The Long Game

Регулус просыпается от того, что Джеймс Поттер шепчет его имя. — Регулус, любимый. — Что? — он не открывает глаза. Слишком рано для воскресного утра, чтобы открывать их. Джеймс тихо усмехается. Если он и не знал раньше, что Регулус не из тех, кто любит утро, то теперь это стало предельно ясно — по одному только его голосу. — Я на пробежку. — Отлично. Я — нет. Регулус утыкается лицом в подушку. Она пахнет Джеймсом. — Просто хотел сказать, на случай, если ты проснёшься, а меня не будет. — Если ты продолжишь мешать мне спать, меня здесь не будет уже через секунду. Ещё один тихий смешок. — Ладно, ладно, ухожу. Скоро вернусь и приготовлю тебе завтрак. — Боже, надеюсь, нет. — Регулус наконец приоткрывает глаза и смотрит на Джеймса, стоящего у кровати и глядящего на него сверху вниз. Он уже в спортивной форме, и от этого вида у Регулуса странно пересыхает во рту. Джеймс улыбается. — Я не настолько плохой повар, обещаю. Регулус ничего не отвечает, только неопределённо хмыкает так, будто не верит в это ни на секунду. — Ты многого обо мне не знаешь, Регулус Блэк, — он усмехается, видя как тот закатывает глаза. — Ладно-ладно, спи. Увидимся позже. Когда он уже разворачивается к двери, Регулус издаёт звук, подозрительно похожий на жалобный всхлип, настолько нелепый и унизительный, что позже он будет яростно отрицать, что вообще мог его издать. Но этого хватает, чтобы Джеймс остановился. Он оборачивается и с мягкой улыбкой возвращается к кровати. Наклоняется, упираясь одной рукой рядом с головой Регулуса, и целует его в податливые губы. — Я люблю тебя, — тихо говорит Джеймс и на этот раз действительно уходит. Регулус, конечно же, совершенно не скучает по нему сразу после того, как дверь закрывается. Это было бы абсурдно. Он также совершенно не скучает по его рукам, обнимающим его, по спокойному ритму дыхания, когда голова Регулуса лежит у него на груди. Он не скучает по ощущению абсолютной безопасности и защищённости в этой комнате, в этой кровати, в простынях Джеймса, в одеяле Джеймса… или в самом Джеймсе. Но он действительно жалеет, что Джеймс его разбудил, потому что, взглянув на телефон на тумбочке, он видит: семь утра. А это просто преступное время для пробуждения в выходной день. Придётся привыкать к тому, что он встречается с жаворонком, точно так же, как Джеймсу придётся смириться с его пугающей способностью находить вдохновение для рисования в два часа ночи. Но на утренние пробежки в этой жизни Регулуса не уговорить. Никогда. Хотя он уже бывал в постели Джеймса, просыпается он в ней впервые. И это не было запланировано, даже несмотря на то, что Эффи и Монти уехали на пару дней, и Регулус собирался уйти после вчерашнего кино. Но после титров он оказался в кровати Джеймса… и «ещё один раз» быстро превратился в два, а после третьего было уже далеко за полночь, и Регулусу совсем не хотелось вылезать из его теплых объятий в холодную ночь. Так он и остался. После нескольких безуспешных попыток снова уснуть Регулус с тихим вздохом сдаётся и садится, опираясь на изголовье кровати. И только сейчас понимает, что толком никогда не видел комнату Джеймса. Она ровно такая, как он и ожидал. Во-первых — бардак. Вещи разбросаны повсюду: в основном спортивные штаны и шорты. Комод приоткрыт и переполнен, да и вообще в комнате царит стойкое ощущение хаоса. На стене над комодом множество прикреплённых кнопками полароидов. С такого расстояния деталей не разглядеть, но на снимках явно видны люди. Регулус невольно вспоминает единственную фотографию себя и Сириуса, которую он недавно вытащил из ящика и поставил на стол. На столе Джеймса гора вещей: обувь, пустые бутылки из-под воды, несколько футбольных мячей и ракушка, явно привезённая с какого-то пляжа. И при этом нет ни единого признака, что он вообще учится в выпускном классе и у него вот-вот будут экзамены. Ни одной книги. Регулус устало качает головой. Как он вообще умудрился связаться с парнем, который добровольно бегает в семь утра по воскресеньям и при этом не дружит с учебниками? Он замечает свои вещи среди вещей Джеймса, брошенных вчера в спешке на пол. Ах да. Вот, пожалуй, часть ответа. Он уже почти начинает всерьёз думать о том, как Джеймс и Сириус вообще могли считать нормальными постеры с полуголыми футбольными звёздами на стенах у «якобы натурала», когда в дверь коротко стучат и она открывается. В комнату заходит кто-то определённо не похожий на Джеймса, и Регулус мгновенно натягивает одеяло повыше, прикрывая обнажённую грудь. К счастью, на нём хотя бы штаны от спортивного костюма Джеймса. — Сохатый, премьера уже в пятницу, а я не помню ни одной своей реплики. Я неудачник и обманщик, и зачем я вообще решил, что могу играть главную роль? Питер, уткнувшийся в сценарий, заходит в комнату, явно не впервые приходя к Джеймсу за утренним советом — к человеку, который, в отличие от Сириуса, не будет отрывать ему голову. И снова их полное отсутствие границ одновременно шокирует и совершенно не удивляет. Регулус на мгновение замирает, совершенно не зная, как реагировать на это внезапное вторжение. Питер поднимает взгляд, и его глаза широко распахиваются. — Чёрт… блядь, прости. Я не знал, что ты здесь. То есть… я не думал, что ты… я не… — он запинается, явно теряясь. — Прости, мне надо было подождать после стука. Просто Джеймс обычно уже возвращается с пробежки к этому времени, и я как-то привык заходить без церемоний. Сириус тоже так делает. Раньше у нас никогда не было причин стучать… ну, до сегодняшнего дня, наверное. Регулус моргает, глядя на Питера, не совсем понимая, с какой стороны вообще подступиться к ответу. Сказать, что всё нормально? Если он скажет это, получится, будто он разрешает будущие вторжения в спальню Джеймса в семь утра. С другой стороны, у него никогда не было отношений, в которых кто-то спокойно заходит к нему в комнату без предупреждения. В детстве так делали родители, да, но их визиты никогда не были приятными. Возможно, в доме без страха и насилия за каждой закрытой дверью это действительно нормально. Он не знает. Он чувствует себя немного растерянным, поэтому, когда открывает рот, говорит первое, что приходит в голову: — Джеймс обычно уже заканчивает пробежку к этому времени? Питер кивает. — Ага. Он обычно выходит где-то в половине шестого. Ну, если только что-то не задерживает его в постели подольше, например, слишком много алкоголя накануне… или ты, судя по всему. Регулус изо всех сил подавляет румянец, поднимающийся к щекам, и цепляется за мысль о времени подъёма Джеймса. Он знал, что тот ранняя пташка, но не представлял насколько. Ему ещё так много предстоит узнать о человеке, которого он любит. — Мне стоит обижаться, что он оставил меня в постели ради пробежки? Питер смеётся. — Вовсе нет. Он вообще склонен