Имя ему Боль

Элеонора быстро поняла, что за суровой оболочкой из шрамов и страха скрывается совсем маленький, испуганный мальчик, который жаждал одной лишь ласки. И она с радостью давала её ему. Она начала называть его ласковыми именами, которые он слышал, наверное, только в тех самых недосягаемых телевизионных сказках. — Как мой малыш сегодня поспал? — спрашивала она утром, распахивая шторы. — Иди ко мне, крошка, пора кушать, — звала она его в столовую, где всегда стоял его любимый сладкий какао. — Ах ты мой котёночек засонька, — улыбалась она, находя его днём свернувшимся калачиком под одеялом с книгой. И Дин таял. С каждым таким словом, с каждым нежным прикосновением к его волосам, он всё больше позволял тому самому маленькому Дину, которого заточили глубоко внутри, выходить наружу. Он начал ходить за Элеонорой по пятам, как верный котёнок, не теряя её из виду. Его глаза, прежде пустые и испуганные, теперь светились тихой, благодарной преданностью. Он впервые в жизни попробовал зефир. Элеонора поднесла маленький белый кусочек к его губам. Он осторожно лизнул, потом откусил. Его глаза округлились от изумления. Сладкий, нежный, тающий вкус заполнил всё его существо. Он тихо, по-детски захныкал, тычась носом в ладонь Элеоноры, выпрашивая ещё. И она давала, с улыбкой наблюдая, как он с наслаждением уплетает сладость, которую любой другой подросток считал бы обыденностью. Ещё он обожал всё мягкое и тёплое. Элеонора купила ему огромный, пушистый халат, в котором он тонул с головой, и толстые махровые носки. Он кутался в них, как в кокон, и чувствовал себя в безопасности. Спал он только под горой одеял и подушек, даже если в комнате было тепло, — видимо, тело годами привыкло защищаться от холода и страха толстым слоем ткани. Но за всем этим теплом и заботой скрывалась суровая реальность. Полное медицинское обследование выявило печальную картину: последствия многолетнего недоедания, хронический авитаминоз, ослабленный иммунитет и застарелые травмы, которые плохо срослись. Чтобы исправить это, нужны были не только витамины, но и курс болезненных антибиотиков и укрепляющих препаратов в уколах. Пришла медсестра со шприцем. Дин, уже такой послушный и мягкий, увидел его и моментально преобразился. Глаза снова наполнились животным страхом. Он отполз на кровать, забился в угол, натянув одеяло до самых глаз. — Нет... нет укол... — его голос дрожал. — Больно... Не надо! Он был уже взрослым парнем, но в тот момент он был просто малышом, который панически боялся боли. Элеонора вошла в комнату, увидела ситуацию и мягко отпустила медсестру. — Я сама. Она подошла к кровати и села на край. —Котёночек, это нужно. Чтобы ты был здоровым и сильным, — она гладила его по голове, и он инстинктивно прижимался к её руке. — Это будет быстро. Я буду с тобой. Но он всё равно дрожал, когда ей пришлось немного отодвинуть одеяло и спустить его штаны, обнажив тонюсенькую, бледную ягодицу. Мышцы на ней были напряжены до каменной твёрдости, предвосхищая боль. Элеонора не торопилась. Она взяла флакон, набрала лекарство в шприц, выпустила воздух. Затем её тёплая, уверенная ладонь легла на его напряжённую кожу. Она начала мягко, ритмично гладить его, успокаивающе что-то нашептывая: — Вот так, мой хороший, всё хорошо, я здесь. Ничего не бойся. Сейчас всего лишь маленький укольчик, и всё закончится. Её прикосновения были гипнотическими. Он постепенно начал расслабляться под её ладонью, его прерывистое дыхание выравнивалось. Он доверчиво уткнулся лицом в подушку, полностью отдаваясь её воле. — Молодец, малыш, — тихо сказала она и быстрым, точным движением сделала укол. Он дёрнулся от внезапного укуса иглы, тихо взвизгнул, но не вырывался. Её рука продолжала гладить его, уже не вокруг места укола, а по спине, успокаивая. — Всё, всё, уже всё, крошка. Всё закончилось. Ты такой храбрый мальчик, так хорошо терпел. Она помогла ему одеться и укрыла одеялами. Он был слегка взволнован, на его ресницах блестели слезинки, но в его глазах уже не было паники. Была лишь бесконечная благодарность и облегчение. Он потянулся к ней, и она обняла его, качая на руках, как самого маленького ребёнка. Ему было восемнадцать. Но в тот момент он был просто её малышом, который нуждался в защите и ласке. И она давала ему это сполна.