The Long Game

Пальцы Регулуса скользят по знакомым клавишам. Сложная мелодия постепенно всплывает в памяти, пока он играет музыку — ту самую пьесу, которую играл бессчётное количество раз и которая, несмотря на это, стала источником стольких страданий в его жизни. Он не прикасался к пианино годами. Прошло четыре года с тех пор, как он играл до ломоты в кистях. Четыре года с тех пор, как Сириус играл до крови на тонких пальцах. Четыре года с тех пор, как он вообще переступал порог комнаты с пианино, наполняя безжизненный дом звуками, которые снаружи казались прекрасной мелодией, но в действительности хранили следы измученных рук — рук, которые наказывали, если они продолжали играть, и били, если они останавливались. Он никогда не думал, что снова сыграет эту мелодию. Никогда не думал, что снова коснётся этого пианино. Впрочем, он и представить не мог, что когда-нибудь досмотрит «Ледниковый период» до конца. Играя, он добавляет новые ноты, меняет темп — у него нет той природной лёгкости, что была у брата, но он всё равно делает это — ломает форму, в которую его годами пытались втиснуть. Это приятно. Очень приятно. Когда он доходит до последнего рефрена и его руки замирают над клавишами, звенящую тишину, оставшуюся после последнего аккорда, нарушает голос за спиной — голос, которого он не слышал уже несколько недель. — Ты никогда не был так хорош, как он. Он отвечает матери, не оборачиваясь, по-прежнему глядя на клавиши. — Мне и не нужно было. В детстве Регулус никогда не понимал, почему Сириус продолжает репетировать часами, даже когда довёл произведение до совершенства всего за несколько попыток. Теперь он знает. Регулус не мог играть на пианино, пока руки Сириуса лежали на клавишах. Его брат играл до крови, чтобы ему не пришлось. — Ты всегда был разочарованием. Регулус глубоко вздыхает и поворачивается на табурете лицом к ней. — Отлично. Её лицо остаётся суровым, когда она подходит к нему. Стук каблуков гулко разносится по просторной комнате. Вот он. Тот самый момент, приближение которого он чувствовал с разговора с отцом. Её больше не устраивает патовая ситуация, которую он создал. Королева оценивает свою пешку. Она останавливается примерно в метре от него, её взгляд — расплавленная сталь. — Надеюсь, ты понимаешь, что сделал с этой семьёй. Регулус усмехается без тени веселья и кивает. — Ах да, что же я сделал с этой семьёй. Мы ведь всегда были так близки, правда, мам? — последнее слово он произносит особенно отчётливо, растягивая его и не отводя взгляда. Она смотрит прямо на него, пытаясь найти тот страх, который всегда был — всегда прятался где-то за его собственной стальной маской. Но не находит. Её взгляд слегка темнеет. Она подходит ближе и понижает голос. — Не думай, что мы с твоим отцом отнеслись к твоему шантажу легкомысленно, Регулус. Ты — не более чем пятно на репутации этой семьи. Мне всё равно, наследник ты или нет: тебе придётся сначала закопать меня в землю, прежде чем я позволю тебе получить хоть пенни из этого состояния. Он приподнимает брови. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве не так работает наследование? Её руки дёргаются, будто она всерьёз раздумывает ударить его по лицу. Месяц назад она бы не колебалась, Регулус знает — причина не в эмоциях. Его это устраивает. — Почему ты не исчез, как твой предатель-брат? Раз уж вы теперь так близки. Регулус тихо мычит. — Ну кто-то же должен присматривать за вами, верно? К тому же, что бы делал дорогой старина Орион без меня? Наверняка стал бы посмешищем в загородном клубе. Малфои устроили бы настоящий праздник. Теперь она сокращает дистанцию, хватает его за ворот рубашки и резко тянет на себя. Его сердце бьётся чуть быстрее, но он не отводит взгляд. На этот раз она не станет проверять его блеф. Так он и не блефует. Когда пешка доходит до другого края доски — она тоже становится королевой.Вот где игра становится по-настоящему интересной. Всё ещё сжимая его рубашку, Вальбурга наклоняется ближе, так, что их носы почти соприкасаются. С такого расстояния он видит трещины в её маске — безумие семьи Блэк проступает наружу, грозя в любую секунду вырваться на волю. — Мы дали тебе всё. Этот дом, эти деньги, шанс стать кем-то в этом мире, но ты никогда ни кем не станешь. Ты неблагодарный мальчишка, который не будет достоин этого наследия. Регулус не вздрагивает. — И всё же, когда тебя похоронят, ни один из сыновей, которых ты оставишь после себя, не прольёт ни слезы. Впрочем, я позабочусь о достойных похоронах — никаких расходов не пожалею. Она на мгновение замирает, её пальцы крепче сжимают ткань его рубашки, прежде чем она наконец отпускает Регулуса. Когда она говорит снова, её голос звучит куда более сдержанно и холодно, чем секунду назад. — Ты можешь носить нашу фамилию, но ты нам не сын. Он чувствует, как на его лице расплывается улыбка. — Кажется, это самое приятное, что ты когда-либо мне говорила. Она ничего не отвечает, бесстрастная маска снова на лице, когда она отворачивается и направляется к двери. И в этот момент Регулус понимает: у него больше нет матери. Он сам не знает, что заставляет его окликнуть: — Вальбурга. Но он делает это, и она на мгновение останавливается — то ли от шока, услышав своё имя из его уст, то ли из подлинного любопытства, что он скажет дальше. Она по-прежнему стоит к нему спиной, почти у самой двери. — Если тебе станет легче, я встречаюсь с кем-то баснословно богатым, как ты всегда и хотела. Правда, он куда более скромен, чем Люциус или Рудольфус, так что, возможно, это не тот повод, которым стоит хвастаться перед подругами. Жаль. Она заметно делает глубокий вдох и выходит за дверь, ни на секунду не оборачиваясь. Регулус и не хочет, чтобы она обернулась. Он выжидает немного, затем снова садится за пианино и начинает играть ту же мелодию, но теперь громче, смелее, куда живее, чем когда-либо осмеливался раньше. Он ошибается, сливает фрагменты воедино, добавляет резкие, лишние ноты, и теперь эта музыка больше не принадлежит женщине, которая дала ему жизнь, но никогда не позволяла ею жить. И уже никогда не будет принадлежать. *** Прошла неделя со дня рождения Сириуса, и хотя Регулус решил отказаться от большой шумной вечеринки с выпивкой, с тех пор он ещё дважды заходил к брату домой — смотреть второй и третий «Ледниковый период». И, надо признать, это оказалось на удивление приятно: делать вместе то, о чём они раньше не смели и мечтать. Да и сами мультфильмы для детской анимации, вполне неплохие. Когда они смотрели третью часть, к ним присоединились все Поттеры: Эффи и Монти устроились на одном диване, Джеймс, Регулус и Сириус — на другом, причём брат, разумеется, сидел посередине. И всё же Регулус не упустил из виду, как Джеймс весь фильм украдкой поглядывал в его сторону, как и не упустил того, как его собственное тело каждый раз отзывалось на эти взгляды. Он также совершенно точно не пропустил момент, когда Сириус поставил