The Long Game

— О, привет, Сохатый, — говорит Сириус, поднимаясь на локтях, с виноватым выражением лица. — Мы как раз… — Нет. Не смей, — резко перебивает Джеймс. Он бросает взгляд на Ремуса, который сидит на кровати рядом с Сириусом, прислонившись к изголовью и уставившись в потолок, словно молясь о каком-то божественном вмешательстве. — Только попробуй налить мне в уши про то, что Ремус помогал тебе чинить скрипучую кровать, и вы случайно упали на неё, и, ой, его язык оказался у тебя во рту. Не-а, не будет такого, нет. Джеймс знает, что ведет себя резко, но ему плевать. Сейчас одиннадцать вечера, а завтра утром у него игра, на которую нужно вставать меньше чем через семь часов, и последнее, что ему нужно — это услышать от Сириуса, что всё это ошибка и больше это никогда не повторится. На самом деле, повторится. И все в этой комнате знают об этом. Он на мгновение замолкает, тишина становится настолько осязаемой, будто её можно разрезать ножом. Наконец Ремус подает голос, собираясь встать с кровати: — Что ж, это было здорово, но мне, наверное, пора уходить… — И ты не смей, — рявкает Джеймс, указывая на Ремуса, который резко замирает. — Не смей что? — Двигаться. Пауза. — Ты это мне приказываешь или…? — Чёрт возьми, ребята, что тут вообще происходит? — Джеймс переводит взгляд с одного на другого. — Ночь была довольно интересной примерно до того момента, как ты не пересек порог комнаты, — вставляет Ремус, и Джеймс бросает на него недовольный взгляд. Он поворачивается к Сириусу, который теперь сидит, опираясь на спинку кровати. — Разве ты не должен быть сегодня на концерте? — А, да… он вроде отменился. У вокалиста грипп или что-то в этом роде. — Понятно. — А ты был не дома, Пит ушел в компьютерный клуб, а Монти с Эффи решили сходить в город на дегустацию джина с родителями Пита… так что… — Так, и ты подумал, что лучшее решение — это… вот это? — Джеймс кивает на них. Сириус проводит рукой по волосам: — Ну да. — Сириус, — упрекает Джеймс. — Я знаю… — Сириус опускает взгляд. — Ты же обещал мне. — Я знаю. — Ты хоть пытался поговорить? — Он пару раз произнёс моё имя, — вмешивается Ремус. Голова Сириуса резко поднимается, лёгкий румянец появляется на щеках. — Ладно, — говорит Джеймс, подходя к колонке, которая всё ещё играет тихую рок-музыку, и выключает её, затем садится на край кровати, лицом к ним. Улыбка Ремуса сменяется недоумением. — Что тут происходит? Ты, конечно, привлекательный, Поттер, но я не уверен, что мы уже настолько далеко зашли. — Что происходит… — Джеймс повторяет резким тоном, ощущая непривычный всплеск раздражения, — так это то, что мы сейчас будем обсуждать, что между вами происходит. Оба начинают протестовать, но Джеймс поднимает руки. — Нет. Я устал от того. Вы оба избегаете разговора, только потому что он сложный. Вам явно есть, что сказать, так что если вы не сделаете это ради себя — сделайте это ради меня и ради тех, кому вы дороги. Наступает ещё мгновение тишины, прежде чем Сириус вздыхает: — Ладно, хорошо. Джеймс кивает, затем поворачивается к Люпину: — Ремус? — Мне разрешено надеть рубашку? — он поднимает бровь. Джеймс встает с кровати и хватает с пола свитер, который явно принадлежит не Сириусу, внутри запутана рубашка, будто их сорвали одновременно. Молча он кидает их Ремусу, и тот надевает сначала рубашку, а следом свитер. — Отлично. Теперь вы не покинете эту комнату, пока не разберётесь что между вами, а мне уже пора спать, так что приступайте. Сириус смотрит на Ремуса, тот пожимает плечами и снова глядит на Джеймса. — О чём именно нам нужно поговорить? Джеймс сам до конца не уверен. — Ладно, вы уже занимаетесь этим делом больше года… Ремус хмуро смотрит на Сириуса. — Да, он мне всё рассказал. Ты правда удивлён? — говорит Джеймс, и Ремус заметно вздыхает, жестом приглашая продолжать. — Очевидно, что есть… физическая связь, но что насчёт эмоциональной? Долго никто ничего не говорит. Джеймс ждёт. — Это нелепо, — говорит Ремус, снова пытаясь встать с кровати. Джеймс собирается его остановить, но Сириус вдруг обращается к нему: — Нелепо? Неужели? Ремус останавливается и медленно оборачивается к нему. Сириус вздыхает и запрокидывает голову на изголовье. Следует пауза, а затем он говорит усталым голосом: — Я так устал. — Что? — Просто устал, Ремус. От всего, что мы творим, разве ты — нет? Ремус осторожно садится на кровать и почти робко кивает. Сириус продолжает: — Чтобы было ясно, я не говорю, что мне не нравится то, что мы делаем, потому что мне реально чертовски нравится, — он коротко смеётся, и Джеймс замечает лёгкую улыбку Ремуса. — Просто… Он явно не знает, как продолжить. — Ты хочешь большего? — договаривает Ремус за него и встречается взглядом с Сириусом. — Я тоже. Джеймс видит, как всё тело Сириуса расслабляется, словно с плеч свалился тяжёлый груз. — Правда? — Чёрт да, Сириус. Я хочу большего с того дня, как встретил тебя. Не забывай, что это я пригласил тебя на свидание, помнишь? Сириус слегка улыбается. — Да, конечно, помню. Я правда хотел сказать «да», знаешь, просто… — Да. Я знаю. Сириус опускает взгляд на руки: — Он для меня многое значит, и мы наконец пришли к нормальным отношениям, и я просто не могу поставить это под угрозу. — Я понимаю, о чём ты. Вот оно. Регулус, конечно, не единственное препятствие на их пути, но он — важный человек для них обоих. Теперь Джеймс знает Регулуса куда лучше, чем когда-либо, и потому говорит с уверенностью: — Не думаю, что Регулус хотел бы быть причиной вашего несчастья. Оба резко поворачивают головы в его сторону. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сириус. — Слушайте, вы оба его любите, и я нисколько не сомневаюсь, что он любит вас не меньше. Так что вместо того, чтобы бояться, будто он почувствует себя запасным вариантом, просто докажите ему, что это не так. Сириус опускает взгляд на кровать, потом снова поднимает глаза на Ремуса, и тот встречает его взгляд. — Знаешь, — говорит Сириус, — в этом есть смысл. Ремус кивает, потом смеётся и качает головой. — Чёрт возьми, Поттер, мы подавляли свои чувства целый год, а ты приходишь и за десять минут умудряешься все починить. Джеймс расплывается в улыбке. — Думаю, я просто тут единственный, кто умеет нормально выражать эмоции. Серьёзно, что с вами всеми не так — почему вы не можете просто говорить о своих чувствах? Сириус выглядит обиженным. — Извини-и-ите, сколько раз в день я говорю тебе «я тебя люблю»? — Это другое, — ухмыляется Джеймс. — Мы же родственные души. Сириус кивает с притворной мудростью. — Верно. Ремус стонет. — Потрясающе. И с этим мне теперь жить, да? — Да, — хором отвечают оба, и Ремус закатывает глаза. — Не уверен, что оно того стоит, если честно. Сириус поворачивается к нему, в глазах темнеет стальной блеск, голос становится опасно низким: — Ах вот как, да? Ремус судорожно втягивает воздух. — Ладно, может, всё-таки стоит. Сириус коротко смеётся, снова запуская руку в волосы. — Значит… мы всё-таки делаем это? Ремус улыбается мягко, с теплом. — Да. Думаю, да. Улыбка Сириуса ослепительна, он тянется вперёд, и Ремус делает то же самое. Их губы встречаются в мягком поцелуе. — Так, кажется, это знак свалить! — говорит Джеймс, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. — Отличная работа, команда! — добавляет он, открывая её. Сириус улыбается во весь рот, Ремус снова закатывает глаза. — Ах да, Ремус, если решишь остаться на ночь, имей в виду: мои родители стопроцентно расспросят тебя обо всех подробностях твоей личной жизни и слегка пригрозят, если вдруг ты решишь обидеть Сириуса. — Учту, — говорит Ремус, приподняв брови. — Не делай ничего, чего не сделал бы я! — выкрикивает Джеймс, закрывая за собой дверь. Он сам не знает, что приятнее — вечер, проведённый с Регулусом, или разговор с Сириусом и Ремусом — но улыбка не сходит с его лица, пока он готовится ко сну. Он долго стоит под душем, позволяя тёплой воде смыть усталость, потом неторопливо выполняет весь свой вечерний ритуал и уже забирается в постель, когда слышит, как открывается дверь Сириуса, и приглушённые голоса слышатся в коридоре. Разобрать слова нельзя, но они определённо о чём-то препираются. Джеймс улыбается сам себе — конечно, препираются… На какое-то время наступает тишина. Джеймс догадывается, почему — вероятно, их рты сейчас заняты другим. Потом слышны шаги по лестнице, скрипит входная дверь — открылась, закрылась — и наконец Сириус оказывается у его комнаты. — Я не сплю, Сириус, — говорит Джеймс достаточно громко, чтобы тот услышал. И через секунду Сириус уже плюхается на его кровать, раскидывается поперёк его колен, сияя самой широкой улыбкой на свете. Джеймс прислоняется к изголовью. — Я и раньше знал, что ты лучший человек на планете, но сейчас, Сохатый, ты просто превзошёл сам себя. — Думаю, я просто сорвался, — усмехается Джеймс. — Но рад, что всё получилось таким образом. — О, получилось — ещё как. Я думал, что у нас и раньше всё было неплохо, но, чёрт, с чувствами всё стало в разы лучше. Джеймс смеётся. — Рад был помочь. — Он такой горячий, Джеймс. Как можно быть настолько горячим? — Я думал, мы договорились не называть его горячим? — Нет, ты не называешь его горячим. А я имею полное право продвигать повестку «мой парень — просто огонь». Джеймс смотрит на Сириуса, чья голова лежит у него на коленях. — Твой кто? Сириус игриво шевелит бровями. — Ты всё прекрасно слышал. — Чёрт, стоит мне оставить вас одних на двадцать минут — и вы уже встречаетесь. Ещё час назад вы даже чувств в себе не признавали. — Ну, ты запустил процесс, который уже не остановить, Джеймс Поттер, так что готовься к последствиям. Джеймс снова смеётся — от всей души, искренне радуясь за своего лучшего друга. — Регулусу пока не говорим, — добавляет Сириус, крутя одно из колец на пальце. — Хочу подобрать подходящий момент. Джеймс кивает. — Логично. Сириус выдавливает из себя натянутую улыбку — видно, что сама мысль его тревожит. Джеймс понимает. Он и сам не до конца уверен, нормально ли отреагирует Регулус, но знает одно: в итоге они все найдут способ быть счастливы вместе. Рано или поздно. — Но вот Питеру надо сказать. И желательно прямо сейчас, — говорит Джеймс. — О, чёрт, точно, надо. Джеймс тянется к телефону, который заряжается на тумбочке, и открывает их общий чат. Общий чат «Хороший, плохой и возмутительно обаятельный». [11:45] Джеймс Эй, Хвостик, Сириус и Ремус теперь вместе. Официально. Так, к слову. Джеймс не уверен, не спит ли Питер в такое время, но, похоже, нет — ответ прилетает секунд через тридцать. [11:45] Питер ????? Как? На дворе почти полночь! Мне приехать? Мы как раз заканчиваем. Мне нужно знать ВСЁ, какого чёрта?? [11:46] Джеймс Не, я уже почти сплю. Завтра буду держаться исключительно на адреналине. Позвони утром — всё расскажем. Главное знай: Сириус назвал его своим парнем, и это было одновременно чертовски мило и омерзительно. [11:46] Питер Не верю, что ты скинул такую бомбовую новость и просто пошёл спать. Невероятно. Позвоню первым делом с утра. А знаешь что, я лучше завезу завтрак перед игрой. [11:47] Джеймс Поклоняюсь земле, по которой ты ходишь. [11:47] Питер Так и должно быть. — Ну и как прошла выставка? — спрашивает Сириус, вставая с кровати и выходя из комнаты. — Да, на самом деле довольно неплохо, — отзывается Джеймс, когда Сириус возвращается с трениками и выцветшей футболкой Iron Maiden. — Барти и Эван тоже кайфанули? Просто не могу представить Барти в художественной галерее. Ну, возможно, Джеймс сказал Сириусу, что Эван и Барти тоже пошли на выставку, и что это типа просто встреча компанией. Почему — он понятия не имеет. Ну ладно, имеет, но разговаривать об этом пока не готов. — Думаю, да… — отвечает он, и катастрофично плохо врёт вообще-то, поэтому решает ограничиться таким ответом и надеется, что Сириус сейчас слишком занят мыслями о Ремусе, чтобы заметить. К счастью, похоже, именно так и есть: тот молча переодевается, бросая джинсы и футболку на пол. Он забирается обратно в кровать, ныряя под одеяло. Похоже, этой ночью Сириус останется здесь — и Джеймс нисколько не против. Он говорит Сириусу, что ему правда пора спать, иначе завтра он не то что играть — ходить не сможет — и выключает лампу на тумбочке. — Сохатый, — тихо шепчет Сириус в темноте. — Да, Бродяга? — Я так влюблён в него. Джеймс улыбается, хоть Сириус этого и не видит. — Я знаю. Через шесть часов будильник орёт точно сирена, и, получив подушкой в лицо от Сириуса, Джеймс кое-как выволакивает себя из кровати. Утро проходит как в тумане: сборы, суматоха. Питер появляется около половины седьмого — помятый со сна, но с дарами в виде яиц и бекона. Пока тот готовит завтрак, Джеймс рассказывает ему всё, что произошло прошлым вечером. Ну, ту часть, что про Сириуса и Ремуса, по крайней мере. Реакция Питера совпадает с его собственной: ну наконец-то, мать вашу. Они болтают про вечер Питера, про игру, и Джеймс признаётся, что почти не нервничает. Они играют против Эджвуда, который сейчас на самом дне таблицы, и хоть Джеймс понимает, что у Эджвуда преимущество своей площадки и всё может случиться, он уверен, что они их разнесут в пух и прах. Его мама входит на кухню в семь — как раз когда Джеймс собирается уходить — с больной головой и объяснением, что они вернулись только после полуночи, перепробовав все лучшие джины, какие были в городе. Она целует сына в макушку и говорит, что увидит его на игре, пообещав поднять Сириуса с постели любыми способами. Джеймс не сомневается, что она это сделает. Питер остаётся поболтать с Эффи, поэтому Джеймс машет им и направляется в колледж Эджвуда. Когда он туда приходит, он видит, что несколько игроков из обеих команд уже разминаются, а мадам Трюк стоит и разговаривает с тренером соперников. Они играли в Эджвуде уже несколько раз за эти годы, так что Джеймс знает, где находятся раздевалки, и идёт туда, чтобы оставить свою сумку. Зайдя внутрь, он видит Барти, сидящего на скамье и завязывающего шнурки. Тот поднимает голову и ухмыляется. — О, капитан мой, капитан, — говорит он, а потом, когда Джеймс подходит ближе: — Ты выглядишь дерьмово. — Да и чувствую себя не лучше, — зевает Джеймс, ставя сумку и вытаскивая кроссовки. — Бурная ночка? — Можно и так сказать. Барти выпрямляется. — Подожди-ка, ты устроил вечеринку и не пригласил меня? Да ладно, Поттер, я думал, мы хотя бы немножко друзья. Джеймс натягивает один ботинок. — Мы определённо друзья. И нет, никакой вечеринки не было. Просто ездил в Лондон, вернулся поздно. — О, чёрт, горячее свидание? — Барти явно шутит, но Джеймс колеблется с ответом. — Подожди… оно действительно было? Неплохо! Джеймс завязывает второй ботинок. — Ну… не совсем. — Но ты хотел, чтобы было? Джеймс трёт затылок. — Да. Барти усмехается. — Должно быть кто-то особенный, если ты аж покраснел, Поттер. Джеймс смеётся, кивает. — В целом — да. Барти поднимается. — Она милашка? — Он, — спокойно отвечает Джеймс, хотя внутри будто что-то на миг сжимается, когда Барти оборачивается к нему. — Да ну? Круто! Джеймс сразу расслабляется и улыбается, поднимаясь следом и вытаскивая из сумки бутылку с водой, прежде чем они направляются к полю. — Ну, и куда ты его водил? Ужин в ресторане, бар, романтическая прогулка на лодке по Темзе? — На выставку отца, — отвечает Джеймс. — О-ля-ля! У нас тут интеллигент, значит? Джеймс тихо смеётся: — Ну… можно и так сказать. Они доходят до края поля. — Передай ему, что если он хоть когда-нибудь причинит тебе боль, ему придётся иметь дело со всей футбольной командой, — говорит Барти с ухмылкой. Джеймс только качает головой и улыбается, когда они доходят до середины поля и начинают разминку. Остальные игроки подтягиваются один за другим, и Джеймс проводит общее упражнение для разогрева, пока команда соперников делает то же самое на другой стороне. Когда все разогреты, а на трибунах начинают собираться зрители, мадам Трюк отправляет их обратно в раздевалку — на предматчевую речь. Джеймс чувствует, как в нём поднимается азарт. Сонливость как рукой сняло. Он обожает этот момент — ну, впрочем, он любит весь процесс, но есть нечто особенное в том, когда вся команда собирается в одной комнате, с пульсирующим в жилах адреналином, готовая выйти и отдать всё, что у неё есть. Единое целое — мощное, слаженное, неудержимое. Мадам Трюк произносит свою привычную речь: о том, какая они невероятная команда, как они умеют работать вместе и выжимать из себя максимум, и как много в них таланта. Джеймс кивает, чувствуя, как разряд тока пробегает по телу. Они знают, насколько они хороши — знают, какими могут быть, если направят ту самую необузданную энергию, что колотится в каждом из них, в игру. Это их звездный час. Когда Трюк заканчивает, Джеймс чувствует — они готовы. — Джеймс, хочешь что-то добавить? — спрашивает она, как всегда. Он ведь капитан, и она даёт ему слово перед каждой игрой. Иногда он говорит пару ободряющих фраз, а иногда, когда матч особенно трудный, напоминает каждому, насколько они сильны, если верят в себя и свои способности. Но сегодня он встаёт, окидывает взглядом команду и произносит два простых слова — те, что застряли у него в голове со вчерашнего разговора в припаркованной машине. — Разнесём их. И разнесли. Причём с разгромным счётом — 5:0. Соперники, честно говоря, сыграли лучше, чем Джеймс ожидал, но команда Хогвартса сегодня была в идеальной форме. А когда они в форме — им нет