The Long Game

Джеймс не может дышать. Ну, на самом деле, вероятно, может — просто сейчас он совершенно утратил контроль над собственным телом. Он смутно осознаёт присутствие Регулуса в машине рядом с собой. Впрочем, он всегда его осознаёт, но почти всё внимание Джеймса приковано к лучшему другу, который смотрит на него сквозь лобовое стекло с выражением лица, какого за почти семь лет знакомства и четыре года совместной жизни Джеймс у него ещё ни разу не видел. Нет, это выражение было совершенно новым и, по всей видимости, предназначалось исключительно для человека, которого только что застали за поцелуем с братом лучшего друга в затонированной машине. На несколько мгновений повисает тишина — все трое пытаются осмыслить происходящее, не представляя, какой ход сделать дальше в игре, в которую никто из них не думал, что когда-либо придётся играть. Ноздри Сириуса раздуваются, а глаза становятся холодного стального оттенка серого — Джеймс уже знает: это цвет глаз семьи Блэк и их особого, фирменного гнева, который будто кипит где-то под самой поверхностью. Не то чтобы Сириус когда-либо позволял этому гневу вырваться наружу. С другой стороны, Джеймса ещё никогда не ловили за поцелуем с единственным человеком из семьи, с которым у Сириуса были хоть какие-то тёплые отношения. Регулус — его младший брат. Единственный брат. Единственное, что делало жизнь в том доме выносимой на протяжении стольких лет. Сириус рассказывал Джеймсу, что именно желание защитить брата помогало ему держаться, когда уже ничего больше не радовало. Но ведь защищать Регулуса от Джеймса ему не нужно, правда? Конечно же, Сириус это поймёт и спокойно отнесётся ко всему происходящему. Глядя на его стиснутую челюсть и непроницаемое выражение лица, Джеймсу всё труднее в это верить. — Джеймс. Он слышит голос Регулуса, но не может заставить себя пошевелиться. Боится. Стоит только отвести взгляд от Сириуса и он поймёт, что это не кошмарный сон, а реальность, и тогда придётся столкнуться с последствиями собственных поступков. Нет, пока что, здесь, в безопасном пространстве машины, разгневанный Сириус — это всего лишь галлюцинация, которая исчезнет с минуты на минуту. — Поттер. Теперь в голосе Регулуса звучит жёсткость, и этого достаточно, чтобы Джеймс заговорил — пусть он всё ещё и не готов двигаться. — Как думаешь, если мы просто уедем, он забудет, что мы вообще здесь были? — Он не собака, Поттер. — Вообще-то, я почти уверен, что слышал, как ты его называл так. — Ты понимаешь, о чём я. Наконец Джеймсу удаётся оторвать взгляд от крыльца и посмотреть на Регулуса. Тот выглядит куда спокойнее, чем чувствует себя сам Джеймс. Лишь едва заметная складка между бровями выдаёт хоть какое-то беспокойство. Крошечная часть сознания Джеймса находит это по-настоящему милым. Этой части сейчас лучше бы заткнуться. — Значит, вариант просто уехать отпадает? Джеймс шутит лишь наполовину. Регулус некоторое время смотрит на него, затем переводит взгляд в окно — на Сириуса. Джеймс понятия не имеет, откуда у него берётся смелость на такое. Наконец Регулус глубоко вдыхает, шумно выдыхает и открывает дверцу машины. Стоп, Джеймс к этому не готов. — Регулус, — шипит он, — ты что делаешь? — Я не боюсь своего брата, Поттер. Чего нельзя сказать о тебе. — Я его не боюсь… Регулус одаривает его выразительным взглядом. — Да, конечно. И выходит из машины. У Джеймса всё обрывается внутри. — Чёрт возьми, — бормочет он себе под нос, прежде чем тоже открыть дверь и выбраться наружу. — Добрый вечер, голубки. Как прошло свидание? Сириус переводит взгляд с одного на другого, когда они останавливаются перед ним — теперь лица всех троих заливает свет. Его голос жесткий. Резкий. Джеймс чувствует, как в животе начинает скручиваться узел. — Вообще-то, было довольно приятно. Ну, до этого момента, — отвечает Регулус. Голова Джеймса резко поворачивается к нему. Регулус не отводит взгляд от брата, чьи глаза на мгновение вспыхивают из-за отсутствия отрицания и явного признания того, что да, они действительно были на свидании. — Что ж, прошу прощения, что разрушил романтику. Сириус совершенно не выглядит извиняющимся и слово «романтика» в его устах звучит так, будто ему самому неприятно его произносить. На мгновение тишина снова растягивается, прежде чем Регулус начинает говорить: — Так мы будем обсуждать это как взрослые люди или продолжим стоять друг напротив друга посреди ночи на крыльце твоего дома, будто мы персонажи очередной серии «Улицы Коронации»? — Не уверен, что тут вообще есть о чём говорить, — голос Сириуса пугающе спокоен, в нём нет ни капли эмоций. — Или есть, Джеймс? Взгляд Сириуса останавливается на нём, и Джеймс понимает: вот его шанс. Отрицать свои чувства к Регулусу, списать сегодняшний вечер на минутную слабость и глупость равно попытаться сохранить хоть какое-то подобие нормальных отношений со своим лучшим другом. Но он не может этого сделать. Потому что, как бы сильно он ни любил Сириуса — а он любит его больше, чем кого-либо в своей жизни, — он также любит и Регулуса. Любит его совершенно иначе — всепоглощающе, так, как никогда не думал, что сможет полюбить, не говоря уже о том, что в принципе получил счастливый шанс испытать это чувство. Если Сириус — биение его сердца, то Регулус — воздух в его лёгких. И сегодня вечером, держа за руку парня, которого он любит, Джеймс впервые за долгое время почувствовал, что может дышать