Разбитое отражение

Следующие несколько недель в школе прошли... непринуждённо. Я чувствовала, как класс входил в свой ритм, маленькие группы дружбы формировались как по часам. Каждый хотел куда-то принадлежать. Это было самым простым для предсказания — люди так боялись быть оставленными в стороне, что цеплялись за того, кто казался достаточно тёплым и гостеприимным. Это была моя роль. Речь шла не просто о том, чтобы быть "милой". Кто угодно мог улыбаться и быть вежливым. Нет, это было больше. Мне нужно было сделать себя центром класса, общей нитью, связывающей всех вместе. Если бы я смогла это сделать, я стала бы незаменимой. А незаменимых людей не оставляют в стороне. Утро началось как обычно. Я пришла рано, сразу после старосты класса, и заняла своё место. Разговоры уже нарастали по мере того, как входили новые ученики. — А, Кикё-тян! Привет! — крикнула Нао, махая, когда она вошла, а Нацуки шла прямо за ней. Я ярко улыбнулась, помахав в ответ. — Доброе утро! Вы снова вместе — вы вообще домой по отдельности ходите? — я мягко поддразнила, и они обе засмеялись, как и ожидалось. По мере того как класс заполнялся, я небрежно прислушивалась к разговорам вокруг меня, отмечая формирующиеся группы. Нао и Нацуки — мои ближайшие "друзья" на данный момент. Легко. Нао была болтливой и полной энергии, а Нацуки следовала за ней. Держать их близко не было проблемой. Сатоши — всё ещё немного отстранён после той первой ошибки, которую я совершила, но я смягчила с ним обстановку. Немного дополнительного внимания, расспрашивая о спорте, притворяясь, что я знала больше, чем было на самом деле, пока он не открылся. Он ещё не был полностью "моим", но он приближался к этому. Несколько более тихих девушек тянулись ко мне естественно. Тип, который просто хотел быть включённым. Они были полезны. Они бы защищали меня без вопросов. А затем... парни. Я рано поняла, что парни просты. Сделай им один комплимент, посмейся над их шутками, и они будут относиться к тебе как к своему лучшему другу. Я не была глупой — я не переусердствовала. Ровно столько, чтобы они заметили меня. Достаточно, чтобы убедиться, что если кто-то в классе скажет что-то плохое обо мне, будет сопротивление. Я наклонилась к Нао, когда классный час начался. — Эй, после школы, хочешь зайти в магазин? Я слышала, у них есть новые сезонные закуски. Глаза Нао загорелись. — О-о, да! Мы можем пригласить и других! Это было именно то, что я хотела, чтобы она сказала. — Отличная идея! — я сделала так, чтобы моя улыбка казалась спонтанной, как будто я уже не планировала создать небольшую групповую прогулку. — Давай спросим во время обеда. Основа была заложена. Теперь пришло время закрепить её. Во время обеда я сделала свой следующий ход. — Эй, всем привет! — сказала я, достаточно громко, чтобы привлечь внимание большей части класса, но не так громко, чтобы это казалось принуждённым. — Некоторые из нас собираются зайти в магазин после школы. Кто-нибудь хочет пойти? Я точно знала, что делаю. Приглашение может казаться непринуждённым и открытым, но оно ставило меня в центр социальной динамики. Люди, которые хотели чувствовать себя включёнными, сказали бы «да». Люди, которые колебались, чувствовали бы, что они что-то упускают. Нао, как и ожидалось, была первой, кто согласился. — Да, да, вы все должны прийти! Будет весело! Вскоре половина класса согласилась, даже некоторые парни. Я видела, как происходит эффект домино. Люди хотели быть там, куда шли все остальные. И так как я была той, кто это предложил... Я была там, где все хотели быть. После школы наша группа вместе шла в магазин, смеясь и разговаривая, как будто мы были друзьями навсегда. Было легко поддерживать разговор. Я задавала простые вопросы, убеждалась, что каждый чувствует себя включённым, и смеялась в нужные моменты. — Морита-кун, ты