The Long Game

Работа по дереву — это невероятно опасная вещь. Пилы, дрели, киянки. Джеймс Поттер без галстука и пиджака, с расстёгнутой верхней пуговицей и электроинструментом в руках. Как, скажите на милость, Регулусу работать в таких условиях? Ему осталось спроектировать ещё одну сцену для спектакля, но за последние двадцать минут его карандаш почти не сдвинулся с места, ведь ровно столько мистер Джонстон отсутствует в кабинете, оставив Джеймса заканчивать сборку решётки для дворовых сцен. Тот занят тем, что сверлит отверстия в дереве и соединяет детали, складывая их в аккуратную решётчатую конструкцию. На его лбу выступают капли пота, растрёпанные волосы падают на лицо, и каждые несколько минут ему приходится проводить по ним рукой, откидывая назад. Руки напрягаются, мышцы под тонкой тканью школьной рубашки заметно играют, когда он поворачивает детали и удерживает их одной рукой, а другой управляет инструментом. Защитные очки плотно сидят поверх обычных, обе пары чуть съехали набок, но взгляд остаётся прикованным к точным движениям дрели. Он следит за размерами с такой педантичной тщательностью, на какую, по мнению Регулуса, он вряд ли был способен. Всё это… ну, если честно, чересчур. И он почти уверен, что мисс Трелони придётся смириться с пустой сценой в финале, потому что за две последние репетиции всё, что ему удалось нарисовать — это прямоугольник посреди листа. Кажется, это должен быть стол. Хотя кто теперь разберёт? Уж точно не Регулус. Всю неделю происходит одно и то же. Словно жар, который он ощущает рядом с Джеймсом, выкрутили на максимум, и теперь он грозит поглотить его целиком. Регулус думал, что всё пройдёт после того, как они снова поцеловались на свидании, потом — в кабинете естественных наук, потом — у раздевалок во вторник утром, и каждый раз, когда за последнюю неделю им удавалось ускользнуть от посторонних глаз. Потому что, оказывается, иметь бойфренда — значит в любой момент быть утянутым в тёмную комнату самым недостойным образом, совершенно не соответствующим статусу наследника семьи Блэк. Но это не прошло. Наоборот. И всякий раз, когда он оказывается в объятиях Джеймса Поттера, его захлёстывает желание. Такое горячее, такое неотступное. Поцелуи хороши настолько, что кружится голова, путаются мысли и возникает единственный вопрос: почему они не делали этого раньше? Но Регулус чувствует, что им обоим нужно нечто большее. Каждый раз, когда его пальцы судорожно вытаскивают рубашку Джеймса из брюк, чтобы провести ладонями по его обнажённой спине или когда Джеймс ослабляет галстук Регулуса, чтобы поцеловать его в ключицу, между ними вспыхивает такой жар, что Регулусу стоит невероятных усилий не сорвать с Джеймса одежду в отчаянной попытке хоть как-то остудить его. Оскар Уайльд однажды написал: «Огонь, который не уничтожает, закаляет». Регулус думает, в этом что-то есть. Джеймс ворчит, пытаясь вставить друг в друга две деревянные детали, и кончик карандаша Регулуса ломается о бумагу. Он ругается. Джеймс поднимает голову с другого конца комнаты и тут же ухмыляется. — Ты опять сломал карандаш? — Нет. — Тогда из-за чего ругань? — Я просто очень хорошо рисую. Полезно хвалить себя, когда делаешь что-то гениальное. Хотя откуда тебе знать, Поттер. — О, сразу в оборону, да? Пытаешься что-то скрыть, Регулус? — Нет. Улыбка с его лица не исчезает. — Тогда покажешь своё гениальное творение? Регулус бросает взгляд на почти пустой лист и благодарит судьбу, что Джеймс не видит его с такого расстояния. — Оно ещё не закончено, так что нет. — Ну так давай. Регулус прищуривается. — Что? — Закончи свой рисунок. Джеймс смотрит на него выжидающе, и несколько секунд они просто глядят друг на друга. Регулус отвечает на его ухмылку хмурым взглядом. Наконец он тянется в сумку и достаёт пенал с карандашами. — Что ты делаешь? — спрашивает Джеймс, и в его голосе отчётливо звучит вызов. — Беру другой карандаш, — ровно отвечает Регулус. — А что не так с тем, которым ты только что рисовал? — Мне нужен более твёрдый грифель. Не думаю, что ты поймёшь. — Я знаю, как звучит сломанный карандаш, Регулус. Регулус вздыхает. — Я скоро начну выставлять тебе счёт за всё это. — Это ещё почему? — Джеймс игриво поводит бровями, а Регулус закатывает глаза. — Потому что ты сейчас выглядишь невероятно хорошо. Это ты хотел услышать? Джеймс смеётся. — Да! Мой парень наконец признал, что его ко мне тянет. — Только не зазнавайся. Он ухмыляется. Ну, разумеется, Джеймс ухмыляется. — Ну и что именно делает меня настолько хорошим, что у тебя аж карандаши ломаются, а? — Я не собираюсь тешить твоё самолюбие, Поттер. Джеймс качает головой. — Это не тешит моё самолюбие. Это называется сказать человеку, с которым ты встречаешься, что именно тебе в нём нравится. Регулус просто смотрит на него, приподняв бровь. В этой области он явно чувствует себя не в своей тарелке. Джеймс, кажется, это замечает. — Это из-за пота? Из-за того, что я поднимаю тяжести? Из-за физической работы? Регулус ловит себя на том, что кивает на каждое из перечисленного. Это только подзадоривает Джеймса. — О, тебе нравится, как я обращаюсь с деревом, да? — Искорки в его озорных глазах пляшут за стеклами очков. Будь у Регулуса сейчас вода, он бы наверняка поперхнулся от такого замечания. Хотя ему и правда нравится. Чёрт возьми, ему очень нравится. — А как насчёт дрели, а? — Джеймс поднимает её и нажимает кнопку, чтобы та зажужжала. — Я, между прочим, неплохо умею обращаться с инструментами. Рассудок Регулуса сейчас держится на удивительно тонкой ниточке. — Или, может, я мог бы что-нибудь для тебя отполировать. — Чёрт возьми, Поттер. — Что случилось, Регулус? Регулус не может поверить, насколько спокойно тот выглядит, словно внутри него не бурлит вулкан, готовый извергнуться в любую секунду. — Что случилось?! — Регулус редко бывает выбит из колеи, и он решает, что не собирается быть единственным в таком состоянии. — Кроме того, что сейчас на полу валяется почему-то только твой галстук и больше ничего? Ну, я даже не знаю… Глаза Джеймса расширяются. Он не ожидал, что Регулус подхватит его игру. — Вообще-то работать с электроинструментами без рубашки опасно. Я не собираюсь нарушать правила техники безопасности. — Его голос звучит насмешливо. Регулус встаёт, и теперь уже бушующий внутри огонь подталкивает его вперёд. — Ты