свободно. Вот только сейчас дыхание даётся ему совсем не легко: Сириус ждёт ответа, и его холодный взгляд — тот самый, который никогда прежде не был обращён к Джеймсу, — почти заставляет его передумать на секунду. Пока голос Регулуса не разрезает повисшую тишину: — Чёрт возьми, Сириус, только не… — Нет. Тон Сириуса заставляет даже Регулуса заткнуться. — Я хочу услышать это от Джеймса. Теперь его взгляд буквально прожигает его насквозь. — Тебе есть что сказать? Наконец Джеймс поднимает глаза. — Сириус… Он произносит лишь его имя, но этого достаточно, чтобы Сириус понял: отрицать он ничего не будет. — Что ж, надеюсь, вы оба будете очень счастливы вместе, — сухо бросает Сириус и разворачивается, направляясь обратно в дом. Джеймс чувствует, как Регулус поворачивается к нему, но сам он не сводит глаз со своего лучшего друга. Он идёт следом. — Сириус, пожалуйста. Давай поговорим об этом. Сириус резко разворачивается в коридоре, остановившись на полпути к кухне. Теперь он действительно выглядит злым, тон его голоса повышается: — О чём поговорить, Джеймс? О том, что ты спишь с моим братом, или о том, что ты скрывал это? — Бродяга, я ничего не скрывал! Я сказал, что расскажу, когда буду готов, и я собирался это сделать. Мне правда жаль, что ты узнал об этом так. Очень жаль. В его голосе звучит мольба, а в глазах Сириуса вспыхивает огонь. — Да уж, ты выглядел ужасно раскаявшимся, когда язык моего брата был у тебя во рту. — Для протокола, в этот раз никакого языка не было, — подаёт голос Регулус из-за спины Джеймса, закрыв за собой входную дверь. Теперь все трое стоят в коридоре. Сириус бросает на него убийственный взгляд через плечо Джеймса, переводит глаза с одного на другого, издаёт звук полнейшего отвращения и идёт дальше по коридору на кухню. — И чем это помогло? — раздражённо выдыхает Джеймс. — Если он собирается на нас орать, пусть хотя бы делает это по делу, — пожимает плечами Регулус, поразительно невозмутимый в такой ситуации. — Как ты можешь быть таким спокойным? — Джеймс. Мы с Сириусом выросли в доме, где на нас кричали из-за любой мелочи. Конечно, сейчас повод немного серьёзнее, но всё же — он ведь не станет со всей дури захлопывать нам пальцы крышкой пианино. Глаза Джеймса расширяются — как и всегда, когда он слышит о методах наказания Вальбурги и Ориона, — и волна гнева поднимается у него вдоль позвоночника. — Ты, может, и лучше разбираешься во всех остальных эмоциях, — продолжает Регулус, — но я знаю, что такое гнев. Я видел его во всех возможных формах, включая гнев моего брата. Я справлюсь. И он в конце концов успокоится. Джеймсу совсем не нравится это «в конце концов», и именно эта мысль заставляет его шагнуть вперёд — на кухню, где Сириус уже стоит по другую сторону кухонного островка, упершись руками в столешницу, словно ему нужна опора, чтобы удержаться на ногах. — Так вы теперь ещё и сговариваетесь за моей спиной? — с горечью спрашивает Сириус, когда Джеймс останавливается напротив него. Столешница между ними становится своего рода барьером. Регулус садится на высокий табурет у островка. — Ради всего святого, Сириус. Можно поменьше драматизма? — О, прости, скажи тогда, что вы только что не обсуждали меня. Давай, скажи. — Есть разница между тем, чтобы обсуждать ситуацию, и тем, чтобы плести против тебя заговор. — А поцелуи? Регулус фыркает. — Серьёзно? Ты думаешь, мы с Поттером сели и такие: «Знаешь, что больше всего выбесит Сириуса? Целоваться в машине в половине одиннадцатого в субботу. Давай так и сделаем»? — Тогда что это, чёрт возьми, было? — Сириус буквально прожигает Регулуса взглядом, на что тот лишь закатывает глаза. Джеймс сомневается, что когда-нибудь сможет избавиться от тугого узла в собственном животе. — Может быть мы делали это просто потому, что нам этого хотелось? Сириус переводит взгляд на Джеймса — с тем самым выражением лица, с которым Джеймс справляется куда хуже, чем Регулус. — Тебе хотелось его поцеловать? Джеймсу этот вопрос кажется очевидным, но, похоже, Сириус переживает какой-то эмоциональный срыв, поэтому он всё же отвечает: — Эм… да. — Очень убедительно, Поттер, спасибо, — замечание Регулуса застаёт Джеймса врасплох, и он резко переводит взгляд с одного брата Блэка на другого: у одного на губах играет насмешливая ухмылка, у другого на лице — убийственный взгляд. — Нет, это не то, что я… конечно, мне хотелось… я имею в виду, в самом уважительном смысле я… Он стонет от раздражения, прижимает ладонь к виску, закрывает глаза, затем снова открывает их и смотрит на Сириуса. — Послушай, мы этого не планировали. Я не проснулся однажды утром с мыслью начать ухаживать за твоим братом просто потому, что могу… — Вообще-то… — начинает Регулус, но Джеймс перебивает его ещё одним измождённым взглядом. — Регулус, можешь просто… можешь хотя бы на две минуты помолчать? Регулус послушно закрывает рот, а в уголке его губ всё равно прячется улыбка. — Так, — продолжает Джеймс; у него кружится голова, когда он смотрит на Сириуса, который каким-то образом выглядит ещё злее после их короткой перепалки. Он старается держать лицо нейтральным. — Бродяга. Я знаю, что облажался, не рассказав тебе раньше, правда знаю. Но я сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто не понимал, что это такое между нами. Мне нужно было сначала самому разобраться. — И что же это тогда? Ах. Этот вопрос. Тот самый вопрос, до которого Джеймс и Регулус