играешь в какие-нибудь виды спорта? — спросила я, когда мы переходили улицу, намеренно направляя разговор к нему. Тецуя Морита. Спокойный парень, который, казалось, был совершенно не заинтересован в классовой политике. Он был единственным, кого я ещё не могла распознать, и это беспокоило меня больше, чем я хотела бы признать. Он пожал плечами, руки в карманах. — Бейсбол. Ничего серьёзного. Его тон был равнодушным, но я видела, как он слегка отвёл взгляд. Там было что-то — может быть, колебание? Я улыбнулась. — А-а, я должна была догадаться! У тебя такая спортивная атмосфера. Он тихо рассмеялся, но это была не та реакция, которую я получала от других. Не было искры интереса, не было сдвига к открытости. Мне это не нравилось. Я сделала мысленную пометку. Мне придётся узнать о нём больше. Такие люди, как Морита-кун, обычно не сопротивлялись такой непринуждённой теплоте. Если он не реагировал, была причина. И я ненавидела незавершённые дела. *** Это началось с Нацуки. Это не было преднамеренно... или, может быть, было. Эта грань иногда размывалась. Мы обедали вместе, на этот раз только вдвоём. Нао ушла, чтобы вернуть что-то в другой класс, и, на удивление, шум класса казался далёким, почти приглушённым. Нацуки играла со своим рисом, тыкая в него, не едя. Это была первая подсказка. — Эй, — сказала я, сохраняя свой голос мягким, тёплым, приветливым. — Что-то не так? Она колебалась. Я видела это. Это внутреннее обсуждение, маленький шторм неуверенности прямо за её тщательно собранной внешностью. Если бы я надавила слишком сильно, она бы закрылась. Если бы я проигнорировала это, я бы упустила свой шанс. — Я просто... — Нацуки вздохнула, откладывая свои палочки. — Это глупо. — Это не глупо, если это тебя беспокоит, — сказала я, предлагая маленькую, обнадёживающую улыбку. Пауза висела, тяжёлая, но хрупкая. Наконец, она заговорила. — Ты знаешь, как... я всегда говорю о компании моего папы? Я кивнула. Конечно, знала. Она часто упоминала, как её семья владеет успешным бизнесом, как они иногда путешествуют за границу, и как её родители покупают ей дорогие вещи — как тонкое хвастовство, никогда не слишком очевидное. Я видела это раньше. — Ну... это не... совсем правда, — она понизила голос, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слушает. Я моргнула, идеально играя свою роль удивлённой, но не осуждающей. — Хм, что ты имеешь в виду? Лицо Нацуки было напряжённым, её щёки слегка покраснели. — Мы... не богаты. Даже близко. У моего папы была компания, но она закрылась много лет назад. Теперь он просто работает в обычном офисе. Я-я начала говорить эти вещи в начальной школе, и потом это просто... прижилось. И теперь, если люди узнают, они подумают, что я лгунья. Они будут меня ненавидеть. Её голос слегка надломился в конце, и она опустила взгляд, избегая моего. Я слегка наклонилась, понизив голос, чтобы он соответствовал её. — Эй... Нацуки-тян, — сказала я нежно, — никто не будет тебя за это ненавидеть. Она коротко, горько засмеялась. — Ты этого не знаешь. Люди любят меня, потому что думают, что я... нечто, чем я не являюсь. Я наклонила голову, сохраняя мягкое и понимающее выражение лица. — Это неправда. Они любят тебя, потому что ты весёлая и добрая. Никто не дружит с тобой только из-за... денег. Я могла сказать, что она хотела в это поверить. — Я никому не скажу, — добавила я, позволив своему голосу стать тихим, искренним. — Я обещаю. Её глаза быстро поднялись, чтобы встретиться с моими, облегчение и благодарность наполнили её выражение. — Правда? — Конечно, — сказала я, тепло улыбаясь. — Мы же друзья, верно? И вот так... ещё один секрет, надёжно в моих руках. Метод работал. Один за другим приходили секреты. Сатоши, как оказалось, был в ужасе от того, что разочарует своего старшего брата, который был неким бейсбольным