снова обращается к залу. Регулус хмурит брови и смотрит на Ремуса, который снова устремляет взгляд на сцену. Хм. — Итак, следующая песня… — голос Сириуса снова заставляет зал затихнуть. — …Это песня, насчёт которой я долго сомневался, стоит ли играть её сегодня. На самом деле, я уже был готов сыграть совсем другую, но, конечно же, в одиннадцатый час ночи, как человек хаоса, я решил следовать своему сердцу. Он встаёт, снимает гитару с плеч и ставит её на табурет. Затем подходит к пианино, которое всё это время стояло справа от сцены. Микрофон наклонён над инструментом, и Сириус говорит в него: — Сюрприз! Я ещё и на пианино могу играть! — по залу раздаётся смех. — Да, я это говорю, но на самом деле я давно не играл. Наверное, никто даже не знает, что я умею, мистер Ричардс сейчас, наверное, панически кричит за кулисами — простите, сэр! — снова смех. — В этом зале есть только один человек, который когда-либо видел меня за пианино. — Пауза. — Пожелайте мне удачи. Регулус задерживает дыхание, когда Сириус начинает играть. Очевидно, что он давно не практиковался, но никто другой, вероятно, этого не заметит. Ведь они не слышали его так часами каждый день, пока руки не начинали болеть. Регулус и не думал, что услышит это снова. «There is a house built out of stone, Wooden floors, walls and windowsills». Песня начинается медленно, аккорд за аккордом. Но по мере развития, растёт и уверенность Сириуса. «'Cause, I built a home. For you, for me. Until it disappeared. From me, from you. And now, it's time to leave and turn to dust». Весь зал словно исчезает. Они растворяются вокруг него, остаются только он и Сириус — два брата, разделяющие воспоминания о доме, который они построили и потеряли. Каждая нота проходит через тело Регулуса, каждая строчка впечатывается в его душу. «By the cracks of the skin I climbed to the top, I climbed the tree to see the world. When the gusts came around to blow me down, I held on as tightly as you held onto me». Когда инструментальная часть песни разгорается, Регулус хочет только одного: подняться на сцену, обнять Сириуса и никогда не отпускать. Вместо этого он закрывает глаза и просто слушает. Игра Сириуса — настоящее волшебство; музыка окутывает их обоих, проходя через сцену и зал, создавая плотную стену звука, которую никто не может разрушить. Когда Сириус начинает петь последние строки, его голос берёт верх, а пианино подчеркивает его, Регулус открывает глаза: «And, I built a home. For you, for me. Until it disappeared. From me, from you. And now, it's time, To leave and turn to dust». Последняя нота звучит, и Сириус поворачивается к Регулусу, моргая сквозь слёзы. Вдруг Регулус понимает, что он тоже плачет. Он не знает, сколько времени прошло, и особо не волнуется, вытирая глаза тыльной стороной руки. Вдруг он чувствует руку Ремуса на своей руке и снова оказывается в актовом зале, среди всех, кто пять минут назад даже не догадывался, что Сириус умеет играть на пианино. Какая-то часть его желает, чтобы они всё ещё не знали. Он поворачивается к Ремусу, и между ними происходит один из тех разговоров, которые они никогда не ведут вслух. — Ты в порядке? — Да, всё нормально. — Регулус. — Ремус. Я обещаю, что всё в порядке. — Ты эмоционально сдержанный засранец, но ладно. — Почему я с тобой общаюсь? — Потому что никто другой не стал бы тебя терпеть. — Ах, да. Он определённо должен поговорить с Сириусом как можно скорее. Сириус встаёт, глубоко вздыхает и возвращается к микрофону у табурета. Берёт гитару, которая лежала на табурете, и смотрит за сцену. По сцене идёт ученик с электрогитарой, и Сириус меняет её на акустическую. Он подключает её и снова обращается к залу: — Ладно, я знаю, что говорю слишком много и, наверное, уже выхожу за рамки отведённого времени… Регулус думает, что это действительно так, но также понимает, что никого в зале это не волнует. Это то, что делает Сириус, и у него это отлично получается — на самом деле всё хорошо, и публика хочет продолжения. — У меня есть ещё одна песня. Я говорил, что сегодня буду сентиментальным, и это так, но я бы себя не оправдал, если бы не спел хотя бы одну рок-балладу. Так что, да, я — одновременно уязвимый и крутой. Все смеются, а Сириус вешает гитару на плечо и начинает играть. Эту песню Регулус знает очень хорошо. Он слушал её десятки раз в плейлисте Сириуса с того первого раза в машине и уже почти знает все слова. Сириус начинает петь, и Регулус невольно тихо подпевает. «She's got a smile that it seems to me, Reminds me of childhood memories, Where everything was as fresh as the bright blue sky». Джеймс оборачивается к Регулусу и явно удивлён, что тот знает все слова. Он улыбается и наклоняется ближе, тихо подпевая. “Now and then when I see her face, She takes me away to that special place, And if I stare too long, I'd probably break down and cry.  