ещё не успели дойти, и теперь, каким-то образом, им нужно ответить на него перед третьим человеком, который совершенно точно не готов поддержать их ответ. Джеймс смотрит на Регулуса. Тот уже не улыбается. И когда их взгляды встречаются, ответ на вопрос Сириуса вдруг становится пугающе ясным в голове Джеймса. То, что происходит между ними? Это — всё. Но он не может сказать этого Сириусу. И он не знает, чувствует ли Регулус то же самое. — Это что-то новое, — говорит Джеймс вместо этого. Регулус слегка улыбается — мягко, почти нежно. Несмотря на их нынешнее положение, Джеймсу хочется поцеловать его. Он сдерживает это желание. — Тогда, значит, прекратить это будет не так уж сложно, — голос Сириуса звучит строго, будто возражения не предусмотрены. — Сириус, не говори глупостей, — отвечает Регулус прежде, чем Джеймс успевает выразить, насколько тот неправ. Даже если бы всё закончилось прямо сейчас, это было бы очень больно. — Глупостей? — голос Сириуса становится громче, злее. — Знаешь, что действительно глупо? То, что как только мы наконец-то начали нормально общаться и хоть немного продвигаться вперёд в наших отношениях спустя четыре чёртовых года, ты решил, что лучшее решение — это что? Тайком целоваться с моим лучшим другом за моей спиной? Не говоря уже о том, что этот самый лучший друг, которому я доверял и рассказывал обо всей этой ситуации, решил, похоже, сделать её ещё сложнее. — Это не сложно, Сириус. Это ты всё усложняешь, — теперь даже в голосе Регулуса слышны первые трещины в его привычном спокойствии. — Да, мы не разговаривали годами. Да, здорово, что мы снова есть в жизни друг друга. Но это не значит, что ты имеешь право решать, что мне делать, чего не делать и с кем мне быть. Я понимаю, что ты пытаешься наверстать упущенное, но мы уже не дети, Сириус. Глаза Регулуса теперь отражают глаза брата — два одинаковых пламени, готовых вот-вот поджечь весь дом. Джеймс молчит, понимая: сейчас не его очередь вмешиваться. — Да, ты определённо уже не ребёнок. Тот Регулус, которого я знал, не предал бы меня так. Регулус насмешливо фыркает. — Ты вообще слышишь себя, Сириус? В чём именно я тебя предал? Если уж на то пошло, это скорее знак того, что я одобряю твой выбор друзей. К тому же, насколько я помню, я не первый из нас, кто… как ты там сказал… целовался с лучшим другом другого? — Это другое, — Сириус вскидывает руки в воздух, тогда как Регулус по-прежнему сидит по другую сторону кухонного островка. — Почему? — Потому что это я и Джеймс! — И что, ваша дружба значит больше, чем наша с Ремусом? — Регулус пристально смотрит на Сириуса, который ничего не отвечает. Впрочем, ему и не нужно — смысл его молчания говорит сам за себя. — О, ну просто замечательно, Сириус. — Я не говорю, что ваши отношения ничего не значат, Рег. Просто мы с Джеймсом дружим гораздо дольше. Мы живём вместе, проводим каждый день рядом. Мы действительно проявляем друг к другу привязанность… — Ах да, конечно. Значит, раз у нас с Ремусом нет идиотских прозвищ друг для друга и мы способны вести себя как нормальные люди, когда не находимся в личном пространстве друг друга, то мы значим меньше — ты это хочешь сказать? — Это ты сказал, не я, — бормочет Сириус, и Джеймс видит, как лицо Регулуса каменеет. — Знаешь что, Сириус? Иди нахуй. Он слезает с табурета и направляется к выходу из комнаты. — Регулус… — Сириус выходит из-за островка, но Регулус не останавливается. — Разберись со своими проблемами и приходи ко мне, когда перестанешь вести себя как мелочный ребёнок, — бросает он, исчезая в сторону гостиной. Джеймс на мгновение думает пойти за ним, но решает, что только усугубит ситуацию в десять раз. Сириус тяжело вздыхает и устало опускается на один из табуретов. Джеймс делает то же самое, позволяя тишине на какое-то время заполнить пространство между ними. — Почему именно он? — наконец спрашивает Сириус, глядя не на Джеймса, а на кухонный кран, из которого медленно капает вода. — Я и сам толком не знаю, — честно отвечает Джеймс. — Думаю, это всегда был он. Сириус тихо фыркает — единственное, что за весь вечер хоть отдалённо напоминает смех. — Это невероятно драматично. И поверь, я имею право так говорить. В его голосе уже нет прежнего огня, хотя резкость всё ещё чувствуется. Джеймс негромко усмехается. — Да, я в курсе. Снова тишина. Пока Сириус не произносит: — Значит, я так понимаю, дело не только в физическом влечении? Есть чувства? — Да. Есть. Без сомнений. — И, полагаю, если я попрошу тебя перестать с ним встречаться, это ничего не изменит? Джеймс вздыхает. — Если ты это сделаешь, ты поставишь меня в очень тяжёлое положение. Он поворачивает голову и смотрит на Сириуса, сидящего рядом. Тот спустя мгновение поднимает взгляд и встречается с его глазами. — Ты всегда будешь для меня номером один, Сириус, это не изменится. Но то, что между нами с ним… это настоящее. По крайней мере для меня. Несколько секунд они смотрят друг на друга. Джеймс видит, как за глазами Сириуса вращаются мысли, как будто внутри что-то медленно складывается в единое целое. — Ты влюблён в него. Джеймс кивает и проводит рукой по своим растрёпанным волосам. — Да. По-настоящему. — Чёрт возьми, Сохатый… — Знаю. — А Рег? — Я до конца не понимаю, что он чувствует. На этот раз Сириус действительно смеётся — пусть и сдержаннее, чем обычно. — В этом мы с тобой похожи. Часть напряжения словно рассеивается. — Значит, ты влюблён