The Long Game

— Я это не надену. — Реееег. — Нет. — Но это же традиция. Регулус поднимает взгляд от конспектов, устроившись на кровати Джеймса: тетрадь на коленях, учебник раскрыт поверх одеяла. Джеймс тем временем играет в чеканку одним из своих бесчисленных футбольных мячей. Похоже, даже после победы в чемпионате он не способен остановиться. — Поттер, я тебе не черлидерша из шестидесятых, которая встречается со звездным квотербеком и существует исключительно для того, чтобы поддерживать его имидж. Джеймс на секунду замирает, удерживая мяч в руках. — Нет, ты — невероятно красивый, потрясающий и безумно талантливый художник, самостоятельный человек, который просто встречается со звездой футбола, и у этой звезды ещё никогда не было никого, кто носил бы его футболку. — Джеймс делает паузу. — Если тебе станет легче, Эван наденет футболку Барти. Джеймс совершенно демонстративно хлопает ресницами. — Лестью ты меня не купишь. — А если вспомнить, что я бы сделал для тебя то же самое? Регулус тяжело вздыхает. Потому что Джеймс правда бы сделал. И они оба это знают. И кто там говорил, что Регулус совсем не умеет показывать свою любовь? Повисает долгая пауза. — Я подумаю. Джеймс расплывается в широкой улыбке, роняет мяч и тут же прыгает на край кровати, подползая ближе к Регулусу. В итоге он оказывается перед ним на коленях, обхватывает ладонями его лицо и начинает покрывать поцелуями. — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Регулус не может сдержать улыбку даже в тот момент, когда пытается оттолкнуть Джеймса. — Вот поэтому я и не хотел заниматься у тебя в комнате. — Что, отвлекаю тебя? — Джеймс откидывается назад, усаживаясь на пятки. В его глазах пляшет озорство, а растрёпанные волосы мягко падают на лоб, и Регулусу до боли хочется запустить в них пальцы. Господи, в Джеймсе всё до невозможности притягательно — каждая черта, каждое харизматичное движение, словно часть ослепительно прекрасной картины. Нет, даже больше. Регулус никогда не смог бы запечатлеть того парня, что сейчас сидит перед ним на коленях на смятом матрасе, с этой наглой, самоуверенной улыбкой, от которой сердце неизменно сбивается с ритма. Каждый чёртов раз. Так что да, он ужасно отвлекается. Регулус убирает тетрадь с колен, откидывается на изголовье кровати, вытягивает ноги и жестом подзывает Джеймса ближе. Тот всё ещё широко улыбается, когда подаётся вперёд и устраивается верхом у него на бёдрах. Он берёт Регулуса за руки и подносит их к губам, медленно целует каждый палец по очереди, не отрывая взгляда от красивых серых глаз. Закончив, Регулус задерживает большой палец на нижней губе Джеймса, а затем поднимает ладонь к его щеке. Теперь улыбка Джеймса мягкая, а глаза — как чистое летнее небо, в котором раскинулся бесконечный горизонт. Горизонт, за которым Регулус был бы готов гнаться всю оставшуюся жизнь. Он бы доплыл до самого края света, если бы это значило сохранить вот это — Джеймса, принадлежащего только ему, в их маленьком скромном мире. — Полагаю, это «да»? — поддразнивает Джеймс. Регулус заставляет его замолчать, обхватив ладонью подбородок и притянув ближе. Джеймс слегка нависает над ним, сидя на бедрах, но именно Регулус удерживает контроль, едва касаясь его губ своими. Он улыбается, когда Джеймс пытается сократить расстояние, и нарочно отклоняется назад, оставляя поцелуй недосягаемым. В награду он слышит раздражённый звук. Джеймс на секунду прижимается лбом к его лбу, а потом переключается на другое: Регулус чувствует его губы на своей челюсти, затем выше — возле мочки уха. — Мне нужно заниматься, — шепчет Регулус, кладя руки Джеймсу на бёдра. — Ну так занимайся. Голос Джеймса звучит хрипло у самого уха, пока он легонько касается его языком, а затем спускается ниже по шее — целует, втягивает кожу губами, и от этого так хорошо, что у Регулуса вырывается собственный тихий стон удовольствия. Он чувствует улыбку Джеймса у себя на коже, когда тот добирается до ключиц, оттягивает ворот его футболки и начинает вылизывать, целовать и прикусывать кожу. Наверняка он оставляет множество следов, но сейчас Регулусу абсолютно плевать — не тогда, когда ноги Джеймса по обе стороны от его бёдер, когда язык Джеймса касается его кожи, когда рядом только Джеймс, Джеймс, Джеймс… и к чёрту всё. Он может позаниматься и позже.