ведь имел в виду совсем не те инструменты. Джеймс приподнимает бровь и кладёт дрель, одновременно снимая защитные очки. — Думаешь? Регулус негромко мычит, не сводя с него взгляда, и начинает медленно идти через всю комнату. — Я, конечно, не мастер, но, насколько мне известно, есть инструменты, которыми лучше пользоваться, когда на тебе как можно меньше одежды. Джеймс не двигается, когда Регулус останавливается прямо перед ним, и, чёрт, вблизи он выглядит ещё лучше. Регулус подаётся вперёд. Он слышит дыхание Джеймса и резкий вдох, который тот делает, когда Регулус поднимает руку ко второй пуговице его рубашки, не разрывая зрительного контакта, и расстёгивает её. Он ищет хоть малейший знак, что Джеймс хочет, чтобы он остановился, но не находит его, а потому продолжает. Третья пуговица следует за первыми двумя. — Регулус, любовь моя, мы вообще-то в классе, — голос Джеймса звучит сбивчиво, словно на то, чтобы произнести эти слова, ушло немало усилий. Регулус уже расстегнул половину пуговиц и вовсе не собирается останавливаться. Его рука на мгновение замирает, когда он отвечает: — Спасибо за напоминание, Поттер. Будут ещё какие-нибудь проницательные замечания, пока мы здесь? Джеймс моргает, затем качает головой. — Просто решил напомнить. — Учту. Его руки снова приходят в движение, и вскоре рубашка Джеймса полностью расстёгнута, предоставляя Регулусу полный доступ к его груди. Он не снимает её окончательно — всё-таки они в классе, как оказалось, — но всё же опускает взгляд на крепкую грудь и чётко очерченный пресс. Регулус мысленно возносит благодарственную молитву тому, кто придумал футбол. — Всё в порядке, любовь моя? — взгляд Регулуса резко возвращается к лицу Джеймса, на котором играет мягкая усмешка, и Регулус понимает, что слишком долго пялился. — Что за чёрт, Поттер? — его голос звучит резче, чем он ожидал. Улыбка Джеймса исчезает, и он выглядит искренне озадаченным. — Что? Я что-то сделал? — теперь в его голосе слышится беспокойство. — Да. Ты держал всё это… — Регулус делает жест вверх и вниз вдоль тела Джеймса, — …при себе. Это совершенно несправедливо. Улыбка Джеймса возвращается во всей красе. — Милый, тебе срочно нужно завести Инстаграм. Регулус хмурится. — Сколько у тебя подписчиков? Джеймс тихо смеётся. — Что, ревнуешь? — Я осознаю, что сотни людей успели увидеть твою грудь раньше меня, оказывается. — Вообще-то тысячи. Регулус издаёт недовольный звук, и Джеймс снова смеётся, затем притягивает его за талию и обнимает. Регулус чувствует тепло его тела особенно остро — рубашка ведь распахнута. — Если тебя это утешит, только тебе позволено делать это всё. Регулус поднимает руки и проводит ими по груди Джеймса. — Мм, ну, допустим, это уже что-то. Джеймс наклоняется и тихо шепчет ему на ухо: — К тому же у меня есть ещё немало частей тела, которыми я не собираюсь делиться ни с кем, кроме тебя. Внутри живота что-то ухает вниз, и по телу начинает разливаться нарастающее, тягучее удовольствие. — Что тебя останавливает? — неожиданно для самого себя спрашивает он. — Ну, помимо того, что на тебе до сих пор вся одежда, а это явно нечестно, учитывая моё нынешнее положение… думаю, некоторые вещи лучше оставить на тот момент, когда мы будем не в мастерской. — Скромник. Джеймс улыбается. — Поверь мне, любовь моя, будь мы сейчас где-нибудь ещё, разговоров было бы гораздо меньше. Регулус сглатывает, внезапно теряя способность отвечать. — Ну, разве что ты судорожно шептал бы моё имя. И этого достаточно. Именно это ломает Регулуса, потому что, чёрт возьми, он хочет Джеймса целиком. Каждую его часть. И прямо сейчас не может получить этого, и это ужасно несправедливо. Поэтому он берёт то, что может: прижимает Джеймса к верстаку, впиваясь губами в его губы так, что почти кусает их, и огонь внутри разгорается настолько ярко, что ему кажется, что вся комната уже превратилась в пылающий ад, который он совершенно не собирается тушить. В какой-то момент Джеймс выпускает его из объятий и начинает стягивать с него пиджак. Регулус помогает, потому что плотная ткань сейчас — последняя преграда. Затем очередь доходит до галстука, потом Джеймс расстёгивает его пуговицы, и — ох, чёрт — теперь их груди обнажены. Регулус чувствует кожу Джеймса на своей, и да, вот оно. Именно это. Всё, что ему нужно. Больше ничего. Совершенно ничего. Губы Джеймса перемещаются к его шее, зубы скользят по обнажённой коже, а руки исследуют грудь Регулуса, и его дыхание становится тяжелее, когда одна из них спускается ниже — по торсу, по животу, всё ниже, ниже, ниже, пока не останавливается у пояса брюк, и теперь огонь вспыхивает и там. Джеймс отрывается от его кожи и поднимает взгляд, чтобы встретиться с его глазами. В сияющей голубизне ясно читается жгучее желание, и Регулус понимает — они опасно близки к тому, чтобы перейти эту грань. Они так чертовски близки, и оба отчаянно хотят одного. Они могли бы так легко поддаться этому пламени прямо здесь, прямо сейчас, забыв о всяком благоразумии, и Регулус уже чувствует, как начинает кивать, собираясь попросить Джеймса не останавливаться, как тут же они оба замирают от звука, разрезающего густое напряжение в комнате. — Ну и продуктивно же у вас тут работа идет. Они отскакивают друг от друга, и жар мгновенно сменяется паникой, которая лишь немного ослабевает, когда Регулус видит, кому принадлежит голос. — О, привет, Марлин, — Джеймс облегченно выдыхает, и этого чувства Регулус не разделяет, поспешно застёгивая пуговицы на рубашке. — Мисс Трелони отправила меня за вами, потому что репетиция уже почти закончилась, а вас всё нет. Она сказала, что вы, скорее всего, работаете и потеряли счёт времени — и, похоже, оказалась права. Вы оба сейчас очень увлечены делом. — В её голосе слышится откровенное веселье, пока она переводит взгляд с одного на другого. Теперь они стоят на приличном расстоянии друг от друга, а Регулус внезапно осознаёт, насколько тесны его брюки. Джеймс всё ещё стоит с распахнутой рубашкой. — Для протокола: я работал. Пока кое-кто не решил меня соблазнить. — С каких это пор я тебя соблазнял? Я спокойно сидел на месте, пока ты не начал говорить о том, как обращаешься с деревом. — Извини, но кто из нас расстёгивал мне рубашку? — Тот самый человек, которому ты пообещал, что он будет судорожно шептать твоё имя. Кстати, этого так и не случилось. — Я