бегать, когда в его жизни происходит что-то значительное. Так что, думаю, первая ночь, которую вы провели вместе, для него довольно значима. Хм. Регулус смотрит на Питера. Тот улыбается ему с понимающим видом. И вместо того чтобы раздражаться от того, насколько явно Питер всё считал, включая то, что это значимо и для самого Регулуса, который не спал в одной постели ни с кем, кроме Сириуса в детстве, он вдруг чувствует благодарность за то, что теперь знает: для Джеймса это тоже важно. — Так ты переживаешь из-за спектакля? На лице Питера на секунду мелькает удивление, затем он кивает. Регулус и сам немного удивлён, что задал этот вопрос. — Немного, да. До премьеры меньше недели, и я почти уверен, что забыл вообще все свои реплики. — Сомневаюсь, что это правда. Питер тяжело вздыхает и садится на кровать, скрестив ноги так, чтобы оказаться лицом к Регулусу, который испытывает лёгкое раздражение от того, что теперь делит постель не со своим парнем, а с кем-то ещё. — Это правда, — устало говорит Питер. — Не понимаю, почему. Я уже играл в куче постановок, и такого никогда не было. Он опускает голову в ладони, локти упираются в колени, и в его позе читается чистое отчаяние. Регулус смотрит на него пару секунд, прежде чем заговорить. — «Что ты думаешь об этом дураке, Мальволио? Не становится ли он лучше?» Питер поднимает голову, хмурится. Регулус ждёт, приподняв брови. Вызов принят. — «Конечно, и будет совершенствоваться до последнего издыхания. Старость приводит в упадок умного человека, а дурака совершенствует», — отвечает Питер. Уголки губ Регулуса слегка дёргаются вверх. — «Скажи ему, что я не хочу с ним говорить». Питер моргает, затем продолжает: — «Я это уже говорил ему, да он уверяет, что будет стоять у дверей, как будка часового, пока вы его не допустите». — «Какого же рода этот человек?» — «Мужского». — «Ну, а какого рода мужчина?» — «Очень дерзкого. Волею или неволею, он непременно хочет говорить с вами». Регулус делает вид, что раздумывает. — «Какого он положения и возраста?» Питер усмехается. — В тексте “сколько ему лет”, а не “возраста”. Регулус закатывает глаза. — Ладно. «Какого он положения и сколько ему лет?» — «Не довольно стар для мужа, не довольно молод для мальчика; ни рыба ни мясо, так — на меже мальчика и мужа. Лицом смазлив, говорит дерзко, у него как будто еще молоко на губах не обсохло». Регулус усмехается. — Не знал, что мой брат участвует в этой пьесе. Питер фыркает. — Он младше тебя. — Только по возрасту. Ты же не скажешь, что он не с дурным нравом. Улыбка Питера становится шире. — О, он точно зануда. Регулус смеётся. — Его характер иногда как у шестилетнего ребёнка. — Между мальчиком и мужчиной, точно, — Питер качает головой с теплом. И Регулус не может не почувствовать то же самое к Сириусу. То тепло, которое, кажется, чувствуют многие. Потому что каким бы раздражающим, импульсивным и инфантильным он ни был — он всё равно невероятно любим ими всеми. — Значит, ты всё-таки знаешь свои реплики, — говорит Регулус. Питер делает глубокий вдох. — Похоже на то. — Тогда в чём проблема? Питер на секунду смотрит на свои руки. — А если я выйду на сцену и всё провалю? И все это увидят. И публика увидит. И я уже не смогу списать это на то, что не знаю текста… а вдруг я просто ужасный актёр? Регулусу становится неуютно. Даже больше, чем немного. Это явно территория Джеймса, не его. Он почти подумывает попросить Питера подождать возвращения Джеймса, но решает, что это уже слишком жестоко. Ладно. Он справится. Он может поддержать человека. Просто нужно игнорировать ту часть мозга, которая предлагает саркастичный комментарий и смену темы. Он делает вдох. — Хочешь узнать, почему я знаю все слова этой сцены? Питер слабо улыбается. — Ну, не все. Регулус молча смотрит на него десять секунд. Питер моргает в ответ. — Ладно, забудь. — Нет-нет, я шутил! Это было впечатляюще. Ты потрясающий. Снова тишина. — Питер. — Да? — Я, по-твоему, похож на человека, который реагирует на очевидную лесть? Он вздыхает. — Нет. — Я не Сириус. — Ну, я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что с тобой работает. Регулус пожимает плечами. — Жаль. Питер на секунду отводит взгляд, а затем что-то щёлкает у него в голове. Он снова поворачивается к Регулусу с широкой улыбкой и опасным блеском в глазах. У Регулуса слегка сжимается желудок. — Думаю, мне придётся сказать Сохатому, что ты был настолько любезен, что спросил, как у меня дела, и помог мне с текстом. Регулус замирает. — Ты не посмеешь. — И ты же знаешь, что он рассказывает Сириусу всё. — Петтигрю… — А Сириус точно не умеет хранить секреты от тех, кого любит. Кстати, как там у него дела с Ремусом? Питер ждёт с ухмылкой. Регулус качает головой. — Я знал, что ты умный, но не думал, что ещё и злодей. Питер подмигивает. — Абсолютно. Живу ради этого. Так что давай, Блэк, говори. Регулус почти чувствует гордость за Питера. Странным образом. Даже несмотря на то, что его сейчас шантажируют за проявленную доброту. — Вообще-то мне кажется, я не должен это говорить после такого давления… Он смотрит на ухмылку Питера и добавляет: — Но я знаю эти реплики, потому что каждый раз, когда вы играете эту сцену, мне хочется её смотреть. Улыбка Питера исчезает. — Подожди… почему? Регулус пожимает плечами. — Потому что ты хорош. Очень хорош. И Регулус не врёт. Даже несмотря на то, что он подозрительно часто отсутствует на репетициях, потому что он… ну, занят в мастерской… В общем, каждый раз, когда Питер входит в образ и произносит свои реплики, он явно лучший среди всех на сцене. Даже лучше Марлин, хотя Регулус никогда бы не осмелился ей этого сказать. — Правда? — голос Питера звучит откровенно скептически. И Регулуса почти раздражает, что тот, похоже, сам не понимает, насколько он хорош. — Да. Думаешь, я стал бы тебе врать? — Ну, опять же, я тебя не так хорошо знаю. — Питер. Давай я тебе кое-что объясню. Я вообще не склонен беречь чувства людей. Я не Джеймс, не Сириус и не кто-либо ещё, кто будет врать, лишь бы тебе стало приятнее. Я предельно честен, иногда даже слишком жестоко честен, и чаще всего это идёт другим во вред. Так что когда я говорю, что ты один из самых талантливых исполнителей в этом спектакле — я это и имею в виду. Серьёзно. Питер смотрит на него несколько секунд, явно не зная, как реагировать на столь непривычный комплимент от Регулуса. — Знаешь, я знаю Джеймса очень давно, почти с самого рождения, и он один из моих лучших друзей. Наверное, человек, которому я больше всего доверяю в этом мире. Регулус молчит, не понимая, почему разговор вдруг свернул в эту сторону. — Он невероятный человек. И за восемнадцать лет я ни разу не встречал никого, кого счёл бы достойным его сердца. До этого момента. Питер смотрит на него с улыбкой. У Регулуса сжимается