Whoa, oh, oh, Sweet child o' mine”.   Он отходит назад и поёт следующую строчку громче: “Whoa, oh, oh, oh, Sweet love of mine”. Сириус смотрит на Джеймса, глаза загораются, улыбка расплывается по лицу. Теперь он поёт прямо Джеймсу: “She's got eyes of the bluest skies, As if they thought of rain, I'd hate to look into those eyes and see an ounce of pain". Затем он смотрит на Питера, который тоже широко улыбается, и направляет оставшуюся часть куплета прямо на него. Все трое начинают подпевать припев во весь голос, Джеймс и Питер вскакивают с мест. Питер поднимает Монти, тот хватает Эффи за руку, и она, немного сопротивляясь, тоже встаёт и подключается. В ходе песни, которую Регулус до этого момента не замечал за всеми гитарными соло, публика постепенно встаёт один за другим, и то, что изначально было показом музыкальных работ студентов, превращается в концерт Сириуса Блэка. Он явно наслаждается каждой секундой. Когда доходит до повторения строки «Куда мы идём?», Джеймс поворачивается к Регулусу и поднимает брови, приглашая его присоединиться. Регулус качает головой, а Джеймс наклоняется и шепчет ему на ухо так, чтобы его было слышно сквозь оглушительный шум, заполнивший зал: — Давай, Регулус. Ради меня. Регулус не понимает, почему эти четыре слова так сильно на него действуют, но тяжело вздыхает и встаёт. Он поворачивается к Ремусу, который уже, по-видимому, на ногах, но совершенно не обращает внимания на Регулуса или Джеймса, сосредоточившись на том, как Сириус закидывает волосы назад и продолжает петь «Куда мы идём сейчас?». Регулус не успевает долго об этом думать, потому что Джеймс кладёт руку ему на плечо, когда начинается финальный припев, и Регулусу остаётся только пытаться не соприкасаться с ним в ответ. Джеймс смотрит на него — глаза голубые, улыбка ослепительная — и Регулус теряется. Он полностью растворяется в музыке и в мальчишке перед собой, который кричит слова так громко, что они вибрируют у Регулуса в голове. И это его совсем не раздражает. Наконец шестиминутная песня заканчивается, и аплодисменты оглушительны. В зале нет ни одного человека, который не стоял бы и не кричал бы от восторга от Сириуса Блэка. Он делает эффектный поклон, отключает гитару и с самодовольной ухмылкой величественно покидает сцену. Все снова занимают свои места, а мистер Ричардс выходит и произносит речь о том, как невероятны были все сегодня и как он благодарен, что публика пришла поддержать студентов. Регулус с ним согласен — все на сцене были потрясающими, и некоторые из них, вероятно, сделают успешную карьеру, но несомненно, что Сириус полностью украл шоу. Этот мир однажды станет его сценой, и он её завоюет. В конце концов всех отпускают, и публика начинает расходиться в фойе. Эффи, Монти, Джеймс и Питер остаются подождать Сириуса, и Регулус, к удивлению всех, решает остаться с ними. — Думаю, я пойду, — говорит Ремус, когда Регулус спрашивает, хочет ли он остаться. — Ладно, ты уверен? — спрашивает Регулус. — Да. Но это было очень весело, спасибо, что вытащил меня сюда. — Для этого и нужны взаимовыгодные знакомые. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь идёшь со мной на мои следующие дебаты. Регулус стонет: — Ах черт, я это как-то не продумал. — Не продумал он. Ладно, тогда увидимся завтра на обеде, да? — Если меня не убьёт мать за то, что я так сильно задержался, тогда да. Ремус искренне обеспокоенно смотрит на него. — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Могу неплохо отвлечь её внимание. Регулус странно тронут этим, но он никогда не поставил бы кого-то в такую ситуацию. — Нет, я справлюсь. Я как-то управлялся с ней восемнадцать лет, так что справлюсь и ещё одну ночь. Ремус смотрит ему в глаза и прищуривается. — Люпин, давай. Кыш. — Ладно, хорошо. Напиши, если что. — Да, да. Пока! Ремус ещё раз бросает