равных. Болельщиков Хогвартса оказалось куда больше, чем он ожидал для выездного матча, и атмосфера на трибунах была просто охренительной. Господи, как же он любит всё это. На трибунах, конечно, были и его родители — оба в хогвартских цветах, сияющие от гордости. С ними — Сириус, который в начале выглядел слегка помятым, но к концу матча орал громче всех, и Питер, который всё время был возмущён судейскими решениями чуть больше, чем следовало. Он заметил в толпе Эвана и Пандору — и ощутил странный укол, увидев, что на Эване запасной джерси Барти. Укол ощутился сильнее, когда Барти поймал его взгляд после третьего гола и послал ему воздушный поцелуй. Джеймс попытался не думать о Регулусе — безуспешно. После матча, после ликующих криков в раздевалке — мысли всё равно возвращаются к Регулусу. К его отсутствию. К обеду с родственниками Блэков, который тот вынужден был терпеть. Джеймс даже представить не может, каково это — сидеть среди них, и от одной только мысли у него в животе скручивается что-то тяжёлое, а под рёбрами начинает закипать тихая злость. Больше всего на свете ему хочется поехать туда и вытащить его, но, разумеется, он не может. После минутного колебания он достаёт телефон и начинает писать сообщение — набирает, стирает, переписывает с десяток раз, прежде чем останавливается на этом варианте: [12:10] Эй, это Джеймс. Хотел просто сказать, надеюсь — обед проходит… ну, насколько это вообще возможно, нормально. Я рядом, если захочешь поговорить. Он ещё пару минут борется с собой, почти стирает сообщение — и всё же нажимает «отправить». *** Регулус получает сообщение от Джеймса поздно вечером. Он как раз берёт телефон, чтобы позвонить Ремусу, потому что… ну, потому что это был, пожалуй, самый отвратительный день в его жизни. Началось всё как обычный семейный обед. Ну, обычный — насколько это вообще возможно в семье Блэков. Первыми прибыли Беллатриса с мужем, Рудольфусом. Оба — с наигранными улыбками и каменными позами, будто только что закончили ссориться. Рука Рудольфуса жёстко лежала на плече Беллы, пока мать Регулуса с натянутой любезностью говорила о его адвокатской фирме и о том, как прекрасно они выглядят — хотя все в комнате знали, что их брак держится на тончайшей нитке, готовой порваться в любую секунду. Затем пришли Нарцисса и Люциус Малфой — человек, которого Регулус с радостью назвал бы худшим из всех, кого когда-либо встречал. Да, Вальбурга Блэк может с ним посостязаться, но хотя бы она не скрывает своих угроз. С ней всё просто: Регулус всегда знает, чего она хочет и как далеко готова зайти, чтобы это получить. А Люциус? Он действует иначе. Он делает вид, что ничего не делает — а это куда страшнее. Регулус понял это окончательно, когда Люциус, едва войдя, обратился к Беллатрисе с абсолютно равнодушным лицом и ледяным спокойствием: — Возможно, если бы вы старались чуть больше следить за собой, вашему мужу не пришлось бы искать утешения у других женщин. Взгляд, который Беллатриса бросила на него, был настолько яростным, что Регулус всерьёз испугался за жизнь Малфоя — правда, через секунду понял, что с удовольствием посмотрел бы, как кузина отрывает ему голову. Но Беллатриса сдержалась, метнув безумный, пылающий взгляд не на Люциуса, а на Нарциссу. Как будто та хоть что-то могла с этим поделать. Она такая же пленница этой семьи, как и все остальные. С этого момента всё кубарем понеслось в пекло. Под видом обеда, а затем и «дружеских» посиделок с выпивкой, комната превратилась в арену — с градом ядовитых замечаний, шантажа и пассивной агрессии, которая быстро перестала быть пассивной. Регулус умеет с этим справляться. Всю жизнь этим занимается. Он знает, когда уклониться, когда отшутиться, когда уколоть в ответ. Но вот к тому, что случилось потом, он не был готов вовсе. Разговор зашёл о Сириусе. Люциус повернулся к его родителям и с ледяным спокойствием поинтересовался, не слышали ли они от него вестей в последнее время. После этого началась настоящая бойня. С помощью Люциуса, а также Беллатрисы и Рудольфуса, когда мать упомянула Андромеду, всё было вывалено на стол — всё, что замалчивалось последние четыре года. Словно вытащили всё грязное бельё и разбросали по гостиной. Сириуса называли предателем, позором рода, пятном на фамильном древе, ошибкой, с которой родители не справились. Регулус слушал каждое слово. Каждую ложь, сказанную о брате. И вдруг понял кое-что простое. Он всегда знал, что Сириус слишком хорош для семьи Блэков. Что он светлее, свободнее, лучше их всех вместе взятых. Но теперь понял — насколько лучше. И тогда он сделал то, что сделал бы Сириус. Он сорвался. Конечно, многие говорили, что в нём есть что-то от театральности старшего брата, но всё же Регулус не настолько драматичен. Поэтому, когда он сорвался, то сделал это по-своему. Он выпрямился, шагнул в центр гостиной, аккуратно поставил бокал на кофейный столик, дождался тишины и того, чтобы все взгляды обратились к нему — и произнёс: — Если, чтобы выбраться из этой семьи, достаточно опозорить человеческий род, то Сириус, похоже, всё сделал правильно. Он посмотрел прямо в глаза матери, задержав внимание на её взгляде — шокированном, злом, опасном. — Благодарю за внимание, я сам найду выход, — спокойно добавил он. Не отводя взгляда, он сделал издевательский реверанс, кланяясь почти до пола, после чего развернулся и вышел из комнаты, оставив за спиной тишину, которая была громче любых слов. С тех пор прошёл час. Почти семь вечера. И весь этот час Регулус сидит в своей комнате, изо всех сил пытаясь не спалить к чёртовой матери весь дом. Никто не пришёл к нему поговорить. Никто. Полчаса назад остальные родственники уехали, и дом погрузился в странную, глухую тишину. Эта тишина душит. Ему нужно выбраться. Прямо сейчас. Он берёт