фильм на паузу и пошёл за добавкой попкорна, а рука Джеймса нашла его ладонь под пледом и несколько минут мягко выводила на ней какие-то узоры, пока тот непринуждённо разговаривал с родителями. Регулус даже не подумал отдёрнуть руку — наоборот, едва не нашёл предлог, чтобы Сириус сел по другую сторону от Джеймса до конца фильма, когда вернулся с попкорном. Это было чем-то новым — эти случайные прикосновения. Казалось, Джеймс делает их почти неосознанно: лёгкое касание руки, когда они проходят мимо друг друга в коридоре; прикосновение к плечу в знак приветствия на репетициях; едва ощутимое давление груди к спине, когда Джеймс заглядывает ему через плечо, пока Регулус объясняет размеры декорации в своём альбоме с эскизами. Всё это выглядело достаточно невинно. Либо же Джеймс намеренно пытался доказать, что его обаяние и правда неотразимо. А то, что всё это блядски сводило с ума… Чёрт. Это заставляло Регулуса опасаться, что Джеймс прав. Прошло уже несколько недель с их поцелуя на футбольном матче. Мысль о мягких губах Джеймса на его губах, о его горячем дыхании, о прижатых друг к другу телах всё чаще заполняло его мысли. Регулус никогда раньше не испытывал ничего подобного. Да, он чувствовал влечение и целовался с другими, конечно. Но это? Этот жар, пробегающий по телу всякий раз, когда Джеймс оказывался рядом, и почти постоянное желание протянуть руку и притянуть его к себе? Это было чем-то совершенно новым, и он отчаянно пытался разобраться в этом чувстве. Вчера на математике он не смог ответить на вопрос, который обычно решил бы с закрытыми глазами, а в среду на химии смешал два реактива так, что в колбе произошло небольшое извержение, залившее тетрадь его напарника. Наверное, всё дело просто в том, что он подросток, и такие чувства совершенно естественны, верно? Как бы то ни было, это ужасно неудобно. Хотя побуждение Регулуса сесть сегодня утром за пианино во многом было продиктовано желанием досадить Вальбурге, у этого занятия была и другая цель. А именно — отвлечься от мысли о том, что через три часа Джеймс заедет за ним на свидание. Мысль, от которой у него всё утро сердце билось чуточку быстрее. Он понятия не имел, куда они поедут и что будут делать, и уже не раз предлагал доехать самостоятельно, но Джеймс настаивал, что это сюрприз. Обычно Регулус не любит сюрпризы, но этот вынужден был стерпеть. Джеймс в среду выглядел таким воодушевлённым, когда сказал быть готовым в субботу к двум часам. Вчера он повторил то же самое — с энтузиазмом щенка, и хотя Регулус тогда закатил глаза, втайне ему было приятно, что Джеймс так ждёт их свидания. Сам Регулус тоже постепенно склонялся в эту сторону ожидания. Но иногда он всё же задавался вопросом, почему вообще согласился пойти на свидание с Джеймсом Поттером. Всё это было чистейшим безумием. Сегодня утром Сириус написал ему сообщение и спросил, не хочет ли он прийти посмотреть четвёртый и последний фильм «Ледникового периода», раз Джеймс будет занят. Разумеется, ему пришлось отказаться. Наверное, он должен был чувствовать вину за то, что скрывает это всё от брата, но на самом деле не чувствовал. Он просто ещё не готов был открывать этот ящик Пандоры — особенно учитывая, что сам толком не понимал, что именно в нём находится. Всё, что происходит между ним и Джеймсом — это то, в чём ему сначала нужно разобраться самому. Часы тянулись медленно и в то же время слишком быстро. Он выбрал одежду: мягкая белая футболка, заправленная в брюки цвета хаки, серое пальто и чёрные армейские ботинки. Регулус как раз вставил в уши новые серебряные серьги в форме солнца, когда получил сообщение от Джеймса: тот уже ждал снаружи. Он бросил последний взгляд в зеркало, отметив, что выглядит хорошо, и направился к машине Джеймса. — Чёрт, — выдыхает Джеймс, когда Регулус садится внутрь, и тому приходится сдержать улыбку: он заранее знал, что услышит нечто подобное, когда подбирал, что надеть. — Взаимно рад тебя видеть, Поттер. — Прости, просто… — он на мгновение замолкает. — Хотя знаешь что? Нет, не прости. Ты выглядишь чертовски потрясающе. Боже, мне каждый раз кажется, что я уже научился держать себя в руках и смогу увидеть тебя без такой бурной реакции, но недооценивать то, насколько ты невероятно красив, — моя вечная ошибка. — Ты и сам выглядишь вполне неплохо, — отвечает Регулус, и это чистая правда. Джеймс кажется удивительно мягким в своих коричневых брюках и тёмно-красном джемпере с закатанными до локтей рукавами. Его волосы выглядят чуть более аккуратно, чем обычно, но всё равно падают на глаза, которые почти искрятся, когда он мягко улыбается Регулусу. Он замечает, что Джеймс выбрал тёплые оттенки, тогда как сам он одет в холодную гамму. Это ведь так похоже на них, не правда ли? Огонь и лед — две противоположные силы, которые, по идее, не должны работать вместе и чаще всего действительно не работают. И всё же он не может не надеяться, что они окажутся исключением. — Так куда мы едем? — спрашивает Регулус, когда Джеймс, кажется, немного приходит в себя. — Сюрприз, я же говорил, — сияющая энергия Джеймса заполняет машину и словно отталкивает холод, давящий снаружи. — А я говорил, что ненавижу сюрпризы. — Можешь дуться сколько угодно, но я всё равно не скажу. — Я не дуюсь. — Ещё как дуешься, но это ничего. Мне это даже кажется милым. Регулус хмурится, и Джеймс тихо смеётся. — Да-да, именно так. Регулус ничего не отвечает, и Джеймс снова широко улыбается, на щеках появляются ямочки, после чего он включает передачу и выезжает на дорогу. День, как обычно, холодный, но небо довольно ясное — облака сегодня лёгкие, размытые, а не тяжёлые и налитые дождём. Они едут несколько минут, прежде чем Регулус снова подаёт голос: — Можешь хотя бы сказать, насколько это далеко, чтобы я знал, сколько времени мне придётся терпеть твоё общество в таком ограниченном пространстве? Было заметно, как Джеймса забавляет эти реплики. — Ты же понимаешь, что это свидание, а не захват заложника? — По моему опыту, разница не слишком велика. Джеймс морщит брови. — Значит, ты просто ходил на свидания не с теми людьми. — Мм, возможно. Джеймс на секунду замолкает, затем снова говорит: — Отвечая на твой вопрос: сорок минут на машине, а потом ещё полчаса на поезде. — Серьёзно? А что не так с ресторанами в Сассексе? — Регулус, ну ты же меня знаешь. — К сожалению. — И ты правда думал, что первое свидание, которое организую я, будет… чем? Ужин и кино? Регулус не совсем понимает, к чему тот клонит. — Разве это не стандартная практика? Джеймс фыркает. — Я, честно говоря, оскорблён. — Но ты же не сказал, что мы будем делать, откуда мне было знать! — Возможно, ты не в курсе, потому что живёшь в неких социальных рамках, но я довольно известен тем, что устраиваю по-настоящему крутые мероприятия. И сейчас я не собираюсь изменять своим привычкам. — А-а, значит, это будет «по-настоящему круто», да? — Абсолютно. — Ты звучишь очень уверенно. — Кто это