The Long Game

Последние несколько дней перед каникулами всегда можно смело вычёркивать из учебного плана. Все ученики вымотаны семью неделями непрерывной работы, а учителя уже почти официально сдаются и ставят какой-нибудь фильм, заполняя им учебные часы. Это даёт Джеймсу, Сириусу и Питеру идеальную возможность убедить преподавателей, что им срочно нужно сдать «очень важные» задания по другим предметам и что гораздо полезнее будет отпустить их поработать над ними, нежели чем тратить время на сотый просмотр «Тачек 2». Так что к этому моменту они довели искусство ухода с уроков до совершенства — поэтому в четверг, после двенадцати, вся троица оказывается в столярной мастерской, чтобы «помочь» Джеймсу построить декорации. Накануне Джеймс сел с Регулусом в начале репетиции, чтобы обсудить первые чертежи и (когда он наконец перестал их расхваливать) выяснить, какие именно элементы декораций и с какой точностью ему предстоит построить. Регулус очень чётко дал понять, что если Джеймс ошибётся хотя бы на сантиметр, это уничтожит весь замысел, и тогда Регулус уничтожит Джеймса. Поэтому на этот раз Джеймс слушал предельно внимательно и даже всё записывал. Потом он отнёс чертежи преподавателю столярного дела, мистеру Джонсону, который выдал ему нужные породы дерева и велел начинать вырезать и обрабатывать отдельные детали, а потом они вместе приведут их к достойному виду. Вчера после уроков они сделали маленький столик, но Джеймс ещё не успел полностью зашлифовать и покрыть лаком ножки. И вместо того чтобы, как обычно, улизнуть за корпус естественных наук, чтобы учителя не застукали их за «ничегонеделанием», Джеймс затащил друзей в мастерскую. Мистер Джонсон оставил их там, строго настрого предупредив, что трогать можно только шлифовальные бруски и лак — никаких станков и инструментов. На последнем он особенно выразительно посмотрел на Сириуса, который клятвенно пообещал, что ни за что не подорвет чужое доверие. Через десять минут Сириус уже сверлил дрелью дырки в какой-то случайной фанерке. — Хотя бы надень защитные очки, Бродяга, — говорит Джеймс, проводя шлифовальным блоком по шероховатой ножке стола, аккуратно обходя витиеватый узор, который мистер Джонсон каким-то чудом вырезал вчера. — Исключено. Может тебе и идут очки, но, вот, Сириус Блэк ничего не надевает на лицо. — У тебя буквально сейчас подводка на лице, — замечает Питер, сидящий на безопасном расстоянии от Сириуса и его дрели и читающий свои реплики. — Да, потому что подводка подчёркивает мои глаза, Питер. А эти штуки, — он кивает на защитные очки Джеймса, — определённо нет. — Ну да, конечно, — Питер закатывает глаза. — Зачем ты вообще надел защитные очки поверх обычных, Сохатый? Ты же не собираешься вышкурить себе глаз. — Мало ли, — отвечает Джеймс. — Наждачкой люди и не такой вред себе наносили. Сириус поднимает взгляд от сверла, которое держит подозрительно близко к лицу. — Ну, я рискну. Джеймс качает головой. — Так есть какая-то особенная причина, почему мы здесь именно сейчас, Сохатый? — спрашивает Питер, переворачивая страницу. Да, причина есть, но он вовсе не собирается говорить, что предпочёл бы проводить репетиционное время в театре, где Регулус игнорирует его или оскорбляет, а не в столярной мастерской, делая то, на что он вообще-то вызвался. Поэтому он старается делать декорации в свободное время, чтобы больше времени проводить в театре. Хотя он уже понял, что игнор и язвительность Регулуса — ровно то, на что он подписался, а декорации — маленькая плата за то, чтобы это получить. Не то чтобы ему не нравилось, наоборот — он любит мастерить и у него это получается. Просто теперь все его обеды уйдут на столярку вместо положенного репетиционного времени. — Да, мне в целом нравится смотреть, как проходит репетиционный процесс, и, думаю, я бы предпочёл находиться там в это время, а не сидеть здесь. Оба поднимают головы и одновременно говорят: — Правда? При этом Сириус звучит крайне подозрительно, а Питер — радостно удивлённо. — Эм… да. Пьеса хорошая. — Она и правда классная, — улыбается Питер. — Я получаю огромное удовольствие. — Она… очень смешная, ага, — совершенно неубедительно подтверждает Джеймс и старательно избегает подозрительного взгляда Сириуса. — Видишь, театр не так уж плох. — Питер, похоже, не замечает странного тона Джеймса. У Джеймса на секунду всплывает в голове лицо Регулуса, и он отвечает: — Да, совсем неплох. Питер снова улыбается и возвращается к тексту. Сириус же продолжает пристально смотреть на Джеймса, так что тот решает сменить тему, чтобы отвлечь его. — Ну, и как у тебя с Ремусом? Похоже, это правильный вопрос — Сириус мгновенно откладывает дрель и взмахивает руками. — О, всё просто прекрасно, Сохатый. Просто замечательно. Он такой… ну, ты понимаешь? Джеймс смеётся, кивает и снова принимается шлифовать. — Настолько, да? — И дело не только в сексе, хотя он, кстати, просто потрясающий. — Рады за тебя, — кивает Джеймс, Питер согласно покачивает головой, не поднимая глаз от текста. — Мы наконец можем просто быть рядом друг с другом, понимаешь? Джеймс понимает. Прошло всего четыре дня с тех пор, как они официально стали парой, но Ремус ночевал у них три раза из четырёх. У них медовый месяц, и хоть кого-то такое слияние могло бы раздражать, на самом деле это даже приятно — Ремус отлично вписывается в их компанию. Джеймс его искренне любит, и с их бешеной, хаотичной энергией он удивительно хорошо справляется. К тому же он умеет находить подход к Сириусу — а это дано далеко не всем. Честно говоря, требуется много юмора, колких комментариев и готовность выполнять роль дивана, когда его парень хочет растянуться у него на коленях — то есть практически всегда. И хотя Ремус Джеймсу никогда не казался особенно тактильным человеком, Сириусу он позволяет всё. Плюс его родители совершенно без ума от Ремуса; мама, в частности, в понедельник три часа обсуждала с ним классику. Сириус, правда, немного дулся, утверждая, что Ремус уделяет ему недостаточно внимания — несмотря на то что последние полтора часа он буквально лежал у него на коленях, пока все трое смотрели новый выпуск «Drag Race». Ремус никогда не видел это шоу, и после бурного возмущения Джеймса и Сириуса по этому поводу, и после просмотра эпизода он признал, что всё не так уж плохо. Теперь Сириус решил показать ему все сезоны, Ремус даже оказался не против, хотя и ограничил его двумя эпизодами в день. Джеймс с удовольствием признаёт, что их компания из трёх человек, превращается в квартет — и это кажется совершенно естественным процессом. Разумеется, Ремус по-прежнему много времени проводит со своим лучшим другом — они сидят на