***

— Сколько голубей вам нужно было бы обнаружить у себя дома, прежде чем вы бы заподозрили, что кто-то специально их туда подбрасывает? — спрашивает Сириус, сидя с Джеймсом на полу и заканчивая уровень в какой-то видеоигре, к которой Регулус не проявляет ни малейшего интереса. Они с Ремусом устроились на трёхместном диване, между ними громоздится стопка книг. С тех пор как Джеймс превратил своё воскресное утро во что-то куда менее продуктивное, чем планировал, прошло уже несколько часов, и теперь Регулус настоял, чтобы все перебрались в гостиную — так у него хотя бы появлялся шанс действительно заняться делами. Заодно он позвал Ремуса — в качестве своеобразного буфера и помощи с английской литературой, потому что это как раз его сильная сторона. В итоге им удалось отвлечь своих парней видеоиграми и пиццей, потому что они — ходячие стереотипы. Ну и потому, что Джеймс с Сириусом могли проводить вместе каждую секунду и всё равно не надоедали бы друг другу. Созависимые идиоты, как называл их Ремус. И, если честно, он был прав. — Наверное, трёх, — отвечает Джеймс. — А ты как думаешь, Реджи? — Регулус слышит брата, но предпочитает проигнорировать этот идиотский вопрос. — Рег? Всё ещё никакой реакции. Тогда Сириус наклоняется и тычет его в ногу. Регулус раздражённо вздыхает и поднимает взгляд. — Что? — Сколько голубей тебе нужно было бы найти, чтобы решить, что кто-то специально их подбрасывает? Он смотрит на Сириуса с недоверием. — Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом? — Просто ответь на вопрос, Регулус. Регулус закатывает глаза. — Не знаю. Одного? — Серьёзно? — спрашивает Джеймс. — Всего одного? — А почему в моём доме вообще должен быть голубь? — Ну, обычно их там не бывает, — говорит Сириус, — но если бы это был один голубь, ты бы наверняка подумал: «Хм, как этот голубь сюда попал?» А не: «Кто-то подкинул мне голубя». Разве нет? — Мне вообще плевать… — Но если бы их было два… — перебивает Джеймс. — Я бы подумал: странно, я же только что выгнал отсюда голубя, может, он вернулся? — То есть подозревать ты бы начал, если бы он вернулся в третий раз? — уточняет Сириус. Регулус снова опускает взгляд к книге. — Да, наверное. Тогда вопрос в том, сколько раз я должен увидеть одного и того же голубя, чтобы заподозрить неладное, или речь о разных? Сириус фыркает. — Ты вообще способен отличить одного голубя от другого? — Не знаю. Если бы он меня преследовал — возможно. — А если бы они появились не по очереди, а все одновременно? Ну, целая стая голубей? Джеймс задумчиво мычит. — В таком случае… наверное, четыре или пять. Не могли же они все попасть туда сами по себе? — Точно. Хотя мой порог был бы выше. Сначала я бы решил, что в крыше дыра или что-то вроде того. Но десять — это уже перебор. — Десять?! То есть ты хочешь сказать, что я могу запустить девять голубей к тебе в комнату, и ты ничего не заподозришь? — Ладно, тогда возникает вопрос: в какой комнате это вызовет подозрения быстрее? В спальне, на кухне или… — Боже правый! — внезапно рявкает Ремус, и все головы тут же поворачиваются к нему, включая Регулуса. — Это самый идиотский разговор, который мне доводилось слышать, а это о многом говорит, учитывая, сколько времени я провожу с вами. Не знаю, заметили ли вы, но до экзаменов меньше двух недель. У всех нас. И пока у некоторых явно есть дела поважнее, — он выделяет эти слова и указывает на поставленную на паузу игру на экране, — другие вообще-то хотят сдать экзамены достаточно хорошо, чтобы поступить в нормальный университет, потому что за нами не бегают музыкальные продюсеры и футбольные скауты элитных клубов. Так что, может быть, вы хотя бы на пять минут сможете заткнуться насчёт голубей? Все молча смотрят на Ремуса. Проходит добрых тридцать секунд, прежде чем Сириус снова подаёт голос: — Думаю, не стоит подбрасывать голубей в дом Ремуса, если не хочешь, чтобы тебе оторвали голову. Ремус со стоном закрывает лицо руками. — Знаете, — замечает Джеймс, — мне кажется, тотемное животное Ремуса — волк. Сириус тут же выпрямляется. — Чёрт, а ведь точно! Он просто вылитый волк. Ремус поднимает голову, и выражение лица у него такое, будто сейчас грянет буря. — Я не волк. Я человек. И я сейчас уйду из этого дома и больше никогда сюда не вернусь. — Между прочим, — вставляет Регулус, и все переводят взгляд на него, — однажды он сам назвал себя одиноким волком. Когда рассказывал мне о своей жизни до нашего знакомства. Ремус смотрит на него с таким предательским ужасом, что Регулус только ухмыляется. Если уж Ремус решил объединиться с тремя идиотами апокалипсиса перед экзаменами и ежедневно усложнять ему жизнь, то пусть готовится получать в ответ не меньше. — О. Боже. Мой. Он правда это сказал? — Сириус выглядит так, будто получил лучший подарок в жизни. — Это же уровень мрачности самого Бэтмена. — Да пошёл ты, — бросает Ремус Регулусу, а тот лишь подмигивает ему в ответ. — Только не говори, что никогда не выл на луну, когда тебе было особенно паршиво, — невинно предполагает Регулус. — Да сто процентов выл! — ухмыляется Сириус. — Такой весь загадочный по луне страдал, да? — Я никогда ни по чему не страдаю, — с каменным лицом отвечает Ремус. — В пятницу ты сказал мне, что скучал по Сириусу, пока он был в своей музыкальной поездке, — замечает Регулус. Предательство взгляде Ремуса мгновенно сменяется намерением убивать. У Сириуса взлетают брови, а Джеймс издаёт пронзительный визг восторженной школьницы. — Подожди, серьёзно? Ты по мне тосковал? Хотел бы я это увидеть, «одинокий волк». — Последние слова он сопровождает издевательными кавычками в воздухе. — Вообще-то волки становятся одиночками только когда уходят искать себе пару, а потом создают новую стаю. И ещё они выбирают одного партнёра на всю жизнь, — говорит Джеймс. — Мы проходили про поведение в стае на биологии пару лет назад, — добавляет он, когда все удивлённо смотрят на него. — Иногда я всё-таки слушаю на уроках. — Подождите. — Глаза Сириуса расширяются, когда он снова переводит взгляд на Ремуса. — Мы что… твоя новая стая? Ремус закатывает глаза, но не отрицает сказанного. — Боже мой, так и есть, — голос Сириуса становится тихим, а на губах появляется мягкая улыбка. — Пара на всю жизнь, да, Лунатик? — Ну всё, мне теперь тоже дадут идиотское прозвище? — спрашивает Ремус, и в его голосе уже не остаётся прежнего раздражения. — Безусловно, — подтверждает Сириус, переглядываясь с Джеймсом, и тот согласно кивает. И пока Ремус качает головой и тихо фыркает, Регулус замечает улыбку, трогающую уголок его губ, когда Сириус смотрит на него — словно звёзды впервые увидели луну и вдруг поняли, что всегда принадлежали друг другу. Словно именно здесь всегда было их место во вселенной. Джеймс улыбается им обоим, а затем переводит взгляд на Ремуса. Когда он говорит, его голос звучит твёрдо и уверенно: — Добро пожаловать в стаю, Лунатик.