телефон, чтобы позвонить Ремусу, и вдруг замечает сообщение от Джеймса — то самое, отправленное почти семь часов назад. И прежде чем осознать, что делает, он уже набирает номер Поттера. На втором гудке Джеймс отвечает: — Регулус? — Ты сейчас занят? — Эм… нет, совсем нет. А что случилось? — Можешь забрать меня? — Откуда? — в голосе Джеймса тревога, перемешанная с непониманием. — Из моего дома. Я… не могу. Мне нужно просто… подышать. — Окей. Да, конечно. Десять минут. — Хорошо. Регулус слышит, как на том конце звенят ключи, хлопают двери. — Эй, Регулус? — Да? — Это ситуация по типу «уехать навсегда» или «уехать на вечер»? Он не ожидал такого вопроса. Голос у Джеймса спокойный, мягкий, заботливый — и Регулус вдруг ловит себя на том, что задумывается над ответом дольше, чем хотел бы. — На вечер. — Понял. Скоро буду. Через девять минут он слышит шум двигателя снаружи, и телефон вибрирует — сообщение от Джеймса:  «Я здесь». Он берёт ключи со шкафа, выходит из комнаты и спускается вниз. В гостиной — мать, с бокалом вина в руке, неподвижно глядит в окно. Когда он проходит мимо, она поднимает глаза, но ничего не говорит. Он открывает дверь и выходит в прохладный осенний воздух. Регулус подходит к машине, молча открывает дверь и садится. Джеймс наблюдает за ним, не задавая лишних вопросов. — Куда хочешь? — тихо спрашивает он. — Куда-нибудь… где тихо. — Ладно, — кивает Джеймс, включая передачу и выезжая на дорогу. Они едут молча. Джеймс ведёт машину через тихие улочки, потом сворачивает на дорогу, что тянется вверх, к холму над городом. Дома остаются позади, и вскоре, миновав поворот, они оказываются на вершине. Джеймс останавливается на пустой стоянке. Днём сюда приходят с собаками, бегают, устраивают пикники — но сейчас здесь никого. Ни души. Регулус выходит из машины, и Джеймс идёт за ним — к самому краю, туда, где холм прикрыт деревьями, но вид на город всё равно открывается потрясающий: внизу сияет россыпь огней, переплетаясь со звёздами в чистом ночном небе. Регулус садится на траву, скрестив ноги, и смотрит вдаль — маленькие огоньки домов, где люди готовятся ко сну, сливаются с небесными огнями, образуя своеобразное полотно света. Джеймс садится рядом. Они оба молчат, глядя вниз на город. Здесь почти не слышно звуков — только шелест листвы и дыхание Регулуса, всё ещё сбивчивое и тяжёлое. Проходит несколько минут. Они сидят плечом к плечу, и Регулус постепенно заставляет себя дышать ровнее, успокаивает пульс. Он нарушает тишину первым. — Ну, это было дерьмово. Джеймс вздрагивает от неожиданности, поворачивает голову: — Обед, я так понимаю? Регулус оборачивается — и на секунду теряет дар речи. Лунный свет мягко скользит по волосам Джеймса, льётся по лицу, подчеркивая скулы и блеск его удивительно голубых глаз, полных любопытства и сострадания. — Да, — выдыхает он наконец. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Джеймс. И Регулус вдруг понимает, что хочет. Он рассказывает всё: про кузин, родителей, про чёртового Люциуса Малфоя, который умудряется превращать любую ситуацию в ад. Про Сириуса — как за одним обедом наружу вырвалось всё, что четыре года копилось под кожей. И наконец — про то, что он сказал матери. — Я просто сорвался, — говорит он. — Потому что они называют это семьёй. Думают, что семья — вот это. И я столько времени убеждал себя, что я ее часть, что они — моя семья. Но нет. Сириус — вот он, моя семья. Он не знает, почему говорит это Джеймсу. Они никогда не говорили о таких вещах. Регулус, в принципе, ни с кем не говорил о таких вещах. Но почему-то именно сейчас, с ним — безопасно и комфортно. — Знаешь, не быть в порядке — это нормально, — тихо говорит Джеймс. И именно это Регулусу нужно было услышать. Потому что он не в порядке. Совсем. И в этот раз он позволяет себе не быть в порядке. Слёзы жгут глаза — и он не сдерживается. Когда Джеймс осторожно кладёт руку ему на плечо, Регулус просто льнет к этому прикосновению, позволив себе хоть на миг перестать держать все в себе, потому что он здесь, в безопасности, и он устал до боли — устал делать вид, что всё хорошо. Слёзы текут всё сильнее. Вскоре он уже рыдает — уткнувшись в свитер Джеймса, в этот холодный осенний вечер, на холме. Рыдает в объятиях человека, который держит его крепче, чем его когда-либо держали. Человека, к которому он привязался так сильно, что ему страшно это осознать. Он плачет, и плачет, пока слёз не остаётся вовсе. И потом просто остаётся в его объятиях, где впервые за долгое время чувствует: да, вот сейчас — всё в порядке. Проходит немало времени. Они молчат. Регулус остаётся на месте, плотно прижавшись к Джеймсу, а тот водит большим пальцем по его руке, чертит невидимые круги, подбородком опираясь ему на макушку. Регулус слышит, как ровно и сильно бьётся сердце Джеймса — чуть быстрее, чем положено, но всё равно уверенно. Он ловит этот ритм и дышит в такт. Вдох. Выдох. Наконец он делает глубокий вдох, медленно садится, выходя из теплоты его объятий — с неохотой, о которой предпочёл бы не думать. Но не отодвигается: оставляет ногу прижатой к ноге Джеймса, кладёт ладонь поверх его руки, на траве. Джеймс не отстраняется. — Ну, это было… чересчур, — бормочет Регулус, глядя в землю. Это первое, что кто-то из них произносит после слёз Регулуса. — Да ну, ерунда, — мягко говорит Джеймс. Регулус поднимает глаза и встречает его взгляд — в нём нет ни капли осуждения. Только спокойствие. Глаза у Регулуса тяжёлые, уставшие. Джеймс чуть поворачивает ладонь, и теперь его рука находится сверху. Палец снова начинает вырисовывать круги на тыльной стороне Регулусовой ладони. И Регулус даже не замечает, в какой момент переворачивает руку, позволяя Джеймсу провести пальцами по внутренней ее стороне. Тот на секунду замирает, но потом продолжает. Регулус