переменах и на обедах в художественных классах. Сириус как-то раз присоединился к ним за ланчем, но, кажется, больше не чувствовал необходимости постоянно ошиваться рядом с братом. Во вторник после уроков он и Регулус всерьёз поговорили обо всей ситуации с Ремусом — Сириус пропал из дома на четыре часа и Джеймс всё это время был на нервах. Но в итоге Сириус вернулся в удивительно хорошем настроении и относительно своей семьи, и относительно отношений, что стало огромнейшим облегчением. Джеймс невероятно рад, что Регулус поддерживает Сириуса; не то чтобы он сомневался, но если быть совсем честным, он считал, что до такого этапа они будут добираться куда дольше. Он, признаться, очень рад, что ошибался. И всё же у Джеймса не выходит подавить маленькую надежду, которая теплеет где-то в груди, когда он думает о том, что у Сириуса и Ремуса теперь есть благословение Регулуса… И может быть он когда-нибудь получит благословление Сириуса? Какой бы бесплодной эта надежда ни была. — Так когда ты собираешься сказать Ремусу, что любишь его? — тон у Джеймса до смешного дразнящий. Сириус последние четыре дня только и делает, что рассказывает им, как он по уши влюблён в Ремуса; он написал им об этом сегодня утром ещё до того, как вылез из постели. Он также рассказал об этом Лили и Мэри, когда они обедали вместе вчера. То есть, похоже, он признаётся всем, кроме самого Ремуса. Сириус тяжело вздыхает: — Я не знаю, стоит ли. — В смысле? — Ну… мы встречаемся меньше недели. Это же слишком рано, нет? Питер фыркает, и оба поворачиваются к нему. — Прости, Сириус, но это смешно. Вы вместе уже больше года, официально это было или нет. Сириус выглядит сомневающимся: — Но были же и другие люди за это время. — Реально? — уточняет Питер. — Насколько я помню, к нему подкатывали многие, а он никому не давал ни малейшего повода. И ты разве хотя бы кого-то поцеловал с тех пор, как познакомился с ним? Воцаряется тишина, все обдумывают сказанное. — Нет, — наконец признаёт Сириус. — Вот. А до этого ты счёт вёл — на сколько человек можно наброситься за четыре года. Сириус хмурится, но не возражает. Питер продолжает, перелистывая страницу: — Так что, думаю, можно уверенно сказать: ваши чувства ни новые, ни поспешные, ни слишком ранние. Верно? Сириус задумчиво щурится: — Но что, если он… — Только не говори «вдруг он меня не любит», — тут же перебивает Питер, — потому что это тоже бред. Джеймс переводит взгляд с Питера — тот даже не поднял головы, — обратно на Сириуса, который сидит с приоткрытым ртом. Джеймс решает вмешаться: — Сириус, я практически три последних дня провёл с вами, и поверь, как он на тебя смотрит… ну, почти с такой же любовью, как я. Сириус смотрит на него огромными мягкими глазами: — Правда? — Бродяга, тебе совершенно не о чем переживать, обещаю. Сириус пару секунд раздумывает: — Боже, я никогда ещё так не смущался из-за парня. Это так… неловко. — Это называется любовью, — просто говорит Джеймс. Губы Сириуса растягиваются в тёплую, нежную улыбку, и Джеймс вынужден отвести взгляд: от этих слов и от той улыбки что-то слишком резко и приятно шевельнулось у него в груди. Нет, у него самого уж точно не появлялась в последнее время похожая улыбка. Конечно нет. Пока Джеймс переходит к другой ножке стола, Сириус сверлит ещё одну дырку в деревяшке и сдувает стружку. — Итак, — голос у него сразу становится многозначительным, — как дела у тебя с твоей таинственной влюблённостью, Сохатый? Питер немедленно поднимает голову от текста. — Что? У тебя кто-то есть? Как это я не знал?! Щёки Джеймса вспыхивают, желудок неприятно скручивает. — Да это вообще ничего такого, Пит, правда. Забей. — Ты всё ещё не сделал ход? — Сириус приподнимает бровь. — Это совсем на тебя не похоже — вспомни ситуацию с Лили. — Кто это? — требует Питер. — А вот этого мы, Хвостик, не знаем, — вставляет Сириус. — Кажется, теперь мы все держим тайны друг от друга. Тон у него шутливый, но в словах есть колючка, из-за которой Джеймсу сразу хочется извиниться и выложить всё как есть. Он этого не делает и вместо ответа просто терпит тошнотворный кульбит в животе. — Сириус… — Сохатый… — Я люблю тебя.? — он даже не знает, что ещё сказать. Самое время признаться в любви лучшему другу. Сириус закатывает глаза: — Да, да, и я тебя люблю, наверное. — Серьёзно? На этом остановимся? — фыркает Питер. — Клянусь, вы двое раньше были куда интереснее. Сириус направляет на него дрель: — Э, забери свои слова обратно. — Он нажимает на кнопку, дрель угрожающе жужжит. Питер молча смотрит на него. — Чёрт, я даже устрашать уже разучился, — жалуется Сириус и с таким размахом разводит руками, что задевает соседний стол всё ещё включённой дрелью. Раздаётся хрустящий скрежет: инструмент глубоко бороздит деревянную поверхность и почти пополам раскалывает стол. Сириус тут же выключает дрель. Все трое уставляются на испорченную мебель. — Блядь, — выдыхает Сириус. — Знаешь, пожалуй, беру свои слова обратно. Это было довольно интересно, — замечает Питер, и Джеймс не выдерживает — смех вырывается сам. Питер подхватывает, потом Сириус, и вскоре они уже вытирают слёзы со щёк. — Мистер Джонсон тебя убьёт, — говорит Джеймс, отдышавшись. — Да брось, откуда он узнает, что это я? — Джеймс и Питер синхронно устремляют взгляд на него. — В мастерскую мог зайти кто угодно и воспользоваться дрелью! — продолжает он, всё ещё размахивая инструментом. — Сириус Блэк! — раздаётся гневный голос возле двери. Сириус замирает и зажмуривается, будто если он не видит мистера Джонсона, то и мистер Джонсон не видит его. — Эй, Бродяга, — шепчет Питер сценическим шёпотом, — кажется, он знает, что это ты. В итоге Сириус получает наказание после уроков — и сегодня, и завтра — плюс обещание, что если он ещё хоть раз покажется в столярке, мистер Джонсон сделает своей личной миссией заставить его отчистить жвачку со всех столов во всей школе. Джеймсу приходится буквально удерживать лучшего друга от возмущённого заявления, что уборкой занимается не он, а уборщица, иначе его бы выгнали не из мастерской, а из школы. На шестом уроке Джеймсу приходит сообщение: [3:12] Регулус Похоже, мой брат ещё больший придурок, чем я думал. У Джеймса непроизвольно расплывается улыбка — она всегда появляется, когда дело касается Регулуса, а уж когда тот сам начинает переписку, тем более. Джеймс не знает, с чего вдруг начались эти случайные сообщения, но последние несколько дней они перекидываются ими то и дело, и каждый раз в груди у Джеймса происходит тот самый знакомый глухой удар. [3:14] Джеймс Ты же уже наверняка знаешь, что так происходит всегда. [3:32] Регулус Но в этот раз он облажался конкретно. Джеймс