The Long Game

— Фернандес выбыл. Стоит Регулусу выйти с английского, как на него тут же обрушиваются поток взволнованных слов и широкая улыбка Джеймса. Ни единого слова из них он толком не понимает, так что предполагает, что речь снова о футболе. — Да ладно? — подыгрывает он, и Джеймс с жаром кивает. — Ага! Говорят, потянул заднюю поверхность бедра, так что пропустит как минимум пару следующих матчей. А может, и весь остаток сезона. Регулус усмехается, пока они идут по коридору, заполненному студентами, спешащими выбраться во двор и провести обеденный перерыв под долгожданным солнцем. Такой погоды не было уже несколько недель, дождь впервые решил отступить на весь день, а не на час-другой. После недолгих уговоров на перемене, Регулус всё-таки согласился пообедать с «Мародёрами» — именно так они теперь себя называют. Регулус категорически отказывается брать на себя ответственность за это идиотское название, даже после того, как Питер всем растрепал, что идея была его, и почему-то она прижилась. Ремус, судя по всему, теперь официально один из них. Регулус прекрасно понимает, что всё это делается исключительно для того, чтобы его позлить. И, к сожалению, это работает. — Я так понимаю, Фернандес — плохой игрок? — Регулус и сам не знает, зачем продолжает задавать вопросы. Наверное, потому что Джеймс улыбается, а ему не хочется, чтобы это прекращалось. В последнее время он стал улыбаться чуть реже. Всё ещё намного больше, чем любой нормальный человек, но даже этого достаточно, чтобы Регулус начал беспокоиться. — Что? Нет, он великолепен. Один из лучших игроков. — Тогда чему ты радуешься? Джеймс бросает на него взгляд, не сбавляя шага. — Ты вообще не знаешь, кто это такой, да? Регулус вскидывает брови. — Ты серьезно сейчас это спрашиваешь? Джеймс вздыхает и качает головой. — Иногда я правда не понимаю, как мы начали встречаться. Регулус пожимает плечами. — Видимо, я падок на красивые лица… и просто обожаю страдать. Джеймс расплывается в ухмылке, когда они выходят во двор и оказываются под тёплыми лучами солнца. — Ты считаешь меня красивым? Регулус тихо смеётся. Сдержаться невозможно. — Ты потрясающий, Поттер. À l’intérieur et à l’extérieur. Он не может удержать французский, сам соскальзывающий с языка. В последнее время это случается всё чаще, особенно когда ему перестаёт хватать английских слов, чтобы описать свои чувства к единственному человеку, который, как ему кажется, способен затмить само солнце. Честно говоря, Регулус без проблем прожил бы остаток жизни вообще без солнца, если бы рядом оставалось то тепло, что живёт внутри Джеймса Поттера. И был бы совершенно счастлив. — Ta veste est rouge, — отвечает Джеймс с чудовищным произношением, и этого достаточно, чтобы Регулус на несколько секунд потерял дар речи. Джеймс всё ещё ухмыляется. — Что? — Какого чёрта ты сейчас сказал мне, что у меня красная куртка? — Потому что я пока не знаю слов «блейзер» и «бордовый». Снова повисает тишина. — Что значит «пока»? Джеймс останавливается перед фонтаном, и Регулус делает то же самое, поворачиваясь к нему с растерянным и слегка подозрительным выражением лица. — Ладно, это сейчас прозвучит абсолютно нелепо, и я это прекрасно понимаю, и вообще я собирался держать это в секрете, пока не выучу побольше и не начну нормально говорить, но, кажется, я уже всё испортил… в общем, я что-то разболтался, — Джеймс делает глубокий вдох, будто собирается с мыслями. — Короче. Ты в последнее время довольно часто говоришь по-французски, и это, честно, безумно сексуально и каждый раз меня просто разносит, но я бы, вообще-то, хотел понимать, что ты говоришь. Так что… я учу французский. Он виновато смотрит на Регулуса, который сейчас в полном шоке. — И с кем ты его учишь? С Сириусом? — Чёрт, нет. Ты можешь себе это представить? «Помоги мне выучить французский, чтобы я понимал романтичные и довольно грязные вещи, которые твой младший брат говорит мне»? — Его передёргивает. — Нет, я нашел одно приложение. У него жуткий совиный маскот, который, я уверен, рано или поздно будет угрожать убить всю мою семью, если я пропущу занятие, но зато заставляет заниматься. Хотя я пока знаю только базовые приветствия и цвета, сейчас как раз перешёл к одежде, и я понимаю, что это не самый идеальный способ учить язык и мне, наверное, нужен нормальный репетитор, и я никогда не буду даже близко так хорош, как ты, но я подумал, что это… м-мф… Джеймса прерывает поцелуй. Регулус резко притягивает его к себе, и это определённо не то, чем стоит заниматься посреди школьного двора на виду у всех. И, скорее всего, об этом будут говорить ещё весь день, но впервые Регулусу абсолютно плевать. Потому что Джеймс учит французский ради него. Язык, с которым он сам всю жизнь пытался найти мир. Язык, который родители вбивали в него, звуча резко и угрожающе, когда он уже чувствовал приближение их недовольства. Язык, за который он всё равно держался, потому что тот всегда напоминал ему о моменте в маленькой библиотеке в Нормандии, когда он впервые по-настоящему понял, почему поцелуи Пандоры и той девочки, с которой он встречался две недели в начальной школе, никогда не казались ему правильными. Это был способ напомнить себе, что как бы они ни старались, они не смогли изменить то, что он тогда понял. Они не смогли это из него выбить. И не смогут. А с Джеймсом он вдруг открывает в этом языке то, чего никогда раньше не замечал. Мягкие изгибы гласных, изящество слов, похожих на мёд и сладких на языке, когда они срываются с его губ и попадают в губы Джеймса. И теперь он, наконец, начинает понимать, почему французский называют языком любви. И Джеймс — парень, у которого нет ни одного учебника, — вдруг, учит его. Ради него. Чтобы понимать его, знать его и заново пересобрать всё, что Регулус думал о любви, ведь он действительно любит. Джеймс правда любит его, и чёрт, Регулус любит его так сильно в ответ, что даже не уверен, выдержит ли это его сердце. Он не был создан для такой любви — не так, как Джеймс. Но ему плевать. Потому что он всё равно будет любить его, и если это его убьёт — что ж, au moins il mourra heureux. — Je t’aime mon cher. — У Джеймса совершенно неправильная интонация и слишком жёсткие согласные, но