в моего брата, — повторяет Сириус, будто пробует эту мысль на вкус. Он качает головой. — И никого другого не могло быть? У тебя ведь мог быть кто угодно во всём мире. — Ну, Беллатриса уже замужем, так что это был второй лучший вариант. Челюсть Сириуса отвисает, когда до него доходит попытка Джеймса пошутить. — Ты просто невыносим, ты это знаешь? Теперь Джеймс улыбается ему по-настоящему. — Зато теперь ты можешь перестать спрашивать по кому я страдаю. Сириус морщится. — Знаешь, я был уверен, что это кто-то, кого я не одобрю — вроде Питера или ещё кого — раз ты сразу мне не сказал. Но теперь я понимаю, что ты, оказывается, страдал по моему брату у меня на глазах. — Подожди, ты бы не одобрил, если бы мы с Питом были вместе? Почему? — Потому что я не собираюсь быть третьим лишним рядом с двумя своими лучшими друзьями, вот почему. Джеймс хмурится. — Как будто ты вообще способен быть третьим лишним, Бродяга. Сириус тихо мычит в ответ и снова смотрит на капающий кран. Ага. Значит, дело не только в злости. — Сириус, ты же понимаешь, что это ничего не изменит между нами, правда? Сириус вздыхает. — Знаешь, я наконец-то начал чувствовать себя уверенно во всех отношениях. Мой парень, мой брат, мой лучший друг. Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы дойти до этого, но я наконец смог… а теперь… теперь двое людей, которых я люблю больше всего на свете, решили, что этого недостаточно. При одной мысли о том, что Сириус может считать себя недостаточным, Джеймс чувствует, как сердце в его груди трескается. — Сириус. Он делает паузу, пока друг не поднимает на него взгляд — в глазах отчётливо читается боль. — Ты есть и всегда будешь достаточным. То место в моём сердце, которое принадлежит тебе, не стало меньше только потому, что в нём появился ещё один человек — так же, как оно не уменьшилось, когда я познакомился с Лили, с Мэри или даже с Ремусом. Сердца умеют расти, и хотя эта любовь совсем другого рода, она не делает нашу с тобой любовь менее значимой. Джеймс видит, что Сириусу всё ещё трудно принять это, и понимает почему: он вырос, слыша, что любовь — вещь условная. Сириус убедил себя, будто условие здесь такое — он был всего лишь временной заменой, пока Джеймс не найдёт кого-то, кого сможет полюбить ещё сильнее. Как будто такое вообще возможно. Джеймс решает зайти с другой стороны. — Ты любишь Ремуса? Сириус слегка хмурится. — Конечно люблю. — И когда ты это понял, ты стал любить меня меньше? Теперь Сириус кивает. До него начинает доходить. — Нет. — А ты стал любить своего брата меньше, когда узнал, что у него есть чувства ко мне? — Нет. — У любви нет лимита. Ты не заполняешь какую-то норму, после которой приходится избавляться от части чувств — она просто продолжается. Сириус едва заметно улыбается. — И, возможно, я немного предвзят, но разве Регулус не заслуживает быть любимым так же, как любой другой? — Ты тут явно не просто немного предвзят. — Просто ответь на вопрос, Сириус. — Да, конечно я хочу, чтобы моего брата любили. — Тогда почему это не могу быть я? Сириус надолго замолкает, явно борясь с самим собой. — Думаю… я понимаю твою мысль. — Значит, я могу любить вас обоих? Сириус делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этому. Джеймс улыбается. — Это нормально. Я и сам ещё не до конца к этому привык. Резкость в голосе Сириуса сменяется настороженностью, когда он спрашивает: — И как давно это всё вообще началось? — Ну, сегодня у нас было первое свидание, а первый поцелуй был… — Ладно, всё, не надо. Я пока не готов к такому разговору. Джеймс тихо смеётся. — Справедливо. Он делает паузу. — Сириус? — Мм? — Я сделаю его очень счастливым. Сириус улыбается. — Хорошо. Он указывает пальцем на Джеймса. — Потому что если ты когда-нибудь причинишь ему боль, я надеру тебе задницу. Джеймс фыркает. — Ага, конечно. — Ты что, думаешь, я не смогу? — По-моему, мы уже не раз выясняли, что точно не сможешь. — Хочешь прямо сейчас проверить? Я готов. Джеймс смеётся. — Может, лучше обнимемся? — Немного банально, но ладно. Джеймс поднимается на ноги. — Не делай вид, будто тебе это не нравится. Иди сюда. Он хватает Сириуса за руку и притягивает к себе в объятие. Тот отвечает без малейшего сопротивления. Джеймс чувствует, как всё напряжение покидает его тело, а тяжесть, которую он носил на плечах, наконец исчезает. Теперь Сириус знает. Он знает не всё, но знает достаточно. И у них всё будет хорошо. В конце концов они размыкают объятия, и Сириус отступает на шаг, вздыхая. — Мне, наверное, стоит пойти поговорить с Регом. Не следовало мне говорить такое про Ремуса. Он для Регулуса так же важен, как ты для меня. — Скажи ему это. Ты был расстроен — он поймёт. — Иногда я веду себя как полный идиот. — Да, но и он тоже, — в голосе Джеймса звучит лишь тёплая привязанность. Сириус имеет наглость выглядеть оскорблённым. — И что это тогда говорит о парне, который любит нас обоих? Джеймс широко улыбается. — Ты прав. Пожалуй, нам с Ремусом стоит открыть группу поддержки. «Анонимные братья Блэк». — Если это поможет тебе перестать встречаться с моим братом — я только за, — теперь в голосе Сириуса звучит больше сарказма, чем злости. — Но он же такой горячий. Сириус издаёт звук отвращения. — Ты можешь не начинать? — Не начинать что? Говорить о том, насколько невероятно сексуальным я нахожу твоего брата? Сириус мрачно смотрит на него. — Мы не будем это обсуждать. — О, ты не