всё ещё улыбается и пытается придумать шутку, когда видит, как на парковке Ремус облокотился на машину Сириуса. Сегодня они ехали отдельно: у Джеймса была тренировка по футболу. — Привет, Ремус, — говорит он, подходя ближе. — Ты сегодня с Сириусом приехал? — Привет, Джеймс, ага. Он сказал, что не хочет ехать один, хотя заехать за мной — это вообще другой конец города от школы. Думаю, это был предлог. Джеймс смеётся: — Ну, он ещё привыкает к тому, что теперь может просто сказать, чего от тебя хочет. Ремус качает головой, но на губах появляется тёплая, невольная улыбка. — Но боюсь, обратно тебе придётся ехать со мной, — говорит Джеймс. Ремус нахмуривается: — С чего бы это? — У Сириуса наказание после уроков. Я удивлён, что он тебе не написал. Хотя… он и мне давно ничего не писал, так что не удивлюсь, если у него забрали телефон. Ремус закатывает глаза: — Попался все-таки? Джеймс кивает: — С дрелью в руках и рядом с раскуроченным столом. — Кто вообще позволил ему трогать электроинструмент? — Джеймс кривится, и Ремус бросает в него выразительный взгляд. — Вы двое — худшее сочетание на свете, ты в курсе? — Эй, Питер тоже там был! — Ну отлично, три балбеса в сборе — ещё лучше. Ремус направляется к машине Джеймса, тот идёт следом, нахмурившись. — Никто не пострадал! — Да это само по себе чудо. Могу предположить, что он не надел нормальную защиту, потому что она как-то не сочетается с его прической? — Ну… он сказал, что ему не идёт то, что скрывает его лицо… Ремус останавливается у пассажирской дверцы: — Шанс того, что мне придётся навестить своего парня в больнице с дрелью, торчащей у него из лица, минимален, но не равен нулю. Джеймс открывает замок и обходит машину с водительской стороны: — Ты пытаешься сказать, что не знал этого до того, как согласился с ним встречаться? Ремус вздыхает, устраиваясь в кресле. Джеймс садится рядом, за руль. — О, я знал это с первой же секунды знакомства. Джеймс тихо смеётся, заводя двигатель: — Так куда тебя отвезти? Домой или к нам? Ремус фыркает: — Если Сириус думает, что я буду его ждать после того, как он меня так подставил, то он сильно ошибается. — Ты бы не ждал Сириуса. Ты бы проводил время со мной. Улыбка на лице Ремуса становится шире: — Как бы мне ни нравилось твое общество, а оно мне правда нравится, думаю, мне не помешает немного побыть одному. Джеймс кивает. Он сам редко чувствует потребность в одиночестве — разве что во время утренних пробежек, — но отлично понимает Ремуса: — Спасибо за честность. Отвезу тебя домой. И могу сообщить Сириусу, что ты на него страшно зол, если хочешь. Ремус смеётся, потом смотрит на Джеймса с каким-то озорным блеском: — Знаешь… как бы я ни был рад, что мы с Сириусом наконец разобрались в своих чувствах, я ещё и рад тому, что начинаю узнавать настоящего Джеймса Поттера. Джеймс слегка нахмуривается: — В каком смысле? — Ну… я начинаю понимать, почему вся школа ловит каждое твоё слово, — говорит Ремус, пока Джеймс выезжает с парковки на дорогу. — Это неправда, но продолжай. Почему же? — Потому что ты… хороший, Джеймс. Просто хороший. Ты хорош в футболе — потому что пашешь как проклятый. Ты умеешь сделать так, что все чувствуют себя комфортно в компании. Ты умеешь понимать людей, потому что тебе действительно не всё равно. Честно, я никогда не встречал человека, которому было бы это всё так важно. Он делает паузу. — Ты совсем не такой, каким я думал, что ты окажешься. Джеймс молчит. Он ошеломлён. Он не уверен, что его когда-либо раньше называли хорошим. Талантливым, увлечённым, упорным — да. Но просто… хорошим? И это, честно говоря, один из лучших комплиментов, что он когда-либо получал. — А каким ты думал я буду? — тихо спрашивает он спустя несколько секунд. — Самодовольным, заносчивым, думающим, что ему всё можно. Ну, обычный набор популярного школьника. Это не значит, что ты не уверен в себе и не слишком уж дерзкий для человека, который вечно попадает в неприятности, но… доброта это уравновешивает. Джеймс улыбается этому «почти комплименту»: — Ну, в последнее время в неприятности я попадаю гораздо реже — и это во многом благодаря тебе. Ремус фыркает: — Не так уж сложно — просто не попадаться. Джеймс качает головой: — Ты настоящая загадка, Ремус Люпин. — Надо же как-то поддерживать интригу. Наступает короткая пауза. Джеймс думает о том, как мало он на самом деле знает о Ремусе. И он понятия не имеет, то ли тот просто не рассказывает, то ли Джеймс сам ни о чём ранее не спрашивал. Скорее всего, и то и другое. Но ему хочется узнать его лучше. — А почему ты вообще перешёл в Хогвартс на двенадцатом году обучения? — спрашивает он наконец. — Странновато менять школу на финишной прямой. Ремус на секунду замолкает, и Джеймс успевает испугаться, что сунул нос не в свое дело. Но, похоже, тот просто обдумывал ответ, потому что всё же продолжил — правда, совсем не так, как ожидал Джеймс. — В общем… моя мама умерла, когда мне было пять, — он, должно быть, замечает удивление на лице Джеймса. — Да-да, готовься, сейчас будет вся моя биография целиком, пристегнись. Джеймс слегка улыбается и кивает, продолжая вести машину и готовый слушать всё, чем Ремус готов поделиться. — Я уже не так много о ней помню, но знаю, что она была доброй, заботливой и нежной. Такой, какой и должна быть мама, наверное. — Он глубоко вздыхает. — И ещё я знаю, что она была любовью всей жизни отца, и что те пять лет мы были настоящей семьёй. Джеймс почти физически чувствует, как надвигается боль; ему уже жжёт грудь — за маленького Ремуса и за то, что ему пришлось пережить. — Её смерть оказалась тяжелой ношей для нас. Мы оба не были к этому готовы. Но отец… он не справился. Осталось много «шрамов». Джеймс хмурит брови, и Ремус уточняет: — Не физических. Он не срывался на меня, скорее наоборот. Он просто… исчез. Думаю, моё лицо слишком напоминало ему о ней. Хорошо хоть, что были деньги — он просто платил людям за то, чтобы они… по сути, растили меня. Он замолкает, и Джеймс тоже остаётся тихим — едет по утопающей в зелени улице и не торопит его, ждёт, пока тот сам продолжит. — Так что… — он пожимает плечами, — я делал то, что делал любой богатый ребёнок без внимания родителей: устраивал проблемы, привлекал внимание как мог, каждый раз — громче и сильнее, чтобы отец хоть как-то отреагировал. По сути, я сам делал так, чтобы меня ловили. Он останавливается, тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам. У Джеймса возникает почти непреодолимое желание обнять его. — Я натворил кучу глупостей, Джеймс. Меня выгнали уже из четырёх школ, и Хогвартс был последней отчаянной попыткой отца заставить меня взяться за ум. Честно говоря, я