гением. Это объясняло его иногда плохое настроение во время тренировок. Я случайно спросила о его брате однажды и позволила ему пожаловаться на давление, и этот маленький момент уязвимости сделал его более расслабленным рядом со мной. У Нао была влюблённость в парня на год старше нас, и она взяла с меня клятву хранить это в тайне. Она рассказала мне об этом во время урока физкультуры, заставив меня поклясться на мизинцах, как будто мы всё ещё были в начальной школе. Я, конечно, рассмеялась и пообещала — и теперь она доверяла мне ещё больше. А потом был Тецуя. Он был... другим. Никаких секретов, никаких неуверенностей, которые он мог бы выдать. Я пробовала те же методы, что и на других — маленькие вопросы, тонкие комплименты и общие шутки. Но он был как вода, выскальзывая у меня из пальцев каждый раз. Самое большее, что я узнала на данный момент, это то, что он тоже любил бейсбол, но никогда не говорил о нём, если его не спрашивали. Ещё он казался удивительно проницательным. Он иногда бросал на меня взгляд с таким ленивым, наполовину любопытным выражением, как будто смотрел, не глядя на самом деле. Это раздражало меня больше, чем следовало бы. Мне нужно было найти лазейку. Однажды днём, после школы, я задержалась немного дольше обычного, ожидая, пока большая часть класса уйдёт. Тецуя всё ещё сидел за своей партой, читая какой-то бейсбольный журнал. Идеально. Я подошла непринуждённо, сохраняя свой тон лёгким. — Тебе очень нравится бейсбол, да? Он не сразу поднял взгляд. — Полагаю. Не совсем приветливо, но и не пренебрежительно. Я села за парту рядом с его, положив подбородок на руку. — Ты состоишь в команде? — Больше нет. Я замялась, всего на секунду. Там было что-то. — Почему нет? — спросила я, наклонив голову в любопытстве, как будто я не анализировала каждое его микровыражение. Тецуя наконец посмотрел на меня, его глаза были нечитаемы. Не вышло. Не ответ. Он был намеренно расплывчат. Я улыбнулась, не надавливая дальше. — Ну, ты, должно быть, был хорош, если состоял в команде. Он пожал плечами. — Наверное. Я ненавидела это. Нет лазейки, нет уязвимости, ничего, что я могла бы использовать. Но это только сделало меня более решительной. *** В течение следующих нескольких дней я тихо работала, выстраивая сеть. Я узнавала, кто кого любит, кто плох в каком предмете, кто тайно беспокоится об оценках или семейных проблемах. Люди рассказывали мне эти вещи естественно. Мне никогда не приходилось спрашивать напрямую. Просто сочувствующий взгляд здесь, идеально рассчитанное по времени "Должно быть, это тяжело" там. К концу первого месяца я знала о своих одноклассниках больше, чем большинство из них знало о себе. И это означало, что я была в безопасности. Потому что, когда люди доверяют тебе свои секреты, они не могут позволить себе обернуться против тебя. Но по мере того, как недели шли, я начала чувствовать это. Весь этот груз. Следить за тем, кто что мне рассказал, убеждаться, что я никогда не оплошала, помнить, какой версией себя я должна была быть с каждым человеком... Это было как вращать тысячу тарелок, всё время улыбаясь, как будто это было без усилий. Я не могла позволить никому увидеть трещины. Потому что если бы они увидели... всё, что я построила, развалилось бы. И тогда я была бы одна. Люди доверяли мне. Свои секреты, свои переживания, свои влюблённости — вещи, которые они не рассказали бы никому другому. И я держала всё это в идеальном равновесии. Но некоторые ночи, когда я лежала в постели, я могла чувствовать это — давление от того, что я знала слишком много, от необходимости следить за каждым обещанием, каждой полуправдой, каждой маской, которую я носила. Не было места для ошибки. Если бы я оплошала, если бы кто-то понял, что я рассказала две разные версии одной и той же истории, или если бы я забыла, кто что