смотрит на их руки какое-то время, потом поднимает взгляд на огни внизу. Он почти забыл, что они сидят здесь. Регулус вздыхает. Джеймс чуть поворачивает голову к нему, но руку не убирает. — Ты в порядке? — спрашивает тихо. Голос у него тёплый, мягкий. Регулус выдыхает снова: — Не совсем. Моя репутация теперь окончательно погибла. Он всё ещё смотрит на огни. — Твоя что? — В голосе Джеймса появляется лёгкий смех. — Репутация, Поттер. Мой статус. После такого позорища мне теперь никак не восстановить свой статус. Джеймс смеётся уже в открытую. Регулус резко поворачивается, собираясь бросить убийственный взгляд, но смех Джеймса — такой искренний, светлый, освещающий лицо сильнее, чем луна — лишает этот взгляд всякой злости. — И что тут смешного? — бурчит он, но Джеймс смеётся ещё немного, потом выдыхает, улыбаясь с такой теплотой, что Регулус ощущает странное тепло в животе. И когда Джеймс переплетает их пальцы на траве, Регулус не сопротивляется. Наоборот — сжимает его руку в ответ. — Просто это самая нелепая вещь, которую я слышал, — говорит Джеймс, усмехаясь. Регулус хмурится, и тот продолжает: — Смешно, что ты считаешь проявление настоящих чувств чем-то «постыдным» и вредным для репутации, которой, кстати, ты раньше, кажется, вообще не интересовался. — Регулус открывает рот, но Джеймс ещё не закончил: — И, пожалуйста, не говори, что ты думаешь, будто я стану хуже о тебе думать из-за того, что случилось. Если так, то это мне стоило бы беспокоиться о своей репутации. Регулус на секунду задумывается. — Ладно, соглашусь. Но на одном условии. Большой палец Джеймса снова рисует круги на ладони. — И каком же? Регулус поворачивается к нему: — Ты ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, не рассказываешь об этом Сириусу. У меня ведь образ холодного, отстранённого, гораздо более пугающего младшего брата, и я не позволю Сириусу подумать, что у него есть хоть толика права на этот титул. Теплая улыбка Джеймса расплывается в широкую, лукавую. — Думаю, я смогу держать себя в руках. — Уверен, Поттер? А то вы с моим братом странно зависите друг от друга, у вас какая-то совместная навязчивая потребность всё друг другу рассказывать. — Абсолютно уверен, Регулус. Твой секрет в безопасности, обещаю. И вообще, вы с Ремусом оба называете нас «созависимыми», но я до конца не понимаю, что это значит. Разве ты не делишься с лучшим другом всем-всем? Регулус морщит лоб: — У меня нет лучшего друга, Джеймс. Я не в четвёртом классе. Джеймс приподнимает бровь: — Значит, если я скажу Ремусу, что ты это сказал, ты будешь совершенно спокоен? — Конечно. Я же не ребёнок… Поттер, ч-что ты делаешь? Джеймс достаёт телефон одной рукой, другой всё ещё держит Регулуса, не выпуская его ладонь. — Звоню Ремусу. Регулус вздрагивает, убирая руку. — Что? Нет, Джеймс, не смей… — Да расслабься, я не скажу, что ты со мной. — Тогда что ты вообще собираешься у него спросить… — Тсс, звоню. Регулус сверлит его взглядом, полным тихой угрозы, но молчит, пока Джеймс ставит звонок на громкую связь. Пару секунд ничего не происходит, и Регулус почти надеется, что Ремус не ответит. Но потом раздаётся спокойный голос: — Джеймс? Чёрт бы тебя побрал, Люпин. — Привет, Ремус, как дела? — Да нормально. А у тебя всё в порядке? Джеймс бросает на Регулуса взгляд и улыбается: — О да, у меня всё отлично. Просто хотел задать один короткий вопрос. — …Хорошо? — Я вот тут разговаривал с Регулусом на днях, и он, между прочим, заявил, что у него нет лучшего друга. Мне стало интересно узнать твоё мнение на этот счёт. Короткая пауза. — Он что сказал? — Да, меня тоже это слегка удивило. Хотя, с другой стороны, он ведь человек своеобразный. Регулус продолжает сверлить Джеймса взглядом, но тот совершенно не обращает внимания. — «Своёобразный» — это мягко сказано, — бурчит Ремус, потом громче добавляет: — Ну, я, конечно, предполагаю, что он сказал так, потому что считает саму идею «лучшего друга» детской, но если он хоть на секунду думает, что я терплю его угрюмый, вспыльчивый характер исключительно ради себя, а не ради него, то пусть ищет себе кого-нибудь другого, кто будет покупать ему обеды. Регулус тихо вздыхает, а глаза Джеймса озорно вспыхивают. — Ты покупаешь ему обеды? — Да, потому что, по-видимому, он ребёнок и не в состоянии добыть себе еду сам. — Ну, звучит прямо как поступок лучшего друга. — Именно, Джеймс. Именно так. — Тогда, выходит, заявить, что у него нет лучшего друга, было немного грубо, не находишь? — Джеймс поднимает брови, глядя на всё ещё мрачного Регулуса. — Чересчур грубо. Более того, я бы сказал, что теперь он должен мне обед. — Полностью согласен. — Мгм. Ладно, мне пора. Увидимся в понедельник. И если вдруг столкнёшься с Регулусом, передай ему, что он мелкий засранец и пора бы ему смириться с тем, что лучший друг у него всё-таки есть. Джеймс смеётся в трубку: — Ладно, обязательно передам. Пока, Ремус. — Пока, Джеймс. Раздаётся короткий гудок, и Джеймс поворачивается к Регулусу с самодовольным выражением лица. — Ну вот, довёл, теперь мне придётся покупать ему обед! Джеймс фыркает: — Думаю, это самое меньшее, что ты можешь сделать для своего лучшего друга, правда? — Умолкни. — Ага, значит, всё-таки признаёшь, что он твой лучший друг? — Нет. — Так, значит, мне стоит ему перезвонить? — он снова берёт телефон, и Регулус подаётся вперёд, чтобы вырвать его. Но Джеймс оказывается быстрее: откидывается назад, падая на спину, и вытягивает руку в сторону, удерживая телефон подальше. Они замирают так на мгновение — Регулус нависает над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы. Он смотрит в сторону, на руки Джеймса в траве, и, не говоря ни слова, берёт его за кисть, снова переплетая их пальцы, когда оба садятся в привычное положение. Несколько секунд они сидят