был настроен продолжать играть роль сына, которого он так и не воспитал, но потом я встретил Регулуса. Его голос становится мягче, когда он говорит о лучшем друге. И в груди у Джеймса разливается тихое, тёплое чувство. — Он каким-то образом сумел пробиться сквозь броню, которую я сам же на себя водрузил. И я понял, что ему точно не нужен кто-то, кто в любой момент исчезнет. Он снова замолкает, а затем уголки его губ поднимаются в лёгкой полуулыбке. — Так что вот я — всё ещё здесь. У меня есть друзья, мой идиотский парень, неожиданно отличные оценки… и, впервые за долгое время, я чертовски счастлив. Счастливее, чем когда-либо думал, что имею на это право. Джеймс сворачивает на улицу Ремуса, и оба молчат, пока машина не останавливается у его дома. Что он должен сказать на всё это? Джеймс всегда жил среди любви — любящих родителей, их тепла, нежности и заботы. Да, он не лучший ученик, но в целом его жизнь была ни чуть не плохой. Про родителей Сириуса он знает многое, знает, что дом Блэков никогда не был домом — только зданием. Но демоны, с которыми сталкивались Сириус и Ремус, были совершенно разными. Двое мальчишек, к которым мир повернулся спиной — по-разному, но одинаково страшно. И всё же каким-то чудом им удалось найти друг друга. Шесть лет Джеймс учился создавать семью, новую семью — для Сириуса. И сейчас, в эту секунду, он понимает: Ремус — её часть тоже. Он поворачивается к Ремусу. Их взгляды встречаются. Он уже открывает рот, чтобы сказать, как ему жаль — жаль его маму, жаль, что отец отвернулся, жаль все годы одиночества и боли… но, глядя на него, вдруг понимает: этого не нужно. Ремус рассказал всё это не ради сочувствия. Он рассказал, потому что хотел, чтобы Джеймс знал его. Потому что теперь они — часть жизни друг друга. И, странным образом, Джеймс знает: так будет всегда. — Ты заслуживаешь быть счастливым, Ремус, — просто говорит он. И по улыбке, которая появляется на его лице, Джеймс понимает — этого достаточно. — Ты тоже, — тихо отвечает Ремус. Но в его голосе есть что-то такое… намёк, будто он не всё договорил. — Ладно, выкладывай, — поднимает брови Джеймс. — Что выкладывать? — То, в чём ты не уверен, что я хочу услышать. Ремус удивлён: — Ничего себе. Один эмоциональный монолог в твоей машине — и ты уже знаешь меня наизусть, да? — Хотелось бы думать, что я неплохо разбираюсь в людях. Ремус фыркает, почти смеётся: — Ну, если ты так уверен… Джеймс не понимает, что именно он имеет в виду, но ощущает, что упускает какой-то внутренний смысл. Ремус ненадолго задумывается, потом говорит: — Зайдёшь на чай? Джеймс сбит с толку. — Ты же говорил, что хочешь побыть один. — Хочу. И побуду. Но несколько минут могу выделить. Просто… есть вещи, которые лучше обсуждать не в машине. — Оу, значит, всё серьёзно? — старается подшутить Джеймс, но сердце стучит быстрее обычного. — Нет. Это про Регулуса. — И игра слов тонет на фоне той серьёзности, что вдруг отражается на его лице. Сердце Джеймса падает куда-то в пятки. Ремус выдерживает взгляд. — Джеймс, ты в него влюблён. Ну всё. Сердце определённо больше не заведётся. Голос Джеймса срывается: — Чай. Чай звучит отлично. Через десять минут они сидят на кожаном диване Ремуса, с кружками горячего чая в руках, и между ними повисает тишина — не прерывавшаяся с того момента, как они вошли, если не считать короткого: «С молоком и сахаром?» — «Да». — Думаю, это рекорд — столько времени, и ты не сказал ни слова, — наконец говорит Ремус, глядя на него из-за края кружки. — Ну, знаешь, думаю, это ещё и рекорд по тому, сколько времени я не дышал, так что спасибо тебе за стресс. — За стресс? — спрашивает он, делая ещё глоток. Джеймс смотрит на Ремуса с широко распахнутыми глазами, полными недоверия. — Да, за стресс! Ты только что заявил, что я влюблён в Регулуса. Думаю, это вполне достаточный повод для стресса, тебе не кажется? Ремус тихо усмехается: — Что значит «только что заявил»? Ты что, сам не знал? — Он замечает выражение лица Джеймса. — Оу, чёрт. Ты не знал? Ну… — Нет, я не знал! — слова вырываются из Джеймса, будто все его зажатые эмоции наконец нашли лазейку наружу. — То есть, я знал, что он мне нравится — погоди, ты ведь этого не знал… хотя нет, знал, конечно, но вообще не должен был… когда ты… Ремус! Ремус ставит свою кружку на стол, берёт у Джеймса его, прежде чем тот плеснёт на себя кипятком, размахивая руками. — Так, кажется, нам тут есть что разобрать. Но папа будет дома через полчаса, так что давай переживём этот кризис оперативно. — Джеймс бросает на него панический взгляд. — Ладно. Ты только что признал, что Регулус тебе нравится — это хороший старт. Ты понял это пару недель назад, верно? Джеймс кивает, даже не пытаясь спросить, откуда он это знает. — С тех пор вы немного проводили время вместе — в школе и вне её. Особенно — в субботний вечер. Джеймс моргает. — Регулус тебе рассказал? Ремус поднимает брови: — Серьёзно, Джеймс? Ты звонишь мне в восемь вечера с нелепым и чересчур очевидным вопросом про Регулуса, и ты думаешь, что я поверю, будто ты не с ним в этот момент и не пытаешься его спровоцировать? — Ну… да? — Джеймс, из тебя вышел бы ужасный актёр. Он уже собирается возразить… но не может. — Ладно, да, — выдыхает он. — Так вот. Он не говорил мне, почему вы были вместе — да мне и не нужно это знать. Но я готов поспорить, что тебе было… приятно в его компании. Да. Было. Конечно, он ненавидел сам факт того, почему они вообще оказались вместе. Ненавидел видеть, как Регулус ломается — так открыто, так болезненно, так по-настоящему. Ненавидел везти его обратно в тот дом, где живут люди, способные довести до таких слёз то красивое, тронутое болью лицо. Но время, проведённое рядом с ним… он не ненавидел. И хотя повод был до ужаса неправильным, держать Регулуса в своих руках под тихим звёздным небом казалось — единственно правильным в тот день. И всю эту неделю держать руки при себе — было сущим испытанием. Он почти уверен, что его рука создана, чтобы держать руку Регулуса. И это определённо то, что Сириус написал бы о Ремусе в общий чат в два часа ночи, когда все пытаются спать. — Ты не злишься на меня? — спрашивает Джеймс. Ремус хмурится: — За что? — Ну… он же твой лучший друг. — А Сириус — твой. Ты злишься на меня? Джеймс качает головой. — Конечно нет. Я так счастлив за вас. — Вот и ответ. — Ты имеешь право быть… не в порядке из-за этого. — Джеймс, ты же уже понял, что Регулус не особо разговаривает с людьми. Тем более — проявляет интерес к тому, чтобы проводить с ними время. У него всего три друга и брат, с которым он годами не общался. И вот — ты. Человек, который отличается ото всех возможных людей, но