говорил, что нет смысла быть скромным? — Я не так говорил, Поттер. — Как бы там ни было, это будет лучшее первое свидание в твоей жизни. — Я затаил дыхание в предвкушении. Они уже подъезжают к окраине района, и Регулус замечает указатели на автомагистраль. Похоже, они направляются на север. На мгновение ему приходит в голову мысль, не собирается ли Джеймс посадить их на самолёт в Хитроу — и, если честно, он бы ничуть не удивился. — Так на скольких первых свиданиях ты был? — спрашивает Джеймс, и Регулус предполагает, что тот пытался произнести это как бы невзначай, но явно терпит неудачу. — А, значит, мы уже переходим к этому разговору, да? Джеймс слегка морщится. — Это было не очень тонко, да? — Ни капли. — Тебе, конечно, не обязательно отвечать. Просто у нас есть время, а я, по сути, ничего не знаю о твоей… романтической истории, назовём это так. Регулус тихо мычит, не сразу находя слова. Он видит, как Джеймс крепко сжимает руль, а лёгкая улыбка на его лице кажется чуть напряжённой — словно он боится, что своим вопросом задел Регулуса. Но это не так, вовсе нет. Просто он сам никогда толком об этом не задумывался, поэтому на мгновение собирается с мыслями, прежде чем ответить. — Моё первое настоящее свидание было с Пандорой в восьмом классе. Джеймс бросает на него взгляд. — Подожди, правда? — Да. Она добрая, красивая и, что немаловажно, была той, кого мои родители одобряли — учитывая состояние её семьи. Не то чтобы это сейчас как-то влияло на мои решения, но тогда тот факт, что у них было на один повод меньше использовать что-то против меня, имел значение. — Он качает головой, прежде чем продолжить. — К тому же она была одним из первых людей, кому я был дорог сам по себе, а не как «тот самый брат» или «тот самый кузен». Для неё я был просто Регулусом, понимаешь? Теперь на лице Джеймса появляется мягкая улыбка. — Понимаю. Я рад, что она была в твоей жизни. И до сих пор есть. Она потрясающая. Регулус кивает. — Это точно. — Значит, она была твоим первым поцелуем? — Ну, технически — нет. Но она была первой, с кем это действительно ощущалось как поцелуй, наверное. Джеймс поднимает брови, сворачивая на автомагистраль. Куда, чёрт возьми, они едут? — Что значит «технически — нет»? — в его голосе слышится живой интерес. — Ну, была одна девочка в шестом классе начальной школы. Однажды на перемене она объявила, что мы встречаемся, а примерно через неделю подошла ко мне и попросила поцелуй. Я чмокнул её в губы, и она тут же со мной рассталась. Это было эмоционально тяжело, как ты можешь себе представить. Джеймс разражается смехом, и Регулус невольно улыбается в ответ на этот звук. — Боже мой, это великолепно. Маленький Реджи — разбиватель сердец, кто бы мог подумать? — Эй, это она со мной рассталась! Хотя, если честно, я вообще не хотел быть в этих отношениях. — Тогда почему согласился? — Джеймс всё ещё широко улыбается. — Не знаю, у всех десятилетних бывают бурные романы и слёзы из-за расставания после недели держания за руки. Наверное, мне казалось, что у меня нет выбора. — О-о, ты плакал, когда она тебя бросила? — О нет, я испытал огромное облегчение. В начальной школе я был немного общительнее, но давление из-за наличия девушки оказалось слишком серьёзным. Джеймс ухмыляется. — Когда ты говоришь «общительнее», это значит, что у тебя было больше трёх друзей? — Вообще-то семь. Его тон выходит менее колким, чем он рассчитывал. Возможно, он теряет свою остроту — по крайней мере рядом с Джеймсом. Он пока не уверен, как к этому относиться. — Семь?! И что с ними всеми случилось? Неужели твой идеальный характер распугал их всех? — Вау, Поттер. Ты всем так сладко стелишь? — Только тем, кого хочу удержать рядом. От этих слов у Регулуса в груди что-то трепещет — особенно потому, что Джеймс произнёс их так непринуждённо. Он меняет тему, ведь пока не готов задерживаться на этом чувстве. — Если уж тебе так интересно, Эван был одним из моих друзей из начальной школы. Наши семьи раньше были довольно близки — ну, насколько семья Блэк вообще может быть близка с кем-либо. Мы, кстати, дальние родственники. Джеймс выглядит поражённым. — Правда? Я и понятия не имел. — Да… У нашей семьи связи куда шире, чем думают люди. Многие аристократические семьи на самом деле связаны между собой. Чёрт, мои родители — троюродные брат и сестра. Джеймс хмурится. — Да, Сириус рассказывал мне об этой части генеалогического древа Блэков. Честно говоря, удивительно, что вы все такие горячие. Регулус смеётся. — Ну, хотя бы что-то хорошее мы получили от рождения в этой чёртовой семье. Хотя из нас двоих всегда именно Сириус притягивал взгляды. Не то чтобы я когда-либо этого хотел. — Ни на секунду в это не поверю. Возможно, ты не осознавал этого так, как Сириус, но я уверен: я далеко не единственный, кого не раз поражало, насколько ты безумно красив. — Уголки его губ приподнимаются. — В доказательство: сколько времени тебе понадобилось, чтобы понять, что я с тобой флиртую? Регулус на мгновение теряется. — В своё оправдание скажу: я был почти уверен, что ты натурал. — Это потому что я играю в футбольной команде? — теперь Джеймс ухмыляется. — Не могу поверить, что ты так стереотипно обо мне думал. Регулус вздыхает. — Да, именно так и сказал Ремус. — Значит, Ремусу спасибо за то, что ты наконец догадался, да? — Нет. Не вздумай приписывать ему заслуги. — Я приписываю ему все заслуги. — Чёрт тебя побери, Поттер. А вот я даже не могу поблагодарить твоего лучшего друга. — Да мы с Сириусом сочтём это комплиментом. Он вздыхает. — Да, вы оба невыносимы. — Такое чувство, будто ты на свидании со своим братом, правда? — улыбка Джеймса становится шире. — Всё, я сдаюсь. Останови машину. — Регулус, мы на автомагистрали. — Мне всё равно, я рискну. Джеймс тихо смеётся. — Ты мне очень нравишься, Регулус. Регулус совершенно теряется от неожиданного признания. То самое трепетное чувство, возникшее раньше, возвращается, и он старается говорить ровно: — Если бы ты сказал это раньше, мы могли бы избежать всей этой истории с тем, что Ремус оказался прав. — Ах, но я понятия не имел, нравлюсь ли тебе в ответ. Честно говоря, до сих пор не знаю. Ты ведь прямо ничего такого не говорил. Теперь Регулус ухмыляется. — Значит, тебе придётся сегодня меня впечатлить. — Принято. Регулус закатывает глаза, хотя Джеймс этого не видит. — Иногда ты ведешь себя как настоящий подросток. — Не знаю, заметил ли ты, Регулус, но я и есть подросток. Как и ты. — Технически мы взрослые. Джеймс фыркает. — Ни капли. Я, например, понятия не имею, что такое налоги и как их платить. А ты? — Это не самый справедливый критерий взрослости. По-моему, мои родители уже давно не платят налоги. Джеймс театрально ахает. — Это незаконно! — Знаю, шокирует, правда? Они ведь обычно такие законопослушные. Законы о безопасности детей всегда «соблюдались» до последней буквы. Регулус явно шутит, как всегда — превращает травму в иронию, потому что иначе