KARMA. Проклятье Ангела.

      Поездка домой не заняла много времени, благо, родители Хёнджина жили в этом же городе.       Так что, спустя всего два с половиной часа езды на служебной машине, Хван с чувством предвкушения чего-то неизвестного на душе зашёл в отчий дом.       И отчего-то именно сегодня Хёнджину показалось, что даже стены прихожей смотрели на него с осуждением. Впервые за много лет собственной жизни он почувствовал себя здесь одиноким.       — Хённ-и, малыш, как же я рада тебя видеть! — всегда улыбающаяся госпожа Хван, затылком едва достававшая своему сыну до подмышки, всё так же упорно продолжала звать его этим глупым детским прозвищем.       Не то чтобы Хёнджин был против, вовсе нет. Просто смотрелось это со стороны очень комично, особенно когда здоровенный парень подхватывал миниатюрную, словно тростиночка, женщину на руки и начинал кружить по комнате, а она, счастливо смеясь, всё так же шептала ему это глупое ласковое «малыш»…       — Ты надолго?       — Почти на три недели. За пару дней перед концертом уеду обратно.       — Странно, что компания расщедрилась вам на отпуск почти в конце тура… У вас всё хорошо?       Проницательность собственной родительницы порою вгоняла Хёнджина в жёсткую панику. Она отчего-то всегда чётко чувствовала душевное состояние своего сына, а когда у того бывал внутри жёсткий раздрай, то в такие моменты она могла даже посередине ночи позвонить, с обеспокоенностью интересуясь, всё ли у него в порядке.       Джинни обожал свою маму, она была ему одним из немногих близких людей, которым он мог полностью довериться. Ну, не считая, конечно, отца. И Ёнбока…       О последнем сейчас явно не стоило вспоминать, потому что его переживания по поводу бывшего лучшего друга, видимо, как-то отразились на лице, потому что госпожа Хван резко прекратила улыбаться и уже совершенно серьёзно спросила:       — Хёнджин-и, я же вижу, что что-то случилось… И почему ты один?       Джин недоумевающе смотрел на мать, не понимая сути вопроса.       — Ёнбок-и позже приедет?       А вот сейчас Хёнджина реально заклинило. При чём вообще тут Ликс? И отчего его мама так настойчиво интересуется, приедет он или нет?!       — Мам, а почему ты решила, что я приеду не один, а с Феликсом? — уже задавая вопрос, Хёнджин подсознательно почувствовал, что ответ на этот простой вопрос ему не понравится…       — Ну, я подумала, что раз у вас отпуск, а Ёнбок твой парень, то и проводить его вы будете вместе… Или он к родителям поехал? Тогда почему ты не поехал с ним? Вы что, поругались?!       С каждым новым словом Джинни охреневал всё больше и больше. Какого черта вообще происходит?! И откуда у мамы взялась эта бредовая мысль?       — Ма-ам…       — Ну что «мам»? То, что ты не говорил нам с отцом, что вы встречаетесь, не означает, что мы слепые и ничего не видим…       — Ма-а-ам…       — Да, мы с отцом ещё пару лет назад всё поняли…       — Да, мама, блять! — последнее слово вырвалось совершенно неосознанно, но по-другому охарактеризовать то, что он слышал сейчас от собственной матери, Джинни просто не мог.       — Не матерись!       — Да не матерюсь я! Что за бред ты несёшь?!       — Бред? — теперь настала очередь удивляться уже маме Хёнджина. — А всё, что я видела собственными глазами, все те нежные взгляды и прикосновения, которые вы ежеминутно друг другу дарите? Хочешь сказать, что все они ничего не значат?!       — Мам, это всего лишь фансервис! Компания требует, чтобы мы на публику изображали парочку… —Хёнджин как ни старался, но не мог подобрать нужные слова. Заявление собственной родительницы о том, что он встречается с парнем, и её абсолютное этому одобрение просто вырубали у парня мозг…       А заявление по поводу того, что отец тоже придерживается такого же мнения, просто вгоняло его в ступор. Как? Когда? С чего вообще они всё это взяли?!       А пока Хёнджин пытался выдавить в ответ хоть что-то связное, миссис Хван, видимо, решила добить парня:       — Фансервис, говоришь… Ладно. Тогда скажи мне, сын, кто же следил за вашим фансервисом в стенах этого дома? Что, операторы каждый раз прятались под столом? Или в шкафу? Или в твоей комнате кто-то поставил онлайн камеры, и весь этот ваш «фансервис» даже ночью транслировали в эфир?       