одновременно каким-то чудом идеально подходит. Он счастливее, Джеймс. И да, это во многом из-за Сириуса… но и из-за тебя тоже. Джеймс улыбается: — Я — один из трёх друзей? Ремус ухмыляется: — Нет. Он дал понять это максимально ясно. — Да чтоб тебя, — бормочет Джеймс, и Ремус смеётся. — Тебе, видимо, придётся довольствоваться чем-то другим. Если, конечно, ты когда-нибудь соберёшься с мыслями. Джеймс фыркает: — Нашёл, кому говорить. Мне ведь пришлось усадить тебя, пока ты был полуголый в постели с моим лучшим другом, прежде чем ты вообще рассмотрел возможность «собраться». — Ну, я с радостью поговорю с тобой, пока ты будешь полуголым в постели с моим лучшим другом, — невинно предлагает Ремус. Джеймс тут же краснеет и отводит взгляд. Ремус смеётся: — О, Поттер, да ты же подарок судьбы. — Так… — Джеймс смотрит в диван, потом снова на Ремуса. — Он… я нравлюсь ему? Он чувствует себя двенадцатилетним подростком, впервые испытавшим чувство всеобъемлющей влюбленности. Ремус делает вид, что думает. — Комментировать чувства Регулуса я не буду — он меня потом прибьёт. — Он замечает, как у Джеймса опускаются плечи. — Ты же говорил, что хорошо читаешь людей? Джеймс вздыхает: — Обычно да. Но с Регулусом… не знаю. Он умудряется выбивать у меня почву из-под ног. Ремус смеётся, и Джеймс смотрит на него, ожидая пояснения. — Прости. Просто… Сириус иногда делает со мной то же самое. Как мы вообще оба до этого докатились? Джеймс берёт кружку, качает головой и делает глоток: — Понятия не имею. — Но менять ничего ты бы не стал, верно? — Естественно. Они допивают чай, и Джеймс оставляет Ремуса на обещанное уединение — пообещав заодно передать Сириусу, что тот кошмарно виноват. Он улыбается, идя к машине; приятно, что теперь они понимают друг друга чуть лучше. Вечер проходит спокойно, если не считать того, что Сириус мечется по дому после того, как Ремус не ответил на звонок сразу, и того, что слова о Регулусе всё крутятся в голове Джеймса. Он знает, что чувства у него — настоящие, он никогда от этого не отмахивался. Но любовь? Это, наверное, самая сильная эмоция из всех возможных. Мысли крутятся до девяти вечера, когда он сидит на диване рядом с Сириусом и его телефон вдруг вибрирует. Сообщение: фотография упавшей кисточки, валяющейся на полу, а по деревянным половицам размазаны зелёные мазки краски. [9:03] Регулус Это не дрель, но я боюсь, что я слишком похож на своего брата. Скажи, что это не так. Джеймс улыбается, прежде чем ответить: [9:03] Джеймс Вы практически близнецы. [9:04] Регулус Можешь забыть, что мы знакомы! Ну всё. Это конец. Джеймс определённо влюблён. *** — Подержи. — Пандора буквально впихивает лейку в руки Регулуса, сама опускаясь на колени перед клубничным кустом, который, судя по всему, стал обедом для особенно прожорливой гусеницы. — Чёрт, мне нужно сделать ещё перечной смеси. — А ты не можешь просто воспользоваться пестицидом? Пандора оборачивается и смотрит на него так, что Регулус мгновенно жалеет о своём вопросе. Теперь он точно знает: его ждёт лекция о том, как убийство даже одной гусеницы разрушит экосистему всей планеты. Заканчивает она лекцию вопросом: — Значит, щенков убивать тебе тоже нормально? — И Регулус сдерживается, чтобы не указать ей на очень очевидную разницу между щенком и гусеницей. Ошибки нужно уметь признавать. Пандора переходит к моркови, и Регулус понимает, что теперь он отвечает за лейку. Он идёт следом к следующей грядке. — Надеюсь, на этот раз система орошения будет работать, — бормочет она, наклоняясь к маленькому разбрызгивателю в земле. — Не хочу вернуться после каникул к полумёртвым овощам. — А ты не можешь приезжать их поливать? — спрашивает Регулус, передавая ей лейку, когда она тянет руки. — Я бы и приехала, но мы уезжаем в Эдинбург на неделю, на фестиваль… Подай мне совок из грядки позади тебя? — Регулус поднимает оттуда инструмент, стараясь не испачкать школьную форму, и передаёт ей. — Может, попросишь кого-нибудь из экологического клуба? — говорит он, возвращаясь к теме полива. — Не хочу заставлять людей тратить время на каникулах, особенно когда все куда-нибудь разъезжаются. — Она приседает, рыхлит землю и поливает растения, затем кивает Регулусу, чтобы он сделал то же самое с другой стороны. Он вздыхает, но подчиняется. Изначально Регулус вообще не планировал приходить сюда в обед. Но он поймал себя на мысли, что давно не проводил время с Пандорой; вот и пошёл искать её в огороде, зная, что перед каникулами она будет тут возиться. Грядки занимают удивительно большую часть территории школы, и работы у Пандоры — непочатый край. Теперь он, получается, помогает. Его это почти не раздражает — здесь и правда спокойно, если не считать упрёков за комментарии о гусеницах. — Я могу приходить поливать растения, если хочешь, — предлагает он, и Пандора тут же поднимается, чтобы посмотреть на него через грядку. — Что? — спрашивает он, поливая. — Ты предлагаешь помочь мне? С тобой всё в порядке? — в голосе явное подозрение. Регулус хмурится, встаёт и стряхивает грязь с брюк. — Знаешь что, забудь. Пусть твои растения все сдохнут. Пандора закатывает глаза: — Ох, ну не дуйся. Просто раньше ты никакого интереса к садоводству не проявлял. — Я бывал тут. Несколько раз, — возражает Регулус. — Да, но обычно ты стоишь и изображаешь, будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. — Она переходит к следующей грядке, и Регулус снова идёт следом с лейкой. — Но если ты правда хочешь помочь — я не стану тебя останавливать. — Ну, я почти не занят. Разве что прятками от собственной семьи. Пандора бросает на него короткий мягкий взгляд, затем возвращается к растениям. В доме Блэков сейчас… странная обстановка. Прошла почти неделя после их катастрофического семейного обеда, а наказание Регулус всё еще не получил. Он ждал его, был готов встретить, доказать, что сопротивление — не разовый порыв. Но… ничего. Наверняка мать делает это специально. Заставляет его ждать, лишая возможности дать отпор. Возможно, она просто не хочет давать ему ещё один повод опозорить фамилию — к чему Регулус, как он сам замечает, становится всё более склонен. Да, возможно, это был очередной эпизод, который замнут, будто его никогда и не было. И от этого Регулусу почему-то почти… досадно. — Ты будешь проводить время с Сириусом? — спрашивает Пандора, перебирая стручки гороха. — Возможно. Он в последнее время удивительно стабилен в своей назойливости. Пандора смеётся. — Регулус, дорогой, мне не нужно, чтобы ты притворялся, будто не любишь брата. — Любить его и находить его раздражающим — вещи совместимые. — Он тянется к листу, и она тут же хлопает его по руке. — Поверь, я