горло. — Он по уши влюблён в тебя, Регулус. И Регулус это знает. Он знает, потому что Джеймс говорил ему. Много раз. Он знает по его прикосновениям, по тому, как Джеймс тянется к нему, по мягким улыбкам и взглядам. Он знает, потому что Джеймс ждал, пока Регулус будет готов к любви, которой всё ещё до конца не верит, что заслуживает. И всё же, сейчас, когда ему это прямо говорит человек, который знает Джеймса так давно, который любил его и был им любим во все важнейшие моменты его жизни… человек, который знает его, как облупленного, знает, что он бегает в пять утра, что он очищает от лишних мыслей голову на холодном воздухе, знает столько мелочей, которые Регулус только начинает узнавать… человек, который знает всех, кого Джеймс когда-либо любил, и насколько сильно он вообще умеет любить. Регулус вдруг понимает, что Джеймс — это всё. Единственный парень, с которым он встречается. И единственный, с кем он будет. Он попал в точку с первого раза. Неплохо, если подумать. — Спасибо, — говорит Регулус Питеру, и тот кивает. — Спасибо тебе за то, что сказал, что я лучший актёр, которого ты когда-либо видел. Регулус закатывает глаза. — Знаешь, я почти начал сомневаться, почему ты вообще тусуешься с моим братом, но вы друг друга стоите. — Ты имеешь в виду твоего брата и твоего парня? Регулус вздыхает. — Не напоминай. Я почти уверен, что и моего лучшего друга тоже уже развращает ваша маленькая банда. Питер фыркает. — «Банда» звучит так, будто мы восьмилетние придурки, терроризирующие детей на площадке. — Ну… — О, иди ты, мы не настолько плохие. — Вы с вашей шайкой мародёров? Ага, конечно. Расскажи это фонтану во дворе, который до сих пор течёт серым. — Это была идея Джеймса, между прочим. И она была легендарной. — Конечно, — сухо отвечает Регулус. — Эй, ты сам пел, что в него влюбился. — Не напоминай. — Ты влюблён, — голос Питера откровенно насмешливый, и Регулус серьёзно начинает сомневаться в своём выборе друзей. — Заткнись! — О-о, какой ты резкий с утра, — раздаётся голос от двери. Регулус на секунду всерьёз думает выпрыгнуть в окно, сменить имя и уехать из страны. — Какого чёрта ты тут делаешь? Ремус заходит в комнату с ухмылкой. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос. — На нём пижамные штаны с крошечными серебряными звёздами, слишком короткие для него, и чёрная футболка, почти как кроп-топ. Регулус стонет. — Как моя жизнь вообще дошла до этого? — До чего? До того, чтобы быть в постели у симпатичного, заботливого и чертовски привлекательного парня, в окружении друзей? Ох, какая трагедия. — Ремус подходит к кровати. — Хотя, должен сказать, я не ожидал этого, когда услышал твои причитания по пути в ванную. — Да, ну, видимо, лучшие друзья Джеймса такие же идиоты, как он сам. — Эй! — возмущается Питер. — А я-то что сделал? — Ничего, — говорит Ремус, подтаскивая офисный стул от стола Джеймса, сбрасывая с него одежду на пол и садясь у кровати. — Регулус никогда не нуждается в причине, чтобы называть людей идиотами. Он просто думает, что он лучше всех. — Он называл нас мародёрами. Ремус на секунду задумывается. — Мне, кстати, нравится. — Мне тоже, — улыбается Питер. — Только ему не говори. — Я вообще-то здесь, — напоминает Регулус, но его полностью игнорируют. — А где Джеймс? — На пробежке, вроде бы. — Оставил Регулуса одного? Как его лучший друг, я должен возмутиться от его имени. — Ты же знаком с Регулусом, да? Наверняка понимаешь, почему иногда хочется немного подышать воздухом, — пожимает плечами Питер. Регулус хмурится. — Какого хрена? — Жёстко, Петтигрю. А ты та ещё сучка, да? — Ремус широко улыбается. — Мне нравится. — Вообще-то я предупреждал Регулуса об этом, когда он согласился стать моим другом. — Ты сказал, — холодно вставляет Регулус, — что мы будем обсуждать других за их спиной, а не то, что ты будешь обсуждать меня прямо в лицо. Питер задумчиво хмыкает. — Ну ладно, справедливо. Тогда как насчёт Сириуса? Он довольно громкий, да? Ремус усмехается. — Да, есть такое, — его тон становится подозрительно мягким. — О, блядь, Ремус. Это же мой брат! — Хотя прошлой ночью ты определённо составил ему достойную конкуренцию. — О боже мой. Окно начинает казаться всё более привлекательным с каждой секундой. — Серьёзно, Рег. Хорошо ещё, что его родителей не было дома. Хотя твой брат был, так что не уверен, что это прям таки лучше. — Знаешь что? Я не собираюсь стыдиться того, что мне было хорошо. Кто-то в этом доме должен был получить удовольствие. — Оо-о, чёрт, — тянет Питер, выглядя так, будто он получает от происходящего искреннее удовольствие. Ремус усмехается. — Ну да, пошёл я на хер, видимо. Хотя постой, твой брат уже это сделал. — Пф, я даже не знал, что ты здесь. Так что это многое говорит о том, насколько «хорошо» это было. — Я точно не слышал никаких жалоб. — Ну да, ты, судя по всему, вообще мало что слышал. — Знаешь что? — Ремус встаёт со стула. — Подождите здесь секунду. Он выходит из комнаты, и Регулус бросает на Питера озадаченный взгляд. Тот только пожимает плечами. Дальше слышатся повышенные голоса, затем короткая перепалка, и в итоге в комнату за руку буквально затаскивают Сириуса — слегка растрёпанного, сонного и крайне недовольного. — Какого чёрта, Ремус? — возмущается он, останавливаясь у изножья кровати и замечая, что на него смотрят Регулус и Питер с одинаково обеспокоенными выражениями лиц. — Расскажи брату, насколько хорош был вчерашний секс. Глаза Сириуса расширяются, и он мгновенно выглядит гораздо более бодрым. — Фу, что? Нет. — Это просто охуительно, — в восторге заявляет Питер. — Люпин, какого чёрта? С тобой всё нормально? — Регулуса мысль о том, чтобы узнать подробности сексуальной жизни брата, отвращает не меньше, чем Сириуса — необходимость ими делиться. Ремус указывает на Регулуса. — Он сказал, что его ночь с Джеймсом была лучше, чем наша. Сириус переводит взгляд с одного на другого, затем подходит к свободной стороне кровати — стороне Джеймса — и буквально падает на матрас. — Я абсолютно точно не собираюсь сравнивать свой сексуальный опыт с опытом своего брата. Особенно когда кто-то разбудил меня в такую рань, ради этого разговора. — Ага, значит, ты признаёшь, что было так себе? — спрашивает Питер, и в его глазах снова вспыхивает тот самый огонёк. Сириус указывает на него пальцем, не поднимаясь с кровати. — Нет, Хвост. Я на это не поведусь. — Не могу поверить, что ты назвал нашу сексуальную жизнь дерьмовой, — замечает Ремус, и Сириус с протяжным стоном закрывает глаза. — Меня за что-то наказывают? Поэтому я сижу здесь в какую-то несусветную рань и обсуждаю, был ли у меня секс лучше, чем у моего брата и моего лучшего друга, ещё до первой капли кофе? — Мать всегда говорила, что мы закончим в аду. Похоже, она была права, — бормочет Регулус, и Сириус, не