Dinner of Secrets.

Едва ли Юджина отдавала отчет тому, что Рождество уже отпраздновала вся Северная Америка, даже Западное побережье, Гавайи и Гоа. Под кажущимся бесконечным количеством жаропонижающих, едва ли она вообще просыпалась. И хоть её организм и справлялся с восстановлением под четким курированием Ганнибала, раз за разом делающим все возможное, чтобы она поела, приняла лекарства, поменяла домашнюю одежду на новый комплект, то её ментальное здоровье, а точнее надежды на его восстановление, решили капитулировать. Каждую ночь она страдала от кошмаров, постоянно одних и тех же, ярких и реалистичных. Все дошло до того, что если ей удавалось проснуться, то это было почти благословение. Мужчина чаще всего слышал, как она металась и стонала, а потому, он оказывался рядом сразу или вскоре после пробуждения девушки. И все, о чем она постоянно умоляла, было: — Дайте мне что-нибудь… пожалуйста. «Что-нибудь» было ничем иным, как каким-либо сильнодействующим успокоительным или даже нейролептиком. Удивительно, но он не противился, сам подбирал дозы, что помогали ей заснуть, а сны становились менее отчетливыми, а от того менее пугающими. Что изумляло девушку, когда у нее были силы на размышления, так это то, что он не задавал ни единого вопроса, ни о ее психическом состоянии, ни о содержании сновидений, вообще ни о чем. Его словно подменили, он лишь делал то, что было необходимо для её выздоровления, а также потакал её прихотям, когда дело касалось того, что могло её успокоить. Конечно же, в абсолютной безопасности рядом с ним она себя не могла чувствовать, но и возможность теперь просто уйти она тоже не рассматривала... Даже когда сил под канун нового года стало побольше, а жар перестал переваливать за опасные показатели, в её голову особо не приходили мысли, что ей пора домой. В доме Ганнибала не было скучно, тот всегда был готов предоставить ей книгу, которая была бы ей интересна, или занять её разговорами, скорее даже рассказами. О Париже, о Литве, о практике хирургом, о переезде в Америку, о любимой Италии. — Вы не представляете, насколько Флоренция потрясающее место. Жаль, что Вам ни разу не удалось побывать в Европе, но у Вас еще есть время, и шанс обязательно представится, — говорил он, пока в чайничке заваривались листья с потрясающим, насыщенным ароматом, ассоциирующимся с уютной зимой. — Переживу и без этого, — ответила она, но в её голосе не было ни сарказма, ни злости. Лишь слабая улыбка и невероятная усталость. Разве при том, что она проживала каждую ночь, разве с теми воспоминаниями, которые вновь нахлынули на нее, ей было до мыслей о Европе, даже о простой поездке в далеком будущем? — Зря Вы так, путешествия многое способны исцелить, открыть абсолютно новые двери и возможности, — протянул мужчина, поправляя её плед, — картина мира меняется, расширяется, и даже о себе самих можно узнать много нового и хорошего. — Или плохого… — Ваше абсолютно пессимистичное видение мира не доведет Вас до добра. Мир действительно жесток, даже те, кто тратят всю свою жизнь на то, чтобы над ними сжалилась судьба, или чтобы их защитил так называемый Бог, сталкиваются с самыми разными ужасами, но жизни абсолютно без счастливых моментов быть не может, это невозможно. — Я за счастливыми моментами не охочусь, доктор Лектер. Уже давно. — девушка с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Ей хватило выдержки, чтобы просто прикрыть их — Я бы не был столь уверен. Ведь совсем недавно, я нашел Вас в слезах. Слезы ведь были из-за того, что Вы расстроились, это вполне логично. Значит, хотели обратного от того, что довело Вас до плача. — и вновь Ганнибал не давил, не спрашивал о том, почему она плакала тогда, у дома Уилла. Лишь сказал что-то одновременно логичное, и вместе с этим расплывчатое, ни к чему конкретно не ведущее, и тем не менее абсолютно правдивое, — и Ваше сердце чего-то хотело, Юджина. И стремилось к обратному от того, что расстроило бы его. — Значит и у меня еще осталось стремление… — начала было девушка, но вдруг замолчала, а ее глаза расширились от странного, почти что невероятного для неё осознания. Она была куда более живой, чем ей самой казалось долгие