хочешь слушать о том, как его язык… — Чёрт возьми, Сохатый, нет. Сириус качает головой и поспешно отступает в сторону гостиной, куда ушёл Регулус. — Ты ужасный человек, — бросает он на ходу, прежде чем исчезнуть из виду. Джеймс смеётся, наслаждаясь лёгкостью в животе — узел напряжения наконец развязывается. Сириус и Регулус остаются в гостиной почти на полчаса, и Джеймс использует всю силу воли, чтобы не вмешиваться. Он знает: сейчас им нужно пространство, чтобы всё обсудить. Вместо этого Джеймс пишет Питеру, надеясь, что тот ещё не спит. [11:07] Просто чтобы ты знал: Сириус в курсе про меня и Регулуса. Питер, как выясняется, действительно не спит. [11:08] ????????? И ты всё ещё жив??????? [11:08] Почти [11:08] Я тебе звоню Джеймс вводит Питера в курс дела, рассказывает все подробности, включая то, как прошло их свидание, и как раз доходит до момента, где Сириус пригрозил его избить, когда Сириус и Регулус снова появляются на кухне. — Клянусь богом, я тебя со ступенек спущу, — говорит Регулус, заходя в кухонную зону. — Джеймс, конечно, горяч, но ты же не будешь отрицать, что мой парень горячее. Ты его видел? — Ремус просто огонь, — раздаётся голос Питера из динамика, и Сириус тут же подходит и хватает телефон с кухонной столешницы. — Я знал, что не зря ты мой любимчик, Хвостик. А ты слышал, как Сохатый меня предал? — Слышал! Шокирующие новости. Никогда бы не подумал. Сириус на мгновение замирает. — И давно ты знаешь? — Ну… уже какое-то время. — Вау. Ладно, забудь. Похоже, мне придётся искать нового любимчика. — Вини Джеймса — это он заставил меня поклясться хранить секрет. Сириус поднимает взгляд на Джеймса и приподнимает бровь. — Да-да, конечно. Давайте во всём обвинять Сохатого. — Если честно, он ведёт себя просто возмутительно, если хочешь знать моё мнение. — Ещё как, — Сириус уходит с телефоном в руке. — А теперь расскажи мне подробнее о том, какая мы с Ремусом самая горячая пара из всех, кого ты знаешь. Он исчезает в коридоре. — Похоже, телефон я обратно получу не скоро, — Джеймс смотрит на Регулуса и качает головой. — Ага, он сейчас обсуждает, какой он привлекательный. Это надолго. Джеймс стоит по другую сторону кухонного островка, перед ним лежит пачка печенья, которую он открыл, чтобы перекусить во время разговора с Питером. Регулус садится на табурет и тянется через столешницу, чтобы взять одно. — Ну как прошло? — спрашивает Джеймс. Регулус кивает. — Он извинился за то, что вёл себя как идиот. Я не извинился ни за что, потому что могу встречаться с кем хочу. Было краткое предложение расстаться с тобой — закончилось обиженным надуванием губ с его стороны, — а потом угрозой никогда не причинять тебе боль, иначе он надерёт мне задницу… Джеймс смеётся. — Мне он сказал то же самое. Регулус закатывает глаза. — Будто он способен справиться хотя бы с одним из нас. — Хм, насчёт тебя я не так уж уверен. Регулус поднимает брови в недоверии. — Ты серьёзно? Этот мелкий? Джеймс громко фыркает от смеха. — Вы вообще-то почти одного роста. — Он на целый дюйм ниже меня. — Думаю, тебе стоит перемерить, Рег. Теперь Регулус обиженно надувает губы. Это до невозможности мило. — Можешь заткнуться? Джеймс ухмыляется, а Регулус показывает ему средний палец. — Итак, — голос Джеймса звучит дразняще, — ты отказался со мной расставаться, да? — Да, но теперь начинаю сомневаться в своём решении. Джеймс всё ещё улыбается. — Чтобы ты мог со мной расстаться, нам сначала нужно начать встречаться. Регулус хмурит брови. — А сегодняшнее что тогда было? Не свидание? — Ну, свидание, конечно. Но есть разница между сходить на свидание и встречаться, Регулус. — Хм. Регулус откусывает кусочек печенья с кремом, задумчиво жуя. — Правда есть? Я, знаешь ли, не самый большой эксперт в этом вопросе. Джеймс пожимает плечами. — Ну да. Обычно бывает какой-то разговор, где двое людей решают, что нравятся друг другу и им достаточно хорошо вместе, чтобы официально начать отношения. — Понятно. Регулус поднимает взгляд и встречается с глазами Джеймса — мягкий серый цвет заставляет того на мгновение задержать дыхание. — Значит, это и есть наш разговор? Джеймсу приходится буквально заставить себя произнести следующий вопрос. — Ты хочешь со мной встречаться? Следующие десять секунд, пока Регулус обдумывает ответ, становятся самыми длинными в жизни Джеймса. А потом одно единственное слово обрывает ожидание. — Да. И теперь Джеймс улыбается так широко, что ему кажется, что улыбка уже никогда не сойдет с его лица. Пока он обходит столешницу, Регулус разворачивается на табурете, разводя колени и позволяя Джеймсу встать между ними. В этот момент улыбка исчезает, губы Регулуса находят его губы, руки, обвивают его талию, и мир сжимается до одного-единственного момента — здесь и сейчас. И так продолжается ровно до тех пор, пока за их спинами не раздаётся довольно громкий голос: — Да чёрт возьми, меня не было всего пять минут! Джеймс отстраняется ровно настолько, чтобы Регулус увидел, как он краснеет, и тот ухмыляется так, что Джеймсу не хочется покидать пространство между его коленями. Но он всё-таки делает это и поворачивается к Сириусу, всё ещё не совсем решаясь посмотреть тому в глаза. — Значит, теперь мне придётся терпеть вот это? — голос Сириуса звучит устало, будто злиться у него уже просто нет сил. — Гарантирую, мы далеко не такие приторные, как вы с Ремусом, — говорит Регулус, и Джеймсу приходится