открывая глаз, кивает. — Кажется, я совершил ошибку, — говорит Ремус Питеру. — Ага, я бы не стал специально бесить обоих братьев Блэк в такое время суток. — Сириус, я тебя люблю? Сириус закрывает лицо одной рукой, а второй молча показывает Ремусу средний палец. Ремус морщится и переводит взгляд на Регулуса, который только мрачно смотрит в ответ. — Ладно, я, пожалуй, пойду делать завтрак, — объявляет Ремус, пытаясь разрядить обстановку. Сириус приоткрывает один глаз. — И что ты будешь готовить? Ремус явно сдерживает улыбку. — Не знаю. Что найдётся в холодильнике, наверное. Сириус издаёт недовольный звук. — Джеймс сказал, что приготовит завтрак, когда вернётся, — предлагает Регулус. Сириус и Питер тут же начинают смеяться. — Ага, конечно, — тянет Сириус с максимально саркастичным тоном. — Что, не приготовит? — Регулус хмурится. Он не думает, что Джеймс стал бы врать, но по реакции остальных уже не уверен. — О нет, будет, — Питер перестаёт смеяться, но в голосе всё ещё слышится веселье. — Просто без человека, который будет говорить ему, что делать, он готовит ужасно. Регулус хмурится сильнее. — Я так и думал, но он сказал, что хорошо готовит и что мне «предстоит узнать о нём еще много». Сириус снова усмехается. — Сердце у него большое, и я его люблю, но еду, которую он готовит, ест только Эффи после длинной ночи в больнице. В остальных случаях он готовит с Монти или Питом, и они сильно влияют на результат. — Боюсь, в отношениях, скорее всего, будешь готовить ты, — добавляет Питер. — Если, конечно, не хочешь постоянно незаметно вмешиваться в его блюда. Но предупреждаю — это выматывает. Регулус проводит рукой по волосам. — О. Ну, я вообще-то сам только учусь готовить. Ну, раз теперь мне приходится жить самостоятельно… — он избегает прожигающего взгляда Сириуса, — я иногда повторяю техники, которые видел у Монти, и пользуюсь рецептами. Все смотрят на него секунду. — Ладно, — говорит Питер, вставая. — Я научу тебя готовить. Регулус приподнимает бровь. — Подожди, что? — Уроки раз в неделю. У меня. По воскресеньям. В десять утра. Регулус немного сбит с толку, но кивает. — Эм… ладно. — Начнём с завтрака. Нужно успеть, пока Джеймс не вернулся и не решил всех нас накормить. Он выходит из комнаты, Ремус идёт следом. Сириус наклоняется к Регулусу, попутно поднимаясь с кровати. — Не знаю, что ты сделал, но он чертовски хороший повар и никогда никому не рассказывает свои секреты. Так что ты лучше реально ходи и делай всё, что он скажет… и заодно готовь что-нибудь для меня. И, снова оставшись один в кровати Джеймса, Регулус решает, что да — он будет брать уроки готовки у Питера, всю жизнь тайком подбрасывать ингредиенты в стряпню Джеймса и приносить еду Сириусу, потому что любит их. И он правда очень благодарен Питеру за это предложение. Никто прежде не предлагал научить его чему-то без скрытых условий или требований. Хотя, зная Петтигрю так, как он начинает узнавать его сейчас, может, какой-то подвох всё-таки есть. Из них всех Питер определённо самый хитрый. Но в этом случае Регулус почти уверен, что никакого подвоха нет. Процентов на девяносто восемь. Когда Регулус натягивает рубашку и спускается вниз по лестнице, он вдруг ловит себя на мысли, что не может дождаться того дня, когда его собственный дом наполнится запахами еды, смехом семьи и друзей. И впервые в жизни он позволяет себе это увидеть. Потому что это будет. Оно уже почти здесь. Он это чувствует. Спустя двадцать минут он действительно чувствует вкус невероятного омлета, рецепт которого Питер, судя по всему, выменял на часть души у какого-то тёмного божества. Регулус уже на четвёртом кусочке, когда слышит, как открывается дверь, и в кухне появляется Джеймс, удивлённо оглядываясь. — Эм… привет. Он переводит взгляд с Ремуса, который наливает Сириусу вторую чашку кофе, на Питера, который взбивает яйца, добавляя идеально выверенную смесь трав и специй, явно на глаз и по памяти, и наконец останавливается на Регулусе, который бросил «урок готовки» ради того, чтобы стоять у кухонной стойки и уничтожать самые идеально воздушные яйца в своей жизни. — Здравствуй, — отвечает Регулус, пока Джеймс подходит ближе. После пробежки на нём тонкая плёнка пота, волосы торчат во все стороны, и он всё ещё до невозможности хорошо выглядит. Регулус решает, что ранние пробежки Джеймса его, в общем-то, не так уж и раздражают. — Вы все… уже на ногах, — замечает Джеймс, переводя взгляд на Сириуса. — Это всё твоя вина. Видимо, прошлой ночью ты был слишком хорош в постели, — говорит Сириус. И если бы у Джеймса сейчас был напиток, он бы наверняка выплюнул его прямо на пол. — Что? — он резко моргает. — Не спрашивай, — вмешивается Регулус. — Серьёзно. Нам обоим необязательно получать психологическую травму. — Да, я, пожалуй, не хочу этого знать, — бормочет Джеймс. Он обходит стойку и встаёт рядом с Регулусом. — Я вообще-то говорил, что приготовлю тебе завтрак. — Я знаю. Просто мы немного проголодались, и я подумал, что тебе будет приятно вернуться домой к горячему завтраку. Джеймс тянется и берёт его за свободную руку. — Я люблю тебя. Регулус мягко улыбается в ответ. — Если тебе кажется, что ты любишь меня сейчас, подожди, пока попробуешь эти яйца. — Уже не терпится. — Ага, это всё он, — кивает Питер, выкладывая ещё один готовый омлет на тарелку и протягивая её Джеймсу. — Я только приготовил их, пожарил и подал. — О, спасибо, любимый, — мягко говорит Джеймс, глядя на Регулуса с теплом. Сириус издаёт рвотный звук, который все предпочитают проигнорировать, а Питер закатывает глаза и уходит в сторону. — Итак, — Джеймс протыкает омлет вилкой. — Что я пропустил этим утром? — Ничего, — отвечают все четверо одновременно и слишком быстро. Регулус встречает его удивлённый взгляд. — Абсолютно ничего. *** Неделя спектакля. И одновременно — неделя перед большим финалом. Джеймс изо всех сил старается не развалиться на части. Каждое утро перед школой у них тренировки, а все перемены и часы после уроков он проводит в мастерской, спешно доделывая декорации, которыми пренебрегал последние несколько недель. Причём в одиночку, потому что даже если бы мистер Джонсон не запретил Сириусу появляться там пожизненно, пользы от него всё равно было бы немного. Разве что отвлекал бы. Регулуса рядом нет по похожей, но всё же совсем другой причине. Ко вторнику после обеда ему остаётся закончить ещё одну решётчатую панель, а сам он держится примерно на четырёх часах сна и завтраке, который отец заставил его съесть в пять утра из-за чего Джеймс пропустил пробежку. Ничего, вечером наверстает. Если вообще доберётся домой. Он никак не может понять, как состыковать эти чёртовы детали. А закончить нужно обязательно. Завтра генеральная репетиция в костюмах до восьми вечера, и, судя по словам всей труппы