Регулус всё равно улыбается. — Это что, базовое приветствие? — Нет, это я загуглил. Решил, что буду часто это использовать. Регулус хватает Джеймса за галстук и притягивает ближе. На лице у Джеймса самодовольная ухмылка. Он прекрасно понимает, что заставляет Регулуса терять контроль. — Fou de toi. Джеймс на секунду замирает. — … Ravi de vous rencontrer. Регулус закатывает глаза. — Взаимно, Поттер. Он снова целует его, на этот раз мягче. Как будто они стоят не на территории школьного двора, а где-то на золотом песке собственного острова. — Поттер! Блэк! Резкий голос директора возвращает их в реальность: каменная мостовая, ученики собравшиеся вокруг кучками, некоторые замерли, наблюдая за тем, что будет дальше. Миссис Макгонагалл останавливается перед ними. Галстук Джеймса чуть сбился. — Я рада, что ваши внеучебные занятия приносят такие плоды, но это всё ещё школа, мальчики. Джеймс открывает рот раньше, чем Регулус успевает его остановить: — Ой, да ладно, Минни. Тут и не такое видели. Вы вообще «Игру престолов» смотрели? Её глаз чуть дёргается, но лицо остаётся каменным. — Я предпочла бы, чтобы моя школа не превращалась в Вестерос, мистер Поттер. Глаза Джеймса загораются. — О, так вы её смотрите! Почему я только сейчас узнал, что вы крутая? — Говорят, подобное тянется к подобному. Видимо, поэтому вы этого и не заметили. Регулус издаёт короткий, неожиданный смешок, пока шок на лице Джеймса сменяется широкой улыбкой. — Я буду по вам скучать, Минни. Она закатывает глаза. — Вы сейчас ходите по тонкому льду, мистер Поттер и он вот-вот треснет. Советую вам идти на обед, пока я не отправила вас за Стену к одичалым. Джеймс всё ещё улыбается. — Не думайте, что это последний наш разговор на эту тему, директор. Я всё ещё ваша проблема на шесть месяцев. Она никак не отвечает на это замечание, только издаёт звук, который можно принять за недовольство, прежде чем перевести взгляд на Регулуса. — Мистер Блэк, можно вас на минуту? — Она поднимает руку, когда Джеймс уже открывает рот. — Все в порядке, повод другой. Регулус смотрит на Джеймса, уверенный в том, что тот сейчас начнёт длинную тираду в его защиту. — Захвати мне сэндвич? Джеймс слегка надувается, но кивает. — Встретимся у входа. Регулус кивает в ответ. Джеймс улыбается, наклоняется и целует его в щёку. Потом он быстро убегает, явно спасаясь от дальнейших нравоучений директрисы. Регулус оборачивается и видит привычно строгое выражение миссис Макгонагалл, хотя в её взгляде проскальзывает тень теплоты. Если бы кто-то другой в школе дважды назвал её «Минни», он бы уже получил серьёзные проблемы. Но не Джеймс — перед его обаянием, кажется, не устоит никто. — Я не отниму у вас много времени от обеденного перерыва, мистер Блэк. Я лишь хотела вас поздравить. Регулус приподнимает бровь. — Спасибо, миссис Макгонагалл… за что именно? Теперь уже улыбается она. — Сам факт того, что вы задали этот вопрос, говорит о том, что в этом году вы делаете много действительно прекрасных вещей. Я имела в виду спектакль. Декорации были просто великолепны. — О, это. Спасибо. Но это не только моя работа. Она задумчиво хмыкает. — Да, я знаю, что вы довольно тесно работали с мистером Поттером. Признаюсь, я не ожидала такого союза, но вы, похоже, отлично дополняете друг друга. Пожалуй, даже иначе — вы делаете друг друга лучше. Регулус подозревает, что речь идёт не только о декорациях. И вынужден согласиться. — Он тоже совсем не такой, каким я его представлял, — честно говорит он. — Ну, кроме чрезмерной болтливости и таланта влезать в неприятности. Миссис Макгонагалл тихо смеётся. — Да, он никогда не отличался сдержанностью, — качает она головой. — В любом случае, можно считать эту вынужденную внеклассную активность успехом? — Пожалуй, не худший опыт. — И когда мисс Трелони понадобится дизайнер для следующей постановки, я могу вписать ваше имя? Ответ на этот вопрос оказывается куда проще, чем он ожидал, потому что, даже без всего, что связано с Джеймсом, Регулусу действительно понравился этот опыт — вызов, воплощение своих идей в реальности, знакомство с людьми, с которыми он никогда бы иначе не заговорил. Как-то, вопреки всему, он нашёл своё место в этом театральном кружке. — Да, пожалуйста, запишите. Она улыбается уже по-настоящему. — Отлично. Тогда не буду задерживать вас на обед. — Спасибо, миссис Макгонагалл. И он благодарит не только за это. Её взгляд даёт понять, что она прекрасно это понимает. — Разумеется. Он улыбается в ответ и уже собирается уйти, но она окликает его: — О, Регулус. Он останавливается. — Мисс Нгуен рассказала мне, что вас отобрали для довольно крупной художественной выставки. Это выдающееся достижение. Поздравляю. Регулус кивает. — Это хорошая возможность. — Та, которую вы заслужили. С нетерпением жду выставки. Её голос строг, но в нём отчётливо слышится гордость. Регулус несколько раз моргает. — Я достану вам билет. — Если не достанете — не забывайте, что я могу менять оценки любому ученику. Регулус приподнимает бровь. — Это была шутка, миссис Макгонагалл? На её лице нет ни намёка на улыбку, когда она отвечает: — Я никогда не шучу, мистер Блэк, — после чего разворачивается и уходит обратно в свой кабинет. В этот момент Регулус твёрдо решает, что если кто и способен управлять одной из лучших школ Британии, так это Минерва Макгонагалл. И он ещё никогда не был так рад, что учится здесь. Сириус что-то эмоционально рассказывает, когда Регулус находит их на краю футбольного поля. Джеймс молча протягивает ему куриный сэндвич, пока он садится на траву. Сириус смотрит на Ремуса, который выглядит максимально уставшим от жизни. — Я не могу поверить, что ты так сказал, Ремус. Реджи, — он поворачивается к Регулусу, — ты бы остался с Джеймсом, если бы он сел в тюрьму на год за преступление, совершённое десять лет назад? — Нет, я с ним только из-за красивого тела, — без паузы отвечает Регулус, откусывая сэндвич. Все смеются, а Сириус на секунду застывает с открытым ртом. — Вы все придурки. — Я неправильно ответил? — без особого беспокойства уточняет Регулус. Питер вытирает слёзы от смеха. — Нет, просто Ремус сказал то же самое Сириусу. Слово в слово. Он уже минут пять это обсуждает. Ремус смотрит на