The Long Game

Джеймс просыпается утром в день полуфинала с головной болью. Честно говоря, в последнее время это уже не редкость. Последние несколько недель его не отпускает тупая боль в голове. Она не парализует, конечно, но достаточно ощутима, чтобы сама мысль о поле, полном криков, скандирования и свиста, вызывала отвращение. Идёт эта боль рука об руку с сердечной болью. А вот это куда хуже. Он просто скучает по Регулусу. Скучает так сильно, что едва держится, лишь бы не поехать к нему домой и не начать бросать камешки в окно, умоляя вернуться. Вернуться к их отношениям, в объятия Джеймса. Вернуться в его жизнь, потому что жизнь без Регулуса Блэка оказалась гораздо хуже, чем он мог себе представить. Но он этого не делает. Потому что Регулусу нужно пространство, и Джеймс изо всех сил старается это уважать. Даже если прошло уже четыре недели, а головная боль так и не отступила. Регулус сказал, что справится, и Джеймс цепляется за эти слова. Даже если сейчас ему трудно в них верить. Даже если он почти уверен, что Регулус не любит его в ответ. После утренней пробежки Джеймс принимает душ, тщетно пытаясь смыть это тусклое, непривычное чувство — равнодушие к футболу, которого раньше никогда не было. Это странно — не ощущать привычного прилива адреналина, который обычно разливается по венам перед игрой, особенно такой, как полуфинал против Уэствью колледжа, который в этом сезоне тоже бьет рекорды по победам. Сейчас ему кажется, будто он просто действует по инерции. Джеймс как раз натягивает шорты, когда с лестничной площадки доносится голос Сириуса. — Да, я встал и буду там… у тебя вообще есть ко мне хоть капля доверия? — пауза. — Я не на всё опаздываю, только на то, на что мне плевать. Сразу заподозрив неладное и, откровенно говоря, обеспокоившись тем, что Сириус поднялся так рано в субботу, Джеймс выходит на площадку и стучит в его дверь. Сириус замолкает. После короткой возни за дверью Сириус приоткрывает её ровно настолько, чтобы Джеймс мог его увидеть. Он что прячет от него остальную часть комнаты? Это только усиливает подозрения. Они никогда ничего друг от друга не скрывают. Почти никогда. Джеймс ведь тоже какое-то время держал кое-что в секрете. Кое-кого. — О, привет, Сохатый. Как пробежка? — Сириус играет куда лучше Джеймса, и будь на месте друга кто-то другой, он бы, наверное, скрыл лёгкую панику в голосе. Но он говорит с Джеймсом — и Джеймс её слышит. — Почему ты так рано встал? — он и не пытается скрыть обвинительные нотки. — А. Ну, я иду завтракать с Ремусом перед игрой. Давно его не видел. — Он был у нас вчера на ужине. — …вот именно, прошло уже часов восемь. Это ужасная ложь. Они оба это понимают, и всё же по выражению лица Сириуса Джеймс видит: ему зачем-то нужно, чтобы в неё поверили. Джеймс решает, что обязан ему хотя бы этим и делает вид, что верит. — Ладно, приятного завтрака. Сириус понимающе кивает. — Спасибо, так и будет. Увидимся на игре. Она будет отличной. — Теперь он улыбается по-настоящему, и Джеймсу искренне хочется чувствовать такой же энтузиазм. Пока Джеймс заканчивает собираться, он слышит, как Сириус спускается по лестнице и выходит из дома. Ушёл раньше него? Такого ещё не было. С ним явно что-то странное происходит. Джеймс допускает, что мог что-то упустить. В последние недели он, мягко говоря, не был лучшим другом. Хотя нельзя сказать, что он всё время только и делал, что кис. Он всё ещё валял дурака с друзьями, устраивал мелкие розыгрыши, отлично провёл Рождество, объедаясь всем подряд и играя с семьёй в шарады. И всё же было много моментов… тихих, личных, когда он позволял слезам течь, смешиваясь с зимним дождём. Сейчас дождя нет, и он моргает, прогоняя ощущение жжения в глазах, и заканчивает собираться на игру. Сегодня домашний матч, и когда он идёт через парковку к полю, рядом с ним, будто из ниоткуда, появляется Барти. — Эй, Поттер. Готов к игре? — он широко улыбается, подстраиваясь под его шаг. Джеймс выдавливает ответную улыбку. — Да, конечно. — Очень убедительно. А где тот самоуверенный Джеймс Поттер, чья игровая энергия нам всем так нравится? Чёрт, как же он хотел бы уметь лучше врать. — Мне просто нужно размяться. Я немного устал сегодня утром. — Хочешь составлю компанию? Джеймс почти говорит «нет», но понимает, что, если останется один, его может накрыть, а сейчас это совсем не нужно. — Давай, — вместо этого пожимает он плечами. Они оставляют вещи в раздевалке, надевают бутсы и выходят на поле. Сначала тянутся, затем начинают беговые упражнения, и вскоре всё превращается в маленькое соревнование — они носятся от конуса к конусу, вперёд, назад, боком. Джеймс быстрее, но Барти резче на поворотах и манёврах, и к концу они оба тяжело дышат, а на лице Джеймса впервые за несколько недель появляется настоящая улыбка. — Я буду по этому скучать, — говорит Барти, когда на трибуны начинает стекаться народ, и они направляются к раздевалке на предматчевую подготовку. — По чему? По тому, как я надрал тебе задницу? Барти смеётся. — Мечтай, Поттер. У меня ещё есть целый год, но я буду скучать по всему этому, — он обводит рукой поле, людей в шарфах и шапках, жующих чипсы в девять утра, остальную команду, разминающуюся по периметру. — И буду скучать по тебе, капитан. В следующем году. Джеймс понимает, о чём он. Он тоже будет скучать… очень. Да, он собирается играть профессионально после выпуска, и да, им уже всерьёз интересуются скауты, о чём он пока никому не говорил. Но в этом есть что-то особенное: выйти на поле Академии Хогвартса, среди людей, которых он знает и которым доверяет с самых важных лет своей жизни, и просто отпустить всё. Победа, поражение или ничья — лучшие моменты