ему взгляд, а потом разворачивается и уходит. К Регулусу подходит Джеймс и встаёт рядом. — Тебе понравился концерт? Регулус оборачивается к нему. — Они всегда такие… насыщенные событиями? Джеймс смеётся: — Ну, когда Сириус участвует, почти всё становится насыщенным. Но такого я никогда не видел — он действительно невероятный. Регулус кивает и тихо соглашается. — Должен признать, меня удивило, что он умеет играть на пианино, — мягко улыбается Джеймс. Регулус на мгновение опускает взгляд на руки. — Да, это навык, который нам обоим довелось освоить в детстве. Глаза Джеймса слегка расширяются. — Ты тоже умеешь играть? — Не по собственному желанию учился и точно так хорошо не умею, — говорит он. — Сириус всегда был музыкантом в семье. Не удивительно, что он перестал играть на пианино, когда ушёл. Я тоже перестал. Регулус делает паузу, Джеймс ждёт, пока он продолжит. — То, что он сделал сегодня на сцене, та песня, которую он сыграл для меня… Я не знаю, что теперь сказать. Как вообще реагировать? Джеймс мягко улыбается: — Ты можешь сказать что угодно, Регулус. Он просто хочет, чтобы ты был в его жизни. Это был его способ сказать это: признать прошлое и начать строить будущее… вместе. Регулус тяжело вздыхает и отводит взгляд на секунду. — Знаешь, иногда ты удивительно умен. Джеймс посмеивается: — Говорили мне уже такое однажды. На несколько секунд воцаряется тишина, пока Регулус обдумывает всё, что хочет сказать брату. — Регулус? — мягко спрашивает Джеймс. Регулус смотрит на него: — Да? Джеймс на мгновение отвлекается, встречаясь с глазами Регулуса: — В общем… работы папы будут выставляться в галерее в Лондоне на следующей неделе. Мы как-то обсуждали это, когда ты был у меня дома, но я думал, может, ты хотел бы пойти со мной? Каждая рациональная клеточка мозга Регулуса кричит ему: «Нет! Это ужасная идея, если ты согласишься, Джеймс точно поймёт всё неправильно». Но сегодня явно не день для рациональных мыслей, и поэтому иррациональная часть говорит: — Ладно. Лицо Джеймса сразу светлеет, он кивает: — Отлично! Я спрошу у папы детали, а дальше составим план, ок? — Звучит хорошо, — соглашается его, видимо, самоуничтожающийся мозг. Он винит Ремуса в том, что тот ушёл — если бы он был рядом, этого бы не случилось. Вдруг поднимается лёгкий шум — из-за кулис выходят студенты-музыканты. Родители и родственники обнимают своих детей, поздравляют с отличным выступлением. Сириус пробирается сквозь толпу к ним. Люди похлопывают его по спине и делают комплименты, а он улыбается и благодарит их. Как только он оказывается на расстоянии вытянутой руки, Эффи обхватывает его крепко. — Ты был великолепен, наша звездочка! Ох, я так горжусь тобой. Она целует его в обе щеки, а он тихо сияет от её похвалы. — Спасибо, Эффи. Потом настала очередь Монти, затем Питера и Джеймса, и наконец дошла очередь до Регулуса. Они оба долго молчат, не зная, как себя вести, но внезапно, без всякого предупреждения, крепко обнимаются. Регулус прижимается к брату, будто порывы ветра из песни пытаются их разлучить. Никогда больше. Он не знает, сколько они стоят так в объятиях, но никто не вмешивается. Наконец они отпускают друг друга, и первым молчание нарушает Регулус: — Ты чертовски потрясающий. Сириус громко смеётся: — В целом, или в чем-то конкретном? — О, нет. Только в музыке. Во всём остальном ты всё такой же ужасный. Сириус делает театральное “ох” и растрёпывает волосы брата: — Ты тоже не подарок. Так когда же я увижу твоё искусство, а? Я для тебя целую пьесу на пианино сыграл. — Вау, уже манипулируешь. Сильно, однако. — Сириус улыбается, а Регулус закатывает глаза. — Рано или поздно увидишь. — Ладно, хорошо. Регулус улыбается брату: — Ладно, мне пора. Но давай в ближайшее время поговорим? Сириус отвечает тёплой улыбкой: — Конечно. Регулус заглядывает через плечо Сириуса, чтобы помахать остальным. Все улыбаются и прощаются. Его взгляд останавливается на Джеймсе — его искренняя улыбка показывает, что он рад за Регулуса и Сириуса, и у Регулуса от этого слегка замирает сердце. Он отводит взгляд и снова встречается глазами с Сириусом: — Скоро увидимся. — Да, точно. О, и Регулус? Регулус кивает и ждёт. — Я люблю тебя. Регулус сильно удивлён — они не говорили это друг другу больше пяти лет. Но теперь у него нет ни малейшего сомнения, и он отвечает: — Я тоже люблю тебя, Сириус.