справляться невозможно. Но он замечает, как выражение лица Джеймса меняется, становится обеспокоенным. — Регулус, я… — Джеймс, — перебивает он, — я ценю всё, что ты собираешься сказать, но сейчас не время разбирать это по косточкам, хорошо? Ты обещал мне крутой день, а этот разговор совсем не ведёт к этому. Я иногда шучу об этом — просто потому, что так привык. Не обязательно превращать всё в сеанс терапии. Он понимает, что его тон стал резче, чем следовало бы, и смутно осознаёт, что, возможно, так не стоило говорить, но сейчас ему кажется важным обозначить границу прямо. Несколько секунд они молчат. — Ладно, если ты уверен..? — Обещаю, со мной всё в порядке. Джеймс протягивает свободную от руля руку — она зависает возле руки Регулуса, лежащей на колене. Это приглашение? Пульс слегка учащается, и Регулус, немного погодя, все же вкладывает свою ладонь в ладонь Джеймса. Тот, не отрывая взгляда от дороги, подносит их руки к своим губам и мягко целует тыльную сторону ладони, после чего опускает их обратно на своё колено и переплетает пальцы. Рука Регулуса вытянута через центральную консоль, но это вовсе не неудобно. Он уверен: даже если бы было неудобно, он всё равно не отстранился бы. Джеймс улыбается, его большой палец начинает медленно выводить круги на ладони Регулуса. — Ну так расскажи мне про остальные свои многочисленные романы. Регулус закатывает глаза, но всё же рассказывает Джеймсу о своей короткой романтической истории. Он говорит о мирном расставании с Пандорой после их первого поцелуя на третьем свидании — тогда он понял, что дело было не только в неловкости того детского опыта в шестом классе, но и в том, что ему просто не нравилось целоваться с девушками. Пандора стала первым человеком, кому он признался в своей ориентации, и она отреагировала исключительно поддержкой. Он также рассказывает о моменте окончательного осознания своей сексуальности — довольно жаркой встрече с французским парнем, когда ему было пятнадцать и родители взяли его с собой в деловую поездку в Нормандию. Они не хотели оставлять его дома одного, не желая отпускать контроль над ним на целую неделю, но в последний день им всё же пришлось оставить его одного на несколько часов, и, воспользовавшись внезапной свободой, он отправился в местную библиотеку. Это было словно сцена из банального романтического фильма: Регулус потянулся за книгой на полке, и его рука коснулась чьей-то кисти. Он быстро понял, что она принадлежит удивительно красивому парню — с карими глазами и мягкими губами, которые каким-то образом, по взаимной инициативе обеих сторон, вскоре прижались к его губам. Их тела тесно соприкоснулись в тёмном укромном уголке между стеллажами, и тогда Регулус понял: да, целоваться с парнями куда приятнее, чем с девушками. В этом не было романтики — лишь всплеск подростковых гормонов и момент самопознания. Через несколько минут они разошлись, даже не обменявшись именами. Регулус больше никогда его не видел… и в этом не было необходимости. — Значит, мне не стоит беспокоиться из-за этого прекрасного французского парня, который за тридцать секунд продвинулся дальше, чем я за два месяца? — Мм, возможно, стоит, совсем чуть-чуть. Регулус рассказывает и о своём целомудренном поцелуе с Ремусом в прошлом году, когда они оба решили утопить свои печали в украденной бутылке виски из запертого шкафа в доме Ремуса во время одной из многочисленных командировок его отца. Он говорит, что это был приятный поцелуй — насколько вообще могут быть приятны поцелуи, — но одного раза оказалось достаточно, чтобы понять: тепло в груди было вызвано не чем иным, как невероятно дорогим алкоголем и дружбой, о которой ни один из них раньше и мечтать не смел. Джеймс шутит, что расскажет Сириусу, будто Регулус первым поцеловал его парня. Регулус в ответ грозится схватиться за руль и направить машину прямо в дерево. Они обсуждают всё это на протяжении всей поездки, и к тому моменту, когда они добираются до станции Эппинг, Регулусу кажется, что Джеймс уже не сможет придумать ни одного нового вопроса о его личной жизни, даже если очень постарается. Хотя на вопрос о его «сексуальном пробуждении» Регулус категорически отказывается отвечать. К этому разговору он ещё не был готов. Когда они выходят на платформу, Регулус замечает, что поезд метро идёт в сторону Стратфорда. — Поттер. — Да? — Пожалуйста, не говори, что мы едем туда, куда я думаю. Джеймс смотрит на него и молчит, моргая так, будто только и ждал, когда Регулус сам всё поймёт и отреагирует именно так. — Поттер, какого чёрта мы едем к стадиону «Лондон Стэдиум»? — Регулус… — Я же специально предупредил: не веди меня на футбольный матч! — он понимает, что звучит жалобно и подозрительно похоже на собственного брата, но у него было всего одно условие для этого свидания, и он не может не раздражаться, что Джеймс его проигнорировал. — Регулус, я не веду тебя на футбольный матч. Теперь Регулус окончательно сбит с толку. — Подожди… не ведёшь? — Нет, не веду. Сегодня игры нет, хотя «Ман Сити» играет здесь завтра на выезде, так что если передумаешь… Регулус смотрит на него. — Джеймс, почему мы идём на стадион «Лондон Стэдиум»? Джеймс улыбается. — Увидишь. Морщина на лице Регулуса становится выразительнее. — Теперь ты объединил мою ненависть к сюрпризам с моей ненавистью к спорту. Как, по-твоему, это вообще хорошая идея для свидания? Джеймс поворачивается к нему и мягко улыбается. Он подходит ближе, голос — низкий, тихий: — Регулус, ты мне доверяешь? И Регулус хочет сказать «нет». Он очень хочет сказать «нет», потому что какого чёрта Джеймс ведёт его на стадион для первого свидания? Но он не говорит. По какой-то необъяснимой, невероятно раздражающей причине он произносит: — Ладно. Ответная улыбка Джеймса могла бы прокормить зарядом весь Лондонский метрополитен на неделю. Половина часа в метро проходит под рассказы Джеймса о его истории свиданий, хотя Регулус даже не спрашивал. Не удивительно, что у Джеймса их было гораздо больше, даже с учётом трёхлетнего перерыва, когда он был влюблён в Лили Эванс. А вот с парнями он никогда не встречался и даже не целовался, поэтому Регулус предполагает, что это недавнее открытие. Странно, что в этом аспекте Регулус оказывается чуть более опытным. Чуть-чуть. Они выходят на станцию Стратфорд, и по мере того как идут к стадиону, Регулус ощущает потоки энергии, исходящие от Джеймса. В его шаге есть явная лёгкость, и Регулус не может найти в себе сил жаловаться, пока Джеймс рассказывает о положении «Сити» в таблице и о том, как они завтра наверняка разгромят «Вест Хэм». Когда они доходят до стадиона, и Джеймс ведёт его с явным энтузиазмом к группе из двадцати человек, Регулус понимает, что они идут на экскурсию по стадиону «Вест Хэм». Он абсолютно не понимает, зачем это нужно, и по-прежнему совсем не хочет участвовать, но видит искру в глазах Джеймса и, да, он всё ещё доверяет ему, так что нехотя присоединяется