знаю. Регулус хмурится, но помалкивает. — Я сегодня ужинаю с ним и Поттерами, — говорит он, стараясь звучать ровно. Пандору этим не проведёшь: она смотрит ему прямо в глаза, передавая лейку. — Ах, так вот откуда весь этот внезапный интерес к садоводству? — Мне нельзя прийти к подруге? Пандора улыбается: — Конечно можно, и я люблю, когда ты приходишь. Но рискну предположить, что ты ещё и нервничаешь перед ужином и хочешь об этом поговорить? Регулус на секунду задумывается… и кивает. — И я предполагаю, что ты пришёл именно ко мне из-за того, потому что Ремус теперь занят Сириусом? Регулус хмурит брови: — Нет. Я пришёл, потому что ты — лучший советчик, и при этом не будешь надо мной издеваться. Она фыркает, разворачивается и садится на край высокой грядки. — Ладно, комплимент принимаю. И да, советы я даю шикарные. Но ты же знаешь, что сам с ним делаешь то же самое, и он никогда бы тебя не осудил. Да, Регулус это знает. — Хорошо, возможно, я не хочу обсуждать брата со своим лучшим другом, который к тому же… его парень. Пока что — нет. Пандора мягко улыбается: — Ты справишься. — Он кивает. — А пока… — Она похлопывает место рядом, в глазах появляется хитрый блеск. — Расскажи тёте Панди, что случилось. — Я не буду тебя так называть, — заявляет Регулус, опускаясь рядом. Пандора морщится. — С тобой совершенно невозможно веселиться, Регулус Блэк. Он одобрительно хмыкает, обдумывая, с чего начать этот разговор. Обычно он не тот, кто заводит беседы о чувствах. — В общем… я сегодня иду на ужин. — Он умолкает. — В этом вся проблема? — медленно уточняет Пандора. — Потому что я, конечно, могу научить тебя жевать, но, кажется, ты уже давно с этим сам справляешься. — Забираю свои слова обратно: ты такая же злая, как Ремус. — Ой, перестань, я же дразню. Так, ты идёшь на ужин к Сириусу, и, я полагаю, ты раньше к ним на ужины не ходил? — Нет, не ходил. — Но у него дома ты всё-таки был? Верно? Регулус наблюдает, как пчела садится на цветок на клумбе напротив. — Был, но это не было запланировано. — А-а, то есть тебя нервирует сама официальность приглашения? — Вроде того. — Он делает глубокий вдох. — Наверное, дело в том, что они всё это устраивают ради меня. — Ты понимаешь, что они, скорее всего, ужинают каждый вечер, да? — В её голосе лёгкая насмешка; Регулус знает, что так она пытается помочь ему расслабиться. Он это ценит. Пчела перелетает с одного цветка на другой. — Я никогда не ужинал с семьёй, которая не моя собственная, и мы оба понимаем, как у меня дома это обычно проходит. — Ну, я никогда не встречала Поттеров, но если судить по Джеймсу, то опыт будет… совсем другим. — Вот именно в этом проблема. Я совершенно не представляю, как себя вести среди людей, у которых каждое слово — не искусно выверенный способ удержать преимущество в игре, в которую никто из нас и не хотел играть. — Регулус. — Он отрывает взгляд от пчелы и встречается с тёплыми глазами Пандоры. — Ты замечательный. И я нисколько не сомневаюсь, что Поттеры это тоже видят. Они сделают всё, чтобы тебе было комфортно и спокойно. Но я напомню, что тебе можно не идти — это тоже нормально. Ты никому ничего не должен, ясно? Регулус кивает. Он знает, что Поттеры — хорошие люди, и за пару раз, когда он с ними пересекался, он не чувствовал себя чужим. Но услышать это — что у него есть выбор — ему было необходимо. — Спасибо, Пандора. — Он улыбается ей едва заметно, а она отвечает ему озорным подмигиванием. — Конечно. Но главный вопрос — ты вообще хочешь идти? Да, он очень хочет. — Хочу. — Ну, так и хватит жаловаться, — говорит она и легонько толкает его плечом. Он закатывает глаза. — Разве у тебя нет каких-нибудь грядок, которые нужно перерыть? Она вскакивает, хлопает в ладоши. — Ещё как есть. Пошли! — Вообще-то я собирался… — Ага, вот ещё. Не собираюсь позволять тебе использовать меня как источник мудрости, а потом сбегать. К тому же мне нужно показать тебе, как за ними ухаживать на каникулах. Регулус устало стонет и поднимается, пока Пандора вручает ему лейку. — Начни с того, что наполни её. Регулус получает обстоятельный урок садоводства, а вдобавок — обещание, что Пандора пришлёт ему очень подробный список всего, что нужно делать, если он вдруг забудет. Ему придётся прийти три раза за неделю каникул — оказывается, зелёная фасоль отличается крайне нежной натурой. Он вымучивает последние два урока и получает долгожданную свободу, проводя добрых три часа у зеркала и отправляя Ремусу фотографии всевозможных вариантов одежды. Тот перестаёт отвечать уже после третьего сообщения о том, под каким углом правильнее проглаживать складку на рубашке. [5:30] Регулус Не верю, что ты бросил меня в самый трудный момент. [5:32] Ремус О боже, ты порой чересчур похож на своего брата. Рубашка у тебя идеальная. [5:33] Регулус Перестань сравнивать меня с моим братом. [5:34] Ремус Да я может с ним встречаюсь, только потому что тебя заполучить не могу <\3 [5:34] Регулус Я ему это скажу. [5:35] Ремус О боже, он теперь надуется на весь вечер. В конце концов, промучившись с выбором бижутерии и остановившись на маленьких серебряных гвоздиках, Регулус оказывается у двери дома Поттеров. Он делает глубокий вдох, прежде чем постучать. Моросит — неудивительно, но вполне приятно, — лёгкие капли ударяются о его макушку, пока дверь открывается, и вдруг перед ним стоит Джеймс, из-за которого Регулус забывает, что вообще шёл дождь. Джеймс сегодня не в своей привычной футболке и потрёпанных джинсах: на нём мягкий тёмно-синий свитер с редкими серыми вкраплениями, приличные светло-голубые джинсы и чёрные кеды. Волосы всё такие же растрёпанные, но чуть влажные — будто он только что вышел из душа, а очки надеты наспех и сидят немного криво. Регулус совершенно не был готов к такой версии Джеймса — такой мягкой, такой домашней, обрамлённой тёплым светом, льющимся из дверного проёма в сгущающиеся сумерки. У него пересыхает в горле. Они стоят в тишине, просто глядя друг на друга, и только потом Джеймс говорит, нежно улыбаясь: — Привет. — Привет. Джеймс смотрит на мокрые волосы Регулуса, потом будто впервые замечает что-то над его головой. — Дождь идёт, — произносит он так, словно это новость. — И холодно, — добавляет Регулус, хотя замечает это только сейчас. — Оу, да, прости. — Джеймс отходит в сторону, пропуская его под крышу, и они застывают прямо в прихожей, пока ещё не решаясь идти дальше. Джеймс поднимает руку, задерживаясь взглядом на его лице, спрашивая без слов, и Регулус так же молча соглашается. Джеймс большим пальцем проводит по его щеке, стирая каплю дождя. Регулусу приходится задействовать всю силу воли, чтобы не накрыть его ладонь своей. Постепенно