и мисс Трелони, это событие чуть ли не государственной важности. Их всех предупредили: хоть потоп, хоть конец света — присутствовать обязаны все. Джеймс проведёт в школе около пятнадцати часов подряд, но ничего страшного. Он сам на это подписался и собирается довести дело до конца. К тому же мисс Трелони уже успела слегка на него накричать за задержку с декорациями и очень ненавязчиво намекнуть, что если к генеральной репетиции они не будут готовы, то положение его головы на плечах окажется под угрозой. Джеймс не слишком горд, чтобы признать: она его немного пугает. Поэтому он попросил мистера Джонсона разрешить ему остаться здесь до завершения работы, и тот позволил максимум до шести вечера. Похоже, мистер Джонсон тоже побаивается мисс Трелони. — Да чтоб тебя, — почти орёт Джеймс, в сотый раз пытаясь — и в сотый раз безуспешно — соединить две части каркаса. — Нужна помощь, Поттер? Он поднимает голову и видит в дверях Марлин. Она даже не ждёт ответа, сразу заходя в мастерскую. — А ты вообще умеешь… — Джеймс, — перебивает она его, — я лесбиянка. Джеймс даже не пытается понять, почему это считается квалификацией, и просто принимает помощь. Марлин забирает у него деревянные детали, осматривает вырезанные пазы, неодобрительно цокает языком и берёт ручную пилу. — Если эта штука рухнет на меня в момент признания в любви, я хотя бы буду знать почему, — бормочет она, надевая защитные очки. — А ты вообще что здесь делаешь? — спрашивает Джеймс. Он благодарен, что она здесь в четыре часа дня, но всё равно слегка озадачен. — Несколько человек остались помочь с реквизитом и прочей ерундой в театре. И Регулус упомянул, что тебя последние дни никто не видел. — Регулус там? — Ага. Доделывает задники. Как он вообще умудряется работать так быстро и при этом так хорошо? Джеймс невольно улыбается. — Я уже перестал задаваться вопросом, почему он настолько гениален. Иначе это занимало бы всё моё время. Марлин кривится. — Извините, мне срочно нужно проблеваться. — Я не собираюсь извиняться за то, что считаю его потрясающим. — Да-да, ты влюблён. Мы все в курсе. — Она начинает пилить дерево, а Джеймс пытается прибить центральную часть решётки. Это хотя бы проще. Пока они работают в тишине, Джеймс неожиданно понимает, насколько благодарен за компанию. Марлин уже не раз вытаскивала его из неприятностей в последнее время, и он далеко не впервые задаётся вопросом, как ему вообще удалось обзавестись такими невероятными друзьями. — Так, каркас готов. Осталось прикрутить ту часть, над которой ты мучился, и всё будет закончено, — говорит Марлин примерно через полчаса сверления. Джеймс кивает, добивая последние гвозди, а потом переносит всю конструкцию к её верстаку. — Подержи здесь, а я вкручу шурупы. Работать с кем-то оказывается в разы легче, чем возиться одному последние несколько недель, и они заканчивают примерно за треть того времени, которое Джеймс потратил бы сам. — Ты потрясающая, — говорит он, когда всё наконец готово и решётка лежит на столе. — А меня всё ещё поражает твоя способность делать что-либо кроме как гонять мяч по полю, — отвечает Марлин. Джеймс хмурится, снимая защитные очки. — Ну… надеюсь, хотя бы это у меня получится на следующей неделе. Он слышит, как странно звучит его голос. Марлин снимает свои очки и внимательно смотрит ему в глаза. — Ты в порядке? — Да, я в порядке. — Голос Джеймса звучит выше обычного. Марлин смотрит на него через верстак. — Вы же выиграете. Ты ведь это понимаешь? — Правда? — Джеймс чувствует, как паника, которую он весь день держал внутри, начинает просачиваться наружу вместе со словами. — Ну, шансы у вас не меньше, чем у другой команды. Джеймс пожимает плечами, чувствуя знакомое жжение в глазах. Он быстро моргает. — Иди сюда, идиот, — Марлин обходит верстак и притягивает его в объятия. Джеймс позволяет себе уткнуться ей в плечо, и слёзы накатывают. — Ты устал, да? — тихо спрашивает она. Джеймс кивает ей в плечо. Он измотан до предела. Марлин немного отстраняется, чтобы посмотреть на его заплаканное лицо. — Значит так. Сейчас ты поедешь домой, съешь один из легендарных ужинов своего отца, посмотришь с Сириусом какую-нибудь дурацкую серию чего-нибудь и ляжешь спать пораньше. Никаких пробежек, никаких футбольных упражнений на заднем дворе. Завтра ты придёшь в школу отдохнувшим. Понял? Джеймс уже чувствует на языке возражение. Он почти говорит, что всё нормально. Ему нужно тренироваться — сейчас на его плечах слишком много ответственности. Но твёрдый взгляд Марлин и её крепкие руки на его плечах ясно дают понять: если он её проигнорирует, закончится это куда хуже, чем сейчас. Поэтому он кивает. Она кивает в ответ, и они отступают друг от друга. — Я сама отнесу это в театр и выключу станки. — Нет, всё нормально, я… — Поттер, это было не предложение. Ты что, намекаешь, что я не справлюсь, потому что я женщина? Глаза Джеймса расширяются от паники. — Что? Нет, конечно нет! — Отлично. Тогда проваливай отсюда. Джеймс глубоко вздыхает. — Спасибо, Марлин. Серьёзно. — Просто добавлю это к твоему счёту долгов на будущее. — Там уже длинный список. — Я в курсе. Он улыбается, она подмигивает ему и возвращается к инструментам, начиная убирать пилу и очищать верстак, а Джеймс позволяет своим уставшим ногам донести его до машины и, наконец, к столь необходимому отдыху. Вот только отдых не приходит. И это становится очевидно, когда в девять вечера он лежит в кровати, выполнив всё, что велела Марлин, но никак не может выключить голову. Ему кажется, что он должен быть сейчас в театре, или на поле, или хотя бы тренировать передачи на заднем дворе. У него нет времени на сон. Не сейчас. Он уже почти решает просто встать и заняться чем-то полезнее, чем просто тупо лежать без сна, когда раздаётся стук. Полностью уверенный, что это кто-то из родителей, потому что Сириус даже не стал бы стучать, он разрешает войти, одновременно садясь у изголовья кровати, включая лампу и надевая очки. Но это не родители и не Сириус. И одного вида Регулуса, входящего в комнату, достаточно, чтобы сердце Джеймса сбилось с ритма, а дыхание прервалось. Ему кажется, что он всегда будет реагировать на Регулуса именно так. Его тело просто автоматически откликается на самое прекрасное, что есть в комнате. — Привет, — говорит Джеймс. В голосе слышится лёгкое замешательство, но ни капли недовольства неожиданным визитом. — Почему ты не спишь? — в тоне Регулуса звучит мягкий укор, пока он стоит у изножья кровати. — Ну, сейчас в моей комнате стоит невероятно красивый парень, так что не знаю, какого сна ты от меня ожидаешь. Регулус закатывает глаза, и Джеймс улыбается, отчаянно желая, чтобы тот подошёл ближе. — Ты понимаешь, о чём я, Поттер. Маккиннон сказала, что ты сегодня едва не рухнул в мастерской. — Мне кажется, она