годы. Ганнибал же улыбнулся шире, чем Юджина когда-либо видела, у его глаз собрались видимые, ничуть не портящие его морщинки. — Бинго. — тихо ответил мужчина, и в этом кратком ответе было столько веса, что у Стренд по телу побежали мурашки. И лишь спустя несколько дней после Нового Года, который девушка благополучно проспала, она достаточно окрепла, чтобы быть способной позаботиться о себе самостоятельно. Температура спала, она могла ходить, почти перестала отказываться от еды, да и в целом выглядела куда лучше, пусть слабость и сохранялась. Лектер иногда оставлял её одну, уезжая то к Абигейл, то на какие-то концерты, то в ФБР. О Уилле он ничего не говорил, не говорил и о деле, которое сейчас расследовали Джек и компания. Лишь когда психиатр возвращался домой, или до того, как он уезжал, они иногда разговаривали, чаще всего о чем-то относительно отвлеченном. И впервые за долгие годы, у девушки появилось странное, давно забытое ощущение тепла и безопасности. Ведь так настойчиво и качественно о ней очень давно никто не заботился. Нельзя сказать, что у неё не было каких-то ухажеров или просто добрых знакомых, пара человек пытались о ней позаботиться. Только вот их дешевые подкаты и внезапные цветы Стренд никогда не радовали, все казалось глупым и бессмысленным, как и жалкие попытки ее знакомых строить из себя великих терапевтов. В какой-то момент она даже пробовала завязать романтические отношения с тем, кому повезло больше, чем другим, но затем сама же и разорвала их, ничего не объяснив и попросив просто оставить её в покое, когда близость стала приносить раздражение и пугать. А сейчас, доселе ненавистный ей психиатр, умудрился своим на этот раз тихим, но таким же настойчивым присутствием, которое не прекращало тем не менее настораживать, вызвать у неё странное тепло, в которое ей не верилось. Какие бы цели он не преследовал, а в том, что он чего-то хотел она ни разу не сомневалась, его усилия, забота и неотступность иногда заставляли ее улыбнуться, когда она постепенно погружалась в сон, а по телу разливалось приятное тепло от вкусной еды и пушистого пледа, а не жар от ужаса и лихорадки. Конечно же, полного доверия Ганнибал бы не дождался, этого в этом мире никто не заслуживал. Но хотя бы на пару десятков минут в день, осознанно, она позволяла себе прочувствовать и осознать, возможно даже запомнить то, как в неё возвращали что-то столь неуловимое и безумное как жизнь, которая не болела. Конечно же, душа ее была все также разрушена, но немного чего-приятного в ней все же крепко закрепилось. В очередной из первых дней января, Юджина вышла из душа, и вновь в доме пахло чем-то вкусным. Она осторожно прошла на кухню, и ничего иного как Ганнибала мелко рубящего ножом мясо, она и не могла увидеть. «Какой большой кусок…» удивилась она, видя, как очередная порция мелко порубленной плоти отправляется в кастрюлю, в которой явно уже что-то кипело. Мясо выглядело вполне обычно, хотя кость, с которого он снимал его, была какой-то большой, хотя издалека могло лишь показаться… — Скоро будет обед. Жаркое из говядины, по моему личному рецепту. — голос мужчины вырвал её из мыслей, и девушка вежливо улыбнулась. — Я могу не осилить такое тяжелое блюдо… — усмехнулась она. — Даже маленькая порция придаст сил. И действительно, хоть она и съела лишь маленькую плошку, это было так вкусно и питательно, что кареглазую потянуло в сон, а на лицо невольно напрашивалась улыбка. Пожалуй, это блюдо имело все шансы стать у нее фаворитом. Она всегда ценила роскошь именно домашней еды, а не ресторанное качество. Сама-то она не готовила, питаясь в основном готовой продукцией, если она вообще ела. Насколько же потрясающим это было. И где он достал такую говядину? Ей показалось, что она в жизни не ела настолько вкусного мяса. Но время шло, а бесконечно оставаться под крылом Ганнибала было бы уже довольно странно. Слишком непривычно, рискованно. И когда девушка одним зимним вечером упомянула, что возможно ей было бы пора возвращаться домой, психиатр изогнул бровь, а его пальцы сильнее сжали в руках книгу, которую он изучал весь вечер. Она вновь застала его на кухне, он явно собирался налить себе то ли