На эти вопросы кроме нецензурных выражений у Хёнджина ответов не было. Но иррациональная злость, всколыхнувшись в душе, резко пропала, уступив место странной безнадёжности, стоило лишь женщине грустно вздохнуть и,погладив сына по щеке, тихо спросить:       — Сильно разругались, да?       И столько в этом вопросе было сочувствия, нежности, желания помочь и поддержать, что Хёнджин просто не выдержал. Всё, что накопилось на душе, всё, чем полторы недели была занята его голова, вылилось в просто безобразнейшую истерику, с бессвязными криками, ручьём слез и разбитым вдребезги зеркалом…       Хёнджин, словно самая настоящая истеричка, как заведённый бегал кругами по комнате, когда шёпотом, а когда и в голос выкрикивая какие-то совершенно бессвязные фразы, на что госпожа Хван лишь изумлённо взирала, округлив от шока глаза. Истерика Джинни закончилась так же внезапно, как и началась, стоило лишь парню по неосторожности наступить на беднягу Кками, который, услышав голос любимого хозяина, со всей своей собачьей преданностью прибежал здороваться.       Подхватив на руки жалобно скулящего пса, которому Хван, похоже, в пылу своих психов наступил на хвост, он прижал к себе бедное животное и рухнул задницей на пол прямо посередине гостиной.       Сейчас Хёнджину стало на душе ещё тяжелее. К нервному потрясению от недавно произошедших событий добавились ещё стыд и чувство жгучей вины перед мамой и собственной собакой… Вот они-то вообще ни в чём не виноваты были, а получилось так, что весь негатив Джинни умудрился выплеснуть именно на них двоих. Хорошо, что хоть отец на работе был, а то такого позора Хван бы точно не пережил…       — Хённ-и, малыш, — на макушку опустилась любимая с детства миниатюрная мамина ладошка и принялась ласково гладить растрепавшиеся и взмокшие от пота волосы. — Расскажи мне…       И Хёнджин рассказал. Всё. С самого начала и до момента, пока его не унесло в истерику от переживаний. Он не утаил от родительницы ничего, тихим голосом методично вываливая на неё все свои мысли и чувства. Ведь мама точно поймёт. И никогда не осудит… Хёнджин очень на это надеялся.       Много времени спустя, когда от сидения на полу у Хёнджина затекли не только ноги, но и задница, а успокоившийся и получивший свою порцию ласки Кками уже давно видел свой десятый собачий сон, Хёнджин наконец-то выговорил всё, что его мучило. На душе стало самую малость легче, но почему-то всё равно очень сильно напрягало молчание сидящей рядом с ним женщины.       Говоря по правде, но после всего сказанного парню было боязно даже посмотреть на мать. Почему-то теперь казалось, что раз та молчит, значит осуждает. А в свете того, что женщина искренне считала, что её сын встречается с парнем, и зная о её крайне теплом отношении к самому Ёнбоку, почему-то именно эта мысль делала намного больнее, чем даже предательство со стороны друзей.       — Какой же ты у меня, оказывается, глупый, малыш… — госпожа Хван аккуратно подцепила сына наманикюренным пальчиком за подбородок и буквально насильно заставила его смотреть ей в глаза. — Я не осуждаю. Я всегда буду на твоей стороне, малыш, что бы ни случилось…       Огромный камень, наверное размером с легендарный Эверест, упал с плеч измученного собственными переживаниями парня. После этих простых, но таких важных для Хёнджина слов на душе стало легче. Не намного, но по крайней мере сдохнуть от безысходности больше не хотелось.       — Мам…       — Тшшш… Помолчи, Хёнджин-и, и послушай меня. Послушай и постарайся услышать…       Женщина как-то очень уж устало вздохнула, и, так и не прервав с сыном зрительный контакт, тихо заговорила, а у Хвана от её голоса просто мороз по коже пробежал.       — Я прекрасно помню тот жуткий случай в твоей средней школе… Помню и до сих пор корю себя за то, что упустила момент, когда ты изменился… Из того, что ты сейчас мне рассказал, я делаю единственный вывод, что ты после него так и не смог себя принять… Не смотри на меня так, мы с твоим отцом ещё тогда поняли, что невестки у нас никогда не будет. Слишком уж влюблёнными глазами ты смотрел на того мальчика… Поверь, малыш, со стороны видно намного больше, чем могут увидеть собственные глаза. А сердце своё ты почему-то до сих пор так и не хочешь слушать… Я понимаю, что ты после того случая замкнулся в себе, но никак даже подумать не могла, что ты будешь столько лет стыдится собственных чувств…       Госпожа Хван ласково очертила кончиками пальцев контур лица сына и, вновь горько вздохнув, продолжила:       — Любовь не может быть неправильной, сын. Кого бы ни выбрало наше сердце, оно никогда не ошибается. Любить человека одного с собой пола не стыдно. И если сердце при виде него заходится радостью и его переполняет счастье, значит ты сделал правильный выбор… Мы не выбираем разумом, кого любить, малыш. За нас делает выбор наше сердце.       