школьной жизни случились у него именно здесь. — Я тоже, — просто отвечает он. — Ну, у нас осталось ещё две игры в этом сезоне. Если выиграем эту, конечно. И в этот момент Джеймс чувствует, как по телу пробегает разряд энергии. Слова Барти словно возвращают тот самый адреналин, которого ему так не хватало. «Если выиграем эту». «Если». У него осталось всего два шанса сыграть на этом поле. Два шанса закрепить десятилетие побед и утвердить Хогвартс, как самую успешную команду в истории лиги. — Мы выиграем, — решает он. Барти хватает его за плечо и притягивает к себе на ходу. — С возвращением, капитан. Голова всё ещё ноет, грудь всё ещё сжимает болью, но Джеймс не позволяет этому мешать, пока мадам Трюк готовит их к матчу. Она говорит о сильных сторонах соперника и о том, что им нужно сделать, чтобы их обыграть. Упоминает их склонность к обманным рывкам и как не попасться на эту уловку. Она говорит долго, и к концу почти не остаётся, что добавить. Поэтому, когда она вызывает Джеймса произнести капитанскую речь, он говорит коротко и по делу. — Вот он, наш шанс. Шанс выйти в финал, обыграть чертовски сильную команду и вписать своё имя в историю. Давайте же сделаем эту историю такой, чтобы потом ею гордиться. Команда отвечает одобрительным криком, они поднимаются и выстраиваются в линию, ожидая выхода на поле. Через минуту-другую их объявляют по громкой связи, и они выходят из раздевалки. Джеймс впереди. Следуя вперёд, он чувствует на себе взгляды. Адреналин всё ещё бьётся в крови, вокруг — оглушительные крики болельщиков, громче, чем когда-либо прежде, но чего-то всё равно не хватает. Воздух в лёгких не ложится так легко, как должен, и он знает почему. И всё же он не может позволить этому повлиять на него сегодня. Не на этом поле. Не после того, как он сказал всем, что они победят. Не тогда, когда на его плечах — будущее Хогвартса. Он нарочно не смотрит на трибуны в поисках той недостающей части своего сердца. Её там не будет. Слева от него Барти, он подмигивает Джеймсу с лёгкой улыбкой. Джеймс пытается ответить тем же, прежде чем перевести взгляд вперёд — на капитана другой команды. Толпа стихает, когда судья выходит к центру поля. Оба капитана делают шаг вперёд, монета подбрасывается — и удача оказывается на стороне Уэствью, которые выбирают защищаться первыми. Джеймс смотрит на Барти, тот кивает и идёт вперёд, чтобы начать игру, пока Джеймс отступает назад. Воздух замирает, становится тихо, когда судья отходит и подносит свисток к губам. Джеймс считает секунды. Раз. Порыв ветра проходит по полю. Джеймс вздрагивает. Два. Обе команды занимают позиции. Три. Судья поднимает руку, все готовятся к стартовому свистку, напряжение прокатывается по полю волной. Но свисток так и не звучит. Матч не начинается. Потому что с трибун внезапно раздаётся до боли знакомый гитарный рифф. Рифф из мультфильма, который Джеймс однажды назвал культурным шедевром, сидя на вершине холма, глядя на звёзды и держа за руку человека, которого любил, но боялся признаться в этом даже самому себе. Все головы резко поворачиваются в сторону трибун Хогвартса, и взгляд Джеймса мгновенно находит источник звука. Это его лучший друг — стоит на сиденье в верхнем ряду, гитара висит на ремне, на лице широкая ухмылка, пока он играет вступление к «Accidentally in Love». И он не один. Остальная его группа тоже каким-то образом здесь: целая ударная установка у самой верхней ступени, инструменты подключены к огромным колонкам, которые явно не входят в стандартное оборудование для матча. Джеймс успевает лишь несколько секунд ошарашенно посмотреть на них, прежде чем раздаётся голос, начинающий петь. Голос, который он никогда раньше не слышал поющим, который, как он думал, никогда не услышит, потому что ему ясно дали понять, что этого не случится. И всё же это голос, который он узнает где угодно и когда угодно, узнает в любой другой вселенной. Голос, который берёт его ноющее сердце в ладошки и мгновенно исцеляет его, делает сильнее. Делает его чем-то большим, чем прежде. “So, she said what's the problem baby? What's the problem I don't know, Well maybe I'm in love. Think about it every time, I think about it, Can't stop thinking about it.” Регулус явно не отличается уверенностью в пении, но назвать его голос плохим язык не повернётся. Он мягкий, бархатистый, и тело Джеймса откликается на него чистым удовольствием — он словно вдыхает этот звук, позволяя ему заполнить лёгкие. Возвращая им дыхание. “How much longer will it take to cure this? Just to cure it 'cause I can't ignore it if it's love. Makes me want to turn around and face me, But I don't know nothing about love, oh.” Джеймс не может понять, где именно Регулус, и это одновременно волнует и сводит с ума. Он хочет его увидеть. Увидеть, как его губы складываются в слова. В слово «любовь». Боже, как же ему нравится, как Регулус произносит это слово, даже когда он его не просто произносит, а поёт. Вокруг все выглядят совершенно растерянными. Судья куда-то исчез, наверняка отправился искать того, кто отвечает за организацию матча, чтобы разобраться, что вообще происходит. Честно говоря, Джеймсу сейчас совершенно плевать на игру. И вдруг ещё двое вскакивают с мест, сжимая в руках беспроводные микрофоны — Ремус и Питер подхватывают песню. — “Come on, come on”. А голос Регулуса всё так же ведёт основную партию, доносясь откуда-то из толпы. “Turn a little faster.”  