мне доверил... Всё рухнуло бы. И у меня не было бы ничего. Так что, я убедилась, что никогда не забываю. Потому что если бы я забыла, я бы не просто потеряла друзей — я бы потеряла всё. *** Возможность представилась неделю спустя. Я даже не искала её, по крайней мере, не активно. Но дело в том, что в средней школе, если ты обращаешь внимание достаточно долго, ты узнаешь всё. Это было после обеда, во время дежурства по уборке. Я не была в списке в тот день, но "забыла" свой учебник и удобно задержалась в классе. Несколько учеников протирали парты, в то время как другие подметали пол, лениво болтая о телешоу и предстоящем спортивном фестивале. Тецуя был в конце класса, вытирая какие-то пятна на своей парте с тем же безразличием, которое, казалось, он применял ко всему. И тут я это услышала. — Эй, Морита, — крикнул парень по имени Хирото, когда проходил мимо. — Ты идёшь на игру в эти выходные? Рука Тецуи остановилась на полсекунды, прежде чем он продолжил уборку. — Не знаю. Может быть. Другой парень фыркнул. — Ты так говоришь каждый раз. Я наблюдала, притворяясь, что поправляю свой пенал. Тецуя не ответил, но напряжение в его плечах было там, тонкое, но безошибочное. Реакция. Вот оно. Я ещё не знала, что это значило, но я узнаю. На следующий день я сделала свой ход. Я подождала, пока после урока большинство учеников уже убегут, оставляя класс наполовину пустым. Тецуя всё ещё сидел за своей партой, в наушниках, перелистывая тот же самый потрёпанный американский бейсбольный журнал. Я подошла непринуждённо, сев за парту рядом с его, как будто это было самым естественным в мире. — Знаешь... — начала я, сохраняя свой тон лёгким и дружелюбным. — Я слышала, что в эти выходные будет игра. Ты идёшь? Он не сразу поднял взгляд. — Может быть. Я улыбнулась, как будто не заметила его безразличия. — Должно быть, ты очень любишь бейсбол. Он пожал плечами, но я снова увидела это — это колебание, это лёгкое напряжение. Я решила надавить, совсем чуть-чуть. — Ты раньше играл, верно? На какой позиции? Его глаза метнулись ко мне, и на секунду я подумала, что он не собирается отвечать. — Питчер, — сказал он наконец, голос нейтральный. Я слегка наклонилась вперёд, притворяясь любопытной. — Правда? Это потрясающе! Почему ты бросил? Ошибка. Сдвиг был немедленным. Тонким, но немедленным. Его взгляд заострился, всего на долю секунды, как будто защитный механизм встал на место. — Это довольно прямой вопрос, — сказал он, и его тон был... другим. Не конфронтационным, но и не непринуждённым. Я почувствовала, как мой желудок скрутило. Я улыбнулась, быстро и легко, пытаясь сгладить ситуацию. — А, прости! Я не хотела лезть не в своё дело. — Я легко рассмеялась, убирая волосы за ухо, совершенно непринуждённо. — Я просто подумала, что ты, должно быть, был очень хорош, если был питчером. Это было хорошее восстановление. Но Тецуя не был похож на других. Он не улыбнулся. Он не отмахнулся. Вместо этого он смотрел на меня долгую секунду, и за его взглядом было что-то, что заставило меня почувствовать себя неловко. — Ты очень любопытна к людям, да? — сказал он, почти... небрежно. Безобидное наблюдение — на поверхности. Но я почувствовала, как напряжение скручивается в моей груди. Слишком проницателен. Я не могла позволить этому соскользнуть. Я издала мягкий, смущённый смешок, слегка опустив глаза. — А... да, я, наверное, такая. Прости, если я была назойливой, Тацуя-кун. Это должно было покончить с этим. Обычно так и было. Но Тецуя не вернулся к своему журналу. Он продолжал наблюдать за мной, не подозрительно, а так, что я чувствовала себя... изучаемой. И впервые за долгое время я почувствовала, что теряю контроль над разговором. Мне нужно было исправить это. Думай. Думай. Я не могла позволить себе оставить всё так. Если он начнёт подозревать... если он подумает, что