просто не успел дойти до этой части! — Очевидно. — Ты хочешь сказать, что тебе не понравилось? Потому что, по-моему, одна часть тебя указывает на другое…. — Так! — Марлин обрывает их спор. Похоже, они оба забыли о её присутствии и снова успели приблизиться друг к другу, их лица теперь разделяет всего несколько сантиметров. Они одновременно поворачиваются к ней, дыша чуть тяжелее обычного. — Слушайте, я не собираюсь запрещать вам заниматься сексом в мастерской. Я была бы лицемеркой, если бы сказала такое. Но, если вы не вернётесь в ближайшее время, Трелони, скорее всего, сама пойдёт вас искать, и я почти уверена, что она окажется куда менее понимающей. Джеймс выглядит по-настоящему растерянным, переводя взгляд с Регулуса на Марлин, явно решая, стоит ли риск того. Регулус понимает, что ему придётся принять взрослое решение, даже если всё его тело буквально кричит, чтобы он этого не делал. Он вздыхает и поднимает с пола галстук. — Скажи ей, что мы будем через пять минут. Нам нужно сначала здесь прибраться. Она приподнимает брови. — Да уж, это точно. Хотя, думаю, никто бы не возражал, если бы Джеймс пришёл в таком виде. Регулус бросает на неё взгляд, и она смеётся. — Ладно-ладно, беру свои слова обратно. Похоже, один человек всё-таки возражал бы. Джеймс смотрит на Регулуса и подмигивает, затем снова поворачивается к Марлин. — У него есть небольшая ревнивая жилка. Впрочем, я его понимаю — ну правда, кто бы не влюбился в такое. — Он указывает жестом на себя. Регулус смотрит на него. — Мне с тобой расстаться, чтобы ты мог встречаться сам с собой, или как? Прежде чем Джеймс успевает съязвить в ответ, Марлин перебивает: — Подождите. Вы что, теперь официально вместе? С каких пор?! — В её голосе почти слышится возмущение, когда она смотрит на Джеймса, словно тот её предал. — Ты ей не сказал? — удивленно спрашивает Регулус. — Ты же просил не говорить! — Джеймс поворачивается к Марлин. — Он просил не говорить. — Тогда надо было сказать мне по секрету! Господи, я что, не говорила тебе, что должна узнавать всё первой? — Я сказал, что мы идём на свидание. — Да, после того как Питер уже знал. А ведь это было моё единственное условие, чтобы помочь тебе разобраться с твоим кризисом ориентации. — Клянусь, ты сказал, что она знает, — говорит Регулус, пока Джеймс начинает выглядеть всё более напряжённым. — Я сказал, что она знает, что что-то происходит, а не что ты мой парень. — Кто ещё знает? — требует объяснений Марлин, уперев руки в бока. — Эм… официально знают Сириус, Ремус и Питер, но… — Стоп, стоп. Сириус знает? Когда это, чёрт возьми, произошло? — Примерно неделю назад… — Отлично. Теперь я ещё злее, потому что ты не рассказал мне подробно, как он отреагировал на такую новость. Уверена, это было драматично. Регулус фыркает, потому что, хотя в тот момент Сириус не устроил большой сцены, за последнюю неделю он наверстал упущенное. Он то оказывается вполне поддерживающим, то заявляет каждому встречному, что переживает величайшее предательство в своей жизни. Во вторник он заявил Регулусу, что им придётся пожениться, чтобы Джеймс стал его официальным братом, а позже накричал на Джеймса, когда тот предложил им с Ремусом сходить на двойное свидание, потому что, видите ли, он не собирается наблюдать, как его брат и лучший друг «строят друг другу глазки». Регулус решил, что будет говорить и делать всё, что ему, чёрт возьми, захочется в отношении Джеймса, а Сириус пусть как-нибудь с этим справляется. Ремус поддерживает этот план и отказывается потакать своему бойфренду, заявляя, что тот технически взрослый человек и должен вести себя соответственно. После этого замечания Сириус не разговаривал с Ремусом добрых тридцать шесть часов. Ремус сказал, что это было похоже на маленький отпуск, хотя тот же вечер он всё равно провёл, запершись в комнате Сириуса. Джеймс тогда звал Регулуса к себе, но он отказался, потому что не хотел слышать звуки, которые наверняка пополнили бы его длинный список психологических травм. В отношениях Сириуса и Ремуса нет ничего тонкого или сдержанного. Эти двое совершенно ненасытны. Впрочем, Регулус начинает понимать это чувство, честно говоря. И когда Джеймс обещает Марлин подробно рассказать ей обо всех реакциях Сириуса за последнюю неделю, а она возвращается в театральный кружок, чтобы дать им возможность привести себя в порядок, единственное, чего хочет Регулус, — это устроить с Джеймсом максимально непристойное публичное проявление чувств. Им нужно остаться наедине. В комнате, из-за которой их не исключат из школы. И как можно скорее. Регулус борется с этими мыслями по дороге домой — после того как нарочно не поцеловал Джеймса на прощание — и приходит к выводу, что ему срочно нужно проговорить всё это вслух с кем-нибудь, иначе он просто взорвётся под тяжестью собственных чувств. Поэтому десять минут спустя он уже припаркован у дома Ремуса, потому что быть лучшим другом — значит быть обязанным выслушивать абсурдные разговоры, которые Регулус никогда не думал, что станет вести добровольно. Например, о своём совершенно неразумном желании запереться в комнате с Джеймсом Поттером в как можно меньшем количестве одежды. Он знает, что отец Ремуса снова в отъезде, поэтому без колебаний поднимается к двери и стучит. Примерно через минуту, несмотря на шум телевизора, ясно указывающий, что Ремус дома, ответа нет, и он стучит снова. На этот раз изнутри доносятся вполне отчётливые человеческие звуки, и после третьего стука дверь наконец открывается: на пороге стоит растрёпанный Ремус, а из гостиной слышится голос Сириуса. — Клянусь богом, Ремус, кто бы там ни был — лучше бы он умер, иначе я сам его прикончу. Взгляд Ремуса направлен на Регулуса. Он явно сбит с толку неожиданным визитом. — Регулус. Привет. Ты в порядке? Регулус не ждёт приглашения, а просто проходит мимо него в коридор. — Технически да, но на самом деле — не совсем. У меня огромная проблема. Сириусу нужно уйти, чтобы мы могли поговорить. Ремус секунду смотрит на него, затем пожимает плечами. — Ладно. Он идёт в гостиную, Регулус следует за ним. Сириус сидит на диване и выглядит ещё более растрёпанным, чем Ремус. Он всё ещё в школьной форме, как и Ремус — рубашка навыпуск, галстук свободно болтается на шее, а волосы уже не собраны в пучок. Сначала он выглядит раздражённым, когда Ремус входит в комнату, но выражение его лица меняется на растерянность и тревогу, когда он замечает Регулуса. — Прости, Сириус, тебе придётся уйти, — говорит Ремус гораздо прямолинейнее, чем ожидал Регулус. Сириус выглядит совершенно ошарашенным. — Подожди, что? Почему? — Потому что нам с Регом нужно поговорить. — А я не могу остаться и послушать? Ты в порядке? — он смотрит на Регулуса. — Да, я в порядке. Нет, ты не можешь остаться, — коротко отвечает Регулус. — Почему нет? — Сириус явно расстроен таким поворотом событий. — Потому что ты не захочешь это слышать. Поверь мне. — Ты мой младший брат, конечно, я хочу знать, что тебя беспокоит. — Сириус. Мне нужно поговорить с Ремусом наедине. — Ты мне не доверяешь? — в его голосе действительно слышится обида. — Дело не в доверии, Сириус. — Тогда в чём? — Не переживай! — Я уже переживаю. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. — Почему не со мной? — Господи, перестань вести себя как ребёнок и просто уйди. Сириус иногда бывает таким же упрямым, как и Регулус. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь… — Ладно. — Регулус перебивает его. — Я хочу поговорить со своим лучшим другом о том, как переспать с твоим лучшим другом. Теперь скажи: ты правда хочешь при этом присутствовать? Сириус и Ремус несколько секунд просто молча смотрят на него. На лице Сириуса — чистый ужас, на лице Ремуса — явное веселье, когда он понимает, что Регулусу не угрожает никакая серьёзная опасность. — Нет, — наконец говорит Сириус. — Нет — в каком смысле? — Нет, ты не будешь этого делать. Регулус бросает взгляд на Ремуса, тот пожимает плечами и качает головой, мол, сам ничего не понимает. Регулус снова смотрит на брата. — Нет — я не буду спать с твоим лучшим другом или не буду обсуждать это с Ремусом? Сириус морщится. — Можешь перестать говорить, что собираешься переспать с Джеймсом? — А, значит, первое. — Нет, оба варианта! Ты не будешь спать с Джеймсом, ты не будешь говорить о том, что собираешься спать с Джеймсом. Нет — в обоих случаях! Регулус поднимает брови. — Боюсь, что буду. Сириус выглядит так, будто вот-вот разразится настоящей тирадой, но Ремус перебивает его: — Сириус, я тебя люблю, но выйди из моего дома. Тот долго смотрит на него, затем встаёт. — Я с тобой расстаюсь. Ремус даже не моргает. — Нет, не расстаёшься. Сириус снова смотрит на него — его блеф раскрыт. Он издаёт звук чистого раздражения и проталкивается мимо них обоих в коридор. Несколько секунд слышны шаги и возня — Регулус предполагает, что он забирает школьную сумку. Затем входная дверь открывается и громко захлопывается. Ремус смотрит на Регулуса. — Может, мне стоило позволить ему со мной расстаться. — Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем ты начал с ним встречаться. — Он безумно горяч. — Поверю тебе на слово. — Ладно, с этим я потом разберусь. Так что там насчёт того, что ты собираешься переспать с Джеймсом Поттером? Они сидят на диване у Ремуса около часа, и Регулус рассказывает ему обо всех чувствах, которые испытывал к Джеймсу за последнюю неделю. Главным образом — о непреодолимом желании наброситься на него при любой возможности. Ремус всё это время выглядит весьма довольным происходящим, а когда Регулус заканчивает рассказывать о сцене в мастерской — той самой, где он совсем не уверен, что остановился бы, если бы Марлин их не прервала, — Ремус задаёт простой вопрос, будто ответ очевиден. — Так в чём проблема? Регулус раздражённо фыркает. — Ты вообще меня слушал? — Регулус. Ты хочешь делать со своим парнем то, что он явно тоже хочет делать, и ничто тебя не останавливает. Я совершенно не понимаю, в чём трудность. Регулус вздыхает и откидывается на спинку дивана. — Я этим не занимался. Никогда. Я понятия не имею, как, чёрт возьми, это делается. Ремус смотрит на него. Точнее, словно видит его насквозь. Он понимает подтекст слов Регулуса, а точнее предполагает те слова, которые тот боится произнести вслух. Он всё понимает. — Никто, чёрт возьми, не знает, как это делается, Рег. Но это нормально. Эти чувства могут быть новыми для тебя, но люди испытывают их уже много лет, и каждый, кто когда-либо их испытывал, однажды чувствовал их впервые. — А у тебя с кем это было? Ремус слегка улыбается. — Аннабель Ричардс. Острый ум и ещё более острый язычок. Регулус тихо фыркает от смеха. — Звучит романтично. — Ничуть. Зато было чертовски хорошо. Регулус задумчиво мычит. — Моя мысль в том, что переживания — это нормально, но в нужный момент всё просто становится на свои места. К тому же это Джеймс — он, пожалуй, самый заботливый человек на планете, так что в постели он тоже наверняка будет более чем внимательным. Или в мастерской, если уж на то пошло. Живот Регулуса делает сальто от этого замечания. Да, он действительно чертовски этого хочет. Ремус смотрит на него так, словно прекрасно понимает, насколько сильно он этого хочет, и ждёт, когда Регулус сам осознает, что ведёт себя как идиот. — Чёрт, да я просто возбуждён, да? Ремус громко смеётся. — Да, именно так. А теперь иди и сделай с этим что-нибудь вместе с невероятно сексуальным, красивым и, без сомнения, горячим футболистом. Об этом ты, конечно же, не скажешь Сириусу, потому что по какой-то причине я встречаюсь с самым драматичным человеком на свете. — Мне кажется, мне не нужны слова «Сириус» и «секс» в одном предложении, спасибо. — Ну уж нет, потому что если ты можешь обсуждать это со своим лучшим другом, то и я могу. И, чёрт возьми, секс у нас потрясающий, но только не говори ему, что я так сказал, потому что я тоже встречаюсь с самым самодовольным засранцем на планете. Регулус морщится. — С какой стати мне ему это рассказывать? И вообще, я почти уверен, что Джеймс мог бы составить ему серьёзную конкуренцию по части самоуверенности. Ремус фыркает. — Возможно, ты прав. Почему мы вообще решили выбрать самых популярных и привлекательных парней? — Потому что их нужно иногда ставить на место — горячим, мрачным художникам и интеллектуалам. — Ты считаешь меня горячим? — Думаю, каждый в школе хотя бы раз это говорил. — Заткнись и иди к своему парню. Регулус вздыхает, поднимаясь на ноги. — Ладно, придётся. *** Джеймс открывает дверь своего дома в серых спортивных штанах оверсайз и майке, которая полностью обнажает его руки. Регулус мгновенно издаёт звук, какого никогда раньше от себя