Регулуса. — Может, я всё-таки выбрал не того Блэка, — Ремус переводит взгляд на Джеймса. — Поменяться не хочешь? Джеймс смеётся над недовольным выражением Сириуса. — Даже не мечтай, Люпин. Сириус шлёпает Ремуса по руке. — Если ты бросишь меня ради моего брата, я… — Тише-тише, ты же знаешь, что ты любовь всей моей жизни. Все замолкают, когда взгляд Сириуса вдруг фиксируется на Ремусе. — Вообще-то, я этого не знал, — говорит он тише, почти неуверенно, будто ждёт, что Ремус сейчас скажет, что это была шутка. — О. Ну так это правда, — Ремус пожимает плечами так, будто это самая очевидная вещь в мире, и Сириус резко краснеет — Регулус такого оттенка у него ещё никогда не видел. Он не может сдержать ухмылку. Его брат явно не ожидал, что их глупый разговор приведёт к такому. — Ты ведь тоже любовь всей моей жизни, знаешь? — всё-таки выдавливает Сириус, и Ремус берёт его за руку, переплетая пальцы. — Я так и думал, — улыбается Ремус, и это настолько приторно-умилительно, что Регулусу приходится приложить все усилия, чтобы не скривиться. — Надеюсь, вы оба понимаете, что это было довольно мерзко наблюдать, — замечает Питер, сморщив лицо. Сириус смотрит на него. — Не порть момент, Хвостик. Только потому что ты не любишь всю эту романтику, не значит, что я не хочу, чтобы Ремус постоянно осыпал меня своей любовью. — Вот когда ты говоришь «постоянно»… — начинает Ремус, но Сириус тут же прерывает его чрезмерно пылким поцелуем. Регулус, отчаянно желая заняться чем угодно, кроме как наблюдать за тем, как его брат целуется с его лучшим другом, поворачивается к Питеру. — А ты, Петтигрю, тоже не любишь романтику? Тот качает головой. — Неа, никогда не любил. — Справедливо, если честно. Романтика — это бред. Джеймс издаёт какой-то звук, и Регулус поворачивается к нему — выражение лица у него примерно как у щенка, которого пнули. Регулус вздыхает. — У тебя неплохо получается, Поттер. — Ого, вот это похвала, — сухо отвечает Джеймс, и Регулус подмигивает ему. И именно в этот момент Сириус издаёт стон, от которого у Регулуса едва не поднимается обед обратно, и он просто хватает яблоко Джеймса и швыряет его в брата. Сириус отрывается от Ремуса и потирает руку с возмущённым видом. — Ай! Какого чёрта, Реджи? — Вы не могли бы хотя бы подождать, пока меня тут не будет, прежде чем пытаться съесть друг друга? — Извини, что мой парень кажется мне сексуальным, — без малейшего раскаяния отвечает Сириус. Регулус закатывает глаза и смотрит на Питера: — Есть шанс, что тебя минует весь этот бред? Джеймс фыркает: — Пита? Да нет, он клеит всех подряд. Особенно теперь, когда Марлин остепенилась. Регулус пару секунд смотрит на Питера: — Да, охотно верю. Питер подмигивает Регулусу, а тот посылает ему воздушный поцелуй. Питер смеётся. — Если бы ты не был недавно связан с моим лучшим другом, Блэк… Глаза Джеймса резко расширяются. — Стоп. Ты ему рассказал? Питер тут же заливается смехом. — Я про метафору, Сохатик. Типа «связан отношениями». Щёки Джеймса вспыхивают. — А-а. — Ну, зато теперь все в курсе. — В курсе говоришь? — Сириус сверлит Джеймса убийственным взглядом, а тот старательно смотрит куда угодно, только не на него. — Нам по ходу надо повышать уровень близости, — с ухмылкой говорит Ремус, и «убийственный взгляд» тут же переключается на него. Ремус поднимает руки: — Да я просто говорю! — Я не виноват, что нахожу своего парня сексуальным, — повторяет Регулус с довольной ухмылкой и едва уворачивается от яблока, летящего обратно в него. — И вообще, к чему был вопрос о том, является ли Джеймс преступником? — Регулус смотрит на своего парня. — Ты что, наконец сделал что-то, чем я могу хвастаться перед людьми? — Ого, тебе мало того, что я звезда спорта и невероятно привлекательный? — Нет, я просто не люблю врать, — смеётся Регулус, пока Джеймс слегка толкает его плечом. — Бродяга просто посмотрел «Оранжевый — хит сезона». Похоже, его внезапный интерес к криминальным историям перешёл и на сериалы, — объясняет Питер. Сириус вскидывает руки. — Когда я читаю криминал — меня стебут, когда не читаю, а смотрю — тоже. У меня вообще есть шанс? И, оказывается, мой парень ещё и бросит меня, если я сяду в тюрьму. — Зависит от того, есть ли там свидания, — спокойно замечает Ремус, и Сириус закатывает глаза. — Я не брошу тебя, когда ты сядешь в тюрьму, Бродяга, — успокаивает его Джеймс. — В смысле «когда»? — Сириус смотрит на него. — Вы что, реально думаете, что я туда попаду? — Ну-у, нет, — говорит Питер, — просто если кто-то из нас и окажется там, то, вероятнее всего, это будешь ты. Среди остальных проходит согласный гул. Сириус выглядит глубоко оскорблённым. — Эм, простите? А вы вообще знакомы с мистером Ремусом «я точно знаю, где стоят все камеры наблюдения» Люпином? Ремус смотрит на него. — Сколько у меня было отработок в этом году? Сириус не отвечает. — А у тебя сколько? — Он председатель дебатного клуба, Бродяга, я бы на твоём месте уже остановился, — сочувственно говорит Джеймс. — Знаешь, если меня и посадят, то только за то, что я кого-нибудь из вас убью, — Сириус надувается и скрещивает руки. — Если это случится, то можно до экзаменов? — устало спрашивает Питер. — Даже не начинайте про экзамены, я в отрицании, — добавляет Ремус. — Я с завтрашнего дня буду готовиться с Лили, так что дайте мне ещё один день блаженства. — Стоп, экзамены уже скоро? — спрашивает Джеймс с набитым ртом хлеба с майонезом. Регулус игнорирует вопрос. — Завтра после обеда в библиотеке, да? — уточняет он, и Ремус кивает. — Ты с ними будешь заниматься? — Джеймс смотрит на Регулуса. — Экзамены важны, Поттер. К тому же у тебя ведь всю неделю тренировки после обеда? Джеймс кивает. — Наверное. Ты всё равно придёшь на матч, да? Выражение Регулуса смягчается от его чуть обеспокоенного тона. — Конечно. Важные моменты, помнишь? Джеймс улыбается. — И не только важные. Я хочу разделить каждый момент с тобой. Регулус в этот момент почти тает, потому что, конечно, он будет рядом и в важные моменты, и в обычные, и во все остальные. Так долго, как только Джеймс позволит ему. Он наклоняется ближе, и Джеймс коротко целует его, прежде чем они отстраняются друг от друга, обмениваясь улыбками. Питер вздыхает: — Мне нужны новые друзья.