Джеймс опускает руку и глубоко вздыхает. — Ты мог бы оставить хоть немного красоты и остальным, знаешь ли. Регулус моментально забывает, как дышать — крайне не вовремя, потому что в конце коридора появляется Эффи. — Регулус, дорогой, aap kaisey ho? — Она тепло ему улыбается, подходя ближе, и он наконец втягивает в лёгкие немного воздуха. — Здравствуйте, Эффи, вполне неплохо. Спасибо, что пригласили. — Что ты, мы всегда рады. Хотя, по правде говоря, это была идея Сириуса. Он весь день готовит, что само по себе чудо. Регулус моргает. — Значит, перед ужином мне нужно уточнить номер ближайшей больницы. Джеймс фыркает ему в ухо, а Эффи смеётся. — Не волнуйся, Монти за ним строго следит. Проходи, увидишь сам. — Она оборачивается. — Джеймс, daravaaza band karo, на улице же холодно. Регулус идёт за ней, пока Джеймс закрывает дверь. Ещё до того, как он что-то видит, его окутывает запах еды — богатой, пряной, яркой, совсем не похожей на пресную стряпню, к которой его приучила мать. Они входят в просторную кухню, где перед ними открывается целая симфония кипящих, шкворчащих и парящих кастрюль. Сириус стоит к ним спиной и помешивает что-то оранжевое в большой кастрюле, а Монти раскатывает тесто, делая из него ровные плоские круги. Увидев их, он широко улыбается. — Svaagat, Регулус. Прости за этот переполох. — Он жестом охватывает всю кухню. Сириус поворачивается: — О, привет, Рег. Джеймс, иди попробуй, скажи, насколько это офигенно. — И Джеймс послушно подходит, принимая от него ложку. Эффи идёт к Монти, он целует её в щёку, и она закатывает рукава, подключаясь к работе с тестом. Регулус задерживается на мгновение: на том, как непринуждённо Сириус и Джеймс двигаются рядом, на смехе Монти, когда его жена стряхивает с его лица муку, на тепле, которое исходит не только от плиты, но и от каждого в этой комнате. Да, здесь хаос. Но Регулус ловит себя на том, что ему до жути хочется оказаться его частью. Он подходит к Монти. — Чем я могу помочь? Спустя двадцать минут они уже сидят за столом перед невероятно аппетитным ужином: махмали кофтами, рисом палау, кейма-бирьяни и паратой, которую Регулус последние десять минут учился готовить до идеальной слоистости, слушая, как Сириус и Джеймс рассказывают историю о том, как Питер ухитрился схлопотать наказание в последний день учебы — назвал учителя математики «толстобрюхим глупорожденным троллем» за то, что тот не отпустил его на «учебную» встречу с друзьями. Регулусу и представить страшно — рассказать подобное своим родителям, но здесь они отделываются лишь лёгким укоризненным взглядом Эффи и взрывом смеха. Монти накладывает Регулусу щедрую порцию. И когда тот делает первый укус, то искренне ощущает, что переносится в какое-то иное измерение. Это, пожалуй, одно из лучших блюд, которые он когда-либо пробовал. — Ну что, Рег, что скажешь о моём кулинарном гении? — спрашивает Сириус, сидящий рядом. — Ну, спорить не буду: уверен, что основная заслуга — Монти. Но получилось просто потрясающе. — Эй, маленькая заноза… — Сириус. — Прости, Эффи. Маленький гадёныш, я вообще-то отличный повар, да, Монти? Монти смотрит на него секунду, потом обращается к Регулусу: — Я всё подправил, пока он сервировал стол. Сириус ахает. — Монти, скажи, что ты шутишь, и я не впахивал весь день зря? Монти улыбается. — Конечно, шучу, бета. Это всё твой кулинарный гений. Сириус довольно улыбается и опускает взгляд в тарелку, а Монти, встретившись глазами с Регулусом, едва заметно качает головой и показывает на себя. Регулус тихо смеётся и продолжает есть. — Ну что, есть планы на следующую неделю? — мягко спрашивает Эффи. — Особо нет. Наверное, постараюсь провести её с Ремусом или Эваном, лишь бы не сидеть дома. И ещё мне предстоит ухаживать за садом Пандоры в школе, пока она на каникулах. — Ты занимаешься садом? — удивляется Джеймс. — Не знал, что тебе это интересно. — О, мне вовсе не интересно. Но я знаю, как много это для неё значит, и… честно, я не хочу, чтобы всё погибло, что бы я ни говорил вслух. — То есть Пандору ты считаешь другом? — спрашивает Джеймс, глядя с каким-то странным вниманием. Вопрос кажется Регулусу необычным. — Да. — Он отвечает, и Джеймс хмурится, будто складывая мозаику, и продолжает есть. — Постой. Ты, Регулус Блэк, добровольно вызвался помочь клубу садоводства? — Сириус поднимает брови. — Свиньи уже научились летать? — Не клубу. Пандоре. — Не припоминаю, чтобы мы слышали о какой-то Пандоре, — говорит Эффи. — Она с тобой на одном курсе, Регулус? — Да, она мне довольно близкий друг, — отвечает Регулус, и после одобрительного кивка Эффи ему хочется подчеркнуть слово «друг» ещё сильнее. Он избегает взгляда Джеймса. — В конце следующей недели мы собираемся провести встречу перед возвращением в школу. Тебе стоит прийти, — говорит Сириус. Регулус прекрасно понимает, что «собираемся провести встречу» означает «вечеринку», но Сириус не станет произносить это при Эффи и Монти. — Хорошо, — Регулус сам удивляется, как быстро соглашается. И судя по тому, как резко поднимает голову Джеймс, он — тоже. — Отлично, приводи своего горячего лучшего друга. Регулус сверлит Сириуса взглядом: — Можешь не начинать? — О, ещё как могу, — Сириус игриво шевелит бровями. — Имей в виду, он сегодня сказал мне, что встречается с тобой только потому, что не может заполучить меня, — спокойно произносит Регулус и делает очередной укус. — Чего?! Когда ужин подходит к концу — а он съел куда больше, чем считал возможным, — Регулус благодарит Эффи и Монти. Монти улыбается ему. — Так, предлагаю этих двоих, — он кивает на Сириуса и Джеймса, — оставить мыть посуду, а мы сходим вниз в мастерскую. Я хочу тебе кое-что показать. Слышатся лёгкие протесты, но Эффи быстро их пресекает, и Джеймс с Сириусом начинают убирать со стола. Регулус идёт за Монти, полный любопытства. Зайти в мастерскую — всё равно что шагнуть в самый сокровенный сон Регулуса. Комната большая, и удивительно светлая, несмотря на то, что находится в подвале. В центре — два просторных стола, по двум стенам — шкафы; в левом встроена раковина. Вдоль дальней стены — стеллаж с материалами для скульптуры, а в конце — печь для обжига. На столах — работы в разных стадиях. На стенах — картины, вероятно, прежние работы Монти. Но главное — огромная фреска на правой стене: пейзаж городка, который наверняка много значит для Монти. Это рай для художника, и Регулус мечтает иметь когда-нибудь такой же угол. Монти наблюдает за ним. — Можешь пользоваться этим пространством когда угодно. Регулус не знает, как выразить, сколько это для него значит. — Спасибо, — искренне отвечает он. Судя по выражению лица Монти, этого достаточно. Монти