я слишком им интересуюсь... Мне нужно было дать ему повод ослабить бдительность. И тут меня осенило. — Я на самом деле тоже играла в бейсбол, — сказала я внезапно, как будто только что вспомнила. Тецуя моргнул, явно удивлённый. Я сохраняла своё выражение лица невинным, как будто не выдумывала историю на ходу. — Ну... не совсем играла, но я иногда тренировалась со своим двоюродным братом, когда мы были моложе. Он тоже был питчером. Его глаза слегка сузились, но подозрение сдвинулось — теперь он был любопытен. — В какой команде он играл? Я улыбнулась, качая головой. — О, ничего серьёзного — просто местная команда в моём родном городе до того, как я переехала. Но он был очень увлечён этим. Расплывчатый ответ, правдоподобный, но недоказуемый. — Вот почему я спросила, — добавила я, бросив на него смущённый взгляд. — Я всегда думала, что питчеры вроде как... крутые. Тецуя снова моргнул, и на этот раз я увидела малейшую трещину в его броне. Небольшую, но достаточную. Он отвёл взгляд, вернувшись к своему потрёпанному журналу, но я могла сказать, что его мысли теперь были где-то в другом месте. — Питчинг не так уж крут, — пробормотал он, почти про себя. Я улыбнулась, молча торжествуя. Но правда была в том... я чуть не облажалась. Я чувствовала это в своей груди — этот тугой, злой узел разочарования. Я надавила слишком сильно, слишком быстро. Я сделала его подозрительным, и я ненавидела это. Я соскальзываю. Эта мысль прошептала в моей голове, холодно и резко. Я не могу скользить. Не здесь. Не с ним. Я сделала небольшой вдох, сохраняя улыбку на лице, пока упаковывала свои вещи. К тому времени, как я встала, я снова была спокойна. Тецуя больше не смотрел на меня. Но я знала, что мне придётся быть более осторожной с ним. *** Наступили выходные, а вместе с ними и редкая возможность. Я не планировала сталкиваться с Тецуей вне школы — пока нет. Он оказался более сложным, чем ожидалось, и я решила дать ему пространство и позволить ему естественным образом ослабить свою бдительность, прежде чем снова пытаться надавить. Но у судьбы... у судьбы был забавный способ предоставлять шансы, когда ты был внимателен. Это было в субботу днём, и я пошла в местный торговый центр, в основном, чтобы убить время, но также и чтобы поддерживать видимость. Популярная девушка не могла просто исчезнуть на выходных. Люди это замечали. Я купила напиток в одном из торговых автоматов возле книжного магазина, наполовину отвлечённая, когда увидела его. Тецуя Морита. Он был через улицу, сидя на невысокой стене возле маленького, потрёпанного кафе. В наушниках. Тот же самый потрёпанный бейсбольный журнал в его руках. Я замерла, моя хватка слегка сжалась на холодной бутылке в моей руке. Он меня не видел. Инстинкт подсказал мне окликнуть — непринуждённое "О, какое совпадение!" — и завязать разговор. Но что-то остановило меня. Нет... ещё нет. Я двинулась, тихо скользя за ряд припаркованных велосипедов. Не самая достойная позиция, но необходимая. Я наблюдала за ним. Он был... другим вне школы. Тише, как-то. Как будто непринуждённая игра, которую он поддерживал в классе, не совсем была там, когда он был один. Я могла видеть только часть обложки журнала под этим углом, но даже на расстоянии я узнала её. Жирные, блочные английские буквы. Американский бейсбол. Интересно. Тецуя перелистывал страницы медленно, почти благоговейно. Не просматривая, а читая и впитывая. Я оставалась на месте, молча, наблюдая. И тут из кафе вышел пожилой мужчина. Высокий, иностранец, с седеющими волосами и потрёпанной бейсбольной кепкой. Я поняла, мгновенно, что это не была случайная встреча. — Всё ещё читаешь эту старую штуку? — сказал мужчина на японском, его акцент был густым, но понятным. Тецуя поднял взгляд, и на краткий миг я увидела что-то незнакомое на его лице. Уважение. Пожилой