***

Регулус не может вспомнить, как дышать. Он не может вспомнить, потому что напротив него сидит Гидеон Пруэтт и улыбается так, будто он не человек, который за последние десять лет фактически изменил весь мир искусства. Как будто он не один из самых выдающихся художников своего поколения, как будто Регулус не следил за его работами годами и не мечтал хотя бы немного приблизиться к его уровню. Он чувствует себя так же, как Джеймс рядом с Фернандесом или Гомесом… или как там его… Филлипсом? В общем, каким-то парнем в спортивных шортах. Гидеон — звезда мирового искусства, и, по всей видимости, теперь Регулус «играет в его команде». — Я просто хотел встретиться с вами лично, познакомиться до того, как мы все соберёмся и начнём работу, — объясняет Гидеон за чашкой кофе. Несколько человек в кафе уже поглядывают на него так, будто уверены, что где-то его видели, но не могут вспомнить где. Регулусу требуется мгновение, чтобы найти голос. — Я просто хотел сказать спасибо за… — Я тебя сразу перебью, — Гидеон поднимает руку, голос твёрдый, но не резкий. — Пожалуйста, не благодари меня. Я не оказываю тебе услугу и не «даю шанс» молодому перспективному художнику. Я нанял тебя, потому что ты хорош. Даже больше чем хорош. Да, твои работы местами сыроваты и требуют доработки, но у тебя очень чёткий голос. Голос, который люди должны услышать. Ты молод, но в нашей сфере это ничего не значит. Холст не знает возраста, карандаш не понимает, сколько морщин на руке, которая его держит. Мы создадим нечто невероятное вместе — все мы, — и когда это случится, благодарить не будешь ты меня. Мир будет благодарить нас. Он замолкает, давая словам осесть. — Ну что скажешь? Регулус чувствует, как на губах появляется улыбка. Он никогда ещё не был так уверен, что принял правильное решение. Сидеть напротив этого невероятного, признанного художника, который относится к нему так, будто он имеет полное право сидеть за этим столом — и прямо говорит, что так и есть… такое чувство он испытывает нечасто. — По рукам, — говорит он.

***

Переписка Регулуса и Сириуса. [4:45] Регулус Я сегодня встретился с Гидеоном Пруэттом. [4:47] Сириус почему мне знакомо это имя? [4:48] Регулус Он довольно известный художник. Один из лучших в Британии. [4:48] Сириус нет, не в этом дело подожди [4:48] Регулус Что ты делаешь? [4:50] Сириус я только что его загуглил он учился в Хогвартсе! его младшая сестра была на пару курсов младше нас чёрт, неплохо он устроился [4:51] Регулус Это мягко сказано. Я годами слежу за его работами. [4:43] Сириус да, у него довольно классные работы там на сайте есть картина со злой старой женщиной в шляпе ведьмы это случайно не Макгонагалл? [4:44] Регулус Скажи ей это в лицо. Осмелься. [4:45] Сириус я пока не готов умирать [4:45] Регулус И где теперь твоя криминальная бравада, а? [4:46] Сириус пошёл ты я очень смелый [4:46] Регулус Я расскажу Юфимии, что ты назвал нашу директрису старой ведьмой. [4:47] Сириус омг нет она будет так во мне разочарована [4:48] Сириус реджи, пожалуйста [4:49] Сириус реджи!! [4:55] Регулус Наслаждайся своей судьбой. Надеюсь, она лучше тюрьмы. [4:55] Сириус ты мелкий засранец

***

Переписка Регулуса и Джеймса [5:35] Джеймс Сириус в тайм-ауте Что ты сделал? [5:40] Регулус В каком смысле? [5:40] Джеймс Индийская мама и парень, который неуважительно отозвался о Минерве Макгонагалл Сам подумай [5:42] Регулус Скажи еще, что он этого не заслужил. [5:42] Джеймс Я не могу так сказать [5:43] Джеймс А как ты вообще достал её почту? [5:44] Регулус Он мой брат, и у меня был шанс испортить ему день. Где есть желание — найдётся способ. [5:45] Джеймс Это был Питер, да? [5:46] Регулус Да. [5:46] Джеймс Я так и знал [5:47] Джеймс Ну как встреча-то?? [5:48] Регулус Хорошо, вообще-то. Не могу дождаться, чтобы провести время с другими художниками. Гидеон тоже довольно классный. [5:50] Джеймс Je suis si fier de toi [5:51] Регулус Опять французский, я смотрю. [5:51] Джеймс Я полностью твой, Регулус [5:52] Регулус Поттер, ты слишком романтичный, это добром не кончится. [5:53] Джеймс Вообще-то это для твоего же блага [5:53] Регулус Спорно. [5:54] Джеймс Я люблю тебя [5:54] Регулус Понятия не имею, почему.