***

Когда на следующее утро Регулус заходит в школу в футбольной форме Джеймса, ему кажется, будто на него смотрят абсолютно все. Он не совсем понимает, почему именно он притягивает столько взглядов, в отличие от остальных, кто тоже носит такие же футболки. Может, потому что он единственный парень среди них. Может, потому что их отношения всё ещё слишком свежая новость, чтобы люди перестали оборачиваться. А может, дело в том, что сам Регулус шагает по коридорам к своему кабинету с таким мрачным выражением лица, будто собирается кого-то убить. И первый знакомый человек, которого он встречает, совсем не улучшает ситуацию, потому что этим человеком, к огромному удивлению, оказывается его брат. — О-о-о, посмотрите-ка на маленького Реджи в футболке своего парня. Или это платье? — Сириус пристраивается рядом, пока они идут по коридору. — Да, я в курсе, что она мне велика. Оставь меня в покое. — Ну не дуйся, Рег. По-моему, тебе очень идёт. — Разве тебе не нужно где-нибудь случайно поджечь кабинет химии или что-то в этом духе? Когда они останавливаются у кабинета Регулуса, он слышит вокруг приглушённый шёпот других учеников. Кто-то обсуждает, как Джеймсу удалось уговорить Регулуса надеть его футболку. Кто-то — как Регулусу вообще удалось заставить Джеймса с ним встречаться. Регулус старается не слушать и сосредотачивается только на том, чтобы избавиться от брата, пока настроение окончательно не испортилось. — Знаешь что? Нет. Сегодня ты так себя вести не будешь. — Сириус упирает руки в бока. — Прошу прощения? — Ты меня слышал. Сохатый годами пахал как проклятый, чтобы не просто стать капитаном, а стать чертовски хорошим капитаном — тем, кто привёл команду к победе и одновременно вошёл в историю. И ты не будешь портить ему этот день. Регулус хмурится. — Я бы никогда не испортил. Я горжусь им. Безумно. Он потрясающий игрок и заслуживает всех наград и признаний. Сириус качает головой. — Тогда объясни это своему хмурому лицу. Регулус закатывает глаза. — Дело не в нём. Меня бесит эта чёртова футболка и то, что, стоило мне её надеть, как наши отношения внезапно стали достоянием общественности. — Да потому что ты выглядишь так, будто тебя ведут на казнь! — Теперь в голосе Сириуса звучит раздражение. — Джеймс любит тебя, Регулус. И он хочет, чтобы все знали: он не боится любить тебя открыто. Он играет в этой команде уже много лет. Видел, как почти каждый игрок отдавал свою футболку человеку, который вдохновляет его больше всех, человеку, который рядом и во время побед, и во время поражений, и теперь наконец… наконец у него тоже есть такой человек. Ты, несчастный ублюдок. Так что носи эту грёбаную футболку, стань частью традиции и делай это с гордостью. Потому что если люди уже всё равно говорят о вас, то пусть хотя бы говорят правильные вещи. Хм. Возможно, Сириус не так уж плох в этом своём утешении. — Ладно. Я надену её и даже буду радоваться. — Вот и хорошо. — Лицо Сириуса смягчается. — Знаешь, иногда я жалею, что больше не в команде. Только потому, что тогда Ремусу пришлось бы носить мою футболку. Ему бы она чертовски шла. — На нём она была бы кроп-топом. — Именно. Регулус снова закатывает глаза. — Кстати, ты ведь так никогда и не рассказал мне, почему ушёл из команды. Выражение лица Сириуса тут же меняется. Улыбка исчезает. — Ничего такого. Просто увлёкся музыкой и понял, что совмещать не получится. Вот и всё. — Сириус. Брат настороженно встречается с ним взглядом. Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга, будто ведут безмолвный разговор. — Это было из-за меня, да? — тихо спрашивает Регулус. Коридор у кабинета постепенно наполняется учениками. Теперь они стоят плечом к плечу, прислонившись к стене. Сириус отворачивается, разрывая зрительный контакт. Он ничего не говорит, но Регулус и без слов понимает, что оказался прав. Чего он не понимает, так это почему тот умалчивает причину. — Как это произошло? И даже не пытайся щадить мои чувства. Сириус тяжело вздыхает и запрокидывает голову, упираясь затылком в стену. — В десятом классе, сразу после того как я… после того как переехал к Поттерам, мне пришлось выслушать много дерьма. Наследники одной из самых влиятельных семей Британии не уходят из дома просто так, понимаешь? Такого почти не бывает. Особенно в нашей семье. Нас ведь держат на коротком поводке. Регулус тихо и безрадостно усмехается, и Сириус переводит взгляд на него. — Был один парень. Снейп. Больше всех доставал меня именно он, что было довольно иронично, учитывая, что его семья по сравнению с нашей практически нищая. Он учился здесь по какой-то стипендии. По той же, что и Лили, вообще-то. Они раньше дружили и всё такое. В общем, выяснилось, что он был скользким мудаком, который отчаянно мечтал пролезть в высший свет. Вёл себя так, будто лучше всех остальных, если только человек не мог помочь его амбициям. — Кажется, я его помню. Он однажды разговаривал со мной в восьмом классе. Спрашивал про Пандору… и сколько стоило её семье, чтобы она оказалась здесь. Я послал его нахрен. — Вот именно. Конченый придурок. Регулус кивает. — В общем, — продолжает Сириус, — всё дерьмо, которое он говорил обо мне, я мог терпеть. Я это уже слышал тысячу раз. Что я не заслуживаю своих денег и привилегий. Что я всё просрал, бла-бла-бла. Плевать. Мне всё это никогда и не было нужно. — Он снова закрывает глаза и откидывается на стену. — Но вот когда он и его тупая шайка начали говорить гадости о тебе, я уже не выдержал. Регулус пытается что-то сказать: — Сириус… — Нет, просто… — Он открывает глаза. — Просто дай мне объяснить, ладно? Регулус замолкает и ждёт. — Они начали говорить, что ты слишком слабый, чтобы однажды возглавить семью. Что из тебя никогда не выйдет ничего стоящего. Что ты… что ты заслуживаешь всего дерьма, которое наверняка получаешь от матери с отцом. Что это якобы научит тебя вести себя правильно, и… — Он сжимает кулаки так, будто переживает всё заново. — Я сказал ему заткнуться. Сказал, что будет, если он не остановится. Я предупредил его. Голос Регулуса звучит тише, чем он ожидал: — Что ты сделал? — Ну, первым ударил он. Загнал меня в угол. Думаю, он недооценил, насколько хорошо я умею уворачиваться. Наверное, хоть за это стоит поблагодарить Вальбургу. А потом я ударил в ответ. И ещё. И ещё. И клянусь, если бы Джеймс не нашёл меня и не оттащил… не уверен, что его лицо вообще можно было бы узнать. Регулус несколько секунд просто смотрит на него. Коридор вокруг уже полон людей, шум голосов подсказывает, что звонок прозвенит с минуты на минуту. — И как всё это привело к тому, что тебя выгнали из команды? — Ну, родители забрали его из школы, потому что якобы «опасались за его безопасность», а меня отстранили на месяц. Честно говоря, меня бы, наверное, вообще исключили, если бы Эффи не вступилась за меня. Она сумела договориться при условии, что я брошу всё, что может подпитывать мои «насильственные наклонности», и почему-то футбол тоже попал в этот список. Думаю, это был просто способ держать меня под контролем. Скорее всего, школе пригрозили судом. — Сириус пожимает плечами. — В любом случае он был мудаком, так что… не жалею. Регулус смотрит ему прямо в глаза. — Совсем не жалеешь? Сириус даже не колеблется. — Ни капли. Регулус улыбается и молча сжимает его руку чуть выше локтя. Сириус тут же пользуется этим как поводом притянуть его ближе, и вот Регулус уже обнимает брата. С каждым разом это ощущается всё более естественно. — Хотя нет, об одной вещи я всё-таки жалею, — говорит Сириус, когда они отстраняются друг от друга. — О том, что так и не увидел своего парня в моей футболке. Регулус улыбается. — Просто представь: однажды ты возвращаешься домой, а Ремус стоит у тебя на кухне, готовит ужин в твоей старой футболке Королевской академии музыки, которая едва прикрывает живот, и напевает твою песню, только что заигравшую по радио. Согласись, картинка куда лучше. И гораздо вероятнее, чем победа команды с тобой в составе. — О господи, да пошёл ты, — фыркает Сириус, толкая его плечом. — Это вообще-то было почти мило. Регулус смеётся. — Ну, я ведь уже встречаюсь с буквальным воплощением солнечного света и радуг и ношу его футболку, так что мне приходится хоть как-то поддерживать образ мерзавца. Сириус смеётся. — Ты не мерзавец, Реджи. Регулус пожимает плечами. — Мог бы быть. Это ведь у меня в крови, да? Пауза. — Ты когда-нибудь боялся, что мы станем такими, как они? — вопрос едва слышен в общем шуме. Регулус на секунду задумывается. — Раньше — да. Они смотрят друг на друга. — И что изменилось? — Ты. Сириус несколько раз моргает, а потом обнимает Регулуса одной рукой за плечи и притягивает к себе. Он опускает голову ему на плечо, и Регулус позволяет брату просто держать себя рядом. Наверное, со стороны они выглядят очень странно — стоят посреди шумного школьного коридора, явно переживая вместе один из эмоциональных моментов. Всё это ужасно драматично и абсолютно в их стиле. В конце концов, они всё ещё Блэки. Ну, пока что.