мужчина сел рядом с ним, и хотя я не могла слышать каждое слово, я уловила достаточно. — Любимый выпуск твоего дедушки, да? Тецуя не ответил сразу. — Да... мне просто нравится его читать, — пробормотал он, почти защищаясь. Мужчина рассмеялся, похлопав его по плечу. — Он был бы рад, что ты его сохранил. Его дедушка... был американцем. И бейсболистом. Осознание поразило меня, как молния. Этот журнал был не просто какой-то случайной вещью, которую Тецуя носил с собой. Это была связь. Нить с чем-то более глубоким. Я оставалась спрятанной, сердце колотилось, не от страха, а от предвкушения. Это... это была трещина в его броне, которую я ждала. Теперь... мне просто нужно было использовать это. *** Утро понедельника. Я убедилась, что не подхожу к нему слишком быстро. Торопливость сделала бы его подозрительным. Вместо этого я подождала до послеобеденного времени, когда большая часть класса бездельничала, болтая. Тецуя, как всегда, сидел один, перелистывая тот же самый журнал. На этот раз я подошла к этому по-другому. Не напрямую. Я убедилась, что он услышал меня первым. — Знаешь, — сказала я Нао, достаточно громко, чтобы ученики поблизости могли услышать, — я была в торговом центре в субботу, и я увидела этот старый американский бейсбольный журнал. Он выглядел так круто! Я чуть не купила его просто из-за обложки. Я почувствовала сдвиг. Рука Тецуи, переворачивающая страницу, замялась. Нао моргнула. — Правда? Бейсбол? Я рассмеялась, легко и непринуждённо. — Да, я полагаю, я всегда думала, что у бейсбола есть своего рода... ностальгическое очарование. Особенно у американского. Я не смотрела на Тецую. Ни на мгновение. Но я знала, что он слушает. Следующий шаг был более рискованным. Я дала этому день и позволила мысли созреть в его голове. Пусть он задумается, действительно ли я видела журнал... или я видела его. Затем, во вторник, я сделала свой ход. Я подошла к нему после урока, когда большинство учеников уже ушли. — Привет, — сказала я, сохраняя свой тон непринуждённым, но тёплым. — Я хотела тебя кое о чём спросить. Он поднял взгляд от своей парты, выражение нейтральное. — Что? Я замялась, ровно настолько, чтобы казаться искренней. — Это довольно странно, но... на днях я видела этот действительно старый американский бейсбольный журнал в торговом центре. Он напомнил мне тот, что у тебя всегда. Это... вроде как коллекционная вещь? Взгляд Тецуи метнулся ко мне, и на долю секунды я подумала, что он знал. Но затем, напряжение ослабло. Он пожал плечами, глядя обратно на свою сумку. — Не совсем. Это был журнал моего дедушки. Я сохраняла своё выражение лица тщательно нейтральным, даже когда волнение бурлило под поверхностью. — О... вау. Это потрясающе, — сказала я тихо. — Он, должно быть, очень любил бейсбол. Появилась самая маленькая из трещин. — Да. Он играл в Америке... давно. Я увидела, как его поза изменилась, не защищающаяся, но... настороженная. Я знала, что не могу давить. Пока нет. Поэтому я дала ему выход. — Это действительно круто, — сказала я, предлагая нежную улыбку. — Держу пари, этот журнал много для тебя значит. Простое замечание. Легко отмахнуться. Но вместо того, чтобы отмахнуться... Тецуя дал мне маленький, почти незаметный кивок. Стена между нами... сдвинулась. Не сломалась. Но треснула. И на данный момент этого было достаточно. В моей голове кусочки вставали на свои места. Секрет был не просто в журнале, это была эмоциональная связь, стоящая за ним. Семейная связь. Тихий, личный груз этого. И я нашла его. Теперь... мне просто нужно было подождать. Доверие, которое мне было нужно от него, я не могла взять силой. Не с Тецуей. Нет — это доверие я заработаю. Медленно. Осторожно. И когда придёт время... Он поверит, что я была единственным человеком в классе, который действительно понимал его. Так же, как и все остальные.