сдерживать смех при виде возмущённого выражения лица Сириуса. — Я возмущён. — Славно. — Вон из моего дома. — Ладно. Уже почти полночь. Я почему-то согласился завтра пойти с Ремусом на бранч вместо сегодняшнего обеда, потому что… был занят. Сириус морщится. — Я как раз собирался пригласить его завтра на обеденное свидание. — Поздно. Я важнее. — Вы оба для меня умерли. — Обязательно передам эту радостную новость. Регулус слезает с табурета, и при мысли о том, что он уходит, у Джеймса непроизвольно вырывается расстроенный звук. Сириус и Регулус оборачиваются к нему. — Извини. Он чувствует, как румянец снова заливает щёки. — Я провожу тебя домой. Регулус качает головой. — Я не беспомощная девица, Поттер. Сам доберусь. — Уже почти полночь. — Это десять минут пешком по нашему району. Думаю, со мной всё будет в порядке. Джеймс хмурится. — Ладно. Но до двери я тебя всё равно провожу. Регулус закатывает глаза. — Если уж тебе так нужно. Он поворачивается к Сириусу. — Увидимся в понедельник. Не забудь про дебаты Ремуса после школы. Ты обещал прийти. Сириус стонет. — Ох, хорошо, что он симпатичный. — Обязательно передам ему, что ты встречаешься с ним только из-за внешности. — О, он в курсе. — Замечательно, — сухо отвечает Регулус. — Спокойной ночи, Сириус. Джеймс провожает Регулуса до входной двери, и они оба задерживаются в проёме. — Ну, это был очень… насыщенный день, — замечает Джеймс. — Это мягко сказано. — Но, если честно, я бы ничего не стал менять. Регулус слегка улыбается, и его взгляд становится мягче. — Я тоже. — Напиши мне, когда доберёшься домой. — Осторожнее, Поттер. Не отпугни меня чрезмерной заботой. Джеймс делает шаг вперёд и аккуратно убирает мягкий завиток волос за ухо Регулуса. Он просто невероятно красив. — Думаю, рискну. — Доброй ночи, Джеймс. — И тебе, Регулус. И с этими словами Регулус выходит на подъездную дорожку, проходит через калитку и идёт вниз по улице — его красота ещё сильнее подчёркивается мягким светом фонарей, пока он не исчезает из виду. Джеймс закрывает дверь и на мгновение прислоняется к ней спиной, позволяя всем эмоциям прошедшего дня наконец догнать его. И он ловит себя на улыбке — от того, как всё повернулось, и от того, что теперь чувствует себя даже счастливее, чем тогда, в машине после их свидания. Та же улыбка возвращается позже, когда он наконец ложится в постель и его телефон загорается на тумбочке. [12:23] Я дома, кстати. Всего три простых слова, но в них ясно читается: он не хочет, чтобы Джеймс волновался. Даже если сообщение пришло не сразу и Джеймс всё-таки успел немного поволноваться. [12:24] Хорошо :)) [прочитано 12:25] Джеймс улыбается ещё шире, увидев отметку о прочтении, и понимая, что на сегодня это всё, что он получит от Регулуса. Но этого вполне достаточно. И он засыпает с довольным вздохом, зная, что где-то там есть прекрасный парень, который садится на него верхом на футбольных трибунах и оставляет его сообщения «прочитанными». Парень, которого он наконец может назвать своим бойфрендом. На следующее утро Джеймс решает, что должен сделать кое-что важное. И поэтому в одиннадцать часов, когда все уже проснулись и окончательно пришли в себя, он усаживает родителей на один из диванов в гостиной, а сам садится на другой. — Kya galat, beta? — голос его отца звучит чуть обеспокоенно, но мягко. У мамы похожая тревога в глазах, словно она готова защищать сына от всего, что заставляет его так сильно сжимать кулаки на коленях. Он делает глубокий вдох. Он знает своих родителей. Он знает — всё будет хорошо. — Всё в порядке. Я просто… мне нужно вам кое-что сказать. Обо мне… Мне нужно рассказать вам кое-что о себе. Слова выходят куда более спутанными, чем он ожидал. Мама поддерживающе кивает. — Ты можешь рассказать нам всё, что угодно, priy. Джеймс слегка улыбается, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Ладно, в общем… мне кое-то нравится. Хотя это не новость — мне многие нравятся. Мне нравится парень — в романтическом смысле. Ну, вообще-то мне нравятся все парни романтически… нет, не все парни. Чёрт, я делаю все неправильно. Теперь мама улыбается ему, и в её глазах — только мягкость и тепло. — Не торопись, beta. Джеймс делает ещё один глубокий вдох, закрывает глаза, пытаясь успокоить эмоции. Проходит несколько мгновений, прежде чем он снова их открывает. — Я пансексуал. То есть мне могут нравиться люди любого гендера — романтически. Я понял это только месяц назад или около того, так что… да. В общем, вот. Первой заговорила мама. — О, Джеймс, мой милый мальчик. Она встаёт и пересаживается к нему на диван, обнимает его за плечи и прижимает к себе в тёплом объятии. — Спасибо, что рассказал нам. Джеймс на секунду отстраняется, чтобы посмотреть на отца. Тот тоже улыбается, и его глаза слегка блестят, будто он сдерживает слёзы. — Вы уже знали, да? — спрашивает Джеймс. Теперь очередь отца: он садится с другой стороны от Джеймса, так что тот оказывается полностью окружён любовью, буквально исходящей от них обоих. — У нас были догадки, — он подмигивает Джеймсу. — Но мы знали, что ты расскажешь, когда будешь готов, сколько бы времени это ни заняло. Глаза Джеймса тоже начинают слегка щипать. — Значит, вы не против? — О, Джеймс. Мама берёт его руку и сжимает её в своих ладонях. — Ты для нас — всё. Абсолютно всё. Мы очень тебя любим, и ничто никогда этого не изменит. Теперь Джеймс уже не сдерживает слёзы. Он наклоняется