KARMA. Проклятье Ангела.

      Ещё никогда Хёнджин не погружался в себя настолько сильно. Перед глазами размытыми кадрами чёрно-белого кино проносились года, проведённые им в ненавистной средней школе, наполненные лицами псевдодрузей, и от этого ещё более одинокие. И он… Маленький улыбчивый мальчишка, с которого и началось падение Хвана в пучину лютой гомофобии.       А ведь начиналось всё так прекрасно… К ним в класс перевели новенького, который своей застенчивой, но такой искренней улыбкой тут же приглянулся Хёнджину. Он даже не задумывался ни на секунду, когда подошёл к мальчишке и, крепко схватив его за предплечье, буквально силой усадил его на свободное место рядом с собой.       И лишь когда на него с шоком уставились тёмные, цвета крепчайшего кофе глаза, он понял, что даже не представился.       — Хван Хёнджин, — протянутую для рукопожатия ладонь неуверенно сжали чужие худенькие пальцы, а в ответ раздалось тихое:       — Ким Джихо.       С этого момента и началась их странная, но такая крепкая, пусть и недолгая, дружба.       Они были вместе везде: рядышком сидели на всех уроках, вместе ходили обедать, а потом и проводили свободные от занятий вечера за просмотром каких-нибудь аниме, или же просто играли в приставку. Рядом с всегда улыбающимся другом Хёнджин чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, ровно до того момента, когда вдруг однажды не понял одну страшную вещь: он безумно хочет его поцеловать…       И именно тогда Джинни стал замечать, что и Джи частенько смотрел на него как-то странно… Совершенно не так, как друзья смотрят друг на друга. Это одновременно и нравилось Хвану, но вместе с тем заставляло сильно напрягаться, ведь в голове его так и не могла до конца прижиться мысль, что вместо какой-нибудь симпатичной девчонки, которые, к слову говоря, бегали за ним толпами, ему хочется обнимать и тискать не их, а человека одного с собой пола…       Правда сильного отторжения эта мысль всё равно не вызывала — ведь через два дома от дома Хёнджина уже несколько лет как проживала пара парней, которые даже не сильно-то и скрывали то, что они вместе.       Хёнджин до этого момента уже целовался с девочками, и не сказать, чтобы ему сильно этот процесс понравился, но мысль о том, каковы на вкус губы лучшего друга совершенно не давала покоя. Ещё и эти недвусмысленные взгляды самого Джихо, которые тот частенько бросал на его, Хёнджина, губы, спокойствия не добавляли…       С этим надо было срочно что-то делать, и ничего лучше, чем обратиться за советом к ещё одному своему другу, он не придумал. Тем более что Сан, учившийся в той же школе, только на год старше, уже давно начал задавать Хёнджину странные вопросы про Джихо, но тот, погружённый по уши в новые для себя чувства, совершенно не понимал их скрытую подоплёку.       В тот день Хёнджин позвал Сана прогуляться по парку, чтобы в спокойной обстановке рассказать другу о мучающих его желаниях и спросить совета. Только вот в последний момент Джинни что-то смутило во взгляде старшего, и он вместо того, чтобы говорить о себе и собственных чувствах, почему-то вывернул свой рассказ так, как будто это Джихо испытывал их к самому Хёнджину.       В тот день Хёнджин так и не понял, что же именно так выбесило его хёна, но уже на следующее утро всё встало на свои места.       Прямо перед первым уроком человек десять старших учеников во главе с Саном едва ли не за шкирку притащили на задний двор школы ничего не понимающего Джихо. По скромному подсчёту Джинни там собрались все средние и старшие классы и в немом предвкушении чего-то ожидали.       