Come on, come on. The world will follow after. Come on, come on. Because everybody's after love.” Это так нелепо, и в то же время его двое других лучших друзей улыбаются ему, замолкая, чтобы дать Регулусу начать следующий куплет. Сам Джеймс тоже улыбается во весь рот, тело наполняется теплом, когда он встречается взглядом с каждым из них, прежде чем вновь сосредоточиться на этом голосе. Джеймс не видит Регулуса, но он отдал бы всё, лишь бы найти его. “So, I said I'm a snowball running, Running down into the spring that's coming all this love. Melting under blue skies, Belting out sunlight, Shimmering love”.   “Well baby I surrender, To the choc chip ice cream, Never ever end of all this love. Well, I didn't mean to do it, But there's no escaping your love, oh.”  Джеймс замечает, как в последнем куплете меняются слова — вместо «клубничного мороженого» появляется «мороженое с шоколадной крошкой». Он не уверен из солидарнсти ли Регулус сделал отсылку к их прогулке с мороженым. Он мысленно решает обязательно спросить об этом позже. Когда они доходят до следующего припева, к ним начинает подключаться толпа. Ясно, что никто толком не понимает, что происходит и почему, но это никого не останавливает. Хор голосов подхватывает «Come on, come on», будто все отчаянно ждут, когда Регулус наконец появится и раскроет смысл этого внезапного концерта. “Come on, come on, Move a little closer. Come on, come on, I want to hear you whisper.”  Некоторые из них теперь встают, присоединяясь к Сириусу, Ремусу и Питеру. Среди них — Эван и Пандора, и это его не удивляет, а также Лили, Мэри, Марлин и Доркас — их он не ожидал увидеть, хотя тут же понимает: как всегда, они здесь во время важных моментов. Песня продолжается. Он чувствует на себе взгляды своей команды и на мгновение встречается глазами с Барти — тот подмигивает, будто ничуть не удивлён, и тоже подхватывает припев. “Come on, come on, Settle down inside my love, oh, Come on, come on, Jump a little higher. Come on, come on, If you feel a little lighter. Come on, come on, We were once upon a time in love.” Барти кладёт руку Джеймсу на плечо и указывает в сторону края трибун, и, проследив за этим жестом, Джеймс чувствует, как весь его мир перестаёт вращаться вокруг солнца… и начинает вращаться вокруг парня, который идёт вдоль нижних ступеней. Теперь звучит только голос Регулуса. We're accidentally in love. Accidentally in love, Accidentally in love, Accidentally in love, Accidentally in love.” Регулус здесь. Он здесь и он до боли прекрасен, и пусть он поёт перед целой толпой, пусть все взгляды прикованы к нему, пока он проходит сквозь людей на поле и движется вперёд, продолжая петь, на его лице сияет улыбка. Немного смущённая, будто он не уверен, как Джеймс отреагирует после недель молчания и этого внезапного флешмоба, устроенного ради него. И Джеймс делает всё, чтобы его собственная улыбка была широкой (что совсем не трудно). Он ни на секунду не отводит взгляда от Регулуса. Регулус тоже смотрит только на него, и кажется, будто в этом мире для них больше никого нет. Есть только сердце Регулуса, поющее для сердца Джеймса, и всё, что осталось несказанным между ними с того самого признания на хоккейном поле четыре недели назад, теперь здесь — разложено перед ними на траве. — Accidentally in love. Джеймс не двигается. Он позволяет Регулусу самому сократить расстояние — медленно, но уверенно, и когда тот подходит к краю поля, Джеймсу кажется, будто он видит его впервые: воплощение совершенства по имени Регулус Блэк. — Accidentally in love. И всё же теперь он знает его. По-настоящему знает. Он знает, что любимое мороженое Регулуса — шоколад с мятой, что его любимое время года — зима, а любимый цвет раньше был зелёный, но недавно сменился на синий. Он знает, что между его бровями появляется тонкая морщинка, когда он хмурится, и что на левой щеке у него есть ямочка, когда он улыбается. Он знает, что у него гораздо больше, чем четыре друга, даже если он не хочет этого признавать, и что после времени, проведённого с отцом Джеймса, у них обоих заметно улучшается настроение. Он знает, что только Ремус способен заставить его улыбнуться, когда у остальных нет ни шанса. Он знает, что он больше не винит Сириуса за то, что тот оставил его. Он знает, что связь между Регулусом и Сириусом больше никогда не разрушится. — Accidentally in love. Джеймс знает всё это и знает ещё кое-что: он знает, что Регулус — любовь всей его жизни. Кто-то может назвать его юным и наивным за такие мысли, но это правда. И Джеймс бесконечно благодарен за то, что встретил его сейчас — ведь это значит, что у него впереди вся жизнь, чтобы любить его. Если этого вообще достаточно. — Accidentally in love. Регулус уже на поле, микрофон всё ещё у его губ, и он поёт слова, которые Джеймс так долго ждал услышать. “Accidentally.    I'm in love, I'm in love, I'm in love, I'm in love, I'm in love, I'm in love,   Accidentally.   I'm in love, I'm in love, I'm in love, I'm in love, I'm in love, I'm in love,   Accidentally.” Когда Регулус подходит достаточно близко, чтобы Джеймс мог увидеть свой любимый цвет — серебряный цвет его глаз, который сегодня напоминает ему дым, поднимающийся в небо и словно зовущий Джеймса найти его, — он понимает: любить Регулуса не было случайностью. И никогда ею не будет. Он любит его осознанно, всей душой, по-настоящему. И никогда не перестанет. Джеймс слышит, как к песне снова присоединяются другие голоса, но даже не пытается понять, кто это. Ему всё равно. Регулус уже на расстоянии вытянутой руки, и Джеймс отчаянно хочет прикоснуться к нему. Но он не делает этого. Пока нет. “Come on, come on, Spin a little tighter. Come on, come on, And the world's a little brighter. Come on, come on, Just get yourself inside his love.” И хотя последнюю строку слышат все, Джеймс знает — она только для него. И когда Регулус её поёт, вся боль в теле Джеймса исчезает, потому