вперёд и буквально падает в объятия матери. Она ловит его и крепко прижимает к груди. Он чувствует руку отца на своём плече — тихое напоминание, что он рядом и всегда будет рядом. И вдруг Джеймс снова чувствует себя ребёнком — в безопасных объятиях двух людей, которые всю его жизнь показывали ему, что любовь есть и должна быть безусловной. В конце концов слёзы прекращаются, и он отстраняется от мамы, чьи тёплые карие глаза не раз становились для него утешением после ночных кошмаров. Но сейчас это не кошмар — это настоящая жизнь, и в этот момент Джеймс просто счастлив жить ею. — Итак, — наконец говорит отец, по его тону ясно, что разговор ещё не закончен. Джеймс смотрит на него с лёгкой тревогой. — Этот мальчик, который тебе нравится… — О господи, — стонет Джеймс. — Я не буду выпытывать подробности, не волнуйся. Мне просто нужно знать, что он относится к тебе правильно. Так, как ты того заслуживаешь. Джеймс кивает. — Он регулярно говорит мне, что я невыносимый, так что не переживай. Отец смеётся, уголки его глаз собираются в морщинки. — Значит, держит тебя в тонусе? Мне он уже нравится. Джеймс улыбается ему. — Да, он правда замечательный. — Главное, чтобы ты был счастлив. Он поворачивается к маме, когда та снова берёт слово, и она мягко улыбается, увидев его кивок. Но её улыбка постепенно становится чуть серьёзнее. — И ещё, Джеймс. Я понимаю, что ты формально уже взрослый, но как мать обязана сказать: даже если ты не можешь забеременеть, тебе всё равно нужно пользоваться презервативом… — Всё, я пошёл. Джеймс резко встаёт, стремясь оказаться как можно дальше от этого разговора. — Тебе нужно быть осторожным, beta! Мы тебя любим! — Буду. Люблю вас тоже, — бросает Джеймс на ходу, выходя из гостиной и качая головой. Его родители такие замечательные, что иногда он забывает, насколько они могут быть невероятно неловкими. Остаток дня проходит довольно спокойно. Он немного помогает отцу в мастерской, мешает маме, пока она пытается разбирать медицинские документы по работе, а потом оказывается в гостиной вместе с Сириусом — они достают старую PS4 и начинают играть в FIFA. — Как ты умудряешься быть таким хорошим ещё и в виртуальном футболе? — стонет Сириус, когда Джеймс обыгрывает его в пятый раз подряд. — Всё дело в больших пальцах, Бродяга. — Я вообще не понимаю, что это значит. Атмосфера между ними в основном возвращается к норме — к огромному облегчению Джеймса. Но время от времени Сириус вдруг говорит что-нибудь вроде: — Когда мы ждали тебя у художественной галереи, ты тогда… нет. Забудь. Я не хочу знать. Обычно Джеймс даже не успевает ответить — Сириус сам решает, что не хочет слышать ответ на свой вопрос. Джеймс, впрочем, и не настаивает — его это вполне устраивает. Лишь в понедельник утром, когда после футбольной тренировки они идут в класс и по дороге спорят, кто самый привлекательный Крис во вселенной Марвел, Сириус вдруг посреди фразы резко останавливается во дворе школы и поворачивается к Джеймсу с выражением ужаса на лице. — Подожди-ка. Наш разговор несколько недель назад про твоё сексуальное пробуждение… мы тогда говорили о моём брате? Джеймс не ожидал такого вопроса, но отвечает честно: — Да… Хотя в детстве у меня была подозрительно сильная страсть развешивать на стенах постеры полураздетых футболистов, так что, думаю, Регулус просто стал последней каплей. Сириус издаёт звук отвращения. — Ты сам спросил! И вообще, хорошо, что это был не Ремус. — Это был и не я, между прочим, а я — премиальная версия брата Блэка. Они снова идут по коридору. — Подожди, ты сейчас намекаешь, что хочешь, чтобы я больше с тобой флиртовал? Потому что я не уверен, что это физически возможно. — Нет, я знаю, что мы там типа платонически любим друг друга и всё такое. Я просто говорю: ты знаешь меня годами и всё равно не понял, что ты не гетеро, пока не встретил «бюджетную» версию Блэка. Джеймс смеётся. — Я не думаю, что кто-то из вас бюджетнее. — Je connais ma valeur. Они останавливаются у кабинета Джеймса. — Мне правда надо выучить французский. Хотя тогда я смогу понимать оскорбления, которые Регулус, без сомнения, регулярно кидает в мой адрес. Сириус фыркает. — Классика. Ну и что он сказал? — Я не помню длинные фразы, но на прошлой неделе он сказал что-то вроде «фэ ль». Сириус выглядит озадаченным. — Ты имеешь в виду fais-le? — Да! Точно. Что это значит? — Это значит «сделай это». Сделай что именно? Он морщит лицо в недоумении. Джеймс прокручивает в голове ситуацию: он наклоняется через парту, глаза Регулуса темнеют, когда Джеймс угрожает прижать его к ближайшей стене и… О. Fais-le, значит. Принято к сведению. Сириус замечает выражение его лица, и его собственное мгновенно мрачнеет. — О, это что-то мерзкое, да? Вы двое вообще способны держать руки при себе, честное слово? — Не могу тебе этого пообещать, Бродяга. — Мне нужно срочно поговорить с Питом, чтобы сохранить рассудок, — Сириус начинает уходить, потом оборачивается в коридоре и кричит: — Увидимся на перемене, братолюбец! Джеймс взрывается неожиданным смехом от этого прозвища и заходит в класс, чтобы начать день. Сегодня он рассеян сильнее обычного: желание заниматься какой-либо реальной школьной работой практически отсутствует. Поэтому через двадцать минут урока английского, после четвёртого замечания за громкий шёпот во время «тихой работы», он просится выйти попить воды. Учитель соглашается — в голосе слышится явное