Именно в то утро Хёнджин впервые в жизни испытал на себе настоящий животный страх…       Сан буквально захлёбывался злостью, когда рассказывал толпе подростков, что те учатся в одной школе с пидором. Гадкие, грязные слова вылетали из него под аккомпанемент хлёстких ударов, которыми он награждал так ничего и не понимающего мальчишку. Но из его слов выходило, что это именно Джихо нагло домогался ничего не ведающего Хёнджина, пытаясь склонить его к противоестественной природе настоящего мужчины связи.       А всё, что мог сделать Хёнджин, это смотреть. Смотреть на то, как кучка озверевших парней ногами пинает плачущего от боли и обиды друга, смотреть на то, как восторженно улюлюкает собравшаяся толпа и едва ли не в голос скандирует, чтобы они убили «грязного пидора»… Смотреть, умирая в душе от отвращения к самому себе и от страха, что если когда-нибудь кто-то узнает, что и Хвану тоже нравится парень, с ним поступят также…       Смотреть в лицо лучшего друга, закатывающего глаза от боли, и понимать, что потерял его навсегда…       Именно в тот момент Хёнджин решил для себя, что он будет нормальным. Нормальным с точки зрения толпы, чтобы никогда даже мимолётная мысль ни у кого не промелькнула, что и сам Джинни тоже неправильный… Что он как и Джихо, бракованный…       Годы шли. Родители Джихо после того инцидента и разборок с полицией увезли сына в другой город, а в душе Хёнджина мысль «стать нормальным» переросла в настоящую одержимость, которую он с каким-то маниакальным упорством претворял в жизнь, едва ли не еженедельно меняя девчонок и закрепляя за собой сомнительную славу покорителя женских сердец…       Хёнджин с глухим стоном вынырнул из своих самых отвратительных воспоминаний. Сука, с каким бы удовольствием он стёр всё это из своей памяти… Но, к сожалению, это было невозможно…       Стрелки на часах показывали почти два часа ночи, а это значило, что Джин просидел возле собственной двери больше семи часов…       Едва разогнувшись от сидения в неудобной позе, он с обречённым стоном признался самому себе, что да, был момент, когда он тоже, как и его нынешние друзья, любил парня. Но, к счастью, он смог таки убить в себе это ненормальное чувство.       Вот так, немного успокоив внутреннюю драму, он и рухнул в кровать, даже не раздеваясь, с твёрдым намерением, когда проснётся, на свежую голову проанализировать поведение своих мемберов. А, возможно, даже и понять их…

***

      Сон у Хёнджина этой ночью как-то не задался — перед глазами вновь хороводом проносились знакомые и не знакомые лица, в один голос утверждавшие, что Хван полнейший кретин, раз дальше собственного носа так ничего не видит.       Но особенно поганое ощущение оставило после себя появление под утро во сне Ёнбока, который смотрел на него презрительно сощуренными глазами и улыбался такой гадкой ухмылкой, что Джинни аж наяву передёрнуло. Но когда после этого Ёнбок вдруг ни с того ни с сего начал медленно таять, развеваясь по ветру тусклыми золотыми искрами, Хёнджин с криком проснулся, задыхаясь от иррационального чувства потери… Почему-то у него было такое чувство, что там во сне он потерял самую важную часть своей жизни…       Немного придя в себя и приняв душ, чтобы хоть как-то взбодриться, Хван спустился в столовую. Правда, дома уже никого не застал, но заботливо укрытый термосалфеткой завтрак, оставленный для него на столе мамой, приятно согрел сердце, а пара чашек крепкого кофе подняла настроение до той степени, когда у парня появилось желание выгулять скучающего без хозяина Кками.       От души побродив с псом по местам, где прошла большая часть его жизни, Джинни вернулся домой и, развалившись на своей кровати, уже с ясной головой принялся искать ответ на волнующий его вот уже которую неделю вопрос: где, чёрт возьми, были его глаза, если он ничего вокруг себя столько лет не замечал?!       Но даже спустя час ответа так и не нашлось, и Джин решил прибегнуть к совету мамы и полез в интернет, начиная подряд просматривать все видео с хештегами «Минсоны», «Сынбины» и «Чанчоны».       