не слышал. Джеймс явно озадачен и тем, что Регулус стоит у него на пороге, и этим странным звуком. — О, привет, Регулус. Что ты здесь делаешь? Не то чтобы я не рад тебя видеть, но… — Твои родители дома? Его растерянное выражение лица становится ещё более растерянным. — Нет, мама на работе, а папа на какой-то встрече с владельцем галереи. Это именно тот ответ, который ему нужен. Он делает шаг вперёд через дверной проём, заставляя Джеймса слегка отступить. — Регулус, ты в порядке? Он не успевает ответить. Вместо этого закрывает за собой дверь, хватает Джеймса за майку и резко прижимается губами к его губам. Джеймс отвечает мгновенно, без малейшего сомнения подхватывая его порыв, обнимает за талию и тихо стонет ему в губы, углубляя поцелуй. К этому Регулус уже должен был привыкнуть. Но нет. Это слишком горячо, слишком отчаянно, и Регулус чувствует, как страсть буквально перетекает из губ Джеймса в его собственные, и, несмотря на всю силу и всепоглощающее ощущение, это всё равно кажется естественным: вот так, рядом с Джеймсом. Так бывает всегда. Никто из них даже не думает о том, чтобы перевести дыхание, когда сверху, с лестницы, раздаётся голос. — Да блять. Сколько раз вы ещё собираетесь испортить мне день? Регулус издаёт полный отчаяния стон, отрывается от губ Джеймса и поворачивается к брату. — Сириус, окажи мне услугу — исчезни, ладно? — Нет. Выгнать меня из дома Ремуса — это одно, но я не позволю выгнать себя из собственного дома из-за этого вульгарного представления. Регулус вздыхает и чуть отступает от Джеймса, но не настолько, чтобы освободиться из объятий руки, всё ещё обвивающей его талию. — Сириус, я вполне намерен переспать с Джеймсом — разумеется, с его согласия, — он на секунду поворачивается к Джеймсу, который выглядит совершенно ошеломлённым: глаза широко раскрыты, губы всё ещё припухшие от поцелуя, но он энергично кивает. — Да, да. Я бы очень хотел этого. Да. — Он звучит смущённо, и это, честно говоря, невероятно трогательно. Регулус снова смотрит на Сириуса. — В общем, можешь остаться, если хочешь, но тогда слухи о нашей семье станут ещё более пугающе правдивыми. Сириус переводит взгляд на Джеймса, который всё ещё смотрит на Регулуса с недоверием и явно сейчас ничем помочь не сможет. — Почему все в моей жизни такие ужасные? — Сириус хватает ключи от машины из миски на столике у лестницы и распахивает входную дверь. Он ведь даже без обуви. — Надеюсь, секс будет отвратительным. И затем с силой захлопывает ещё одну дверь. Джеймс на мгновение выглядит встревоженным. — Может, нам пойти за ним? — Ни за что. — Он снова поворачивается так, что его тело прижимается к телу Джеймса. — Клянусь, если ты сейчас попробуешь выйти за эту дверь, я не могу обещать, что вечер не закончится убийством. — Горячо. Моим или Сириуса? — Да. — Ладно. Прежде чем мы продолжим — а поверь, я полностью намерен продолжить, — можно спросить, с чего бы это ты…? Регулус тихо мычит, поднимает руку и снимает с лица Джеймса очки, аккуратно кладя их на тумбочку в коридоре, где они всё ещё стоят. — Думаю, мы оба прекрасно знаем ответ на этот вопрос. — Той же рукой он касается затылка Джеймса, запускает пальцы в его волосы и удерживает его на месте. Дыхание Джеймса сбивается, прежде чем он тихо говорит: — Скажи. Хочу услышать. Регулус улыбается и наклоняется ближе к его лицу. Правая рука Джеймса скользит под его рубашку, к обнажённой коже спины. От этого прикосновения тепло снова вспыхивает и начинает распространяться по всему телу. Он пытается подобрать слова, чтобы объяснить, почему он здесь, почему в шаге от того, чтобы сорвать с Джеймса всю одежду и исследовать каждый сантиметр его тела. Но понимает, что не сможет выразить это словами. Наверное, никогда. Поэтому он говорит лишь одно: — Ты сводишь меня с ума, Джеймс Поттер. И, похоже, этого достаточно. Потому что Регулус заставляет Джеймса терять контроль. Здесь — в коридоре. И позже — в огромной двуспальной кровати Джеймса. Джеймс тоже сходит с ума, пока Регулус изучает все его сильные и… твёрдые стороны тела. И, чёрт возьми, он никогда особенно не любил жару, но вот так — окутанный одним лишь тёплым солнечным светом — Регулус больше не хочет видеть ни одного облака. *** Джеймс не понимает, как вообще когда-то мог считать себя гетеросексуалом. Он столько всего упускал. Ну, больше не упускает. Не после прошлой ночи и тех часов, которые он провёл с Регулусом, окончательно закрепив в своём сознании, что до «натурала» ему теперь очень и очень далеко. С Регулусом, чей язык так чертовски хорош. Как и его рот. Как и его руки. Боже, Джеймс теперь совсем, совсем не гетеросексуален. Он просыпается в пять утра, чтобы успеть на предматчевую пробежку, и, натягивая спортивные штаны — те самые, которые вчера вечером с него так стремительно стянули, — замечает, как на его лице расползается улыбка, как в груди оживают бабочки. Когда его ноги касаются тротуара в родном районе, он чувствует себя живым как никогда. Он жив, потому что Регулус Блэк, возможно, самый красивый человек на планете, и именно Джеймсу выпала честь убедиться, что остальное его тело ничуть не уступает его невероятно прекрасному лицу. И, чёрт возьми, это лучшее открытие в его жизни. Его руки наконец смогли исследовать те части Регулуса, к которым больше никто не прикасался. И внезапно Джеймс не замечает ветку дерева, прорвавшуюся сквозь асфальт, спотыкается и с грохотом падает на бетон, обдирая ладони и продирая дыру на правом колене штанов. — Чёрт возьми, — бормочет он себе под нос, поднимаясь на ноги. Ладони щиплет. Он встряхивает ноги и стонет, глядя на дыру. Это была одна из немногих пар спортивных штанов без каких-либо повреждений. Джеймс вообще плохо умеет не врезаться во что-нибудь, не проходить сквозь что-нибудь и не спотыкаться. Особенно, как выясняется, когда думает об одном конкретном черноволосом, сероглазом, с резкими чертами лице парне, который заставил его прошлой ночью издавать звуки, о существовании которых он даже не подозревал. Каким-то чудом он всё же добирается до дома без новых происшествий и, войдя внутрь, видит маму за кухонной стойкой. Она сидит с ноутбуком, рядом стоит свежая чашка кофе. Юфимия поворачивается к нему, чтобы поздороваться, и цокает языком, увидев его внешний вид. — Вижу, у кого-то было продуктивное утро, — говорит она, когда