***

Переписка Регулуса и Ремуса. [6:42] Ремус Похоже, ты разрушил Сириусу жизнь [6:42] Ремус Продолжай в том же духе

***

Поздно ночью, после того, как натянутая беседа между Вальбургой и Орионом внизу сменилась тишиной — уже слишком привычной и, как ни странно, не такой уж нежеланной — Регулус обнаруживает себя во власти зелёной мультяшной совы, которая, кажется, перебрала энергетиков. «Aap kaise hain?» — спрашивает она на хинди, и Регулус повторяет за ней снова и снова, пока слова не укладываются у него в голове, а сова не сообщает ему, что он отлично справляется. Уже поздно, он устал, и через несколько часов ему нужно вставать. Он понимает, что если не уснёт сейчас, утром будет не просто раздражительным — он будет невыносимым. И всё же Регулус нажимает на следующее упражнение.

***

— Мне пришло письмо. Лили поднимает взгляд от учебника туда, где стоит Джеймс — по другую сторону библиотечного стола. Пятница, третий урок, и Джеймс должен быть на медиа, но вместо этого он отвлекает Лили во время самостоятельной подготовки. За последние недели это стало почти привычкой. У Лили три свободных урока в неделю, и Джеймс приходит мешать ей в один из них — обычно по пятницам. Чаще он бы и не смог: она ясно дала ему понять, что если из-за него Ремус сдаст экзамены лучше неё, Джеймса ждёт быстрая и унизительная смерть. Он в это верит, поэтому уважает её условия. А взамен получает её безраздельное внимание раз в неделю примерно на двадцать пять минут. На этой неделе разговор будет о том, что Джеймс уже давно держит в себе. — Это всё? — спрашивает Лили, закрывая книгу и кладя её на стол. Джеймс качает головой и садится напротив. — Ладно. Покажешь, что в письме? Джеймс на мгновение задумывается, борясь с напряжением в животе, которое преследует его уже какое-то время. В конце концов он вздыхает, достаёт лист бумаги из кармана пиджака и молча протягивает Лили. Она смотрит на него с приподнятой бровью, в глазах — тревога. Он жестом просит прочитать, и она опускает взгляд на страницу. Джеймс чувствует, как у него учащается пульс, пока он наблюдает, как она читает письмо, которое он перечитывал так много раз, что почти выучил наизусть. Дорогой мистер Джеймс Поттер, Надеюсь, это письмо застало вас в добром здравии. Меня зовут Матиас Рамос, и я рекрутер «Манчестер Сити» из элитной молодёжной академии клуба. У меня была возможность наблюдать за вашей игрой в этом году, и я был глубоко впечатлён вашим мастерством, самоотдачей и страстью к игре. В академии мы стремимся к совершенству. Мы гордимся нашей футбольной программой и ищем таких исключительных молодых спортсменов, как вы. Мы — одна из сильнейших юношеских команд мира, и наши игроки часто переходят в клубы Премьер-лиги и национальные сборные. Будучи частью академии, вы получите доступ к тренерам мирового уровня, современным тренировочным базам и насыщенному графику, который будет развивать вас как физически, так и ментально. У вас также будет возможность выстроить крепкие отношения с командой и тренерами, которые сохраняются на всю жизнь. Сейчас мы находимся в процессе отбора на несколько открытых мест, и я вместе с другими рекрутерами нашей молодёжной системы хотел бы приехать и посмотреть вашу последнюю игру в этом году, чтобы завершить выбор. С нетерпением ждём матча и встречи с вами. С уважением, Матиас Лили несколько секунд молчит, закончив читать. — Чёрт возьми, Поттер, — она поднимает на него взгляд, широко раскрыв глаза. — Ага. — Честно говоря, я понятия не имею, что это за академия, но там есть слово «элитная», значит, это что-то хорошее, да? Джеймс глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам. — Да. Очень хорошая. Я ездил в летний лагерь на каникулах. Я туда езжу каждый год, и в этот раз в конце тренер сказал, что за моими играми, скорее всего, приедут наблюдать скауты. Я, честно, не поверил, но, похоже, они всё-таки приехали. Лили улыбается. — Похоже, ты их впечатлил. — Угу, — Джеймс явно не выглядит убеждённым. Лили несколько секунд внимательно смотрит на него, прищурившись. — Ладно. Почему ты думаешь, что ты недостаточно хорош? Джеймс несколько раз открывает и закрывает рот, как рыба. — Что? — Если в этой школе есть что-то, что все знают, так это то, что ты чертовски хорош в футболе. Один из лучших в Хогвартсе, и обычно ты расхаживаешь тут так, будто прекрасно это осознаёшь. — Она не даёт ему возразить, одним взглядом обрывая попытку. — Но теперь ты вдруг сомневаешься в том, что человек, чья работа — находить талантливых игроков, нашёл именно тебя. Так в чём проблема? — Я сам не знаю, — признаётся Джеймс. — Может, дело в том, что до сих пор я просто выигрывал школьные матчи. А вдруг я не того уровня? А вдруг… я недостаточно хорош? — Это чушь. Именно за это Джеймс любит разговоры с Лили: она не смягчает правду, чтобы пощадить его чувства. — В каком смысле? — Джеймс, я тебя люблю. Правда люблю. Но ты не просто «выигрывал школьные матчи», и ты это прекрасно знаешь. Не притворяйся тупым. Джеймс слабо улыбается. — Я слишком «острый» для этого, да? Лили моргает. — Джеймс Поттер. Ты сейчас сделал каламбур из математики? — Нет, я не квадрат. — Это было очень плохо. — Да, я понял это сразу, как только сказал. Она закатывает глаза с лёгкой улыбкой. — В любом случае, ты точно достаточно хорош. Так в чём проблема? Он вздыхает и на секунду смотрит в потолок, потом снова на Лили. — Я правда не знаю. Просто такое чувство, будто у меня вокруг живота тиски, и каждый раз, когда я думаю об этом письме, они сжимаются всё сильнее. Лили на секунду задумывается, постукивая ручкой по закрытому учебнику. — Знаешь, что я думаю? — Джеймс встречается с ней взглядом и ждёт, пока она продолжит. — Мне кажется, ты очень хорош в том, чтобы быть рядом с другими людьми. Ты готов сделать всё, чтобы кому-то помочь. Поэтому ты и хороший капитан команды. И, держу пари, ты уже заранее переживал, что подведёшь их и не выиграешь чемпионат, потому что результат влияет на многих. Я права? Джеймс честно кивает: эти страхи уже несколько недель крутятся у него в голове. — И это нормально — нервничать. И нормально не хотеть подвести команду, даже если сама мысль о том, что ты кого-то подведёшь, кажется абсурдной, — она качает головой. — Но, думаю, дело в том, что это письмо не о других людях. Оно о тебе. О твоей мечте и твоём будущем. И, если честно, мне кажется, ты чувствуешь вину за то, что хочешь победить не только ради команды или истории Хогвартса. Ты чувствуешь вину за то, что думаешь о себе. Чёрт. Она ведь права, да? Наверное, он не должен удивляться — Лили всегда права. — Я правда, чёрт возьми, этого хочу, — тихо признаётся он. Произнести это вслух одновременно кажется и освобождением, и чем-то почти запретным, в чём он не должен был признаваться. Её лицо смягчается, и она тянется через стол, осторожно сжимая его руки. — Ты хочешь этого? Он встречается с ней взглядом. — Очень. Лили улыбается, и Джеймс готов поклясться, что в её ярко-зелёных глазах мелькает искра. — Тогда действуй.