к задней части группы и вместе с ней входит на стадион. Через десять минут экскурсии Регулус всерьёз сомневается в здравом состоянии Джеймса. Гид монотонно рассказывает о многофункциональном пространстве, которое изначально использовалось для Олимпийских игр 2012 года и с тех пор было преобразовано в основной стадион команды Премьер-лиги. Регулус почти ничего не знает о футболе, и эта экскурсия совсем не меняет его мнения о том, что это скучно. Они проходят мимо коридора, который, по словам гида, ведёт к раздевалкам команды, играющей на выезде в эту неделю, пока Регулус вдруг не ощущает, как Джеймс хватает его за руку. Он резко оборачивается, и они останавливаются на мгновение. — Доверяешь мне? Регулус колеблется лишь секунду, а потом кивает. И снова эта лучезарная улыбка Джеймса Поттера, когда тот тянет его за собой в коридор, почти бегом, отрывая от экскурсионной группы. — Какого чёрта ты творишь, Поттер? — шепчет Регулус, когда Джеймс выглядывает за угол, проверяя, нет ли охраны, прежде чем завести их в более широкий коридор с двумя дверями раздевалок посередине. — Не я, а мы. Убегаем от этой скучной экскурсии, — говорит Джеймс, когда они подходят к дверям. Сердце Регулуса колотится от адреналина, ведь в любой момент кто-то может появиться и увидеть двух беглых подростков там, где им точно не место. Джеймс останавливается у первой двери, прислоняет ухо к ней, затем проверяет ручку. Она поворачивается, и он улыбается Регулусу, прежде чем открыть дверь и втянуть его внутрь, закрыв её за ними. Для Джеймса это, очевидно, чистой воды восторг. Для Регулуса это просто кучка футболок, шорт и обуви, но для парня рядом с ним с сияющими глазами это значит гораздо больше. И в этот момент Регулус понимает, зачем Джеймс привёл его сюда. Не чтобы заставить его полюбить футбол или потащить на скучную экскурсию. Не потому что его любимая команда завтра играет здесь. Нет, причина в том, что у Джеймса на лице та же искренняя радость, что и тогда, когда они ходили в Лондонскую галерею. Джеймс входил в мир Регулуса, и тогда он смотрел работы, которые Регулус никогда не думал, что осмелится показать. Джеймс был там оба раза и сознательно пытался увидеть то, что важно для Регулуса, понять то, что он любит больше всего, чтобы по-настоящему узнать его. Джеймс знает Регулуса, потому что специально старается это сделать, даже если ему никогда особо не интересовало искусство. И сегодня он привёл его сюда, потому что хочет, чтобы Регулус узнал его тоже. Регулусу футбол по-прежнему абсолютно не интересен, но есть интерес к парню, который пригласил его сюда и ждёт, проявит ли он достаточно внимания. — Ну давай. Посвяти меня во все тонкости футбола. Почти те же слова, что Джеймс сказал в галерее, не зная тогда, как много это значило для Регулуса. Судя по широкой улыбке Джеймса, он понял, что выбрал правильные слова. Они ходят по раздевалке, Джеймс рассказывает о людях, о которых Регулус никогда не слышал, объясняет, как работает таблица Премьер-лиги, насколько сложно оставаться на вершине, рассказывает о травмах и их влиянии на игры, о том, как домашние и выездные матчи могут менять положение команды в лиге. Джеймс, несомненно, человек бодрый и энергичный, но Регулус никогда не видел, чтобы он говорил с такой страстью. Хотя интерес к игре всё ещё остаётся чуждым, Регулус полностью поглощён его энтузиазмом. Джеймс говорит не только словами и мимикой, но всем телом, размахивает руками, прыгает с места на место, пока Регулус следует за ним. Улыбка Регулуса медленно появляется и остаётся на лице. Джеймс говорит о том самом впечатляющем молодом игроке в лиге, когда за дверьми раздевалки раздаются голоса. Оба замирают, широко раскрывают глаза, обмениваясь взглядами. Джеймс подмигивает Регулусу, молча протягивая руку. Регулус не раздумывая берёт её, и они снова бегут, выходят через дверь на другой стороне раздевалок и вниз по коридору, стены которого украшены фотографиями игроков «Вест Хэма». Слышится ещё один голос в соседнем коридоре, и Джеймс резко меняет направление, по ступеням к тоннелю с брезентовой крышей и искусственной травой, который освещён дневным светом с другого конца. Джеймс внезапно останавливается, и Регулус почти врезается в него. — Чёрт, — выдыхает Джеймс. Регулус на мгновение боится, что их поймали, но, привыкнув к свету, понимает: другой конец тоннеля выходит на поле. — Это настоящее поле Премьер-лиги. Ну, «Вест Хэма»… Регулус обдумывает это секунду, отпускает руку Джеймса и шагает вперёд. — Что ты делаешь? — удивлённо спрашивает Джеймс. — Я собираюсь выйти на настоящее поле Премьер-лиги. Пойдёшь? — не оглядываясь, говорит он, но чувствует, что Джеймс идёт за ним. Регулус не заходит слишком глубоко на газон, понимая, что кто-то наверняка наблюдает за стадионом, и он совсем не хочет, чтобы Джеймса отчислили за это. Он остаётся на краю, понимая, что даже это уже рискованно. Джеймс подходит к нему. Они стоят несколько секунд, глядя на поле. Оно действительно впечатляет: огромное пространство, окружённое тысячами сидений. Регулус пытается представить, как всё это заполняется в день матчей, и ту энергию, которая витает на трибунах. — Пошли, — говорит Джеймс, и Регулус оборачивается к нему. — Разве тебе не хочется быть здесь? — удивляется Регулус. — О, нет, не в этом дело. Я просто подумал, что с верху будет лучше видно. Ну и… мы в любой момент можем попасться, если будем здесь стоять, — он улыбается, и Регулус кивает. Джеймс разворачивается и идёт к лестнице, ведущей к трибунам; они оба перелезают через ограждение. В конце концов они добираются до верхнего ряда и садятся на два кресла в конце, частично скрытые изгибом крыши, так что Регулус уверен — их будет трудно заметить тем, кто не ищет специально. — Ну и как? — спрашивает Джеймс после небольшой паузы. — Что «как»? — Регулус смотрит на него. — Ты всё ещё ненавидишь футбол? Регулус снова смотрит на поле, видя, насколько оно огромное с этой высоты. Они кажутся крошечными. И всё же, сидя здесь с Джеймсом, (всего лишь две точки на пустом стадионе) этот момент кажется особенным. — Нет, я не ненавижу. — О, значит, я обратил тебя, да? — Я не стал бы так далеко заходить, Поттер. Джеймс смеётся, и снова наступает комфортная тишина. — Знаешь, я когда-нибудь сыграю на этом поле, — говорит он с такой уверенностью, что, судя по тому, как Джеймс играет сейчас, Регулус не сомневается ни секунды. — Я знаю. Он чувствует тепло улыбки Джеймса рядом с собой, даже когда оба смотрят на поле. — Хотя я намерен играть за «Сити». Регулус тихо усмехается. — Это я тоже знаю. — Придешь посмотреть? — Джеймс теперь смотрит четко на него. — Ни за что. Школьный матч — это одно, но настоящие болельщики на игре — это совсем другое. Смех Джеймса звучит громче. — Вау. Даже после этой чудесной экскурсии ты не хочешь прийти? — Признаю, из тебя экскурсовод лучше, чем тот, что рассказывал о разрешениях на строительство и