***

Эван ухмыляется Регулусу, когда тот заходит на первый урок — математику. — Классная футболка. Регулус садится за парту, «случайно» задевая Эвана сумкой. — На тебе такая же. — И всё равно она сидит на мне не так охренительно, как на тебе. — Я запутался. Ты сейчас меня оскорбляешь или флиртуешь? Эван многозначительно играет бровями. — А что нельзя и то и другое? Регулус несколько секунд смотрит на него, а потом пожимает плечами. — Засчитано. — Так как Джеймсу удалось уговорить тебя её надеть? — Эван подпирает щёку рукой. Регулус достаёт тетрадь, пока остальные ученики постепенно заходят в класс. — Он попросил. — И в чём подвох? — подозрительно спрашивает Эван. Регулус кладёт ручку на стол. — Ни в чём. Я люблю его. — Погоди. Правда любишь? Регулус поворачивается к нему, нахмурившись. — В смысле? — Просто… не припомню, чтобы ты раньше это говорил. Может, тебе стоит сделать какое-нибудь громкое заявление? Регулус тяжело вздыхает. — Очень смешно. Эван откидывается на спинку стула. — Да я серьёзно! Не каждый день люди случайно влюбляются. — Эти шутки уже устарели. — Устарели? Старые значит шутки? Я-то думал, тебе нравится как раз постарше. Или тебя наконец отрезали от семейных денег, и теперь ты выживаешь исключительно за счёт своей смазливой мордашки? Регулус безэмоционально смотрит на него. — Да-да. Теперь я перешёл к шуткам про папиков. Пристегнись. С такими людьми он точно никогда не сдаст экзамены.

***

Регулус просматривает полки в библиотеке, когда вдруг чувствует, как чьи-то теплые руки обвивают его вокруг талии. Он сразу понимает, кто это — эти руки он узнал бы где угодно. — Ты в моей футболке. — Голос Джеймса звучит низко у самого его уха. Регулусу даже не нужно оборачиваться, чтобы понять: тот улыбается. — От тебя ничего не скроешь, да, Поттер? Тихий смешок касается его затылка. — Тебе идёт. — Ты меня даже спереди не видел. — Мне и не нужно. — Рука Джеймса находит край футболки и проскальзывает под неё, тепло касаясь полоски кожи возле края брюк. — Мы вообще-то в библиотеке. — Это должно звучать как протест, но голос Регулуса предательски мягкий. — И от тебя ничего не скроешь, да, Блэк? — Губы касаются его волос. — Ты весь день меня избегаешь. — Я был на занятиях. — Ботаник. Регулус разворачивается в его руках — теперь они лицом к лицу. Рука Джеймса так и остаётся под футболкой, теперь лежа на обнажённой коже его спины, телами они прижимаются друг к другу. Регулус внезапно радуется, что выбрал стеллаж в дальнем углу библиотеки. — Привет, — тихо говорит он. Джеймс широко улыбается. — Привет, любовь моя. — Только не говори, что ты сегодня прогулял уроки. Тишина. — Джеймс. — В его голосе звучит укор. — Я имею право хранить молчание. Регулус качает головой и чуть отстраняется, кладя ладонь Джеймсу на грудь. — Ты хочешь сказать, что за полторы недели до экзаменов сознательно решил не ходить на занятия? — Только на скучные. — Джеймс пожимает плечами. Регулус тяжело вздыхает, уткнувшись ему в грудь. — Рег. Это мило, что ты за меня переживаешь, правда мило, но тебе не о чем волноваться. Три моих предмета — это спорт, а остальные я либо уже знаю, либо уже не выучу. Для этой программы мне не нужны экзамены старшей школы, достаточно базовых школьных экзаменов. Серьёзно, со мной всё нормально. Регулус задумчиво мычит. — Ну а мне ещё нужно поддерживать свой безупречный средний балл, так что иди отвлекай кого-нибудь другого. — Например кого? — Губы Джеймса совсем близко. — Не знаю. Сириуса? Сомневаюсь, что он тоже сейчас учится. Джеймс надувает губы и обнимает Регулуса уже обеими руками. — Но я не хочу сейчас быть с Сириусом. Я хочу быть с тобой. — Джеймс. Я люблю тебя, правда люблю, но проводить время с тобой совершенно не способствует повышению моего среднего балла. По-моему, вчера мы это уже выяснили. Джеймс улыбается. — То есть повторения ты не хочешь? Регулус прислоняется к груди своего парня и смотрит на него из-под ресниц тем самым взглядом, которым умеет добиваться чего угодно. — Я хочу сказать, что хорошее достаётся тем, кто умеет ждать. — Он касается губами уголка рта Джеймса, а затем полностью отстраняется. — И мне бы не помешал какой-нибудь перекус, чтобы продолжать заниматься. Всё-таки обеденное время. На секунду Джеймс выглядит как олень в свете фар — моргает, глядя на Регулуса, а потом быстро кивает. — Я сейчас принесу тебе что-нибудь и сразу вернусь. — Отлично, — Регулус старается звучать хоть сколько-нибудь воодушевлённо. Джеймс спешно выходит из библиотеки, а Регулус наконец возвращается к столу со своей книгой. — Долго же ты, — замечает Ремус, записывая что-то в тетрадь. Перед ним раскрыт учебник истории на странице с заголовком «Россия и коммунистическая повестка». Лили сидит рядом, её учебник открыт на той же странице. Она даже не поднимает взгляд, когда Регулус садится рядом. — Меня перехватили. — Он раскрывает сборник эссе по шекспировским трагедиям в надежде, что тот всё-таки поможет ему разобраться в макиавеллистских мотивах в «Отелло», о которых преподаватель твердит уже всю последнюю неделю. Лили фыркает. Регулус поворачивается к ней. — Что? Она качает головой, не отрывая взгляда от страницы. — Ты решил признаться Джеймсу Поттеру в любви за несколько недель до экзаменов и при этом рассчитываешь хоть что-то успеть выучить. Регулус несколько секунд обдумывает её слова, а потом со стоном роняет голову. — Чёрт. Она смеётся и наконец поднимает на него взгляд. — Да, Джеймс замечательный человек, но даже в лучшие времена он ужасно прилипчивый. — Вообще-то она права, Рег, — добавляет Ремус, и Лили тут же закатывает глаза. — Даже не начинай про Сириуса. Регулус переводит взгляд на Ремуса, и они одновременно смотрят друг на друга с одинаковым выражением лиц — как два измученных ветерана войны. — И что мне делать? — спрашивает Регулус у вселенной. Лили бормочет, не поднимая головы: — Расстаться с ним и надеяться, что он найдёт другого несчастного идиота, на которого сможет обрушить свою любовь. — Что? Она тяжело вздыхает, словно всё происходящее — одно огромное неудобство. — Мой совет? Займи его чем-нибудь. Этот парень как щенок — ему постоянно нужна стимуляция, и если ты найдёшь источник, который сможет его занимать помимо тебя, считай, ты спасён. И ещё постарайся втянуть в это Сириуса, потому что если эти двое решат торчать здесь и забивать мне голову бессмысленным шумом вместо чего-то хоть отдалённо полезного, я лично сделаю виноватыми вас обоих, ясно? Они молча кивают, и Регулус решает последовать её совету не только ради успешной сдачи экзаменов. В своей жизни он боялся многих вещей, но Лили Эванс? Она, блядь, по-настоящему пугающая.