что вот оно. — I’m in love. Джеймс становится цельным. Музыка обрывается, последние ноты ещё вибрируют над трибунами, и там, где обычно после такого выступления следует оглушительная овация… Тишина. Как будто каждый человек на стадионе затаил дыхание, ожидая чего-то ещё. — Привет, — мягко говорит Джеймс, так тихо, что услышит только Регулус. — Привет, — Регулус опускает микрофон. — Значит, ты только что признался мне в любви песней из «Шрека», да? — в голосе Джеймса явная насмешка, и Регулус тут же хмурится. Боже, как же Джеймс скучал по этому выражению лица. — Вообще-то она из «Шрека 2», и я, к сожалению, признаю, что эта часть лучше первой. Улыбка Джеймса становится шире. — Я же говорил, что это культурный шедевр. — Я бы не заходил так далеко, Поттер. Грудь Джеймса сжимается от тепла. — Итак, насколько ты ненавидел то, что делал? Регулус напрягается. — До чёртиков. Джеймс смеётся. — Тогда зачем ты это сделал? — Потому что, кажется, я люблю тебя больше, чем ненавижу петь перед целым стадионом. Сердце Джеймса пропускает удар, и он почти перестаёт дышать. Вместо этого он делает шаг ближе. — Скажи это ещё раз, — шепчет он. — Что сказать ещё раз? — Ты знаешь что. — Нет. Он моргает. — Ладно, тогда тебе придётся спеть ещё одну песню. Вообще-то «Шрек Третий» — явно худший из всей франшизы, но там есть пара неплохих песен… — О боже, — перебивает его Регулус. — Джеймс Поттер, ты самый невыносимый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Ты громкий, ты хаотичный, ты вечно оптимистичный даже тогда, когда для этого нет ни малейших причин. Но по какой-то необъяснимой причине я, в самом деле, тебя люблю. Джеймс не помнит, как сокращает расстояние между ними, не помнит, как его руки оказываются на лице Регулуса, но вскоре их губы встречаются, и наконец, после слишком долгого ожидания и с куда большим терпением, чем Джеймс когда-либо считал в себе возможным, они оказываются именно там, где должны быть. Регулус роняет микрофон на траву и обхватывает Джеймса за талию, притягивая ближе. И Джеймс не колеблется ни секунды — он прижимается к нему всем телом и углубляет поцелуй, чувствуя, как всего себя отдаёт этому парню, которого любит. И который любит его в ответ. Чёрт. Регулус любит его. Они влюблены. Они — два абсолютных идиота. Глупые и безнадёжно влюбленные идиоты. Сзади раздаётся лёгкое покашливание, и Джеймс внезапно вспоминает, где они находятся. Он неохотно отстраняется от Регулуса, и они остаются стоять, глядя друг на друга так, словно до конца не верят в то, что только что произошло. На мгновение повисает слегка неловкая тишина, прежде чем Джеймс слышит голос того, кого он узнал бы за миллион миль, выкрикнутый с задних рядов трибун: — Найдите себе комнату! По трибунам прокатывается волна смеха, и вскоре он превращается в аплодисменты, затем в крики, и наконец стадион взрывается шумом — со всех сторон, от зрителей и от игроков на поле, которые тоже начинают осознавать, что только что произошло у них на глазах. Регулус Блэк только что совершенно недвусмысленно признался всему Хогвартсу, что влюблён в Джеймса Поттера. А Джеймс Поттер совершенно очевидно отвечает ему тем же. Ах да, и сюрприз — он не гетеросексуален. Да, понедельник обещает быть очень интересным. — Значит, мы только что поцеловались у всех на глазах, — говорит Джеймс, пока аплодисменты вокруг них не умолкают. — Отличное наблюдение, Поттер. — Нет, я имею в виду… мы поцеловались у всех на глазах. Студенты, преподаватели, другая команда. Мои родители! Чёрт, мои родители здесь. — Он чувствует, как грудь слегка сжимается. Регулус опускает руку и переплетает их пальцы, глядя ему прямо в глаза. — И что? И правда — и что? Он любит Регулуса. Регулус любит его. Они поцеловались. Вот и всё. Ну и что с того? Джеймс снова улыбается. — Ничего. И он снова тянется к нему, чтобы поцеловать. Потому что может. И будет. Всегда. Если Регулус позволит. На этот раз поцелуй короче, и когда они отстраняются, Джеймс чувствует руку на своём плече, резко возвращающую его в реальность. — Я так рад за вас обоих, правда, — говорит Барти с ухмылкой на лице. — И поверьте, мне совсем не хочется это прерывать, особенно учитывая, какой вы теперь горячий «пауэр-кьюпл»… Джеймс бросает взгляд на Регулуса, а тот закатывает глаза. — Но нам вообще-то нужно выиграть матч, и я не уверен, что другая команда так же готова, как и я, стоять тут весь день и смотреть, как вы двое целуетесь. Они могут засчитать нам техническое поражение, если мы не сдвинемся с мёртвой точки. Джеймс стонет, но понимает, что Барти прав, и поэтому поворачивается к Регулусу. — Давай поговорим об этом позже, ладно? Регулус улыбается ему по-настоящему, открыто, без привычной настороженности. — Конечно. Я никуда не уйду. — Ну, тебе вообще-то стоит вернуться на трибуны… — О боже мой, Поттер, — он поднимает брошенный микрофон. Джеймс ухмыляется. — О, снова «Поттер»? А как же вся эта нежность? — Просто заткнись и иди гоняй мяч по полю. — Всё что угодно для тебя, Реджи… Джеймс замечает его убийственный взгляд. — …улус. Регулус. — М-м. Да. Только не облажайся. Не думаю, что смог бы встречаться с капитаном лишь третьей по крутости футбольной команды региона. У меня, знаешь ли, есть репутация. Джеймс прижимает руку к груди. — Тогда мне придётся выиграть. Ради нас. Регулус усмехается и притягивает его к себе для последнего лёгкого поцелуя. — Выиграй ради себя, Джеймс. Он разворачивается и уходит обратно к трибунам, и Джеймс кричит ему вслед: — Я люблю тебя! — Не позорься, Поттер, — Регулус даже не оборачивается. Джеймс не может перестать улыбаться до конца матча. Хогвартс играет так, как не играл весь сезон. На самом