открывает один из шкафов, достаёт что-то и поворачивается к нему. — Думаю, Сириус уже рассказывал тебе о том, что я создаю скульптуры, отражающие людей, которыми вдохновляюсь: олень для Джеймса, собака для Сириуса. — Регулус кивает, пока не понимая, к чему тот ведет. — Твой последний визит вдохновил меня на это. — Он протягивает скульптуру, и Регулус аккуратно берёт её в руки. Это небольшая кошка, примерно половина от размера оленя Джеймса, но такая же детальная. Металл покрыт чёрным оттенком и изогнут так, чтобы образовать силуэт сидящей кошки. Другие фрагменты сплетаются, формируя её тело, а в центре перекрываются, образуя плотную золотую сердцевину — фирменный почерк Монти, сияющий под лампами. У кошки два серых глаза, контрастирующих с чёрным, и именно они собирают всю композицию в нечто по-настоящему завораживающее. Регулус долго смотрит на неё, проводя пальцами по изгибам и напоминая себе дышать. Монти запечатлел в этой скульптуре его самого — увидел его суть. И то, что он вдохновился настолько, чтобы создать для него отдельное произведение… Достаточно, чтобы взгляд расплылся и тёплые слезы скатились по щекам. Чёрт бы побрал Поттеров, которые заставляют его чувствовать, что плакать — это нормально. Он наконец поднимает глаза; Монти терпеливо ждет. — Семья — это не люди, с которыми тебя связывает ДНК. Семья — это те, кто заслужил право называть тебя своим; кто любит тебя, ценит и видит во всей полноте — каким ты был, есть и можешь стать. — Он улыбается. — Дом — это место, где эти люди тебя ждут. Слёзы снова подступают, и Регулус позволяет им течь, стоя здесь — со своей кошкой в руках и ногами, прочно стоящими на земле его дома. Наконец он говорит: — Что это вообще такая суперсила у Поттеров — умение вытаскивать из людей эмоции… Монти смеётся: — Такой дар дается от рождения. Регулус качает головой. — На самом деле, я хотел поговорить ещё об одном, — говорит Монти, садясь на табурет у стола. Регулус присоединяется, готовясь к ещё одной разговорной подлянке для чувств. — Так…? — Одна из лондонских галерей, где выставляют мои работы, позвонила мне на днях. У знакомого художника внезапно сорвалась выставка, и освободилось место. — О, значит, у тебя будет новая выставка? — Не совсем. Моих работ там и так достаточно, а они ищут именно художника-живописца. Я, конечно, не плох, но знаю кое-кого получше. Я им так и сказал, и после некоторого давления они решили довериться моему мнению. — Он смотрит на Регулуса с лёгкой улыбкой и поднятыми бровями. — Что вы хотите сказать? — спрашивает Регулус, ожидая подтверждения. — Как ты смотришь на то, чтобы твои работы выставили в настоящей галерее? Регулус чувствует, как сердце начинает бешено колотиться. — Выставка открывается в конце следующей недели. Да, сроки сумасшедшие, всё случилось в последний момент, и тебе нужно всего десять работ. Не волнуйся, ведь у тебя уже есть готовые? Регулус в явном шоке. — Но вы даже не видели моих работ. Монти пожимает плечами. — У меня есть вполне достоверная информация, что твои работы более чем готовы к зрителю. И зрителей будет много. Регулус задумывается; в голову приходят слова Ремуса — о том, что, хотя он утверждает, что искусством нужно делиться, сам никогда никому свои работы не показывал. Впрочем, ещё пару недель назад он никому не показывал и своих чувств. А теперь — показывал. Брату. Пандоре. Эвану. И Джеймсу. Он знает, что его работы хороши. Знает, что они заслуживают большего, чем пылиться на полке или лежать запертыми в шкафу. Но грудь сжимает так, что трудно вдохнуть, и всё внутри кричит «нет». Перед глазами вспыхивает воспоминание: Сириус на сцене, впервые за много лет играющий на пианино — и какое мужество ему потребовалось, чтобы выставить сердце напоказ так открыто. Теперь очередь Регулуса быть смелым. — Ладно. Я согласен. — Улыбка Монти становится широкой и тёплой. — Какие детали? — спрашивает Регулус. Монти всё объясняет, и становится ясно, что времени ничтожно мало. Открытие — в пятницу вечером, ровно через неделю, и к тому моменту у Регулуса должно быть десять завершённых работ. Похоже, следующая неделя будет насыщенной — и Регулус не возражает. Монти нагружает его холстами и бумагой, которые он хранит в задней комнате, и Регулус понимает, что придётся как-то пронести всё это в дом тайком — иначе мать выбросит сразу. Ему предлагают пользоваться студией Монти, но он знает: если начнёт слишком часто пропадать из дома, мать поймёт, что он что-то скрывает, и остановит это всеми возможными способами. Не впервой рисовать тайно, так что он уверен, что справится. После тёплого прощания и искренних благодарностей Эффи и Монти, Джеймс и Сириус помогают ему вынести всё к машине. Когда Регулус складывает новые материалы в багажник, Сириус говорит: — Значит, я, с десяти лет пытаюсь уговорить тебя показать свои работы людям. А Монти сто́ит поговорить с тобой один раз — и, вот, ты уже согласен? Регулус невозмутимо отвечает: — Что сказать, он просто лучше тебя в уговорах. — Ты такой жестокий. — Я жесток со всеми, Сириус. Ты не уникален. — Это правда, он и со мной ужасно жесток, — вставляет Джеймс. — Но я же твой брат! — Ох, точно, прости. Огромное тебе спасибо за твою поддержку, брат мой. Ты невероятный, потрясающий, и без тебя я бы ничего не смог. — Да брось, я знаю, что это несерьёзно. — Чего ты хочешь? Arrêter d'être un bébé. — Tu es le bébé. — Vraiment mature, Sirius. — Tais-toi. — Bien avec les comebacks aussi comme d'habitude. — Tu savez quoi— — Стоп! — вмешивается Джеймс. — Я вообще не понимаю, о чём вы говорите, и чувствую себя жутко обделённым, так что прекратите. Сириус сразу выглядит раскаявшимся. — Прости, Сохатый. Он первый начал. — О, только не… — начинает Регулус, но Джеймс снова его перебивает. — Нет. Никаких ссор. Это невероятная возможность для Регулуса, и я очень рад, что ты действительно за неё взялся. Так что вы оба сейчас же благодарите друг друга и поддерживайте. Быстро! Сириус смотрит на Регулуса, и тот встречает его взгляд. Они молчат, но напряжение постепенно уходит, и Сириус кивает: — Ты прав, Сохатый. Реджи, я тобой очень горжусь и не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты покажешь этому миру. Регулус — всё ещё не вполне привыкший к тому, что у него появился брат, с которым можно нормально разговаривать — делает глубокий вдох: — Надеюсь, ты понимаешь, что моя выставка будет лучше твоего музыкального выступления. — Ах вот как, значит, гаденыш? — Сириус сужает глаза. — Значит, значит. — Его голос звучит вызовом. — Пусть победит лучший брат. Джеймс вздыхает: — Кажется, мне больше нравилось, когда я не понимал, о чём вы говорите.