***

— Я просто не знаю, что мне делать, Ремус! Когда Джеймс вместе с Сириусом заходит в библиотеку после уроков, он сразу слышит тревогу в голосе своего парня. Они стоят у стеллажей возле входа. — Понятия не имею, — отвечает Ремус как раз в тот момент, когда они подходят ближе. — Что случилось? — спрашивает Джеймс, мгновенно нахмурившись от беспокойства. — Да ничего, не переживай. — Регулус пытается отмахнуться, но Джеймс прекрасно видит: что-то явно не так. — Ну пожалуйста? Регулус вздыхает и смотрит на Ремуса. Тот важно кивает, словно разрешая продолжать. Тогда Регулус поворачивается к Джеймсу и Сириусу. — Гидеон попросил меня начать подготовку к художественной выставке. — И? — спрашивает Сириус. — Ты больше не хочешь этим заниматься? — Конечно хочу. Проблема в том, что ему нужны предварительные материалы уже к концу следующей недели, а именно тогда начинаются экзамены, и я и так уже на пределе из-за них. У меня просто нет времени на всё сразу. Такое ощущение, будто мне нужно одновременно находиться в двух местах сразу. — Регулус проводит рукой по волосам, и на его лице ясно читается тревога. — А что именно тебе нужно сделать до того, как ты начнёшь писать картины? — спрашивает Джеймс. — Ну, он уже выбрал тему выставки. «Смена перспектив: исследование жизни внутри обыденного». По сути, это просто претенциозный художественный способ сказать, что мы будем пытаться сделать повседневные вещи интереснее. Он хочет, чтобы каждый из нас пошёл фотографировать что-то в своих районах и городах — то, что обычно кажется скучным, некрасивым или незаметным, а потом мы попробуем собрать из этого общую историю, основанную на нашем разном жизненном опыте. — Короче, у него есть список фотографий, которые нужно сделать, и абсолютно нет времени этим заниматься, — поясняет Ремус. — Да. И если я не подготовлю всё вовремя, то подведу всю команду. Полгода кажется большим сроком для подготовки выставки, но на самом деле это совсем не так, если учесть, сколько работы предстоит. Ремус успокаивающе кладёт руку Регулусу на плечо. Тот всё ещё хмурится. — А что, если фотографии для тебя сделаю я? — предлагает Джеймс, и все тут же смотрят на него. — Нет, серьёзно. Им же не обязательно быть уровня Эвана, да? Регулус качает головой. — Нет, не обязательно. Они нужны только как вдохновение. Но я не могу просить тебя об этом — в списке куча всего, это займёт несколько дней, а экзамены уже на носу! — Ты не просишь. Я сам предлагаю. Я же говорил тебе: с экзаменами у меня всё будет нормально. — Джеймс уверенно кивает. — Ты точно уверен? Джеймс улыбается. — Абсолютно. — Вообще-то я ещё хотел взять с собой Ремуса. На некоторых снимках нужен человек в кадре. — Ну… наверное, я мог бы пойти с Джеймсом, — неуверенно говорит Ремус. — Хотя я сейчас совсем завяз в этой теме про русскую революцию… — Я пойду, — перебивает Сириус. — Ты оставайся и учись, Луни. Я помогу Сохатому. Джеймс знает, что с Сириусом всё будет в порядке. Даже более чем. Сириус ни дня в жизни толком не учился и всё равно всегда блестяще сдавал экзамены. Ремус улыбается, качая головой. — Мы вас не заслуживаем. — Вообще ни капли, — соглашается Регулус, вытаскивая из сумки лист бумаги. — Вот список. Джеймс берёт его и смотрит на Сириуса. — Начнём завтра или как? — О, можете и сегодня, — быстро говорит Регулус. — В смысле… мы всё равно будем скучно сидеть здесь весь вечер, а так вы хотя бы не застрянете с нами в библиотеке. В его голосе звучит что-то странное. Наверное, он и правда слишком переживает. — Значит, сегодня, — решает Джеймс, и Сириус кивает. В этот момент рядом появляется Лили. — О, привет, мальчики. Джеймс, Сириус — не ожидала увидеть вас здесь сегодня после уроков. — Джеймс замечает, как она мельком смотрит на Ремуса и Регулуса. — Мы вообще-то уже уходим, — говорит Джеймс. — Правда? — Ага, мы помогаем Реджи с одной штукой для выставки, — объясняет Сириус, и хмурое выражение Лили тут же сменяется улыбкой. — Понятно. Ну, удачи вам. — Спасибо, Лил. Надеюсь, вам тут не будет слишком скучно. — Он кивает в сторону библиотеки. — Думаю, мы переживём.