деле лучше, чем когда-либо. Они буквально уничтожают Уэствью. И когда финальный свисток разрывает воздух и стадион взрывается криками и аплодисментами, Джеймс наконец может сделать то, чего хотел с самой первой секунды, когда увидел Регулуса на трибунах — задолго до того, как они оба могли хоть немного понять, во что это всё выльется. Он посылает ему воздушный поцелуй и беззвучно произносит те три слова, которые теперь точно не собирается переставать повторять. И самое прекрасное в том, что Регулус, закатив глаза, отвечает ему тем же самым. Почему-то в итоге вся команда заваливается к ним домой праздновать победу после матча — вместе с их новой, расширившейся компанией друзей. И, конечно же, с Регулусом. Парни из команды очень стараются поддеть Джеймса из-за того, что случилось перед игрой, но ему совершенно не стыдно. Как он вообще может стыдиться, если человек, которого он любит, устроил настолько безумную штуку? Это же вполне могло быть тем, что сам Джеймс сделал бы, ведь так? Сейчас только одиннадцать утра, так что все обходятся стаканами апельсинового сока. Вскоре Сириус включает Bastille через Bluetooth-колонку и, как образцовый хозяин, перемещается между компаниями, которые то собираются, то разбредаются кучками по всему дому. Джеймс на минуту остаётся стоять один в углу комнаты, просто позволяя себе перевести дух. Его отец, Питер и Регулус готовят на кухне беконные сэндвичи для всех, и когда вкусный запах наполняет дом, Джеймс довольно вздыхает. — Надеюсь, это был счастливый вздох, — говорит его мама, подходя к нему с кружкой кофе и тёплой улыбкой. — Он самый, — подтверждает Джеймс, улыбаясь в ответ. — Ты такой талантливый, beta, — говорит она, и Джеймс приподнимает бровь. — То, как ты не только играешь, но и ведёшь команду. Я помню, как тебе было пять, и ты командовал отцом, когда вы играли в футбол в саду, а теперь посмотри на себя. Её взгляд становится мягче. — Я так горжусь тобой, Джеймс. Что бы ты ни делал и куда бы ни пошёл, я всегда буду твоей первой и самой преданной фанаткой. Джеймс на мгновение позволяет себе утонуть в знакомом тепле и опирается головой ей на плечо, осторожно, чтобы не пролить кофе. Ему приходится чуть наклониться — он всё-таки выше неё. — Спасибо, мам. Mein tumse pyar karta hu. — Я тоже тебя люблю, — говорит она. — И, кажется, я не единственная. Джеймс выпрямляется. — Ма-а-ам, — протягивает он с тем самым тянущимся, слегка капризным тоном смущённого подростка, коим он, по сути, и является. Одно дело, когда его товарищи по команде обсуждают его публичное признание в любви. Но он не знает ни одного парня его возраста на планете, которому не было бы хотя бы немного неловко из-за того, что родители стали свидетелями всего, что произошло на том поле. Особенно — части с поцелуями. — О, милый, я просто шучу. На самом деле это было очень красиво. Регулус ведь совсем не производит впечатление человека, который способен вот так открыто проявлять себя. Джеймс смотрит туда, где Регулус раскладывает бекон на поджаренный хлеб, улыбаясь Питеру. В этой улыбке сегодня нет ни капли сдержанности, и от этого у Джеймса буквально тает сердце. Он переводит взгляд на мать. — Да, он вообще полон сюрпризов. — Тебе, наверное, стоит знать, что я уже немного поговорила с ним об этом. Джеймс моргает. — Подожди, что? Когда? — Когда мы ждали тебя после матча. Он сам ко мне подошёл. Сказал, что знает, что причинил тебе боль, и что готов работать над тем, чтобы вернуть не только твоё доверие, но и наше с Монти тоже. Джеймс искренне удивлён. И тем, что Регулус сам пошёл на это, и тем, что он попытался загладить вину перед его семьёй. — И что ты ответила? Голос матери мягкий, но уверенный: — Я сказала ему, что он его никогда не терял. Джеймс улыбается. — Правда? — Нам было непросто, Джеймс, последние недели. Казалось, будто ты потерял свой свет. Но мы знали, что ты его вернёшь. — Она смотрит куда-то между ним и остальными. — И мы оказались правы. Джеймс делает вдох. — Я так сильно его люблю, мам. Она ставит кружку кофе на ближайшую поверхность и тихо смеётся. — Это, пожалуй, и так очевидно. Хотя, знаешь, я почти жалею, что он не подождал с признанием до финала. Теперь я должна твоему отцу десять фунтов. Джеймс в шоке морщится. — Вы что, поспорили? — Да. И я проиграла. Но, думаю, твоё счастье всё-таки стоит этих десяти фунтов. — Ого, спасибо, мам. Она снова смеётся, затем раскрывает руки, и Джеймс сразу же делает шаг вперёд и обнимает её. Они на мгновение крепко прижимаются друг к другу. — Ты самое важное для нас, что есть в этом мире, Джеймс, — говорит она, когда они отстраняются. — Ты и Сириус. А люди, которые важны тебе… что ж, им невероятно повезло. И когда Джеймс оглядывает комнату, впервые видя всех людей, которых любит, вместе — товарищей по команде, болтающих с друзьями; лучшего друга, громко поющего девушке, на которой он когда-то думал жениться; своего отца, весело разговаривающего с парнем, с которым, как он теперь знает, его ждёт будущее — он не может не почувствовать, что на самом деле счастливчик здесь именно он. *** — О боже, так это ты встречаешься с Джеймсом Поттером? Регулус моргает, глядя на восьмиклассницу, решившую остановить его во время перемены между французским и математикой. — Да. Она сияет, широко распахнув глаза, и, похоже, его хмурый взгляд совершенно её не смущает. — Да-да, это он, — заканчивает за него Эван, когда пауза затягивается дольше, чем следовало бы. В его голосе звучит явное веселье. — Тебе так повезло, — почти мечтательно говорит девочка. — Я знаю. — В голосе Регулуса сквозит раздражение, потому что, конечно, он знает. Он прекрасно осознаёт, насколько ему повезло, и