***

Когда он приходит на поле Хогвартса на последнюю игру, его накрывает чем-то большим, чем просто лёгким утренним дождем. Это всё, что он чувствовал, бегая по этому полю последние семь лет. Радость побед, горечь поражений, злость из-за промахов и восторг от того, как мяч летит по воздуху и влетает точно в сетку. Это осознание того, что куда бы он ни пошёл дальше и что бы ни случилось, эта трава — его дом, а люди, которые выкладывались рядом с ним неделю за неделей, в дождь, град и солнце — его семья. И так будет всегда. И теперь этой семье пора сделать так, чтобы ими гордились их предшественники. Джеймс начинает разминку, и по мере того как приходят остальные игроки, они включаются, подхватывая общий ритм, который знают наизусть. К тому моменту, как вся команда в сборе, Джеймс чувствует, как между ними пульсирует энергия, точно сильный барабанный бой, отдающийся вокруг и зовущий их в предстоящую битву. И они все этот зов принимают. Эта энергия настолько плотная, что её будто можно попробовать на вкус. Она наполняет их, пока они собираются в раздевалке, слушая финальную речь Трюк, после чего слово передаётся Джеймсу — в последний раз. Это оно. Его последние слова как капитана команды, которая дала ему так много. Он глубоко вдыхает. — Итак, вот и он. Сегодня — день, к которому мы шли. День, ради которого мы тренировались, ради которого многим жертвовали и о котором мечтали. Сегодня у нас есть возможность доказать на что мы способны, и показать миру, из чего мы сделаны. У нас есть возможность войти в историю. Он останавливается, обводя взглядом море лиц, устремлённых на него. Он чувствует, как внутри поднимается боевой настрой. — Я хочу, чтобы каждый из вас на секунду оглянулся. Посмотрите на своих товарищей. На людей, которые были рядом с вами всё это время. Которые подталкивали вас вперёд, поддерживали и поднимали, когда было тяжело. Сегодня вы будете сражаться именно за них. И я хочу, чтобы вы вспомнили, зачем вы здесь. Не только ради трофея и не чтобы что-то доказать миру. Вы здесь, потому что любите эту игру. Потому что вы любите свою команду. Потому что вы хотите стать лучшими из лучших. По команде проходит одобрительный гул, и Джеймс улыбается, кивает, продолжая. — Мы готовились к этому моменту, и мы готовы. Мы знаем, что нужно делать, чтобы победить. Мы знаем стратегию, мы знаем тактику, мы знаем соперника. Но самое главное — мы знаем себя. Мы знаем свои сильные стороны и свои слабости. Мы знаем, на что способны, и знаем, что у нас есть всё, чтобы победить. Итак, давайте выйдем на поле и выложимся по полной. Оставим там всё, что у нас есть. Покажем им, из чего мы сделаны. Давайте творить историю! — Чёрт возьми, ДА! — выкрикивает Барти с конца скамейки, ближе всего к Джеймсу. Все смеются. Джеймса светится гордостью. — Помните, мы не просто команда. Мы семья. Мы играем друг за друга. И сегодня мы победим вместе. А теперь — вперёд и заберём своё. Рёв раздаётся вокруг него, и когда они вырываются из раздевалки на поле, подхваченные криками толпы, всё внутри Джеймса, весь страх, растворяется. Это то, в чём он хорош. Это то, что он любит. И если у него есть ещё один шанс это сделать — что ж, он собирается им чертовски насладиться. Он, как всегда, поднимает взгляд на трибуны и сердце у него сразу же будто становится вдвое больше. Все здесь. Его родители, Марлин в футболке команды Хогвартса и в подходящей шапке, счастливо улыбается рядом с Доркас, которая надела спортивную куртку своей девушки. Лили и Мэри в одинаковых бордовых свитерах, смеются и разговаривают, наклонившись друг к другу, глаза блестят. Эван — в запасной футболке Барти, как обычно. Пандора с ног до головы в мерче Хогвартса. Питер рядом с Сириусом, и они, похоже, яростно спорят о чём-то, а Ремус демонстративно их игнорирует, разговаривая с Регулусом. Регулус, который после первой игры уверял, что больше на футбол не придёт — вот он, снова здесь. Регулус, который сидит в бордовой шапке и шарфе с эмблемой Хогвартса, хотя говорил Джеймсу, что носить школьный мерч на спортивные игры — это дешево и банально. Регулус, который поворачивается в момент, когда по стадиону объявляют