***

— Зачем Реджи вообще понадобились фотографии пяти разных канализационных люков? — Это искусство, Бродяга. Часть процесса. Джеймс стоит на коленях посреди тихой улицы рядом с парком, пытаясь заставить камеру сфокусироваться на узорчатой решётке люка. Сириус сидит на капоте машины, держа в руках список. — Это займёт целую вечность. — Да нет, всего пару дней после школы. И вообще, разве ты не хочешь помочь Регу с его художественной фигнёй после того, как он помогал тебе с музыкой? — Джеймс делает фотографии с трёх разных ракурсов и наконец поднимается на ноги. — Да хочу я помочь этому мелкому засранцу, ладно. Джеймс подходит к Сириусу и ерошит ему волосы. Он единственный человек, которому это сходит с рук. Ну, почти — всё равно тот получает привычное «отвали», только совсем беззлобное. — Итак, два люка есть, осталось ещё три. — Я и не знал, что их тут столько, — замечает Сириус, когда они снова садятся в машину. — Я тоже. Как думаешь, куда они ведут? — Вообще-то, Сохатый, я почти уверен, что все они ведут в канализацию. — Да это я знаю. Я имею в виду — куда именно. Как думаешь, можно было бы через них сбежать из города во время какого-нибудь постапокалипсиса? Мне кажется, можно. Надо как-нибудь попробовать. — Джеймс заводит машину. — У меня нет ни одной пары обуви, которую я был бы готов угробить в канализации. — Можешь одолжить мои. — Сохатый, я очень тебя люблю, но я скорее умру во время зомби-апокалипсиса, чем надену хоть одну твою пару обуви. — Знаешь что? Иногда твои слова… ранят.

***

На то, чтобы найти и сфотографировать все пять канализационных люков, уходит целый час, и оба начинают подозревать, что это всё затянется куда дольше, чем они рассчитывали. — А нельзя просто нагуглить фотографии всего этого и отправить ему? — спрашивает Сириус, пока они идут через парк в поисках птичьей купальни. До этого они уже обошли два других парка — безрезультатно. — Тогда снимки не будут настоящими, и мы поставим под угрозу художественную целостность проекта. — Ты слишком много времени проводишь с моим братом, и мне бы очень хотелось, чтобы ты перестал. — Нет, не перестану. — Видишь ли, я люблю его потому, что он мой брат и у меня нет выбора. Я обязан. Но ты сам решил его полюбить, и это меня поражает, потому что он вообще-то тот ещё мудак. Громкое щебетание по ту сторону деревьев внезапно вселяет в них надежду, и они идут на звук. Вскоре перед ними появляется белая каменная купальня для птиц посреди клумбы с цветами, поблёкшими от зимнего холода. — Джекпот, — объявляет Джеймс, доставая телефон. — Ты вообще-то не любишь больше никого из своей семьи, так что твоя теория про «я обязан» логически несостоятельна. — Ладно, он очаровательный мудак. Джеймс тихо смеётся. — Пожалуй, да. Сириус задумчиво мычит, пока Джеймс делает снимок. — И в постели он тоже хорош. — Тебе, возможно, стоит следить за языком, когда рядом никого нет, кроме птиц и грязи. — Это угроза? — Да.

***

— Как ты думаешь, что вообще считается «интересной кирпичной стеной»? — спрашивает Сириус, разглядывая боковую стену какого-то случайного дома. — У этой несколько кирпичей выцвели. Может, это и имеется в виду? — Не знаю… возможно? — На всякий случай сфотографирую. — Если честно, выглядит довольно уныло. — Сириус наклоняет голову набок. Пауза. — Знаешь, что мне всегда было интересно? Почему можно быть overwhelmed и underwhelmed, но нельзя просто whelmed? — спрашивает Джеймс. — Хм. А что вообще значило бы whelmed? — Наверное, что-то среднее. Типа ты не в полном восторге, но и не разочарован. — Может, нам стоит начать использовать это слово, когда нам просто… нормально? — Думаю, мы могли бы ввести его в обиход. — Я верю в нас. — Нам, наверное, стоит поискать другую кирпичную стену, пока хозяева не начали пугаться двух подростков, уставившихся на их дом, — говорит Джеймс, сделав несколько снимков, и Сириус кивает. Они идут дальше по улице, внимательно высматривая интересные кирпичи. — Кстати, Ремус недавно сказал, что я его overwhelming. — Интересный выбор слов. И в каком смысле? — Мы просто проводили время вместе, и я сказал ему, что люблю его. А он ответил, что любит меня так сильно, что его это переполняет. — О-о-о, это вообще-то ужасно мило. Краем глаза Джеймс замечает улыбку Сириуса. — Да. Мне очень повезло. Они останавливаются возле ажурной кирпичной стены, которую кто-то явно сделал декоративным элементом фасада. Некоторые кирпичи выступают сильнее других, создавая почти живое ощущение, будто стена дышит. Определённо интересно. — Встань перед ней и сделай вид, будто потерялся в жизни, — командует Джеймс. — Что, блядь, это вообще значит? — Без понятия, но это есть в списке. Сириус закатывает глаза и всё-таки встаёт у стены. Честно говоря, он выглядит как модель, даже когда совершенно не старается. — Почему ты такой горячий? — присвистывает Джеймс, когда тот поворачивается к нему. — Столетия инбридинга. — А, ну да.