Джеймс подходит ближе. Она встаёт, берёт его за руку, внимательно осматривает её и направляется к шкафчику с аптечкой, мгновенно переключаясь в режим врача. — Ты только что вернулась домой? — спрашивает Джеймс, пока она достаёт антисептик и ватный диск. — Около получаса назад, да. — Она возвращается и начинает аккуратно обрабатывать его ладонь. Щиплет. — Почему ты ещё не в постели? — И пропустить твою игру? Ни за что. Джеймс хмурится. — Мам, тебе нужно поспать. Она берёт его вторую руку. — И посплю. После твоей игры. Я уже пропустила одну в этом году, вторую не собираюсь. — Это всего лишь школьный матч по футболу. Она перестаёт обрабатывать рану и поднимает взгляд, встречаясь с его глазами. — Нет, это твой школьный матч по футболу, и как твоя мать я обязана быть там. — Но ты уже больше двенадцати часов на ногах. — Джеймс. Милый мой. Я очень тебя люблю, но ты полный идиот, если думаешь, что небольшой недосып помешает мне тебя поддержать. Я однажды провела операцию длиной в двадцать два часа и всё равно пошла на открытие галереи твоего отца, так что это пустяки. — Она отпускает его руку. — А теперь ты собираешься приготовить мне завтрак или мне придётся вытаскивать твоего отца из постели? Джеймс улыбается ей с тёплой нежностью и тут же направляется к плите готовить яичницу-болтунью. Они разговаривают, пока он готовит, потом едят вместе, и, несмотря на ссадины на ладонях и дыру в штанах, Джеймс никак не может перестать улыбаться. Перед уходом из дома он пишет Ремусу, зная, что Сириус в итоге остался у него ночевать и не вернулся домой, хотя Регулус ушёл примерно в десять вечера. Джеймс совершенно не хотел, чтобы Регулус уходил, но тот настоял — из уважения к его родителям, что Джеймс, в общем-то, понимает… но нельзя ли, пожалуйста, чтобы Регулус просто всегда спал в его кровати? [7:32] Джеймс Есть шанс напомнить Сириусу про игру сегодня? Сомневаюсь, что он уже проснулся, но можешь поорать ему прямо в ухо [7:35] Ремус Да он не проснулся, но я его приведу на игру. Кажется, он выплеснул всю свою злость вчера ночью, так что, надеюсь, сегодня будет тихим и мирным. [7:36] Джеймс О, выплеснул всю злость, значит? ;) ;) ;) [7:37] Ремус Ты играешь с огнём, используя такие эмодзи, учитывая, чем ты сам занимался прошлой ночью. Но да, можешь поблагодарить мой член, если хочешь. Джеймс громко фыркает от смеха, читая последнее сообщение. Боже, как же он любит Ремуса. [7:38] Джеймс Ты лучший Увидимся позже Сегодня они играют на выезде против колледжа Пайнвуд и Джеймс приезжает пораньше, чтобы освоиться на поле и подготовиться к разминке команды, которую мисс Трюк попросила его провести на этой неделе перед матчем. Он только что закончил третий круг и второй подход берпи, когда на поле начали подтягиваться его товарищи по команде. Барти подходит к нему с улыбкой, когда Джеймс останавливается. — Утро доброе, Поттер. — Привет, — Джеймс отвечает такой же широкой улыбкой. Он немного запыхался, но чувствует себя невероятно бодрым. — Как дела? Барти смотрит на него с любопытством. — Да нормально, но явно не так хорошо, как у тебя. — В смысле? — Это был самый жизнерадостный подход берпи, который я когда-либо видел. Даже для тебя. Джеймс пожимает плечами. — Просто чувствую себя очень уверенно перед игрой, наверное. Он не врёт. Джеймс и сам не до конца понимает почему, но на тренировках на этой неделе команда была в отличной форме. Если они сохранят этот темп, они размажут Пайнвуд по полю. Несколько секунд Барти молча смотрит на него, словно пытается что-то понять, затем его глаза вдруг вспыхивают, а на губах появляется хитрая улыбка. — О-о. Да ты вчера потрахался. Приступ кашля настигает Джеймса внезапно. Он быстро оглядывается по сторонам, проверяя, не услышал ли кто-нибудь слова Барти. Похоже, нет. Они стоят немного в стороне от остальных ребят, которые уже начали разминаться. — Что? — говорит он, наконец придя в себя. — Рад за тебя, Поттер. Я за тебя болел, с особым рвением. — Он подмигивает. — Да как ты вообще понял? Барти пожимает плечами. — Дар такой. И ещё я знаю, как выглядит удовлетворённая пробежка после секса. У меня их было сотни. Джеймс смеётся. — О, не сомневаюсь. Барти ухмыляется. — Надеюсь, это была не последняя, а? Джеймс приподнимает брови. — Очень надеюсь. На краю поля появляется мисс Трюк и кричит через всё поле: — Поттер, время разминки, давай! Барти толкает его локтем. — Пора направить эту сексуальную энергию в отличную игру. Я вот точно направлю. Джеймс не утруждает себя уточнениями, предполагая и надеясь, что Барти говорит про Эвана, и подзывает команду начинать разминку. Его энергия буквально искрится, разливается волнами, создавая ощущение электричества, на котором, как он надеется, они смогут продержаться всю игру. Так и происходит. И они выигрывают. Джеймс не может сдержать улыбку, когда звучит финальный свисток, а трибуны взрываются оглушительными криками. Он так рад, что Регулус пришёл, что стоит рядом со своим братом, Питером, родителями — со всеми людьми, которые для него важнее всего на свете. Регулус здесь. И Джеймс просто чертовски счастлив. Он остаётся счастливым, когда получает сообщение от Регулуса прямо посреди праздничного обеда с командой. [12:08] Регулус Все футболисты носят такие коротенькие шорты? Потому что, возможно, мне придётся начать смотреть футбол. Он ухмыляется, глядя на телефон. [12:10] Джеймс Носят Иногда они даже снимают футболки, когда забивают гол [12:11] Регулус И почему я только сейчас об этом узнаю? Кстати, ты забил несколько голов, а футболка осталась на месте. [12:11] Джеймс У нас есть правила. Мы всё-таки школьная команда [12:12] Регулус К чёрту правила. Джеймс громко смеётся. Пара его товарищей по команде оглядываются на него, и он машет рукой, возвращаясь к экрану. [12:13] Джеймс Ты делаешь меня асоциальным, так что я пойду Проверю твой Инстаграм Xx [Прочитано 12:13] А позже, когда он сидит на своей кровати по-турецки и красит Сириусу ногти, на экране вспыхивает сообщение от Ремуса, заставляя его остановиться и ответить. [4:30] Ремус По-моему, ты сломал Регулуса. [4:30] Джеймс ??? [4:31] Ремус Он попросил твой Инстаграм и теперь не реагирует, когда я зову его по имени. Джеймс коротко смеётся. — Великолепно. Сириус хмурится, его левая рука наполовину накрашена и лежит на кровати. — Надеюсь, ты не перестал делать