преувеличила. — Не знаю почему, но её оценке твоего состояния я доверяю больше, чем твоей. Джеймс обиженно надувает губы, и Регулус вздыхает. — Джеймс, ты берёшь на себя слишком много. Джеймс на секунду отводит взгляд, затем собирается с духом и снова смотрит ему в глаза. — Люди рассчитывают на меня, Регулус. И после этих слов между бровями Регулуса появляется складка. А потом он вдруг подходит к кровати, садится рядом с Джеймсом и притягивает его к себе. И Джеймс не осознавал, как ему это нужно. Правда не осознавал, насколько сильно ему нужно оказаться в объятиях Регулуса — чувствовать тепло его тела, ощущать, как пальцы мягко перебирают его волосы в приглушённом свете прикроватной лампы. Но оказывается, нужно. Чёрт возьми, ещё как нужно. Он всё ещё не знает, зачем Регулус пришёл. Может, он зашёл к Сириусу и решил проверить, спит ли Джеймс. А может, просто захотел его увидеть. Но сейчас ему абсолютно всё равно. Он не способен думать об этом, когда всё происходит вот так. Когда все проблемы, ещё минуту назад бешено крутившиеся у него в голове, вдруг становятся совершенно неважными рядом с любовью, которая пульсирует в его венах и заполняет собой каждую свободную часть сознания. Он бы остался так навсегда. К чёрту финалы. К чёрту слегка безумных преподавателей драмы. Но он не может, особенно зная, что завтра проснётся, а мир всё так же будет крутиться, и ему придётся потратить пятнадцать часов своей жизни на вещи, которые вовсе не приносят удовольствия. Хотя декорации, по крайней мере, уже закончены. И хотя бы четыре из этих часов он проведёт с Регулусом. — Обопрись на меня, Джеймс. Это не имеет особого смысла — он и так уже опирается на Регулуса. Сильнее опереться было бы невозможно, даже если постараться. Он так и говорит вслух. — Господи, как хорошо, что ты красивый, Поттер. Джеймс чувствует, как тот закатывает глаза, даже если не видит этого со своего места у него на груди. Тогда Джеймс сползает ниже, устраиваясь у него на коленях, положив голову поперёк его ног, и смотрит на своего парня снизу вверх. Регулус моргает, глядя на него из-под длинных тёмных ресниц, и Джеймс тут же забывает, о чём они вообще говорили. — Мм? Он качает головой, прежде чем заговорить, и мягкая улыбка касается уголка его губ. — Я никогда особо не умел разбираться в своих чувствах. Всю жизнь мне было тяжело с ними, в основном я просто держал всё в себе. — Его ладонь ложится Джеймсу на лоб, пальцы осторожно распутывают волосы. Это невероятно успокаивает. — А потом я встретил тебя. Тебя с этой нелепо солнечной натурой и улыбкой, которая не исчезает даже после всех моих попыток хмуриться. Тебя, который позволил мне развалиться на части на холме посреди ночи ещё до того, как между нами вообще что-то было. — Я уже тогда был в тебя влюблён, — перебивает Джеймс прежде, чем успевает себя остановить. Регулус хмурится, и между его бровями снова появляется знакомая складка. — Почти уверен, что влюбился в тебя в тот самый момент, как мы познакомились. Просто мне понадобилось время, чтобы это понять. И тогда лицо Регулуса становится невероятно мягким. — Вот именно из-за таких вещей. Ты такой… замечательный, Джеймс. Самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал. И мне чертовски повезло, что ты решил меня полюбить и позволил мне любить тебя. И, честно говоря, если бы я не был таким зажатым идиотом, уверен, для нас обоих это могла бы быть любовь с первого взгляда. Но я был этим самым зажатым идиотом, а ты всё равно меня любишь. Ты всегда рядом, чтобы поддержать меня и удержать на плаву, когда мне это нужно. А теперь пришло время позволить мне сделать то же самое для тебя. Джеймс моргает, глядя на него, и чувства сами вырываются наружу слезами. Регулус осторожно стирает их. — Это отношения, Джеймс. Я знаю, ты переживаешь, что другие зависят от тебя, но моя задача — быть тем, на кого ты можешь опереться, когда тебе нужен кто-то, кто поддержит тебя. И, между прочим, я более чем счастлив этим заниматься. Опирайся на меня. И вдруг Джеймс чувствует только благодарность за то, что когда-то вызвался участвовать в постановке, потому что именно это дало им повод познакомиться. Это позволило ему заглянуть в гениальный разум Регулуса Блэка и бесконечно его доставать, пока тот не начал находить это хоть немного милым. Тогда Джеймс впервые увидел, насколько Регулус невероятно талантлив, и впервые сказал ему об этом. Финал по футболу и всё нарастающее давление — с этим можно разобраться как-нибудь потом. Сейчас он просто ужасно устал. — Можешь остаться, пока я не усну? Регулус наклоняется и целует его в лоб. — Даже стадо диких быков меня не выгонит меня отсюда. И тогда Джеймс наконец мирно закрывает глаза и позволяет себе опереться на ровный стук сердца, в котором живёт любовь, которую он никогда не думал заслужить, и которой теперь так счастлив обладать. Остаток недели проходит как в тумане. Джеймс всё так же тренируется каждое утро, генеральная репетиция превращается в небольшой хаос, но когда Джеймс, опираясь на Регулуса, признаётся, что переживает из-за того, что слишком поздно закончил декорации, Регулус сообщает ему, что плохая генеральная — верный признак хорошей премьеры, и волноваться не о чем. Джеймс уточняет это у Питера и в итоге всё-таки успокаивается. Хотя всё действительно происходит в последний момент — Регулусу приходится красить декорации утром в день премьеры, но почему-то он совершенно спокоен. На этот раз именно Регулус излучает уверенность, говоря, что всё обязательно сложится как надо. Так всегда бывает. — C’est la vie. — Que sera sera. — Это вообще-то испанский. — А я думал, это песня. — Ты идиот. После одной из самых выматывающих недель в жизни Джеймса наконец наступает пятница — вечер премьеры. Теперь, когда их с Регулусом работа закончена, они будут смотреть спектакль из зала по настойчивому требованию мисс Трелони, которая, как подозревает Джеймс, просто хочет убрать их с дороги. Театр тот же самый, где проходило выступление Сириуса, и когда они вдвоём заходят в фойе вместе с его родителями, Сириус замечает, что, если спектакль окажется скучным, он может выйти на сцену и немного «оживить публику». — Спектакль не будет скучным, — говорит его мама, поправляя воротник пиджака, который каким-то образом уже успел деформироваться. — Надеюсь, ты не говорил этого Питеру. Ты же знаешь, какой он тревожный. Это правда. Последние пару дней Питер действительно нервничал, хотя и не так сильно, как ожидал Джеймс. Обычный уровень стресса Питера, а не та катастрофическая паника, которую он ожидал от него перед главной ролью. Может, он наконец понял, что вообще-то хороший актёр. Джеймс очень на это надеется. — Эффи, Петтигрю вон там, — замечает его отец, и мама кивает. — Ах да, прекрасно. Пойдём поздороваемся, — говорит