***

— Я когда-нибудь на нём женюсь. — В голосе Сириуса звучит такая уверенность, какой Джеймс, кажется, ещё никогда от него не слышал. Теперь они оба сидят на капоте машины Джеймса на холме с видом на город. На сегодня с фотографиями покончено, и каждый держит в руках горячий шоколад навынос, пока солнце медленно опускается за горизонт. Его лучи разливаются по небу яркими красками. Голубое полотно постепенно превращается в калейдоскоп тёплых оттенков, а угасающий свет наполняет всё вокруг тихим спокойствием, пока они сидят рядом и разговаривают. У них никогда не заканчиваются темы для разговоров. Наверное, так бывает, когда вы — две половины одного сердца. — На ком? — лукаво спрашивает Джеймс. — На Питере. А ты на кого подумал? — Сириус толкает его локтем. — Эй, вообще-то ты мог бы выбрать кое-кого и похуже, чем Питер Петтигрю. — Джеймс толкает его в ответ, явно намекая на себя. Сириус поднимает руки в притворной капитуляции. — Ладно-ладно. — Вот-вот. Сириус тихо смеётся, пока меркнущее небо уступает место длинным золотым лучам, растекающимся по крышам домов и холмам вдали. Мир перед ними будто замирает, заворожённый красотой разворачивающегося заката. — Чёрт, как же я его люблю, Джеймс. Каждый день мне кажется, что сильнее уже невозможно, а потом я снова вижу его и будто всё происходит впервые. Я влюбляюсь в него снова и снова, день за днём, и к вечеру люблю ещё сильнее, чем накануне. Он просто… он мой Луни, понимаешь? Он глубоко вдыхает. — Это про него все те любовные песни, которых я никогда не понимал в детстве. Про него пишут поэты, и о нём спорят философы, когда пытаются решить, существует ли любовь на самом деле или это всего лишь абстрактное слово, которое мы придумали, чтобы объяснить чувства, которых сами не понимаем. Он ненадолго замолкает. — И я никогда бы не подумал, что скажу такое в девятнадцать. Честно, юный Сириус рассмеялся бы мне в лицо при одной мысли о том, что я вообще смогу найти любовь. Но я нашёл её. Он поворачивается к Джеймсу, и его глаза сияют, как первые звёзды, уже проступающие на вечернем небе. — Я женюсь на Ремусе Люпине. Джеймс крепко сжимает его руку. — И я не могу дождаться дня, когда буду стоять рядом с тобой на этой свадьбе. И пока луна занимает своё место в ночном небе, вокруг постепенно загораются звёзды, рассыпаясь по тёмному полотну своим небесным светом, и на одно короткое мгновение — прежде чем солнце окончательно скрывается за краем земли — они все оказываются там вместе: солнце, луна и звёзды, неизменно яркие и неизменно преданные своему делу — освещать этот мир. Ночь за ночью.