всё же люди почему-то считают необходимым напоминать ему об этом в самые случайные моменты дня. Так продолжается уже три дня подряд. Понедельник был особенно ужасным — матч, выступление и тот факт, что суперпопулярный капитан футбольной команды Джеймс Поттер встречается не просто с парнем, а с угрюмым и нелюдимым Регулусом Блэком, стали единственной темой разговоров. Он не мог и двух шагов пройти, чтобы кто-нибудь его не остановил, не уставился на него или не отпустил громкий комментарий о том, что он наверняка околдовал Джеймса, потому что какое ещё объяснение вообще может быть? Джеймс, впрочем, отреагировал на это не менее громко, во всеуслышание заявив прямо в коридоре, полном учеников, что это он добивался Регулуса, вообще-то, так что всем пора заткнуться и заняться своей жизнью. Они встречаются, они очень счастливы, всем спасибо большое, и больше никого это не касается. Во вторник стало заметно спокойнее, хотя шёпот за спиной и многозначительные взгляды со стороны половины школы никуда не делись. Особенно всё обостряется, когда они рядом друг с другом. Например, когда Джеймс обнимает Регулуса за плечи, наклоняется и что-то шепчет ему на ухо или быстро целует в щёку, проводив до класса после перемены. Старшеклассники совершенно не умеют не совать нос не в свои дела. Сегодня к нему подошли всего несколько раз, и это уже неплохо, учитывая, что закончился только третий урок. Регулус заметил, что вопросы ему задают исключительно тогда, когда рядом нет Джеймса, и это бесит. Видимо, у открытых отношений с самым дружелюбным и обаятельным парнем школы есть свои минусы — люди стали куда меньше бояться его убийственных взглядов. Над этим ещё придётся поработать. Он надеется, что скоро всё это перестанет быть новостью, и он снова сможет не быть центром сплетен Академии Хогвартса, а просто быть счастливым с Джеймсом и оставаться в одиночестве тогда, когда ему это нужно. Всю субботу и воскресенье Джеймс и Регулус провели вместе, наверстывая упущенное время. Они много разговаривали. Обо всём — о страхе Регулуса быть брошенным, о той дряни, что наговорил ему Люциус, из-за чего у него сработал инстинкт «бей или беги», о том, что больше никому из них не позволено сбегать. Теперь уж точно. Они много раз говорили друг другу «я тебя люблю», просто потому, что могли. А потом разговоры уступили место другим вещам, и Регулус понял, как сильно скучал по каждому сантиметру этого горячего тела. Правда, в той части было куда больше ругательств, чем признаний в любви. У слов «ах, блять», как выяснил Регулус с большим удовольствием, существует бесконечное количество применений. — Он такой милый! Оказывается, восьмиклассница всё ещё стоит перед ним и продолжает диалог. — Спасибо за ценную информацию, — сухо отвечает Регулус. — Эм… пожалуйста… а ты разве не знал, что… — Так! — вмешивается Эван, заметив, что Регулус вот-вот сорвётся. — Это было невероятно приятно, правда, но нам уже пора на математику. Куча дробей сама себя не перемножит, сама понимаешь. Хорошего тебе дня. Он ловко уводит их обоих от растерянной девочки к зданию математического корпуса, прежде чем та успевает сказать ещё хоть слово. — Я сейчас кого-нибудь убью. — О-о, и в чём проблема, малыш? Регулус бросает на Эвана крайне озадаченный взгляд. — Что? — Ну, не знаю… может, ты влюблён? Теперь его взгляд превращается в полноценное убийственное сверление. — Иди к чёрту, Розье. Он отворачивается и ускоряет шаг. — Ну не дуйся, Рег. Все мы когда-то были влюблены. — Сегодня на математике рядом с тобой я не сяду, просто чтобы ты знал. И это продолжается. Со всеми его друзьями, братом и их общей компанией, частью которой, как ему сообщили, он теперь является, нравится ему это или нет. Вообще-то, он не против, но постоянные подколы с субботы уже начинают действовать ему на нервы. Джеймс сказал, что это просто означает, что они его любят. Регулус ответил, что ему вполне достаточно любви Ремуса, Сириуса и Джеймса. Джеймс утверждает, что втайне Регулусу нравится иметь столько друзей. Регулус по-прежнему яростно отрицает, что у него больше четырёх друзей. — Я твой парень, значит, общее число снова уменьшается до трёх? — с ухмылкой спросил тогда Джеймс. — Верно. Одно место теперь свободно. — И кто же счастливчик, удостоившийся дружбы Регулуса Блэка? Регулус слишком долго обдумывал ответ, и Джеймс тут же вставил: — Видишь? Их слишком много, выбрать невозможно. Может, пусть они все будут твоими друзьями? — Ладно… Питер. Он, пожалуй, раздражает меньше остальных. Джеймс только расплылся в улыбке. — Передам ему эту радостную новость. Регулус решил, что он шутит, но позже в тот же день получил сообщение с незнакомого номера. [5.04] Питер Слышал, меня официально повысили до друга. Для меня это огромная честь и привилегия, и я уже жду не дождусь, когда мы будем за спиной поливать остальных грязью. Регулус, против своей воли, рассмеялся и сохранил номер в телефоне. Питер был правильным выбором. На середине урока математики Эван наклоняется к нему (да, в итоге они всё-таки сели вместе) и просит показать лист с конспектами, который Регулус собирается взять с собой на завтрашний тест. Регулус его игнорирует. — Ну пожалуйста, Регулус? Прости, что подкалывал тебя раньше. Регулус переводит на него взгляд. — Серьезно? — Серьезно. — А мне кажется, ты не серьезен. — Да ладно тебе. Сколько ещё это будет продолжаться? Регулус снова смотрит в свои записи. — Надеюсь, ты завалишь тест. Эван смеётся. — Оно того стоило. Во время обеда Регулусу удаётся избежать вопросов о том, правда ли, что они с Джеймсом тайком переспали в кладовке на втором этаже научного корпуса. Главным образом потому, что обед он проводит