красного вина, то ли кофе, но оторвать его от очередного, очень интересного и редкого издания произведения о природе души человека, смогла бы только она. И ей удалось. — А я бы на Вашем месте не торопился. — вкрадчивый голос хозяина дома заставил девушку поежится. От его тона у нее побежали мурашки по спине. — Ну я живу у вас уже почти три недели, это немного... — Юджина, давайте будем откровенны, — он положил книгу на кухонную тумбу и поднял взгляд янтарных глаз, — Физически Вы окрепли, но что касается Вашего ментального здоровья, то этот вопрос остается... открытым, — мужчина сделал несколько шагов в ее сторону, — Я могу Вас отпустить только при одном условии. Если Вы продолжите терапию, а иначе проблемы со сном, кошмарами, приемами пищи... все это вернется. Он подошел вплотную, сложив руки на груди и буквально буравил ее взглядом, словно она просила его переписать на нее дом, а не предлагала отпустить ее домой. В его глазах заплясало множество хорошо подавляемых им эмоций. — Я нашел Вас в состоянии, которое можно назвать тяжелым, даже почти критическим. Если Вы сейчас поедете домой, то я опасаюсь, как бы не увидел вас в ближайшем будущем в месте похуже, чем заснеженная улица возле дома Уилла, например в больнице при смерти, или еще чего хуже, в гробу. От его прямолинейности, у девушки отвисла челюсть. При одном упоминании дома Уилла ее и так перекосило, а теперь казалось, что ее парализовало. Как у него вообще язык повернулся? — В прошлый раз, после Вашей сессии, мне стало многократно хуже, если Вы вдруг забыли. — Она старалась сохранять спокойствие и не срываться, хотя внутри нее все мгновенно вскипело от того, что и как он сказал, — и у меня есть моя жизнь, как никак... Я справлюсь. — Ваша жизнь Вас чуть не погубила, — мужчина почти прорычал эти леденящие душу слова. На несколько секунд между ними повисло напряженное молчание, прежде чем он продолжил, — Вы уничтожали себя на протяжении многих лет, Ваше состояние улучшилось лишь временно, вернувшись к предыдущему образу жизни, стоит Уиллу Грэму или еще кому-то хоть чем-то Вас расстроить, я не могу гарантировать себе, что вы выживете. От смущения, негодования, злости, шока и множества других вещей, Стренд подействовала быстрее, чем подумала. Мужчина не успел договорить последнее слова, как по кухне разнесся звук звонкой пощечины, а Ганнибал, несмотря на всю хрупкость своей собеседницы, почувствовал жгучую боль на своей щеке. Она стояла перед ним и была похожа на человека, который вот-вот взорвется, ее участившееся тяжелое дыхание эхом раздавалось по комнате. — Хватит в конце концов во мне копаться! — Юджина сорвалась на крик, ее руки сжались в кулаки, — Не копайтесь ни в моих чувствах, ни в моем прошлом! — Ваши чувства к Уиллу Грэму не постыдны и лично для меня очевидны. — Я сказала хватит! — проревела она, замахиваясь для нового удара, но на этот раз он перехватил ее тонкое запястье, крепко сжимая, но не причиняя боли. При попытке вырваться, она потерпела поражение, — Уберите руки! — Не смейте притворяться, что Вы не пытались лишить себя жизни раньше, и не единожды! Это тоже более чем очевидно. Девушка издала странный, почти животный крик, пытаясь вырваться из его хватки, а из ее глаз брызнули слезы. Но психиатр перехватил и вторую ее руку продолжая удерживать Стренд на месте, хотя та уже пыталась бить его даже ногами, так что ему пришлось уклоняться. — Я отказалась от терапии с Вами, доктор Лектер, хватит лезть не в свое дело! — Не в свое дело? Если бы это дело не было моим, я бы не привез Вас к себе домой и не откачивал самостоятельно! — теперь уже и сам мужчина показывал редкие для себя вспышки злости, его лицо перекосилось от напряжения, — хватит, перестаньте, я не хочу Вас поранить! — Отвалите! Пустите меня домой! Вы опять лезете куда не просят! Мне ведь только стало полегче! — Если бы я этого не делал Вы могли бы быть уже мертвы! — И ЧТО?! ЗАТО БОЛЬ БЫ УШЛА! Ее силы резко закончились, пусть ее злость и не испарилась. От перенапряжения, у девушки подкосились ноги, и Ганнибалу удва удалось ее удержать, подхватив под талию и прижав к себе. Словно раненая птица, Юджина продолжала биться и пытаться вырваться, но