***

Следующие полторы недели оказываются безумно загруженными — и не только потому, что преподаватели внезапно удвоили объём заданий в попытке подготовить их ко всем возможным вопросам на экзаменах. Нет, следующие полторы недели превращаются в хаос ещё и потому, что помимо бесконечного списка фотографий, которые они каждый день делают после школы, их друзья, кажется, одновременно решили, что им срочно нужна именно их помощь. Во вторник за обедом Марлин просит Сириуса и Джеймса помочь отработать несколько хоккейных приёмов, несмотря на то что сезон начнётся только через пару месяцев. Это еще и хоккей — Джеймс едва ли может признать, что за пределами уроков физкультуры никогда в него не играл. — В этом году я хочу разносить всех на поле. Уж ты-то должен это понимать, Поттер? — Понимаю! Конечно понимаю, просто не уверен, что мы — лучшие кандидаты для этого. У Сириуса даже формы для физры больше нет. — Знаешь, я скучаю по временам, когда друзья просто помогали друг другу и не устраивали допрос по каждому поводу. — Ты права. Куда нам встать? К концу тренировки оба оказываются покрыты синяками идеальной формы в виде шайбы. В среду Питер требует объяснить, где они всё время пропадают и почему исключили его из загадочного занятия. Они рассказывают ему про фотографии для Регулуса, и после нескольких секунд пристального взгляда Питер заявляет, что теперь тоже будет ездить с ними. Так и происходит. — То есть вы просто катаетесь по городу и фотографируете всё, что Регулус вам скажет? — Да. — А сам он что делает? — Готовится к экзаменам. — Охренительно. — Что? — Ничего… Мне кажется, у вас всё ещё недостаточно фотографий «кустов, которые не слишком лысые, но и не недостаточно кустистые». Поехали искать ещё. В четверг за обедом Доркас спрашивает, свободны ли они и могут ли посидеть в компьютерном классе, проследив, чтобы какая-то программа нормально скачалась и не уронила систему. Джеймс интересуется, почему она не может сделать это сама. — У меня встреча с видеоклубом, которую я никак не могу пропустить, а скачать это мне очень нужно, просто софт постоянно вылетает. Джеймс смотрит на Питера, и тот кивает. — Ага. У меня тоже всё время крашится. — А что это за программа? — спрашивает Сириус. — Ну, знаешь, она использует API, асинхронные очереди сообщений и событийно-ориентированную архитектуру, чтобы обеспечивать высокую пропускную способность, минимальную задержку обмена данными и создавать отказоустойчивую, эластично масштабируемую программную экосистему. Они оба несколько секунд молча смотрят на Доркас, прежде чем Джеймс наконец произносит: — Звучит очень важно. — Это и правда очень важно. В любом случае спасибо за помощь, вы просто спасители! В пятницу за обедом Эван просит их стать моделями для его задания по фотографии. Сириус даже не пытается задавать вопросы. — Честно говоря, удивительно, что меня не просят об этом чаще, — заявляет он, устраиваясь возле стены у библиотеки и старательно изображая «задумчивого интеллектуала», пока Эван делает кадр за кадром. — А когда вообще сдавать это задание? Странно, что его дали прямо перед экзаменами. — О, оно уже на следующий модуль. После экзаменов. Я просто решил начать заранее. Даже в выходные им не дают передышки: в субботу Мэри зовёт их к себе, а в воскресенье родители Джеймса тащат всю компанию в кино. Следующие понедельник и вторник оказываются ничуть не спокойнее предыдущей недели. А потом начинаются экзамены и всё остальное внезапно перестаёт существовать. И вот Джеймс сидит на первом экзамене, безуспешно пытаясь вспомнить, что такое изотоп, и внезапно кое-что понимает. Он почти не видел Регулуса последние несколько недель. Если задуматься, Ремуса он тоже почти не видел. И Лили. Да вообще почти никого, кроме Сириуса и Питера, да и то только на одном обеде в неделю с каждым из друзей — и… О! Чёрт возьми. Ах вот оно что. Какой же Регулус всё-таки мелкий засранец. Гениальный, расчётливый, невероятно хитрый мелкий засранец. В которого Джеймс безнадёжно влюблён. И теперь, когда у него наконец появилось время это осознать, он ужасно по нему скучает. Скучал все эти полторы недели экзаменов, пока продолжал занимать себя чем угодно ради людей, которых любит. Скучает и сейчас, пока едет домой после последнего вечернего экзамена, собираясь позвонить Регулусу и впервые за несколько недель нормально услышать его голос. Но звонить не приходится. Потому что, когда Джеймс открывает дверь, Регулус уже ждёт его в коридоре. И выглядит, как всегда, совершенно потрясающе. И Джеймсу абсолютно плевать на прошедшие недели. Он ни капли не злится из-за того, что Регулусу нужно было ненадолго сосредоточиться на своём будущем, и, если честно, вся эта безумная охота за фотографиями с лучшим другом оказалась чертовски весёлой. Гораздо веселее, чем, если бы он притворялся, что учится. Поэтому, когда он бросается вперёд и целует Регулуса, в этом поцелуе нет ничего, кроме любви. Ну и ещё капли восхищения его невероятными актёрскими способностями. Джеймс бы так никогда не смог. — Значит, ты всё понял? — тихо спрашивает Регулус, пока Джеймс берёт его руки в свои. — Да. В тот момент, когда понял, насколько сильно скучаю по тебе. — И ты не злишься? — Регулус. — Джеймс поднимает руку и касается его щеки. — Ты заставил меня каждый день кататься по всему городу с лучшими друзьями, болтать обо всякой ерунде и жрать фастфуд, а потом ещё и подговорил всех моих друзей проводить со мной каждый обед. И я так понимаю, идея с кино от моих родителей тоже была твоей? Регулус кивает с таким выражением лица, которое Джеймс может описать только как виноватое. Джеймс широко улыбается. — Ты вообще понимаешь, какой ты гений? По лицу Регулуса разливается облегчение, он смеётся, и Джеймс снова его целует — медленно, уверенно. Когда они наконец отстраняются друг от друга, Регулус смотрит на него сияющими глазами и с чуть порозовевшими щеками, и Джеймса вдруг накрывает мыслью, что они почти не были вот так близко уже несколько недель. Не считая редких невинных поцелуев мимоходом. — Ну и как экзамены? — спрашивает Джеймс. — Я всё сдал идеально. — В его голосе звучит абсолютная уверенность. Джеймс улыбается. — Ещё бы. Тебя же никто не отвлекал. Регулус переплетает их пальцы. — Я люблю тебя. У Джеймса перехватывает дыхание, а в груди привычно трепещет каждый раз, когда Регулус произносит эти три слова. Он никогда не устанет их слышать. — Я тоже тебя люблю, — мягко отвечает он. — Хочешь остаться сегодня здесь? Закажем что-нибудь, посмотрим фильм или типа того? — Вообще-то… — Регулус делает шаг назад, но руки не отпускает. — У меня вроде как планы на ужин. — А. — Джеймс старается не звучать так разочарованно, как чувствует себя на самом деле. — Всё нормально, я понимаю. Может, тогда завтра? Регулус смеётся и сжимает его ладонь. — Пойдём. — Куда? Разве тебе не нужно куда-то идти? Регулус ведёт его по коридору в сторону кухни. — Вообще-то нужно. Первое, что чувствует Джеймс, когда они заходят внутрь — запах. Тёплый, землистый аромат свежих трав переплетается в воздухе, наполняя комнату таким насыщенным и пьянящим запахом, что Джеймс даже не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. Подойдя ближе, он замечает источник — кастрюлю, тихо кипящую на плите. Содержимое толком не видно, но густой аромат красного вина смешивается с запахом трав так уютно и тепло, что Джеймсу хочется буквально залезть внутрь этой кастрюли и остаться там. Комната освещена только мягким светом ламп и дрожащими огоньками свечей. На столе накрыто на двоих, а рядом стоит букет нежно-фиолетовых цветов. Из колонки у буфета между кухней и столовой тихо льётся классическая музыка, не заглушая всё вокруг, а лишь идеально дополняя атмосферу. Идеальный whelming, как сказал бы Джеймс. Он поворачивается к Регулусу, на губах которого играет маленькая улыбка — та самая, которую одновременно хочется зацеловать и сохранить навсегда. — И что это значит? — Наше второе свидание. Джеймс хмурится, пока Регулус подходит к плите и помешивает что-то в кастрюле. — В смысле? У нас была уже куча свиданий. Регулус поворачивается к нему. — Нет. У нас было одно официальное свидание, которое организовал ты. И тогда было решено, что следующее устраиваю я. — Он подходит ближе, разделённый с Джеймсом только кухонным островком, и протягивает ложку с каким-то невероятно аппетитным оранжевым соусом. — И пусть немного поздно, но свои обещания я выполняю. Так что… попробуй. Джеймс наклоняется и пробует соус с ложки. Это просто безумно вкусно. — Чёрт, Рег, где ты вообще научился готовить? Регулус пожимает плечами, забирая ложку обратно. — Нашёл учителя. Твои друзья, оказывается, не так уж плохи. — Погоди. Тебя учил Пит? Он же никому не раскрывает свои кулинарные секреты. — Видимо, для меня сделал исключение. Джеймс качает головой в искреннем изумлении. — Ты не перестаёшь меня поражать. — Ну, тебя вообще легко поразить. Джеймс смеётся. — Я люблю тебя. Уголки губ Регулуса чуть приподнимаются. — Я сейчас буду раскладывать еду. Можешь достать ложки из ящика? Джеймс поднимается. — Да, дорогой. — Спасибо. — А где вообще мои родители и Сириус? — Твои родители наверху, а Сириус, кажется, у Ремуса. Не знаю, я просто сказал ему исчезнуть. Чувствую, Ремусу будет куда сложнее добиться прощения от своего парня, чем мне. Джеймс достаёт ложки и отдаёт одну Регулусу, который как раз раскладывает по тарелкам что-то похожее на курицу с овощами в соусе из красного вина. — Тебе не за что просить прощения, любовь моя. Регулус встречается с ним взглядом. — Ты слишком хорош для меня, Поттер. — Не-а. Я ровно настолько хорош, насколько нужно. Джеймс переодевается, пока Регулус нарезает хлеб, и когда они наконец садятся ужинать этим невероятно романтичным coq au vin — как, оказывается, называется блюдо, — Джеймс никак не может перестать улыбаться самым идиотски счастливым образом. — Ну и как прошли твои последние недели? — спрашивает Регулус. — О, ты не поверишь, но у меня вообще-то есть фотографии, документирующие весь этот кошмар. Регулус смеётся. — Правда? Какая удача. Джеймс кивает с широкой улыбкой. — И не говори. Хочешь посмотреть? — Ещё бы. И Джеймс показывает Регулусу сто четырнадцать фотографий до смешного обычных вещей. Они смеются над его представлениями об «интересных кирпичных стенах» и над Сириусом, позирующим на мусорных баках. И к концу вечера Джеймс совершенно точно понимает: это лучшее второе свидание в его жизни. И он почти уверен, что будет и третье.