молча, прежде чем Регулус тяжело выдыхает: — Ладно. Ремус — мой лучший друг. Улыбка Джеймса ослепительна. Они остаются на вершине холма ещё с добрый час, уже не глядя на огни города, а просто разговаривая. Их руки так и остаются переплетёнными, покоятся на колене Джеймса — так долго, что Регулус почти забывает, что они всё ещё держатся друг за друга. Ну, почти забывает. С Джеймсом всегда так просто говорить — почему, он предпочитает сейчас не задумываться. К половине девятого они оказываются в самом разгаре ожесточённого спора о том, что считать культурно значимым произведением. — Джеймс, франшиза «Шрек» не может считаться культурно важным произведением. — Как это не может? Эти фильмы определили целое поколение! — Не припомню, чтобы я когда-то смотрел «Шрека» и думал: «Да, вот это нужно сохранить для будущих поколений». — Что?! — Джеймс звучит так, будто его только что оскорбили лично. — Ты, значит, даже не видел финальную сцену с песней Holding Out for a Hero во второй части? Да она перевернула мою жизнь! — Нет, не видел. И, думаю, переживу это. — Погоди, — он резко замирает, глаза расширяются, голос становится серьёзен. — Ты хочешь сказать, что видел только первую часть? — Да. Когда мне было лет восемь — ровно в том возрасте, когда мозг ещё способен выдержать подобное. — О, нет. Ты не имеешь права рассуждать о величии «Шрека», если видел только первую часть! Вот посмотри вторую часть — вот где шедевр, лучшее, что когда-либо делали DreamWorks. — Даже не надейся, — отвечает Регулус, и порыв ветра заставляет его поёжиться. Джеймс тут же хмурится. — Замёрз? На самом деле Регулус уже давно продрог. — Немного, наверное. — Хочешь поехать? — голос Джеймса мягкий, не настойчивый. Регулус не хочет. Он бы с радостью остался здесь на всю ночь, но понимает, что пора возвращаться. Оттягивать неизбежное — делать только хуже. Он выдыхает: — Да, пожалуй, пора. Джеймс кивает, они оба поднимаются. Тело Регулуса мгновенно тоскует по теплу, которое исходило от Джеймса. Они идут к машине, между ними повисает молчание, но оно не кажется неловким. Когда они доходят, руки естественно размыкаются, и Регулус внезапно понимает — без прикосновения к Джеймсу сразу как-то пусто. Странно, ведь раньше они едва ли когда-то прикасались. Он делает глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя это ощущение — не выходит. Когда они начинают спускаться с холма, Джеймс первым нарушает тишину: — Ты справишься? Я имею в виду — когда вернёшься домой? — Да, всё будет нормально. Сомневаюсь, что она скажет мне что-то сегодня. Обычно ей нужно время, чтобы придумать, как наказать меня за неповиновение. На лице Джеймса мелькает что-то похожее на злость. — Знаешь, ты можешь остаться у нас сегодня, если захочешь. Впрочем, в любой другой день тоже. — Спасибо, Джеймс. Но я, правда, справлюсь. — Ну ладно. Но помни — я всего от тебя в одном сообщении, хорошо? — Знаю. Джеймс кивает, и остальную дорогу они едут в тишине — уютной, спокойной, пока не останавливаются перед домом Регулуса. — Увидимся в понедельник, — говорит Регулус, открывая дверь. — Регулус. Он оборачивается. — Если она попробует хоть что-то… хоть что-то… ты мне звонишь, понял? Регулус чуть улыбается. — Позвоню, — отвечает он и выходит из машины, захлопывая дверь. На этот раз он не пытается унять бешено колотившееся сердце. *** К понедельнику — последнему перед каникулами — мать так и не сказала ни слова. Это, пожалуй, должно было бы насторожить: раньше она никогда не затягивала с «последствиями» больше чем на сутки. Но если быть честным, Регулус даже получает от этого странное удовольствие. Она по-прежнему готовит ему еду — что само по себе подозрительно, — просто оставляет тарелку на столе, чтобы он поел в другое время. Возможно, стоит проверить, не отравлено ли. Выезжая в школу, он видит, как мать сидит за столом с газетой, не удостоив его даже взглядом, и в животе у него начинается то самое знакомое волнение, которое он уже неизменно связывает с Джеймсом Поттером. Он не уверен, как им теперь себя вести — при дневном свете, всего через два дня после того, как он буквально утоп в объятиях Джеймса, а тот, непостижимым образом, собрал его заново — мягким взглядом, сильными ладонями и приятными разговорами обо всем и ни о чем. Первый урок — литература. Они как раз перешли к поэзии Кэрол Энн Даффи, которую Регулус, признаться, довольно сильно полюбил. Особенно сборник «The World’s Wife» — тот, что содержит истории глазами женщин. Главная идея — дать голос женам, возлюбленным, дочерям, теневым спутницам известных мужчин, чьи истории в традиционной культуре остаются на заднем плане.  Медуза Горгона, Анна Хэтэуэй, Леди Лазарь… Даффи показывает женщин как самостоятельных героинь, а не «дополнение» к мужчинам. Но одно стихотворение особенно заставляет Регулуса достать телефон и, пока преподаватель не смотрит, сделать снимок страницы: Миссис Дарвин 7 апреля 1852 года. Сходила в зоопарк. И сказала ему: «Что-то в этом шимпанзе напоминает мне тебя». Не особо думая, он прикрепляет это к смс и без какого-либо объяснения отправляет Джеймсу. Ответ приходит в конце урока. [9:50] Джеймс Мм, видимо, настоящий зверь. Везёт же миссис Дарвин. Регулус краснеет. Чёрт побери. Позже, на третьем уроке биологии, приходит ещё сообщение. Это фото списка правил, похоже, в тренажёрном зале. На экране Джеймс обвёл одно из них: «Запрещено приводить питомцев/животных». [11:50] Джеймс Ну всё, прощай моя тренировка. Регулусу приходится сдерживать смех. [12:02] Регулус Какой идиот умудрился сделать что-то такое, что пришлось добавить это правило? [12:05] Джеймс … точно не трое одиннадцатиклассников два года назад. В обед Регулус решается заглянуть в столовую — лишь на пару минут, чтобы купить два ролла с тунцом и пакетик чипсов. С