облегчение. Джеймс решает, что это значит: можно не спешить. Он бродит по корпусу английского языка какое-то время, но мысли всё равно не успокаиваются. Тогда он принимает решение отправиться в научный блок. Не то чтобы он запомнил расписание Регулуса наизусть — совсем нет. Просто он знает, что у того сейчас химия, когда у Джеймса английский. Поэтому, остановившись у кабинета Слизнорта и заглянув в открытую дверь, он почти сразу находит человека, который и является причиной его беспокойного мозга. Регулус внимательно слушает объяснение Слизнорта. Его взгляд настолько сосредоточен, что Джеймс несколько секунд ничего не делает, просто наблюдает, заворожённый красотой своего парня. Наконец он стучит в дверь. Весь класс оборачивается на звук. Только Регулус смотрит на него с хмурым выражением — он абсолютно не в восторге от происходящего. Джеймс посылает ему улыбку и поворачивается к учителю. — Джеймс Поттер, мой мальчик, как поживаешь? — голос Слизнорта звучит бодро, это играет Джеймсу на руку. — Здравствуйте, сэр. Простите, что прерываю, но у нас небольшая чрезвычайная ситуация с постановкой, и мисс Трелони попросила, можно ли отпустить Регулуса на несколько минут помочь всё исправить. Он демонстрирует свою лучшую улыбку «примерного ученика». — Ах да, я слышал, что ты в этом году помогаешь с постановкой. Он поворачивается к классу. — Капитан футбольной команды, звёздный игрок и при этом находит время для других внеклассных занятий — вот как выглядит образцовый ученик Академии Хогвартса, друзья. Стремитесь быть такими, как он, и далеко пойдёте. Джеймс кивает. — Спасибо, сэр. — Разумеется, сынок. Ты же принесёшь нам десятую подряд победу в чемпионате в этом году, верно? — Такой план, сэр. — Очень хорошо, очень хорошо, — произносит Слизнорт. На мгновение в классе повисает тишина. Все продолжают смотреть на них. — Так могу я забрать Регулуса? Тут небольшое срочное дело. — О да, конечно. У нас сегодня всё равно только теоретическое занятие, и я уверен, мистер Блэк сможет наверстать то, что пропустит. — О, в этом я не сомневаюсь. Он чрезвычайно одарён, — Джеймс поворачивается к Регулусу, который прожигает его взглядом, уже поднимаясь и закидывая вещи в сумку для ноутбука, явно не желая разоблачать его ложь перед всем классом. — Надеюсь, проблема будет решена быстро, — говорит Слизнорт. — С помощью Регулуса — безусловно, — улыбается Джеймс, прекрасно понимая, насколько это раздражает Регулуса, что подтверждается тем, как тот проходит мимо него в коридор. — Хорошего дня, сэр. — И вам, мистер Поттер. Удачи в матче в субботу, у вас очень сильный сезон. — О, я бы ничего не добился без команды, — отвечает Джеймс с улыбкой, уже выходя в коридор и слыша за спиной: «Ещё и скромный!» Он идёт по коридору туда, где его уже ждёт Регулус. — Театральный кружок лучше бы реально горел, Поттер. — Ладно, возможно, я немного соврал, но срочность всё-таки есть. Регулус поднимает брови. — И какая же? Джеймс хлопает ресницами. — Я скучал по тебе. — Да ну тебя, Поттер, серьёзно? Я сейчас провалю химию из-за того, что ты по мне скучал? — А что, мне нельзя скучать по своему парню? Это первый раз, когда он произносит это вслух, и Регулус на мгновение заметно смягчается. — Это не могло подождать до перемены? Джеймс подходит ближе и скользит рукой по руке Регулуса, находя его пальцы и переплетая их со своими. — Я немного отвлёкся. И мне нужно это исправить перед следующим уроком, у меня контрольная по математике. — То есть ты вытащил меня ради учёбы? Джеймс ухмыляется. — Не совсем. Регулус вздыхает. — Я так и думал. — Можешь спокойно вернуться на химию, если хочешь. Это полностью твой выбор. Пять минут спустя Джеймс уже прижимает Регулуса к стене в пустом кабинете естественных наук. План слегка вышел из-под контроля. Это явно не помогает ему «очистить голову». После третьего непроизвольного стона Регулуса Джеймс мирится с тем, что контрольную по математике он скорее всего провалит. — Джеймс? — спустя некоторое время спрашивает Регулус, когда они просто сидят рядом на парте в глубине кабинета, наслаждаясь тем, что у них есть эти минуты до следующего урока. Их пальцы переплетены. — М? — Ты кому-нибудь говорил про нас? Джеймс не ожидал этого вопроса. — Питер знает, но он в основном сам догадался. Барти тоже, но он просто в курсе, что у нас было свидание. А твои? Регулус медленно кивает. — Ремус знает, ты, наверное, уже догадался. Пандора знает, что что-то происходит, но без деталей. И, вероятно, Эван тоже. — Думаю, они и так поняли, что что-то есть, да. О, Марлин тоже знает, в основном потому, что помогала мне пережить кризис с ориентацией. Регулус моргает. — Да, похоже, мы вообще не особо старались это скрывать, да? Джеймс смеётся. — Мне кажется, мы были последними, кто это понял. Регулус не отвечает сразу. Что-то явно занимает его мысли. Джеймс ждёт. — Так мы всем расскажем? — Ты будешь в порядке, если мы сделаем это? — Не уверен. Джеймс чуть наклоняется к нему, проводя пальцами по его руке. — Тогда не будем, пока ты не будешь готов, любимый. Регулус резко сбивается с дыхания от этого слова. Они оба не комментируют это, но его пальцы сжимаются сильнее, и Джеймс мягко улыбается самому себе, чувствуя, как сердце грозит вырваться наружу и лечь прямо на пол перед ними. И если бы это случилось, он почти уверен — на нём уже было бы вырезано имя Регулуса. Потому что теперь оно принадлежит ему.