меня красивым, чтобы переписываться с моим братом. Джеймс поднимает взгляд. — Нет, это Ремус вообще-то, а ты всегда красивый, Бродяга. Сириус смотрит на него так, будто не знает улыбнуться или нахмуриться. — И что там великолепного? — Мм? — Ты только что сказал «великолепно» в ответ на сообщение моего парня. Почему? — А, он просто сказал, что Регулус зависает над моим Инстаграмом. Давно пора, если честно. Сириус закатывает глаза и протягивает руку, чтобы Джеймс продолжил, что тот и делает. — Это странно. Ты ведь понимаешь это, да? Джеймс макает кисточку в чёрный лак и улыбается. — Поверь, для меня сначала тоже было странно. Привыкнешь. Сириус тихо мычит, и минуту они молчат, пока Джеймс продолжает красить. Из колонки на комоде звучит тихая музыка. Их плейлист. — К слову, я знаю, что вёл себя немного сумбурно на этой неделе. — Голос Сириуса становится мягче. — Мне понадобится время, чтобы всё принять, но я приду к этому. Сириус смотрит на него с лёгкой улыбкой, и Джеймс отвечает тем же. Он действительно ценит, что Сириус старается, и не сомневается, что со временем они разберутся. Они всегда разбираются. — Я люблю тебя, ты же знаешь? Сириус кивает. — Знаю. — Хорошо. — Но мне правда не нужно слушать подробности твоей сексуальной жизни. — Но это было так хорошо, Бродяга. — Джеймс. — Но ты же мой лучший друг. С кем ещё мне обсуждать все эти… — Джеймс. Джеймс стонет. — Прости… Я всегда думал, что когда дойду до этого этапа с кем-то, то буду делиться всеми подробностями с тобой. Бог свидетель, я наслушался достаточно о тебе и Ремусе, и всё равно спокойно смотрю ему в глаза при каждой встрече. — Это ты решил переспать с моим братом. Иди поговори об этом с Питером или ещё с кем-нибудь. — Ладно. Можно хотя бы о другом поговорить? Сириус настороженно смотрит на него, пока Джеймс заканчивает красить одну руку и берёт другую. — О чём, например? Следующие слова вырываются сами собой: — О том, как я сейчас счастлив. На этот раз улыбка Сириуса — настоящая. — Конечно, можешь об этом говорить. И потому что они оба счастливы, влюблены и остаются лучшими друзьями, они именно это и делают. *** — Эй, Марлин сегодня в школе? Я не смог найти её утром, и она не отвечает на сообщение. Сейчас понедельник, второй урок, и Джеймс решает сесть рядом с Доркас на медиа и рискнуть нарваться на раздражение, потому что ему очень нужно поговорить с их девушкой. Урок ещё не начался, так что он почти уверен, что сейчас безопасный момент. — Доброе утро, Джеймс. Мои выходные прошли отлично, спасибо, что спросил. Джеймс тут же пытается исправиться, чувствуя укол вины. — Прости, да. Здравствуй, Доркас. Надеюсь, твои выходные были такими же прекрасными, как ты. Они качают головой. — Иногда у тебя в голове одновременно происходит сотня разных вещей, клянусь. — Я правда не хотел показаться грубым. Они кивают. — Я знаю. Думаю, ты бы не смог, даже если бы очень постарался. Отвечая на твой вопрос — Марлин сегодня болеет, так что её нет. Джеймс хмурится. — Ох, жаль. Надеюсь, ничего серьёзного? — Думаю, просто простуда, но она иногда любит немного подраматизировать. — А, да, у меня тоже есть такой человек. Доркас смеются. — Но мы всё равно их любим. — Абсолютно. — Так зачем она тебе понадобилась? Может, я могу помочь? Джеймс задумывается. В принципе, он мог бы поговорить об этом с Доркас. Он чувствует, что если будет держать всё в себе ещё дольше, то начнёт выдавать крайне неуместные комментарии всем подряд. — Ну, это вроде как связано с моей сексуальной жизнью, так что… Они поднимают руку. — Так, нет, давай остановимся на этом месте. Всё, что связано с пенисами — совсем не моя тема. Джеймс вздыхает. — Да, понимаю. Доркас ухмыляются. — Обычно ты бы обсудил это с Сириусом, да? — Да, обычно так и было бы, но в этот раз не могу. Доркас смотрят на него так, будто понимают причину, но решают уважить его нежелание вдаваться в детали. — Питер? Он пытался поговорить с Питером вчера, но, как бы он ни любил его и как бы тот ни старался, Джеймс видел — тема ему не слишком комфортна. И это нормально, конечно, но Джеймсу нужен кто-то, кто сможет по-настоящему поддержать разговор. Кто-то, кто не слишком близок к Регулусу — значит, Ремус тоже отпадает. — Да, это тоже не вариант. — Он снова вздыхает. — Ничего, просто буду держать всё в себе, пока Марлин не вернётся. — Удачи с этим, — говорят они, когда учитель привлекает внимание класса и начинает урок. Урок проходит довольно быстро — сегодня Джеймсу действительно интересен документальный фильм, который они изучают: он об олимпийских спортсменах и давлении, которое на них оказывают общество, семья и друзья. Вскоре их отпускают на перемену. — Чёрт, я забыл вернуть Лили её конспекты по английскому до школы, а у меня сейчас собрание клуба аудиовизуальных технологий, — ругаются Доркас, собирая сумку. — Хочешь, я передам ей? Доркас смотрят на него. — Правда? Джеймс кивает. — Конечно. Мы с ней давно нормально не разговаривали. Они улыбаются. — Спасибо огромное, ты легенда. Он подмигивает. — Мне уже так говорили. Они протягивают ему конспекты. — Я не совсем уверена, где она будет, но учитывая, сколько сейчас заданий навалилось, ставлю на библиотеку. — С Эванс это всегда беспроигрышная ставка. — Точно. Ладно, мне надо бежать. Спасибо ещё раз, Поттер, и удачи с твоими «драмами вокруг члена». Джеймс смеётся, когда они исчезают в коридоре, и направляется к библиотеке. Лили заметить нетрудно: её ярко-рыжие волосы закрывают лицо, пока она склонилась над книгой за одним из столов в глубине зала. — Не прошло и пяти минут после звонка, а ты выглядишь так, будто сидишь здесь уже несколько часов, — замечает Джеймс, подходя к столу. Она даже не поднимает взгляд. — У меня на прошлом уроке было самостоятельное занятие, так что я и правда здесь уже какое-то время. Джеймс тепло улыбается. — Использовать свободный урок, чтобы действительно учиться? Жуть. — У некоторых из нас есть планы после школы, — бормочет она, а потом поднимает глаза, осознав, что сказала. — Прости, это прозвучало грубо. Я просто хотела сказать, что в этом году очень много давления, и я хочу справиться со всем заранее. Джеймс кивает и садится на стул напротив неё. — Не переживай, я понимаю. Но ты всё-таки заслуживаешь отдыхать время от времени, ты же знаешь это, да? — Я отдохну, когда поступлю в Оксфорд. — Ты