зонировании. — Хмм… может, это моё истинное призвание. К чёрту быть богатой и знаменитой футбольной звездой, давать экскурсии по стадиону «Вест Хэма» — вот настоящая мечта. Регулус смеётся, а Джеймс улыбается, и глаза у него искрятся. — Почему привёл меня сюда, а не на стадион «Сити»? — О, ты хотел провести четыре с половиной часа в машине со мной, да? — Забудь. — Может, я предвзят, но «Этихад» гораздо круче. Если хочешь, как-нибудь отвезу тебя туда. Хотя, если мы сделаем это и меня за это выгонят, я тебе никогда не прощу. Регулус тихо ворчит. — Думаю, одного стадиона пока достаточно. — Справедливо. Пауза. Оба снова смотрят на поле, прежде чем Джеймс снова нарушает тишину. — Эй, Рег? — Да? — Я рад, что ты мне доверился. Трепет возвращается. — Я тоже. — Можно спросить кое-что? Живот закручивается узлом. — Конечно. — Почему ты сказал «да»? — На свидание, ты имеешь в виду? — Да. Регулус хотел было бросить саркастический комментарий про свои ужасные жизненные решения, но повернул голову одновременно с Джеймсом и сразу же потерялся в том, как солнечный свет льётся через открытую крышу и падает на лицо Джеймса, которое ещё наполовину скрыто тенью, но мягко обводит черты лица и играет на темной коже. — Потому что ты — свет, которого я не заслуживаю, а я очень эгоистичный человек. Глаза Джеймса пронзительные, он поднимает руку и мягко проводит ей по челюсти Регулуса, останавливаясь чуть ниже подбородка. Голос низкий и мягкий: — А я думал, что ты умный. Регулус не отстраняется. — Я умный. — Иногда ты говоришь такие глупые вещи. Регулус никогда не хотел целовать кого-то, кто только что назвал его глупым, так сильно, как сейчас. — Je suis un imbécile pour toi. — Что это значит? — Джеймс кладет руку на его щёку. — Поцелуй меня. Глаза Джеймса слегка расширяются, уголки его губ слегка дрожат, а затем он наклоняется к Регулусу, и чёрт возьми… Как он мог так долго обходиться без этого? Губы Джеймса мягкие, тёплые и это абсолютно всё, что нужно Регулусу, чтобы чувствовать себя живым прямо сейчас. Этот поцелуй — единственная вещь, что держит его на земле, и он абсолютно с этим согласен. Он тихо вздыхает в поцелуе, пока рука Джеймса скользит с его щеки на затылок, и их рты продолжают исследовать друг друга. Медленно. Лениво. Будто у них есть всё время мира. Регулус взял бы это время в свои руки и держал бы в заложниках, если бы это значило, что они смогут делать это вечно. Их первый поцелуй был отчаянным, полным страсти и накопившихся эмоций, которые они оба боялись высказать вслух. Второй — подпитанным алкоголем, парочкой взглядов украдкой и намёков во время игры. Третий был признанием, что Регулус не может больше держаться подальше от Джеймса, что он не хочет держаться подальше. Третий поцелуй был вздохом облегчения с обеих сторон. Но этот поцелуй… О, этот поцелуй. Это поцелуй двух людей, которые знают друг друга. Двух людей, которые наконец признали свои чувства — нечто большее, чем мимолётная прихоть. Двух людей на первом свидании, которое, вероятно, не будет последним. Это Джеймс и Регулус. Огонь и лед. Свет и мгла. Любовь и гнев. Две полные противоположности, которые по всем законам не должны быть вместе. И всё же… И всё же, когда они, наконец, с неохотой отстраняются друг от друга, и тёплая, ослепительная улыбка Джеймса проваливается жаром в холодную грудь, Регулус не может не почувствовать, как надежда, пробежавшая сквозь него раньше, превращается во что-то осязаемое. Да, он знает, что это драматично, но ему плевать. Может, все эти репетиции в театральном кружке всё же дают эффект. Они сидят на трибуне некоторое время, руки переплетены и лежат на коленях Джеймса, другая рука Джеймса обхватывает их, словно защищая момент от внешнего мира. Тишина растягивается, но она не беспокоит. Джеймс прерывает её фразой, которую Регулус не ожидал: — Я думаю, я пансексуален. Регулус улыбается: — Да? — Да. Я знаю, что не обязан себя как-то маркировать, но я думал об этом, читал кучу исследований и думаю, что это подходит мне больше всего. — Отлично, Джеймс. Он кивает: — Наверное, мне стоит как-нибудь рассказать об этом родителям. — Не спеши, знаешь? — Знаю. Я их обоих люблю и не сомневаюсь, что они поддержат, но всегда остаётся маленький страх, наверное. — На секунду тишина. — А когда ты рассказал Сириусу? — Рассказал что? — Что ты гей. — О, я самый обычный гетеросексуал. Джеймс фыркает: — Правда? Потому что, по-моему, твой язык только, что был во мне. — Не будь грубым, Поттер. — О, ты не хочешь говорить о языке в моем рту? — Его голос становится низким и опасным. — Может, тебе больше понравится, если ты применишь его где-то ещё? Он наклоняется ближе, зависая прямо возле губ Регулуса: — Мне много раз говорили закрыть рот, но в этом случае, думаю, тебе лучше его открыть. Чёрт. Вот оно снова — жар в теле, который он избегал всю неделю, потому что он был невероятно отвлекающим. Но теперь ему нужно сосредоточиться только на Джеймсе, и пока маленькая часть его мозга говорит не давать Джеймсу удовольствие быть правым насчёт того, как он на него действует, большая часть понимает: ему всё равно. Всё, что имеет значение — это сейчас. Джеймс всё ещё говорит: — Конечно, если ты хочешь, мы могли бы… — О, заткнись, Поттер, — бормочет Регулус, и они снова целуются. Но это уже не ленивый медленный поцелуй, как раньше — он гораздо резче. Регулус убирает руку с Джеймса, вплетая её в его волосы, сжимая крепко, чтобы он не мог двигаться, хотя не даёт ни малейшего намёка, что собирается отступить. Джеймс, в свою очередь, тянет его как можно ближе, стонет от раздражения, сталкиваясь с пластиковым подлокотником кресла, который мешает их телам сблизиться ещё сильнее. Регулус не уверен, когда и как он решился передвинуться, не отрывая губ от Джеймса, но он оказывается верхом на нём, колени балансируют по обе стороны на сиденье, которое точно не предназначено для таких дел. Ему, впрочем, всё равно — теперь стон Джеймса совсем другой, а каждая часть тела Регулуса горит от желания. Они на мгновение отстраняются, но всё ещё держатся друг за друга, когда рот Джеймса начинает двигаться от губ к челюсти, а потом опускается на шею, и черт, это уже совсем новый вид жара. Регулус запрокидывает голову, предоставляя губам Джеймса больше доступа, и тот, кажется, с радостью этим пользуется. Регулус ощущает теплое дыхания Джеймса на своей коже, его руки на спине, одна из них находит участок оголённой кожи, где рубашка приподнялась, и весь его мир, всё его существо — это Джеймс Поттер. Он неожиданно вздрагивает, когда Джеймс делает что-то с его шеей, вызывающее резкую боль, и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Поттер, ты что, оставил мне засос? Джеймс улыбается, весь такой счастливый, глаза блестят. — Может быть. — Чёрт возьми, тебе что, четырнадцать лет? — Регулус убирает руку из волос Джеймса и касается того места на шее, где только что был его рот. — Простишь? — с надеждой