она так, будто это не их лучшие друзья и они не виделись с ними буквально вчера вечером. Когда родители исчезают в другом конце фойе, Сириус поворачивается к Джеймсу. — По шкале от одного до десяти — насколько это всё будет скучно на самом деле? — Честно? Я вообще не смотрел спектакль, так что не смогу тебе сказать. — В смысле не смотрел? Ты ходишь на репетиции уже несколько месяцев. — Так, во-первых: я вообще не понимаю Шекспира. Совсем. Так что понятия не имею, о чём там сама пьеса. Во-вторых, я особо не следил за актёрской игрой на репетициях — это не моя сфера. Сириус хмурится, явно не до конца понимая. — Ты же не всё это время строил декорации. Тогда чем ты вообще занимался? Джеймс улыбается ему. — В основном флиртовал с твоим братом. Сириус морщится. — Фу, вот этого мне знать точно не хотелось. — Ты буквально сам спросил! — Пойду возьму выпить, чтобы пережить всё это. Джеймс не уверен, имеет ли он в виду взаимодействия Регулуса с Джеймсом или сам спектакль, но Сириус быстро растворяется в толпе. Джеймс всё ещё улыбается ему вслед. Он едва успевает обернуться, когда слышит, как кто-то зовёт его по имени. — Джеймс? Он знает этот голос. — Фрэнк! Они быстро обнимаются и тут же отстраняются друг от друга. — Что ты здесь делаешь? — А, мой младший брат играет в спектакле, так что исполняю свои братские обязанности. Полагаю, Питер тоже участвует? Джеймс кивает. — И Марлин тоже. В этом году у них обоих главные роли. — О, здорово. Не могу дождаться, когда их увижу. А ты как вообще? Как команда? Слышал, вы в этом году ещё ни разу не проиграли. Джеймс запускает руку в волосы. — Ага… вроде справляемся. Фрэнк улыбается ему. — Я знал, что из тебя выйдет отличный капитан. — Не такой хороший, как ты, — отвечает Джеймс, и это чистая правда. Фрэнк был лучшим капитаном, которого когда-либо видела эта школа. Если бы не он, у них бы и близко не было этой десятилетней серии побед. — Ну хватит скромничать, Поттер. Уже получил предложения от клубов? Джеймс думает о письме, лежащем дома на столе. О письме, о котором он пока никому не рассказал — даже Сириусу. — Возможно. Фрэнк смеётся. — Звучит загадочно. Ладно, не буду лезть. Джеймс благодарно улыбается. — А ты сам как? — Да всё отлично! Сумасшедший ритм, конечно, тренировок куча, но я бы всё равно ни на что это не променял. Тебе понравится. И тут напряжение в груди Джеймса — то самое, связанное с футболом, которого он избегал всю неделю, — снова напоминает о себе. Он глубоко вдыхает и задаёт вопрос, который, наверное, может понять только человек, уже побывавший на его месте. — А как ты справлялся с этим давлением? Фрэнк явно удивлён вопросом, но отвечает мягко и спокойно. — Быть капитаном любой команды тяжело. Правда тяжело. А быть капитаном непобеждённой команды, когда на тебя постоянно смотрят все вокруг.. Такое давление выдерживают только лучшие из лучших. И ты выдержал. Вы не проиграли ни одной игры за весь год, и если бы ты был хоть чем-то меньшим, чем именно тот лидер, который нужен твоей команде, этого бы не случилось. — Он смотрит Джеймсу прямо в глаза, и Джеймс отчаянно пытается ему поверить. — Но тебе ещё нужно помнить, что ты не один. У тебя есть команда. Так что опирайся на неё и доверяй ребятам — они подхватят то, что ты можешь уронить, потому что такое случается. Ты всего лишь человек, Джеймс. Не забывай об этом. Джеймс слушает его. Правда слушает. И чувствует, как тяжесть в груди немного отпускает. Он всего лишь человек. Надо постараться это запомнить. — Спасибо, Фрэнк. Прости, что устроил тут странный разговор посреди школьного спектакля. Фрэнк смеётся. — Это же театр. Для чего он ещё существует, если не для драмы? Джеймс тихо смеётся в ответ, и Фрэнк кладёт руку ему на плечо. — Ты справишься, Джеймс. Джеймс кивает, пытаясь убедить в этом не только Фрэнка, но и самого себя, и уже собирается спросить, придёт ли он на игру, когда замечает знакомую фигуру, направляющуюся к нему. Фигуру, от одного взгляда на которую день мгновенно становится лучше. Джеймс улыбается Регулусу, но почти сразу замечает странное выражение на его лице — такое, которого раньше, кажется, никогда не видел. Его улыбка становится шире, пока Регулус подходит ближе, но тот не улыбается в ответ. Регулус останавливается рядом. — Привет, Рег. — Здравствуй. И тон у него тоже какой-то не такой. Джеймс обеспокоенно хмурится. — Это Фрэнк. Он был капитаном футбольной команды до выпуска в прошлом году. Он указывает на Фрэнка, который улыбается и протягивает руку. Регулус переводит взгляд с одного на другого, прежде чем коротко пожать её. Спина у него идеально прямая, движения скованные, будто пожимать руку ему сейчас хочется меньше всего на свете, но отказаться было бы слишком невежливо. Тревога Джеймса усиливается. — Извини, мы знакомы? — спрашивает Фрэнк, и Джеймс понимает, что так и не представил их. — Ой, точно. Это Регулус. Брат Сириуса. Теперь Регулус смотрит на Джеймса. В его глазах вспыхивает что-то острое. — А, точно. Мне показалось, лицо знакомое. Ты же художник, верно? Регулус медленно переводит взгляд с Джеймса обратно на Фрэнка. — Именно так. А чем занимаешься ты, Фрэнк? Фрэнк на секунду переводит взгляд на Джеймса, будто проверяет, нормально ли вообще для Регулуса так тянуть его имя. Джеймс лишь пожимает плечами и качает головой, и Фрэнк снова смотрит на Регулуса с улыбкой. Будь Фрэнк кем угодно, кроме добродушного и уверенного в себе футболиста, он, наверное, уже нашёл бы повод уйти. Но вместо этого отвечает тепло — в полном контрасте с холодным тоном Регулуса. — Днём футболист, ночью — довольно паршивый официант. — Он играет за «Эвертон», — добавляет Джеймс. — Ты говоришь так, будто я уже в высшей лиге. Я пока только в молодёжном составе, — поясняет Фрэнк. — Пока что. Уверен, скоро будешь играть в премьер-лиге. — Мечтать не вредно. — Он смеётся, и Джеймс смеётся вместе с ним. Регулус наблюдает за ними обоими с совершенно каменным лицом. Смех стихает, и повисает короткая тишина. — Ладно. Было приятно познакомиться, Регулус, но мне, пожалуй, пора вернуться к семье. — Он смотрит на Джеймса с искренней улыбкой. — Постараюсь прийти на игру на следующей неделе, но если вдруг не увидимся — удачи. Джеймс улыбается в ответ. — Спасибо, Фрэнк. Приятного спектакля! — Школьная постановка «Двенадцатой ночи»? Ну как такое можно пропустить? Джеймс смеётся, когда Фрэнк уходит, и тут же чувствует на себе взгляд Регулуса. Он поворачивается и встречает всё тот же холодный, стальной взгляд. — Что? Пауза. — Ничего. — Регулус отворачивается. — Ты в порядке? — Всё нормально. — Серьёзно? Потому что у тебя сейчас такой взгляд, будто ты готов убивать. Уверен, мы с Фрэнком уже были бы мертвы. Регулус закатывает глаза, продолжая смотреть прямо перед собой. — О, конечно. Не дай бог