делаешь слишком много. — Я делаю ровно столько, сколько нужно, — твёрдо отвечает она, и Джеймс решает сменить тему. Не ему говорить Лили, что ей следует делать, а чего нет, и если кто и способен со всем справиться, так это Лили Эванс. — А ты вообще что здесь делаешь? Я почти уверена, что ты не заходил сюда… ну, наверное, с тех пор, как вдруг начал проявлять интерес к учёбе в десятом классе. — Да, это было совсем не из-за оценок. Она улыбается. — Правда? — Знаю, знаю. Я никогда не славился тонкостью намёков. — Он роется в сумке в поисках конспектов. — У Доркас встреча, так что я просто возвращаю это. Её глаза загораются. — Отлично, надеюсь, они оказались полезными. Ты не представляешь, сколько времени у меня ушло, чтобы разобраться в социально-политических конфликтах, которые привели к отражению идеологий в литературе начала двадцать первого века. — Серьёзно, Эванс? Мне на это понадобился, типа, один день. — В его голосе явный сарказм. Она качает головой. — Занимайся лучше футболом. Он ухмыляется. — Так и планирую. — Кстати, как там дела? Прости, что ещё ни разу не пришла на игру. Начало года было сумасшедшим. Он совсем не держит на неё зла. Он знает, что она будет на финале — появится тогда, когда это действительно важно. — Да всё отлично! Пока ни одного поражения. У нас осталось всего две игры до рождественских каникул, а потом четвертьфинал уже в новом году. Безумие, как быстро летит этот год. Она кивает. — Не говори. Мы уже по уши в пробных судебных процессах и дебатах, плюс экзамены буквально на носу. Если сейчас кажется сложно, дальше будет только хуже. — О да, кстати, поздравляю с дебатами на прошлой неделе. Ты их разнесла. — Мне показалось, что я видела тебя в зале, но потом решила, что это галлюцинация. — Улыбка Лили становится дразнящей. — Сириус выгнал меня из дома, чтобы провести время с Регулусом, а Ремус пригласил меня, пусть и саркастически, так что я подумал — почему бы и нет? Мне понравилось, хотя половину времени я вообще не понимал, о чём ты говорила. — Ну что ж, я впечатлена. Ты выглядишь счастливым. Джеймс улыбается в ответ. — Я и правда счастлив. А ты? — Несмотря на весь этот хаос — да, счастлива. — Ну надо же, какие мы молодцы. — Он чуть наклоняется вперёд. — Ну что, есть новости на романтическом фронте? Он шутит наполовину, но совсем не ожидает румянца, который заливает лицо Лили. — О, значит, есть! Давай, Эванс, рассказывай. Он старается говорить тише, учитывая, что они в библиотеке, хотя сидят довольно далеко от остальных. — Ни за что. — Ну давай. Я в ответ расскажу кое-что про свою личную жизнь. — Ой, пожалуйста, будто я не знаю, что ты встречаешься с Регулусом Блэком. Глаза Джеймса расширяются, хотя, наверное, ему пора перестать удивляться. — Ты сам сказал, что не отличаешься тонкостью, Джеймс. К тому же я лично знаю, как выглядит человек, который безнадёжно влюблён. — Иногда у меня ощущение, что я последний, кто узнаёт что-либо, даже о самом себе. Она кивает. — Мм, так и есть. Он вздыхает. — Значит, ты нашёл это, да? Джеймс смотрит на неё с недоумением. — Нашёл что? — То, чего не смог найти со мной. Ну, чего мы не смогли найти вместе. А, вот оно. Он мягко улыбается. — Да, — честно отвечает он. — А ты? Её мысли на мгновение уносятся куда-то, пока она обдумывает вопрос. — Думаю, да, — наконец говорит она. — И всё равно не расскажешь мне ничего о нём? — О ней. — Она смотрит на него с искоркой в глазах и улыбается, когда его собственные глаза расширяются. — Вот так, Поттер. Ты не единственный, кто что-то в себе понял. Он улыбается ей в ответ, радуясь, что она совсем не боится это сказать. — Девушки вообще потрясающие, так что я тебя понимаю. — Они намного горячее парней. Мысль Джеймса на секунду перескакивает к Регулусу. — Не думаю, что могу согласиться с этим утверждением. И вообще, мне стоит обидеться, учитывая нашу историю? — Ты очень привлекательный, Джеймс, — говорит она, закатывая глаза. — Взаимно. Она тихо смеётся, и его улыбка становится шире. — Ты когда-нибудь задумывалась, как всё было бы, если бы между нами что-то получилось? Его вопрос явно застаёт её врасплох, и она хмурит брови, раздумывая. — Сначала — да, думаю, задумывалась. А сейчас? Нет, честно. Я бы ничего не изменила. Джеймс продолжает улыбаться её откровенности. — Да, я тоже. И правда не изменил бы. Хотя тогда осознание, что где-то по пути он разлюбил Лили Эванс, казалось упущенной возможностью или историей «правильный человек, но не в то время», теперь он понимает — это было ни то, ни другое. Любовь, которую он испытывал к Лили, была настоящей, он это знает. Но она не была «не тем человеком не в то время». Они оба были именно теми, кем должны были быть именно в тот момент. Потому что если бы не его чувства к ней, ему не с чем было бы сравнить свои чувства сейчас — эти невероятные, огромные, всепоглощающие чувства к Регулусу, благодаря которым он понимает: отношения с Лили никогда не были упущенным шансом, а опытом, за который он благодарен. Потому что теперь у него есть правильный человек в правильное время. И всё ощущается теперь правильно. И у него есть ощущение, что и для неё всё тоже стало правильно, потому что в её глазах блестит огонёк, а на лице мягкая улыбка. И он этому искренне рад. — Ну давай, — говорит она, и Джеймс наклоняет голову. — Давай что? — Ты явно умираешь от желания что-то рассказать, а я явно не смогу работать, пока ты этого не сделаешь, так что вперёд. Глаза Джеймса расширяются. Он не думал, что настолько очевиден. Опять! Но он более чем готов принять её предложение, если она серьёзно. — Правда? Предупреждаю, это не совсем тема для приличной беседы. Она притворно ахает. — Джеймс Поттер, сексуальный извращенец? О, теперь я просто обязана это узнать! Он смеётся уже совершенно легко. — У нас всего минут десять, так что расскажу краткую версию. Она закрывает учебник, опирается на него локтями и кладёт подбородок на руки, явно ожидая начала. И Джеймс наконец-то получает возможность рассказать кому-то о пятничной ночи. Тому человеку, кто слушает внимательно и реагирует именно так, как нужно. И к концу разговора он понимает, что Лили — правильный человек в правильное время. Правильный человек, которого он может назвать умным, проницательным и неожиданно раскрепощённым другом. Как сказала бы сама Лили Эванс — он бы ничего не изменил.