удары были слабыми, так что он без труда игнорировал их, а затем и вовсе закинул девушку на плечо и унес с кухни, пока та кричала и обругивала его всеми возможными словами, стуча ослабевшими кулачками по его спине. Спустя несколько мгновений, Лектер опрокинул девушку на диван, прижав ее руки по сторонам от её головы, нависая сверху. — Вы можете противиться и врать сколько угодно, только я уже давно знаю, что мучает Вас изнутри, потому что я это видел! И пройти через это одной у Вас не выйдет! А умирать Вам еще рано! — Заткнитесь в конце концов! Заткнитесь! — у нее почти сорвался голос, а нависавший над ней психиатр видимо не собирался отпускать или молчать, — Хватит, хватит! — Не подпуская к себе тех, кто способен Вам помочь Вы поступаете глупо! Почему бы не побороться за свое счастье?! — Ганнибал тоже повысил голос, блокируя ее попытки ударить его ногами. — Я не достойна счастья и никогда не буду! — отчаянный вопль брыкающейся Стренд разнесся по гостиной, ее ногти впились к нему в тыльную сторону ладоней, почти прорезая кожу на руках психиатра, а от вспышки гнева, страха, а также от невовремя нахлынувших в голову воспоминаний, Юджина уже едва различала, что происходит вокруг. — То, что Вы сделали в прошлом не всегда определяет то, кем Вы являетесь и чего заслуживаете! Бог тоже не идеален, на его совести множество невинных, чистых душ! В вашем же случае... Их обоих заставил замереть звонок в дверь. Поначалу, оба даже подумали, что им показалось, но звонок повторился. Ганнибал выругался, осторожно выпуская ее из хватки. Кто бы это ни был, мужчине очень хотелось убить этого человека, прервавшего столь щепетильный и эмоциональный разговор. Девушка тоже угомонилась, ей явно не очень хотелось, чтобы хоть кто-то посторонний видел ее в таком состоянии, или у Ганнибала дома, или все вместе. Спустя несколько мгновений, ему все же пришлось выпустить ее и встать, чтобы открыть дверь незваному гостю. — Полежите спокойно и постарайтесь успокоится, — проговорил он тихо,его губы чуть сжались от едва сдерживаемой злости, — я вернусь и мы подумаем, как лучше поступить. Не делайте глупостей, Я здесь, чтобы помочь. В несколько широких шагов, Ганнибал достиг двери, и в его планах было избавиться от того, кто названивал в дверь как можно скорее, чтобы вернуться к ней, к Стренд, и наконец вразумить её, дать ей понять что хоть она и считает себя монстром, она таковым не является. И она заслуживает быть счастливой, быть такой как есть, даже со столь ужасным прошлым. Она заслуживает быть, как и он. Дверь распахивается, и на пороге показывается неизвестный молодой человек, явно встревоженный, по виду студент. — Я прошу прощения, но я проходил мимо и услышал крики... — проговорил он, пытаясь заглянуть за плечо хозяина дома. — Очень мило, что Вы обеспокоены, но Вы всего-лишь прервали ссору с моей... дамой сердца, — процедил доктор Лектер, а его рука сжалась на ручке двери с такой силой, что костяшки побелели, — а сейчас я должен к ней вернуться, — мужчина уже собрался закрыть дверь, но вдруг остановился, решив потратить еще несколько секунд, чтобы запомнить невовремя пришедшего гостя, — мне кажется я Вас помню. Вы ведь через три дома от меня живете, Роббинсон... — Да, я Джейсон. — парень все еще хмурился и пытался каким-то образом убедиться что "девушке" его соседа ничего не угрожает, — точно все в порядке? — Все в порядке, Джейсон, обычная ссора с вытекающей из нее истерикой. Если хотите вызвать полицию, вызывайте. Еще раз посмотрев на лицо юноши, чтобы получше его запомнить, мужчина захлопнул дверь перед его носом, уже понимая, что этот глупый смельчак сам загнал себя в могилу, рассердив Ганнибала Лектера даже сильнее, чем это сделала Юджина Стренд. Быстрым шагом. Он вернулся в гостиную, ожидая увидеть рыдающую, возможно что-нибудь покалечившую саму-себя девушку, на том же месте, где он ее оставил. Вот только диван был пуст. Как и кухня. А в столовой было настежь распахнутое окно, которое выходило прямо в маленький задний двор. Ей даже не нужно было стараться, чтобы выбраться наружу. На его зов она не откликнулась, и нигде в саду или в доме он ее не обнаружил. Стренд умудрилась улизнуть.