спрашивает Джеймс, выглядя при этом совсем не раскаявшимся. Регулус вздыхает. — Ты реально раздражающий, тебе кто-нибудь когда-нибудь это говорил? Джеймс смеётся, обе его руки опускаются на оголённую талию Регулуса под футболкой, а пальцы левой руки начинают чертить узоры на его спине. — Думаю, где-то я это уже слышал, да. Регулус прижимается к прикосновениям Джеймса, опуская свои руки ему на плечи, и проводя пальцами по волосам. — Главное, что ты в курсе. — Итак… — Джеймс снова ухмыляется. — Ты натурал, да? Регулус пожимает плечами. — Может быть, не совсем. — То есть ты не целуешься с каждым парнем, с которым тайком приходишь на футбольный стадион? — Ну, пока что это сто процентов из всех случаев. Джеймс смеётся. — Знаешь, кажется, это лучший момент, который у меня был на футбольном стадионе. Регулус отстраняется, всё ещё держа руки у него на плечах, и смотрит недоверчиво. — Серьёзно? — Ладно, может, второй лучший... Но точно входит в топ пять. Регулус закатывает глаза. — Вот это уже больше похоже на правду. Джеймс мягко тянет его за талию к себе и коротко касается его губ своими. — Если бы ты видел Рияда Мареза в Лиге чемпионов, ты бы понял. — Мм, уверена, понял бы. Джеймс улыбается, и вдруг снизу раздаются голоса. Регулус быстро отстраняется от Джеймса, спрыгивает с его колен и садится на своё место рядом, как раз вовремя, чтобы увидеть появившихся людей. Это экскурсионная группа, которая только что подошла к трибунам. — Итак, наша последняя остановка тура — само поле. Изначально оно было построено для матчей Олимпиады, но с тех пор… Группа, похоже, не замечает Регулуса и Джеймса, рассматривая поле внизу трибун. — Наверное, нам стоит вернуться к ним, если не хочешь получить пожизненный бан на этот стадион, — шепчет Регулус, и Джеймс честно выглядит растерянным. Регулусу всё равно, если ему больше никогда не разрешат сюда вернуться, но он знает, что для Джеймса это важно. Он встаёт и протягивает руку: — Пошли. Джеймс вздыхает, но берёт его руку и поднимается. Они ждут, пока экскурсовод отойдёт, чтобы группа могла фотографироваться спиной к ним, и быстро спускаются по лестнице, останавливаясь сзади небольшой толпы. Экскурсовод оборачивается, смотрит на группу, и её взгляд задерживается на них двоих. Она слегка хмурится. — Чёрт, — говорит Регулус. Джеймс понимает, на что он смотрит, и достаёт телефон. Он аккуратно разворачивает Регулуса так, чтобы они стояли спиной к полю, и поднимает телефон, делая селфи на фоне стадиона. Он заставляет себя улыбнуться — как обычный турист, которому всё это интересно. И это срабатывает: экскурсовод ещё раз качает головой и отворачивается. Джеймс широко улыбается, глядя на Регулуса. — Ещё одно на память? — он показывает телефон. Регулус вздыхает. — Ладно, если очень надо. И когда Джеймс обнимает его за талию и притягивает ближе, а Регулус слегка улыбается в камеру, Джеймс целует его в макушку в тот самый момент, когда делает снимок. Так он «запечатывает» этот момент не только в телефоне, но и в жизни Регулуса — как день, когда он впервые пришёл на футбольный стадион, и, на удивление, ему даже понравилось. К тому времени, как они заканчивают экскурсию и выходят из стадиона, почти шесть часов. — Итак, — говорит Джеймс, — ужин. — Я думал, ты говорил, что ужин слишком традиционно для первого свидания Джеймса Поттера? — Так и есть. В блеске глаз Джеймса Регулус понимает, что за следующий вопрос он будет жалеть. — Джеймс, куда мы идём на ужин? Двадцать минут в метро, десять минут пешком и куча дразнящих отказов сказать направление — и вот они стоят перед, кажется, лондонским пабом. — Паб? Серьёзно? Джеймс смотрит на него. — Давай, Регулус. Не скажешь же, что иногда не любишь хороший паб? — В детстве у меня их почти не было. Пабы — не место для одной из богатейших семей Британии, видимо. — А я в детстве часто ходил в пабы, — возражает Джеймс, и Регулус поднимает брови. — Я не уверен, что можно сравнивать твою семью с моей. — Да, наверное, нет. Значит, тебе предстоит наверстать упущенное — мясные пироги и размягчённый горошек. Он ждёт ответа Регулуса. — Ладно, хорошо. Но я точно не буду есть размятую гороховую кашу. Джеймс закатывает глаза. — Иногда я забываю, насколько семья Блэков оторвана от жизни, а потом ты говоришь что-то такое, и я вспоминаю. Ты будешь есть размятый горошек. — Я не буду есть размятый горошек! Спустя некоторое время они устроиваются в кабинке довольно шумного паба, и перед Регулусом на тарелке появляется пирог с говядиной и почками, картошка-фри и размятый горошек. Он смотрит на это, а потом поднимает взгляд на Джеймса, которому, по собственной глупой доверчивости, позволил сделать заказ за него. Джеймс улыбается. — Поверь, тебе понравится. — Думаю, я сегодня слишком уж многого от тебя ожидал. — А тебе это как-то навредило? Регулус хмурится на его ухмылку — слишком самодовольную, — и всё же что-то в этом взгляде заставляет его взять картошку, захватить немного горошка и попробовать. — Ну? — спрашивает Джеймс. — Ладно… не так плохо, как я думал. — Видишь! Иногда просто нужно пробовать новое. Может, караоке? Регулус с недоумением морщит лицо. — Что? Откуда взялась такая идея? И словно по сигналу, через шум паба раздаётся усиленный голос: — Добро пожаловать на нашу еженедельную ночь караоке… Регулус уже не слышит остального — он слишком занят тем, что буравит Джеймса взглядом, полным злобы, ведь похоже, тот именно сегодня решил испробовать свою удачу с караоке, что выглядит крайне опасно. — Давай, это весело, Рег. — Если ты думаешь, что я выйду на сцену — ты абсолютно ошибаешься. — Но мы могли бы спеть дуэтом! — Нет, Поттер. Я серьёзно. Я не пою и уж точно не буду это делать перед людьми. Ни за что. — Он не спускает с Джеймса взгляда, чтобы показать серьёзность своих слов. Лицо Джеймса смягчается. — Ладно, не поём. А как насчёт просто сидеть здесь и судить других, попивая пиво? Регулус долго смотрит на него, а потом вздыхает. — Ладно, принеси мне тогда напиток. Джеймс улыбается и выходит из кабинки, целуя Регулуса в щёку по пути. — Скоро вернусь. Ешь свои горошины. И так они едят размятый горошек, пьют дешёвое пиво и слушают, как незнакомцы кромсают песни от Кэти Перри до AC/DC. В какой-то момент Джеймс садится рядом с Регулусом, и уже не важно, что два парня сидят слишком близко в переполненном лондонском пабе, чтобы выглядеть просто друзьями — все слишком пьяны и увлечены караоке. А когда последние пронзительные ноты Wonderwall разносятся по тёплому залу, Джеймс мягко поёт ему на ухо: — Ты станешь тем, кто меня спасёт… Затем полностью обвивает Регулуса руками и целует в макушку. Но это длится всего несколько секунд — ведущий снова берёт микрофон и называет имя Джеймса, и Регулус едва успевает понять, что происходит, как Джеймс улыбается, подмигивает и пробирается через толпу к импровизированной сцене. Потому что, конечно же, Джеймс будет петь в караоке в каком-то рандомном лондонском