в музыкальном классе с Сириусом, который попросил его оценить своё новое фортепианное произведение. В последнее время Сириус снова начал писать классику — жанр, к которому не прикасался годами. Они оба всё ещё залечивают шрамы. — Это великолепно, Сириус, — говорит Регулус, когда тот заканчивает играть одну из самых красивых мелодий, что он когда-либо слышал. Его брат невероятно талантлив. Сириус разворачивается к нему на табурете у пианино. — Вообще-то, она вдохновлена тобой. Ну… нами. — Я понял. — Да? — Да. Ноты мелодии словно существуют в разных тональностях, но при этом идеально дополняют друг друга. Это про нас. Сириус улыбается и позволяет тишине ненадолго повиснуть между ними, прежде чем снова заговорить: — Меня приняли в КАМ. Регулус не уверен, что расслышал правильно. — Что? — В Королевскую академию музыки. У них подача закрывается чуть ли не за десять месяцев до начала, потому что конкурс бешеный, и мой преподаватель сказал, что стоит попробовать. Ну я и попробовал. Они прислали кого-то посмотреть выступление, и, видимо, им понравилось, потому что сегодня мне пришло предварительное приглашение. Регулус потрясён. — Чёрт возьми, Сириус… это… это просто охренительно. Он поднимается раньше, чем успевает осознать это, и крепко обнимает брата. Грудь распирает от гордости, и слёзы уже подступают к глазам, потому что он сделал это. Сириус, мать его, сделал это. Он вырвался. Он работал как проклятый. Он вернул себе свою страсть, которую из него почти выбили люди, решившие его будущее ещё до его рождения. Сириус создал себе собственное будущее. И оно прекрасное. И Регулус не может дождаться, когда станет частью этого счастливого будущего. Они отстраняются друг от друга и садятся рядом на скамью у пианино. — Ты уже сказал Джеймсу или Ремусу? — Нет, пока нет. Ты первый, кто узнал. Письмо пришло только утром. Регулус настолько тронут, что даже не может подобрать слов. — Это ведь совсем недалеко отсюда, да? — Да, всего полтора часа на поезде. Ремус собирается в Оксфорд и я ни секунды не сомневаюсь, что его туда примут. Оттуда тоже где-то час езды, так что мы наверняка найдём что-нибудь посередине. Да честно, мы могли бы жить хоть посреди глуши — мне было бы всё равно. Регулус улыбается. Тому, как Сириус уже строит свою жизнь с Ремусом в мыслях, будто даже не допускает варианта, в котором они окажутся не вместе. — Для Джеймса тоже всегда найдётся комната. Хотя, подозреваю, в следующем году и в обозримом будущем он будет в Манчестере. Улыбка Регулуса слегка меркнет, когда он вспоминает, насколько далеко Манчестер. Четыре часа пути, и то, если без пробок. — Эй… — Сириус легонько толкает его коленом, и Регулус поднимает на него взгляд. — Он тебя не оставит. Ты ведь это понимаешь? Регулус какое-то время думает, а потом кивает. Потому что Сириус прав. Джеймс никогда его не оставит. А даже если попытается — Регулус ему не позволит. — Значит, у меня есть полтора года, чтобы присмотреть художественные школы в Манчестере. Сириус несколько секунд внимательно смотрит на него, пытаясь понять, шутит ли он. И обнаруживает, что нет. Регулус не обязан поступать в Оксфорд, Кембридж или Кингс-колледж. Он не станет юристом или генеральным директором корпорации. Он может поехать куда захочет, чёрт возьми. Это его жизнь. И, как и Сириус, он собирается сам создать своё будущее. — Я поеду с тобой смотреть университетские кампусы, — говорит Сириус. — Для наследника состояния Блэков подойдёт только самое лучшее. Последним уроком у Регулуса была живопись, и весь классный час они обсуждали неоклассицизм и его связь с современным искусством. — Так что, хотя неоклассическое искусство и кажется традиционным и консервативным по современным меркам, в своё время оно было прогрессивным и новаторским. В конце концов, именно оно вдохновило формирование республиканских правительств в XIX веке, — объясняет мисс Нгуен, пока остальные ученики записывают её слова. Регулус поднимает руку. — Простите, мисс Нгуен, но разве неоклассицизм и тогда не был воплощением традиционных стандартов? Взять хотя бы Пуссена — он ведь искренне считал, что искусство должно быть интеллектуальным, а не чувственным, и именно он вдохновил многих неоклассицистов того времени. Если считать «истинным» только рациональное искусство — это не консервативный подход, тогда какой? Она улыбается ему так, будто только и ждала, когда кто-нибудь оспорит её слова. Именно поэтому он так любит этот предмет — мисс Нгуен никогда не боится хорошего спора. — Я прекрасно понимаю, почему ты так думаешь, если смотреть на ту эпоху через современную призму. Но представь, каково было в XVIII веке наблюдать, как искусство, музыка, архитектура и даже политические системы начинают подстраиваться под новый образ мышления, основанный, по сути, на научном подходе. Не знаю, в курсе ли ты, но в старые времена наука считалась довольно радикальной вещью. По классу прокатывается смешок. — Так что вопрос в другом: можно ли вообще назвать неоклассицизм рациональным искусством, если по своей сути это уже существующий стиль, переосмысленный по-новому? Ну… зависит от того, кого спрашивать. Но лично я твёрдо убеждена: искусство меняется и вместе с ним меняется сама суть общества. Когда урок заканчивается, мисс Нгуен просит Регулуса задержаться, и, как только остальные ученики покидают класс, улыбается ему. — Я так рада, что ты учишься у меня. Никто больше даже не пытается спорить с моими лекциями. Регулус пожимает плечами. — Но в этом ведь и смысл искусства. Оно настолько субъективно, что ничего нельзя воспринимать буквально. — Полностью согласна. Регулус задаётся вопросом, не ради ли этого она его и оставила, чтобы