что-нибудь случится с Фрэнком. Что тогда станет со всей элитой спортивного мира? Джеймс моргает. — Подожди… это из-за Фрэнка? — Что именно из-за Фрэнка? — Всё твоё настроение. Теперь Регулус всё-таки смотрит на него. — Нет. Но Джеймс знает Регулуса. Знает, когда тот врёт и когда злится из-за чего-то. И сейчас этим «чем-то», похоже, был Фрэнк Лонгботтом. Вот только почему — Джеймс понятия не имеет. — Вы раньше встречались? — Нет. — Тогда почему ты так холоден? — Вообще-то мне вполне тепло. — Регулус, ты совершенно очевидно злишься на меня из-за чего-то, и меня, если честно, уже начинает расстраивать, что ты не говоришь из-за чего именно. — Ну так иди поплачь со своими другими горячими друзьями-футболистами. — Подожди, что? Причём тут футбол?.. Ох. Ох. Чёрт. — Ты ревнуешь. Регулус раздражённо выдыхает и снова отворачивается. — Не говори глупостей, Поттер. Джеймс не может сдержать расползающуюся по лицу улыбку. — Да ревнуешь же. Ты ужасно ревнуешь. — Заткнись. — Боже мой, Регулус, тебе вообще не к чему ревновать. — Я не ревную. — Фрэнк всегда был для меня кем-то вроде наставника. Он просто чертовски хороший игрок и друг, вот и всё. — Рад за него. — Рег, ты же знаешь, кто ты для меня. Регулус поворачивается к нему. — Кто? Брат Сириуса? — огрызается он, и Джеймс на секунду теряется. А потом до него доходит. Ох, блядь. Бля-я-ядь! Он ведь представил Регулуса как брата Сириуса. Какого чёрта он вообще это сделал? Какой же он идиот. Джеймс хватает Регулуса за руку и начинает тащить через зал. — Какого чёрта, Поттер? — возмущается Регулус, хотя позволяет себя увести. — Что ты творишь? Джеймс не отвечает — просто ведёт его сквозь толпу, пока не замечает Фрэнка рядом с семьёй. Он останавливается прямо перед ним, всё ещё держа Регулуса за руку. — Фрэнк. — Джеймс. — Тот выглядит озадаченным. — Всё в порядке? — Фрэнк, это Регулус. — О боже, — тихо стонет Регулус. Фрэнк смотрит на Джеймса так, будто тот окончательно сошёл с ума. — Да, мы уже познакоми… — Это мой парень. И несмотря на то, что он совершенно не умеет выражать свои чувства нормально и является одним из самых драматичных людей, которых я когда-либо встречал, я его люблю. Очень сильно. Фрэнк кивает с весёлым выражением лица. — Понятно. Что ж, приятно познакомиться, Регулус. — Хотел бы я сказать то же самое, но, по-моему, я только что познакомился с тобой против собственной воли. Фрэнк добродушно смеётся. — Тебе стоит как-нибудь познакомиться с моей девушкой. Думаю, вы бы поладили. Она у меня с характером. И слишком хороша для меня. — Знаю это чувство, — смеётся Джеймс, обвивая рукой талию Регулуса. Тот фыркает, но не отстраняется. — Фрэнк, мы уже идём, — говорит из-за его спины женщина с таким же носом и цветом глаз, как у него. Джеймс предполагает, что это его мама. — Мне, наверное, пора. Был рад познакомиться с тобой… ещё раз, — говорит он Регулусу. — Пока, Джеймс. — Пока, Фрэнк. Пока, семья Фрэнка! — кричит он людям, стоящим в нескольких шагах от них и явно пытающимся дать им личное пространство, хотя достаточно близко, чтобы совершенно точно услышать весь разговор. Из группы доносится несколько смешков, и они начинают двигаться в сторону зрительного зала. Джеймс смотрит на Регулуса. — Ну что, теперь доволен? — Ни капли, — невозмутимо отвечает Регулус. Но огонь из его глаз уже исчез. Джеймс осторожно поворачивает его к себе лицом и наклоняется ближе, ожидая, пока Регулус сам сократит расстояние. Тот делает это с тихим вздохом. — Я люблю тебя, — говорит Джеймс, когда они отстраняются друг от друга. — Ещё раз втянешь меня в какую-нибудь нелепую сцену и будешь любить только самого себя. Джеймс ухмыляется. — Я и так люблю. Самолюбие — самый важный вид любви. — Безусловно. Раздаётся звонок, возвещающий о скором начале спектакля. — Нам, наверное, стоит найти Сириуса. Ты же пришёл с Ремусом? — Ага, но он пошёл взять выпить, чтобы «пережить это». Джеймс смеётся. — Сириус сказал ровно то же самое. Они, честно говоря, идеально друг другу подходят. — Даже не напоминай. В конце концов они всё-таки находят Сириуса и Ремуса, которые, судя по всему, уже успели выпить по паре стаканов. Когда Джеймс рассказывает им всю историю с Фрэнком, оба чуть не умирают со смеху. Регулус снова принимается мрачно дуться, но позволяет Джеймсу поцеловать себя в щёку и держать за руку, так что Джеймс понимает — всё в порядке. Спустя какое-то время они всё же перестают смеяться и доходят до своих мест. Как выясняется, они сидят прямо за Доркас, Мэри и Лили. С ними ещё и Пандора — Джеймс не ожидал увидеть её, но рад, что та пришла. Восьмеро — ну, семеро, потому что Регулус по-прежнему демонстративно дуется в кресле рядом с Джеймсом, — шумят так сильно, что окружающим приходится шикать на них. После этого они уже только тихо давят смешки, пока в театре не начинает гаснуть свет. Из динамиков звучит короткое приветствие и просьба выключить мобильные телефоны, а затем занавес поднимается и загораются сценические огни. И, чёрт возьми, Джеймс совершенно не ожидал, что у него буквально перехватит дыхание от одного вида сцены. Он вообще не был к этому готов. Декорации просто великолепны. Изогнутые деревянные колонны по бокам, выкрашенные в белый цвет и припорошённые золотом. Ступени, ведущие к перилам того же оттенка. Округлая скамья, стоящая в изгибе сцены перед изящной решёткой, увитой цветами. А задник. Боже, этот задник. Ничего чрезмерного или вычурного — всего лишь морской пейзаж, созданный так, чтобы подходить для каждой сцены спектакля, — но от него невозможно отвести взгляд. То, как смешаны краски, создавая мягкое сияние рассвета за волнами с белыми гребнями. То, как кажется, будто волны накатывают на полоску светлого песка прямо у края сцены. То, как идеально всё это сочетается с остальными декорациями, не затмевая их, а объединяя в единое целое. Джеймс уже посмотрел немало постановок в Академии Хогвартса, и пусть у них нет какой-нибудь профессиональной команды дизайнеров, эта сцена кажется ему ничуть не хуже — а может, даже лучше — всех предыдущих. Потому что, разумеется, так и есть. От первых набросков до постройки и финального оформления — в этих декорациях смешались и Джеймс, и Регулус. Идеальное сочетание гениального художественного ума и парня, которому просто нужен был повод быть рядом с ним. Это та страсть, вспыхнувшая в Регулусе, существование которой он слишком горд, чтобы признать. Это та дотошная работа, на которую Джеймс даже не подозревал, что способен, но которую почему-то отчаянно хотел сделать идеально. И он сделал. И они сделали. И, переплетая пальцы с пальцами Регулуса — жест, к которому он уже начинает привыкать, — Джеймс понимает: всё только начинается. Это лишь начало чего-то по-настоящему прекрасного. Это лишь первая сцена удивительной истории.