пабе. Регулус и не ожидал ничего меньшего. — Пойте вместе, если знаете слова! — говорит Джеймс в микрофон, и знакомые первые аккорды Love Shack начинают греметь из колонок. — «Если увидишь обшарпанный знак у дорожной обочины, значит осталось 15 миль до... Хижины любви! Хижина любви, ага!». Регулус откидывается на спинку сиденья и наблюдает, как Джеймс разгуливает по залу, исполняя обе партии и получая от этого огромное удовольствие. Он, конечно, не певец и это совсем не похоже на выступления Сириуса, но это не имеет значения. Его природная харизма распространяется по залу, вовлекая остальных посетителей, которые стучат по столам и фальшивят. Джеймс несколько раз встречается глазами с Регулусом, и каждый раз мурашки пробегают по телу. Тепло превращается в электрические разряды, и едва ли он не хочет подойти к сцене и заявить свои права на губы Джеймса. Чувство собственничества? Вау. Ну, это уж точно что-то новенькое. Когда песня заканчивается, в руки Джеймса толкают пиво, и он возвращается к столу. На него смотрят многие, и это единственное, что удерживает его от того, чтобы сразу не забраться к Регулусу на колени. — Ты точно не хочешь выйти на сцену? Это чертовски захватывающе, — глаза Джеймса снова искрятся. Регулус качает головой. — Точно. С меня достаточно того, что я смотрел, как ты позоришься. — Я же не был так уж плох, да? — Добавим пение в короткий список того, что тебе не удаётся. — Приму это за комплимент. — Конечно, примешь. К тому времени, как Джеймс допивает своё пиво, уже почти девять часов, и хотя оба, кажется, не слишком рвутся по домам, они принимают решение начать двухчасовое возвращение. Следуя по улицам к метро, их руки сами находят друг друга. И Регулус вдруг осознаёт: раньше у него никогда не было этого. Кого-то, к кому он может протянуть руку и коснуться, не задумываясь. Раньше прикосновения были чем-то, чего нужно было избегать, чем-то пугающим с детства, он всегда настороженно реагировал, когда кто-то приближался, почти всегда испытывал дискомфорт. Конечно, с этим он научился справляться. Почти свободно чувствует себя с Сириусом и Ремусом, с радостью принимает тёплые объятия Эффи. Но с Джеймсом… Это просто… легко. И это, так же как электрические разряды, которые он испытывал с ним ранее — совершенно новый опыт. — Всё в порядке? — спрашивает Джеймс, когда они едут в метро обратно к станции Эппинг, и Регулус осознаёт, что молчал уже довольно долгое время. Регулус встречает его взгляд и ощущает теплую руку в своей: — Да, всё в порядке. Лицо Джеймса смягчается, на губах появляется мягкая улыбка. — Правда? Смотря на его улыбку, Регулус вспоминает слова Джеймса, сказанные в первый раз в мастерской: как Джеймс признался, что заставляет его терять контроль, который он всегда умел держать по жизни. А Регулус понимает: для него Джеймс — наоборот, что-то стабильное. Контроля над своей жизнью у него никогда не было. Но теперь надёжное присутствие Джеймса Поттера стало постоянной опорой, на которую он может рассчитывать, и которую он выбрал бы сам в любой день недели. — Да, — отвечает он на вопрос Джеймса и кладёт голову ему на плечо, позволяя себе просто быть рядом с парнем, который пробуждает в нём чувства, о которых он и не мечтал. Они уже далеко за пределами флиртующих сообщений и реплик в школе, и Ремус, без сомнения, будет дразнить его и напоминать, что «он же говорил». Но пусть это будет его маленькой победой. Потому что даже если завтра всё рухнет, когда розовые очки спадут и Джеймс поймёт, что у них никогда ничего не получится, по крайней мере, сейчас им хорошо. По крайней мере, сегодня. Регулус настаивает, что будет вести машину обратно сам, ведь он выпил всего одно пиво, а у Джеймса было как минимум три. — Я абсолютно в порядке, Регулус. — Я не собираюсь вытаскивать тебя из полицейского участка, Поттер. Ключи. Они едут по автомагистрали, когда Джеймс спрашивает: — И как тебе этот день по сравнению с твоим романтическим свиданием в французской библиотеке? Регулус фыркает. — Ты целый день об этом думал? Тишина. — Джеймс? — Может быть, немного. — А я-то думал, что наше свидание было чертовски крутым, а ты думаешь о каком-то горячем французе. — Ты не говорил раньше, что он горячий. — Чёрт возьми. — Есть причина, почему ты не отвечаешь на вопрос? — Поттер, ты правда думаешь, что страстный поцелуй с обалденным парнем с шоколадными глазами, шепчущим французские слова мне на ухо, может сравниться с походом на футбольный стадион? — Я тебя ненавижу. Регулус улыбается, глядя на дорогу. — Это было, по крайней мере, лучше, чем твоё свидание с Пандорой, да? — Учитывая, что я гей, это, наверное, не самое удачное сравнение. — Ага! Значит, ты гей. Регулус морщит лицо. — Ты действительно думал, что нет? — Ну… не совсем. Я… да вроде нет. Но я и не хочу делать выводы, и ты мог просто сомневаться в своей идентичности, как я, что, конечно, нормально, но меня это немного запутало, так что… — Джеймс. — Он замолкает. — Я точно гей, ладно? Всё, что мы сделали сегодня, не оставляет никаких сомнений. — Ладно, круто. Я всё ещё пансексуал. Просто чтобы ты знал. — Спасибо за обновление, которое было три часа назад. — Пожалуйста. — Кстати, это свидание почти так же круто, как целоваться около книжной полки десять минут к ряду. Джеймс улыбается. — Похоже, на следующем свидании тебе придётся придумать, как превзойти это. — Подожди, следующее свидание на мне? — Ну… да. Следующее — твоя очередь. Я ожидаю ярких впечатлений. Губы Регулуса слегка изогнуты. — Принято. Регулус везёт Джеймса к его дому, чтобы высадить его, с намерением пройти пятнадцать минут пешком до собственного дома. Джеймс пытается сказать, что пойдёт с ним, но Регулус отказывается. Он думает, что немного времени на свежем воздухе поможет его перегруженному разуму. Похоже, Сириус сегодня у Ремуса, а родители Джеймса — на открытии новой галереи. Регулус паркует машину Джеймса за воротами, собираясь выйти, когда Джеймс останавливает его за запястье. Он поворачивается к нему. — Шутки в сторону, это лучшее свидание в моей жизни. Регулус улыбается. — Признаю, оно было чертовски крутым. Джеймс смеётся. — Ну что я тебе говорил? — Ты продолжаешь меня удивлять, Поттер. — В хорошем смысле, надеюсь? Регулус кивает. — Отлично. Джеймс протягивает руку, мягко поднимает его подбородок и наклоняется, целуя Регулуса. Они делали это много раз за вечер, но Регулус знает по трепету в груди: с ним это всегда будет ощущаться как первый раз. Быть так близко и ощущать тепло Джеймса Поттера… это всегда захватывает дух. Они оба мягко улыбаются, когда отстраняются, и ещё некоторое время остаются рядом, прежде чем яркий свет внезапно заливает тёмный салон машины. Они оба выпрямляются, чтобы посмотреть на раздражающий свет на крыльце, и у Регулуса тут же сжимается желудок. — Блядь, — произносит он в тишине, а Джеймс, кажется, даже не шевелится. Ладно, значит, Сириус сейчас не у Ремуса. Ну, отлично.