обсудить, какой он замечательный ученик. Его это не раздражает, скорее слегка сбивает с толку. — На прошлой неделе со мной связались из Hayward Gallery, — начинает она, и интерес Регулуса мгновенно вспыхивает при упоминании одной из ведущих галерей современного искусства Лондона. — Представитель одного довольно известного художника, который регулярно там выставляется, недавно был на одной выставке. — Так… Регулус пока не понимает, к чему она ведёт. — На твоей выставке. — О. — Да. И оказалось, что этот художник готовит самую масштабную выставку в своей карьере. Настолько масштабную, что ему нужна помощь других талантливых местных художников для совместной работы над некоторыми проектами. У Регулуса сердце подскакивает к горлу. — Что… это значит? — Художник вышел на меня и попросил прислать несколько твоих работ и рекомендательное письмо. И, разумеется, я была счастлива расписать, какой ты талантливый. Видимо, увиденное им понравилось, потому что сегодня во время обеда мне позвонили и спросили, могут ли они сделать тебе официальное предложение. — Охренеть. Подождите, чёрт… блин. Простите, мисс. Я просто… Она смеётся. — Ты ещё даже не услышал предложение. — Да. Точно. Простите. Он ждёт, пока в голове вихрем проносятся тысячи мыслей. — До выставки ещё шесть месяцев, так что времени у тебя будет куда больше, чем в прошлый раз. Ты будешь работать вместе с главным художником и ещё тремя местными авторами. И тебе заплатят за работу, а также укажут твоё имя на выставке. — Она делает паузу, позволяя ему всё это осмыслить, прежде чем продолжить. — Это невероятная возможность, Регулус. Ты станешь самым молодым художником, когда-либо выставлявшимся в этой галерее. Более того первым школьником, которого вообще решили рассмотреть. — Вау, — только и удаётся ему выдавить. — Именно. Не спеши с решением. Нужно подумать об учёбе и остальных делах тоже. Они дали тебе время до конца недели, но просто знай: я считаю, что ты более чем готов к этому. Это будет потрясающий опыт, и ты получишь шанс работать с художником мирового уровня. — Можно спросить, кто этот художник? — Ах, мне даже этого пока не сказали. Видимо, не хотят, чтобы информация утекла раньше времени, пока все участники не дали согласие. Регулус глубоко вдыхает. — Подумай спокойно, хорошо? Даже если откажешься, сам факт, что тебя пригласили, уже огромная честь… — Я согласен. Слова вырываются раньше, чем он успевает их осмыслить, но в ту же секунду, как они звучат вслух, он понимает — это правильный выбор. Четыре месяца назад он бы даже не допустил мысли выставлять свои работы напоказ. Но теперь… теперь он уверен. Как уверен, что Сириус — музыкант, Джеймс — футболист, а Регулус — художник. В этом у него больше нет ни малейших сомнений. Это его решение. И он его принял. — Ты уверен? — На все сто. Мисс Нгуен кивает, и её лицо озаряет широкая улыбка. — Тогда я им позвоню. — Спасибо вам, мисс Нгуен. Без вас меня бы здесь не было. — О, в это я ни секунды не поверю, Регулус Блэк. А теперь иди праздновать, пока я не начала рыдать как гордая и слишком эмоциональная учительница искусства. Когда Регулус выходит из кабинета, Джеймс уже ждёт его, прислонившись к стене напротив двери. Стоит ему заметить Регулуса, как на лице появляется его фирменная улыбка Джеймса Поттера, и у Регулуса, как всегда при её виде, приятно переворачивается всё внутри. — Привет, — говорит Джеймс. — Привет. — Я думал, мы вместе пойдём на репетицию, но не ожидал, что ты так задержишься. Регулус ничего не отвечает, только кивает. Он всё ещё не может прийти в себя после разговора в кабинете искусства. — Ты в порядке? — улыбка Джеймса сменяется обеспокоенным выражением, и он осторожно делает шаг вперёд. — А? — Регулус будто выныривает из оцепенения и наконец встречается с ним взглядом. В глазах Джеймса столько тревоги, что Регулус берёт его руки в свои и тянется, мягко касаясь губами его губ, а затем чуть отстраняется, не размыкая пальцев. — Да, прости. Всё хорошо. Вообще-то… вообще-то всё просто отлично. Джеймс выглядит максимально растерянным, и Регулус его за это даже не винит. — Любовь моя, я вообще ничего не понимаю. И пусть на краткий миг ему приходит мысль оставить всё это при себе до тех пор, пока всё не станет окончательно официальным и реальным, но он решает иначе. Он решает довериться. И потому рассказывает Джеймсу всё. А Джеймс обнимает его, целует и снова и снова повторяет, как гордится им. — Не могу поверить, что ты станешь знаменитым раньше меня. Придётся срочно повышать ставки. — Ещё бы, Поттер. — Так, всё, мы это празднуем. — Он тянет Регулуса за руку к выходу из здания. — Подожди, а как же репетиция? Они останавливаются, и Джеймс смотрит на него. — Да к чёрту репетицию. Я всё равно собирался просто целоваться с тобой в мастерской, так что шансов на продуктивную работу особо не было. Регулус фыркает. — На сцене к премьере ещё не всё готово. — Тш-ш, всё под контролем. Я знаю, что делаю. А сейчас я веду тебя праздновать то, какой ты невероятный, и тебе меня не остановить. Регулус смотрит на восторженное выражение лица своего парня, на искры в его глазах, и чувствует, как на губах сама собой появляется улыбка. — Ладно, хорошо. Так и быть, разрешаю. Но только один раз. Джеймс фыркает и снова тянет его за руку, и на этот раз Регулус позволяет увести себя из здания. — Регулус, я люблю тебя, но если ты думаешь, что я собираюсь праздновать всего один раз, значит, ты совсем меня не знаешь. Регулус закатывает глаза, хотя сердце у него бьётся заметно быстрее обычного. — Ладно. И куда мы идём? Во взгляде Джеймса появляется озорство. — Караоке? — Я говорил тебе, что ненавижу тебя? — Много раз. — Отлично.