Видя, как от шока глаза парня широко распахнулись, она наконец-то улыбнулась, только улыбка была какой-то не сильно счастливой. Как бы то ни было, но Хёнджин был её любимым и единственным сыном, и она очень сильно переживала за него.       — Я так понимаю, что Феликса ты обидел очень сильно… Зря. Хёнджин-а, поверь матери, но вы оба всегда просто светитесь, когда рядом друг с другом находитесь. И никакая это не дружба, уж за столько прожитых лет дружбу от любви я отличить в состоянии. И как бы ты ни отрицал, но он тебе тоже нравится. Совершенно не как друг.       Одним резким движением Джин, мотнув головой, освободился от руки, так и держащей его за подбородок. Огромными глазами, полными недоумения и странной застарелой боли, он смотрел на собственную родительницу и пытался уложить в голове то, что она ему говорила. Получалось откровенно плохо.       — Мам, зачем ты мне всё это говоришь? Я не люблю Ликса. И никогда не полюблю. А ты? Неужели ты не хочешь, чтобы у меня появилась жена, была нормальная семья… Неужели ты не мечтаешь когда-нибудь стать бабушкой и нянчить собственных внуков?!       — Даже внуки не принесут счастья, если мой единственный сын сам будет несчастным в браке. Или ты думаешь, что действительно сможешь счастливо жить с девушкой, которую ты никогда не полюбишь?       — Да с чего ты это взяла? — отчаянный крик вырвался из глотки сам. Хёнджин сейчас вообще перестал что-либо адекватно понимать.       — Потому что я не слепая и вижу КАК ты смотришь на Ёнбока. Вижу, каким счастливым ты становишься рядом с ним. Вижу, как загораются твои глаза, стоит только ему появиться в поле твоего зрения! Да тысячи ваших стэй видят то же самое! Если ты не веришь собственной матери, помотри то, что они выкладывают! Пересмотри видео с интервью и концертов! Посмотри на ваши с ним отношения чужими глазами! Может быть, тогда ты хоть что-то поймёшь…       — Мама…       — Не надо, малыш. Разберись сначала с собой. Я, конечно, в любой момент тебя выслушаю. Выслушаю и всегда поддержу. Но мне невыносимо видеть, как ты разрушаешь сам себя. Подумай над моими словами, отбрось предрассудки и чужое мнение. Вспомни то, что ты чувствуешь по отношению к Феликсу. Вспомни то, что ты когда-то чувствовал к Джихо…       Хёнджин с совершенно разбитым видом аккуратно поднялся с пола, стараясь не разбудить сладко спящего на его руках чихуахуа, и передал его матери. Сказать было нечего. Совершенно. Мысли в голове проносились бешеными зайцами, но ни одна из них не была радостной.       Пред глазами вереницей мелькали размытые лица друзей, среди которых чётко выделялись лишь лица Ёнбока и того маленького, улыбчивого, давно старательно забытого мальчишки, с которым он когда-то учился в одном классе…       Абсолютно бездумно он медленно побрёл в свою комнату, не замечая ничего вокруг. Не замечая, как на глаза матери навернулись горькие слёзы сожаления и боли. Не замечая, что по его лицу вновь потекли солёные капли…       Слова матери задели в душе парня что-то такое, до чего не удалось достучаться даже терпеливому Чану. Что-то такое, что заставило впервые за много лет усомниться в правильности собственных убеждений. Что-то такое, к чему он всегда подсознательно тянулся, но никогда себе не позволял…       Машинально закрыв за собой дверь на замок, Джинни устало опустился на пол, сползая спиной по стене и каким-то совершенно беспомощным жестом обнимая себя за поджатые к груди колени…       Желудок вдруг настойчиво напомнил о том, что последний раз он ел почти сутки назад вместе со старшим, но было как-то не до этого. В кармане резко шевельнулся телефон, ещё перед отъездом поставленный на вибрацию, но Хёнджин его проигнорировал.       К чёрту всех.       Хёнджину надо многое обдумать…