состав, и сразу встречается взглядом с Джеймсом. Регулус, который всегда — без исключений — умеет остановить для Джеймса вращение мира ровно настолько, что он начинает сомневаться, хочет ли вообще, чтобы оно продолжалось, или ему лучше остаться в этом сером, уютном состоянии, похожем на зимнее утро с мягким туманом и густым вкусом горячего шоколада. Они улыбаются друг другу, и улыбка Джеймса превращается в смех, когда он замечает, как Сириус наклоняется к Регулусу и что-то говорит, а тот совершенно чётко отвечает ему: «да пошёл ты». Джеймс его так любит. — Капитаны. — голос арбитра возвращает Джеймса в реальность. Мир снова начинает вращаться. Он смотрит на капитана другой команды, Элиаса Лакруа, и судья подбрасывает монету, Джеймс говорит «орёл» до того, как она падает. — Решка, — объявляет судья. — Мы начинаем, — говорит Лакруа, и они пожимают руки. Погода ещё относительно ясная. Дождь точно усилится, атаковать под ливнем — это совсем другая игра. В буквальном смысле. Шестерёнки в голове Джеймса начинают крутиться, пока он занимает позицию на вводе мяча, сосредоточив взгляд на соперниках. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как адреналин растекается по венам. Он чувствует этот поток энергии в товарищах по команде и использует его, чтобы связать их всех в одно живое, дышащее единое целое. У них девяносто минут. У Джеймса осталось девяносто минут на этом поле. Это будет бойня, он это чувствует, но готов. Это его момент. Всё, что ему остаётся — дождаться свистка и позволить телу делать то, чему оно было годами обучено. То, на что оно способно. И игра начинается. Джеймс срывается с места, сразу же начиная прессинг, его ноги двигаются с точностью, выработанной годами тренировок, летних лагерей и бесконечных матчей. Может, он не силён в учёбе, но это — его финальный экзамен. Когда команда противника продвигается вперёд к воротам, Джеймс резко ускоряется, скользит к мячу с идеальным таймингом и выбивает его у соперника. Но радоваться некогда — мяч подхватывает другой игрок. Джеймс чувствует, как его команда собирается вокруг, их движения синхронизируются, чтобы остановить атаку. — Закройте своего! — кричит Джеймс, направляя игроков держаться ближе к своим оппонентам. Они формируют плотную оборонительную стену, переступая по мокрой траве, пытаясь перекрыть продвижение соперника. Дождь усиливается, и вскоре обе команды промокают насквозь, сражаясь не только друг с другом, но и с непрерывной стеной воды. — Смена фланга! — кричит Лакруа через поле, и Джеймс понимает, что они пытаются вскрыть их оборону. — Выше! Давите мяч! — командует он, и команда бросается вперёд, пытаясь перехватить атаку. По мере того как идёт первый тайм, усталость начинает подступать. Пот смешивается с дождём, стекает по лицу. Мышцы горят, но он и не думает сдаваться. Он только разогревается. Клотье, нападающий соперников, оказывается серьёзным противником — быстрый, техничный, он всё же проходит через защиту. Джеймс следит за ним, выжидая момент. И тогда Клотье срывается в рывок к воротам. Команда Хогвартса реагирует мгновенно. Барти вырывается вперёд, перекрывает путь и выбивает мяч обратно в поле. — Отличная защита! Удерживайте мяч! — кричит Джеймс, голос почти теряется в ливне, который уже стеной падает с неба, размывая всё вокруг. Когда до перерыва остаются последние минуты, команда Хогвартса выкладывается полностью. Они знают, насколько важен первый тайм, и не собираются уступать. Джеймс срывается в подкат, ударяет по мячу, и тот летит вперёд, к его собственной зоне. Толпа ревёт, пока они все бросаются за мячом, снова и снова передавая его друг другу, продвигаясь к воротам соперника. — Оверлап! — кричит Джеймс, и второй нападающий, Дэйви Гаджен, обгоняет его, чтобы получить пас в более продвинутой позиции. Джеймс закручивает мяч мимо атакующего полузащитника, и мощным ударом отправляет его в полёт прямо к воротам противника. Вратарь бросается за мячом, но уже слишком поздно. Мяч с приятным глухим ударом влетает в сетку, и трибуны взрываются. Джеймс и его команда дают друг другу «пять», широко улыбаясь. И Джеймс знает. Просто знает — у них всё получилось.