добычей он направляется в кабинет рисования. Ремус уже там — поднимает взгляд от книги как раз в тот момент, когда Регулус швыряет в него один ролл. Тот едва успевает поймать, уронив книгу на пол. — Вот это да, Регулус. Ты в порядке? — говорит Ремус, наклоняясь за книгой. — Заткнись и ешь. — И с чего это ты покупаешь мне обед, о мой обычный друг? Регулус сверлит его взглядом, открывает чипсы и ставит пакет рядом с Ремусом, потом идёт к сушилке, берёт свою прошлую работу и ставит её на стол. Подхватывает палитру и начинает выдавливать краску. Он работает минут пять — кисть в одной руке, ролл в другой, пока Ремус не решает нарушить тишину: — Так, ты собираешься рассказать, почему провёл вечер субботы с Джеймсом Поттером или нет? Рука Регулуса замирает над картиной. Он вздыхает: — Предпочёл бы не рассказывать, если честно. — Я думал, ты не собираешься давать ему ложных надежд. — Я и не даю, Люпин, — сухо отвечает Регулус, даже не поднимая взгляда. — Я вовсе не против, что вы проводите время вместе. Просто не хочу, чтобы кто-то из вас потом пострадал. — Не переживай, я не собираюсь никого ранить. Да и он не ребёнок, справится. — И всё же, какие у тебя намерения, Регулус? Ты теперь хочешь с ним встречаться? Раздражение накрывает волной. — А если и да, то что? Повисает пауза. — Это прекрасно, Регулус, правда. Просто стоит помнить — есть твои чувства, его чувства, и, к тому же, он лучший друг Сириуса… — Если мой лучший друг может встречаться с моим братом, почему его лучший друг не может? Оба замирают. Чёрт. Это он сказал вслух? Он закрывает глаза, когда Ремус начинает: — Регулус, я не… Регулус оборачивается, прерывая его: — Только не говори, что между вами ничего нет, Ремус. Я же не идиот. Голос у него спокойный, без злости. Глаза Ремуса расширяются, дыхание сбивается. Регулус с тревогой думает, не начнётся ли у того паническая атака. — Как… как ты…? — слова застревают у него в горле. Регулус приподнимает бровь. — Думаю, всякие сомнения улетучились в тот момент, когда он спел песню про тебя перед целым залом. Ну и ты, если заметил, не мог оторвать от него глаз весь концерт. А потом, как по часам, начал его избегать. Честно, Ремус, не уверен, что можно было сделать это ещё очевиднее. Ремус хмурится, отводит взгляд, потом глубоко выдыхает и снова смотрит на Регулуса. — Ты злишься? Если да — я пойму. — Ну, зависит от того, — спокойно отвечает Регулус, — просто спишь ли ты с ним или это что-то большее? Ремус издаёт сдавленный звук: — Нет, не просто… это большее. Да. — Ладно. И почему ты мне не сказал? — Потому что «большее» это стало только… в пятницу. Регулус несколько секунд обдумывает сказанное. — Ты собирался мне рассказать? — Конечно. Мы просто ждали подходящего момента. Хотя теперь, если честно, это кажется глупым. — Ремус тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам. — Мы просто не хотели, чтобы ты подумал, будто стал для нас чем-то второстепенным. Потому что это не так. Ты — самый важный человек в моей жизни, правда. И, хотя я не могу говорить за Сириуса, думаю, для него ты тоже. Просто… — Всё в порядке, Ремус, — говорит Регулус, и раздражение окончательно покидает его. Ремус смотрит на него — карие глаза полны тревоги, заботы и такой ясной, искренней любви, направленной, как понимает Регулус, на обоих Блэков сразу — на Сириуса и на него. Оба брата Блэка, любимые одним и тем же человеком. Кто бы мог подумать? — Правда? — тихо спрашивает Ремус. И Регулус вдруг осознаёт, что правда. Всё действительно в порядке. Более чем. Он не ожидал, что примет всё так спокойно — ведь речь идёт о лучшем друге и родном брате. Но он любит их обоих, и разве это плохо, если они тоже любят друг друга? Есть, правда, одна мелкая, эгоистичная часть его, которая думает: если он спокоен насчёт Ремуса и Сириуса, то у Сириуса не может быть права возмущаться, если когда-нибудь Регулус решит действовать в соответствии со своими чувствами. — Да, правда, — говорит он. — Хотя, если хочешь, можешь сказать Сириусу, что я в ярости. Пусть немного помучается. Ремус выдыхает со смехом, и облегчение мгновенно отражается на его лице. — Ах ты говнюк. Хорошо. — И, пожалуйста, ради всего святого, не обращайся ко мне за советами по поводу отношений. Для этого у тебя есть Эванс или Пандора. — Что, не хочешь обсуждать интимные подробности жизни своего брата? Регулус издаёт полный отвращения стон. — Прошу, никогда больше не произноси словосочетания «мой брат» и «интимные подробности» в одном предложении. — Не могу обещать, Регулус. Он, знаешь ли, очень привлекательный парень. — Ремус снова смеётся, уклоняясь от летящей в него кисточки. — Нет. Категорически нет. Всё, я решил, что против этого, и вы не можете встречаться. — Ах, запретная любовь делает всё только интереснее. — Прекрасно, — Регулус поднимается. — Пойду на урок. Он собирает краски и кисти, относит всё в раковину — потом разберётся с этим на последнем уроке. — Регулус, у нас ещё десять минут обеда! — Мне всё равно. Он берёт сумку и направляется к двери. — Эй, Регулус? Он оборачивается. — Что? — Ты назвал меня своим лучшим другом. — Заткнись. — Регулус выходит под заливистый смех Ремуса, звучащий у него за спиной. После последнего урока приходит сообщение: [15:35] Джеймс Похоже, Сириус сейчас боится с тобой разговаривать (??) Так что меня попросили спросить, хочешь ли ты прийти на ужин в пятницу. [15:38] Регулус Передай ему, что я сказал: нам нужно поговорить. И расскажи потом, как он отреагировал. Ах да, на ужин — да. [15:42] Джеймс Он сказал: «неееет, Сохаатый, я всё испортил!». Не думаю, что когда-либо видел его на такой панике. Регулус смеётся и открывает новое сообщение — уже Сириусу: [15:43] Регулус Я тебя люблю и поддерживаю, придурок. [15:44] Сириус ненавижу тебя [15:50] Регулус :))