***

Сириус называет их победную вечеринку «чемпионской среди всех чемпионских вечеринок», и по мере того как день сменяется вечером, вечер — ночью, Джеймс вынужден с ним согласиться. После бесконечных объятий от родителей и угрозы, что если хотя бы на одной тарелке его мамы появится трещина, они будут отвечать за это жизнью, оба его родителя предпочли незаметно исчезнуть. У него действительно лучшие родители в мире. — Чёртово десятилетие побед, чувак. Мы, блин, сделали это! — орёт Барти, как только они сходят с поля и вырываются из толпы поздравляющих. — Я знаю! Это безумие! — смеётся Джеймс, заходя в раздевалку и наконец получая передышку от проливного дождя. — Мы вошли в историю. — Ты был чертовски хорошим капитаном, Поттер. Я тебя до хрена уважаю, надеюсь, ты это понимаешь. — Ну, значит, тебе придётся постараться, чтобы влезть в мои ботинки в следующем году. — Погоди. — Барти останавливает его, широко раскрыв глаза. — Что ты сейчас сказал? — Я провёл небольшое тайное голосование в команде на неделе. Единогласно. Ты будешь вести их к одиннадцатой победе подряд. Звучит не так эпично, как «десятилетие побед», но я уверен, что… — он не успевает договорить, потому что его сжимают в крепком объятии. — Привыкай быть вторым лучшим капитаном в истории этой команды, Поттер. Джеймс смеётся. — Большего и не ожидал, Крауч. И вот теперь, спустя несколько часов и изрядное количество водки, Барти уже откровенно пьян и орёт Джеймсу в ухо: — Знаешь, ты мне сначала вообще не нравился. Типа, ну, вообще. — Скажи уже честно, что ты обо мне думаешь, — громко отвечает Джеймс, чтобы перекричать музыку. — Не переживай, ты теперь один из моих лучших друзей, — голос у него сильно заплетается. — Почту за честь. — Хорошей ночи, Поттер. Напейся, да? — Я над этим работаю, — смеётся Джеймс, и Барти хлопает его по спине, а потом, пошатываясь, уходит к столь же пьяному Эвану, хватает его за рубашку и тащит в сад. Джеймс надеется, что они не оставят его соседям психологические травмы, но, зная их, скорее всего оставят. — Ну что, тебе ответили? — голос Лили не такой заплетающийся, как у Барти, но заметно более расшатан, чем обычно, когда она появляется рядом. — На что? — собственное опьянение не даёт ему сразу понять вопрос. — От рекрутера. Как его там? — Матиас, — кивает Джеймс, делая глоток пива. — Он подошёл поговорить со мной после игры. Он, оказывается, заранее связывался с Трюк. — И? — в её голосе искренний интерес, и Джеймс чувствует, как внутри разливается тепло, не только от алкоголя. — Сказал, что у них ещё есть на кого посмотреть, но я им определённо интересен. И ещё, если другие клубы захотят меня к себе, чтобы я дал им знать. Лили слегка бьёт его по руке. — Это же круто, да? Джеймс ухмыляется. — Да. Очень многообещающе. — Чёрт, ты, похоже, будешь успешнее меня, да? — Я бы не посмел, Эванс. Она улыбается. — С твоей внешностью и харизмой ты весь мир в кармане унесёшь, Поттер. Без сомнений. Он подмигивает ей. — Теперь думаешь о том, что могло бы между нами быть, да? Её взгляд на секунду скользит туда, где Мэри танцует с несколькими девчонками, а потом возвращается к Джеймсу. — Ни за что. А ты? — Тоже нет. Она наклоняется ближе: — Иди потанцуй с друзьями, Поттер. Есть что праздновать. И во второй раз за два дня Лили оказывается права, так что Джеймс находит Сириуса в центре танцпола, позволяет лучшему другу утащить себя в толпу и танцует так, будто у него нет ни одной заботы в мире, потому что впервые за месяцы их действительно нет. Джеймс не уверен, сколько проходит времени, пока он всё сильнее пьянеет и поёт с Сириусом песню за песней. Остальные то подходят, то исчезают в толпе, подхватывая одну-две композиции, но Джеймс и Сириус не сбавляют ни на секунду. Они отрываются по полной на настоящей «чемпионской вечеринке всех чемпионских вечеринок», и Джеймс до чёртиков счастлив. Он осознаёт, что не видел своего парня уже несколько часов только когда появляется Ремус и, перекрикивая шум, сообщает про то, что Регулус куда-то пропал наверху. Джеймс орёт Сириусу, что пойдёт его искать, но тот его даже не слушает, уже прижимаясь к Ремусу под ритм музыки. Джеймс пробирается сквозь толпу — многие лица ему знакомы по школе, некоторые нет — и то и дело слышит крики вроде «поздравляю, капитан», «молодец, кэп» и «о капитан, мой капитан», на что он отдаёт шутливые салюты или машет в ответ, пока наконец не добирается до лестницы. Все, кто бывал на его вечеринках раньше, знают: наверх вход воспрещён, поэтому здесь тихо. Он как раз достигает площадки, когда сталкивается лицом к лицу с Регулусом — с широко раскрытыми глазами и в одной из футболок «Сити». Это гостевая форма, чёрно-красная, и она ему велика как минимум на два размера. — Ну здравствуй. Не знал, что ты тайный фанат футбола. Это, наверное, объясняет, почему ты весь матч так фанатично орал. — Заткнись, Поттер, — по голосу и лёгкому покачиванию понятно, что Регулус уже довольно пьян. Впрочем, Джеймс тоже. — Питер пролил на меня весь свой напиток, и от меня несло сидром. У тебя, оказывается, всего три чистые футболки, и это был лучший вариант. Джеймс ухмыляется и подходит ближе, поддевает пальцами подбородок Регулуса и мягко приподнимает его лицо. Голос у него низкий и тягучий, слова пробиваются сквозь алкогольный туман в голове: — Так, между прочим, даже сексуальнее. — По-моему, это больше говорит о твоём эго, Поттер. Теперь между ними всего вдох. Свободной рукой Джеймс обнимает его за талию и притягивает к себе вплотную. — Ты хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь? — Я этого вообще не говорил, — голос Регулуса тоже становится тягучим, как сироп. Гладким и опасно тёмным. — Потанцуй со мной, — шепчет Джеймс. — Я даже не уверен, что знаю эту песню, — бормочет Регулус в ответ. Джеймс прислушивается. Coldplay. — Серьёзно, Редж? Ты вообще нормальный? Или ты на самом деле пятидесятилетняя женщина? Ты обязан мне сказать, если это так. — Мечтай. — Да? — Джеймс усмехается, опираясь руками ему на плечи и обвивая шею, прижимаясь ещё ближе. — Давай, благородный наследник Блэков, наверняка ты умеешь танцевать. — Умею. Но я всегда был ведущим. — Тогда… — Джеймс убирает руки и протягивает их. — Веди. Проходит секунда, прежде чем Регулус берёт его за руку, и кладёт себе на плечо, чужую ладонь Джеймс чувствует у себя на талии. Они двигаются молча, медленно, в простом танце, который подстраивается и под их плавные движения, и под уровень алкоголя в крови. Их тела прижаты друг к другу, и Джеймс чувствует, как сердце Регулуса бьётся в такт его собственному. Он шепчет строчки песни: “Cause you're a sky, 'cause you're a sky full of stars, 
 I wanna die in your arms, 'Cause you get lighter the more it gets dark, I'm gonna give you my heart, oh”. Джеймс теряется в этом моменте и даже не пытается из него выбраться. “I don't care, go on and tear me apart. I don't care if you do, 'Cause in a sky, 'cause in a sky full of stars, I think I see you. I think I see you.” Когда их губы встречаются — тёплые, со вкусом алкоголя — мир, вместе с гулом вечеринки внизу, растворяется. Остаётся только чувственный поцелуй и эхо того момента на вершине этих же ступеней, когда красивый мальчик с пронзительным взглядом украл у него дыхание и так и не вернул его обратно. И Джеймс надеется, что он и не вернёт.