А ещё пару часов спустя Хван в приступе злости едва не разбил о стену свой новенький телефон, потому что то, что он увидел, вновь вогнало парня в жёсткий диссонанс.       Да, фанатские шедевры Хёнджин и раньше смотрел, и чаще всего либо ржал над ними, либо офигевал над больной фантазией стэй и их невероятной способностью сводить любую дружбу парней к романтическим отношениям. Только теперь, точно зная, что эти самые отношения реально существуют, Хван смотрел на них совершенно под другим углом и понимал, что по большому счёту его друзья даже не особо-то и скрывались… Это было заметно всем. Всем, сука, кроме Хёнджина, который проводил рядом с парнями почти 24/7, но так нихера ничего и не замечал, пока его носом, словно котёнка в лужу, не ткнули…       Так что, здраво пораскинув мозгами, он понял, что винить парней за то, что те ничего ему не говорили, Хёнджин не мог — не будь он так сильно занят какими-то даже ему самому непонятными делами, давно бы уже всё понял. Поэтому, если и называть кого-то идиотом, то явно самого Хвана.       Пропсиховавшись как следует и даже разорвав в порыве злости несколько бумажек, Хёнджин вновь успокоился. Относительно. Но всё же в голове накрепко засела мысль, что не мешало бы перед парнями извиниться за своё неадекватное поведение и, наверное, даже сводить всех в ресторан, чтобы те его точно простили.       Хёнджин знал, что несмотря на вспыльчивые характеры большинства мемберов, все они были добрыми и отходчивыми, и если Джинни подойдёт к делу с искренностью, то его обязательно простят. Ведь, слава богу, он не успел лично им наговорить ничего такого, за что на него можно было долго обижаться. Ведь все и так в курсе, что истеричка в Хване зародилась намного раньше, чем сформировался мозг, а драматизировать сиуацию до абсурда у него получалось почти также профессионально, как танцевать.       Единственное, что грызло Джинни изнутри, так это Ёнбок…       Сейчас, переварив все новости и посмотрев на ситуацию с другой стороны, Хёнджин был согласен с мамой и Чаном: мы не выбираем, кого нам любить. И в том, что Ликса угораздило встрескаться именно в своего лучшего друга, по факту никто не виноват. Можно было бы даже посочувствовать бедолаге в том, что, в отличие от друзей, счастливой гейской парочки из них двоих явно не получится, если бы не одно но…       Джинни до сих пор с содроганием вспоминает тот злосчастный поцелуй и то, как мягкие, пухлые губы Феликса настойчиво и властно сминали его…       Джинни аж головой затряс от таких мыслей — то, что он принял ориентацию друзей, совершенно не значило, что он вдруг и сам поголубел. С чего вдруг такие мысли? И почему сука-память настойчиво подкидывает на язык персиковый привкус от гигиенички Ёнбока?       До прихода родителей с работы времени оставалось предостаточно, поэтому за коим-то хреном Джин вбил в поисковик запрос «Хёнликсы»… И пропал…       Одно видео… Десять… Сотня…       И везде и всюду на них сияют счастливые шоколадные глазищи Феликса, которые в любой ситуации, в любой толпе, при любом разговоре смотрят только на него… И каждый раз, когда их взгляды на видео пересекаются, его лицо озаряет такая искренняя и очаровательная улыбка, что, даже глядя на неё через экран телефона, губы Хёнджина невольно вновь и вновь растягиваются в ответной…       Хёнджин и до этого прекрасно отдавал себе отчёт, что скучает. Скучает по этому солнечному мальчику, который на протяжении многих лет всегда был рядом. И даже когда личное расписание парней разделяло их друг от друга километрами расстояний, даже тогда Ёнбок словно незримо присутствовал рядом, звонил, писал, присылал какие-то смешные картинки, а в конце каждого сообщения обязательно добавлял «Я скучаю, Хённ-и»…       А сейчас впервые за много лет вот уже который день от него нет ничего. И несмотря на все свои внутренние заморочки и истерики Хёнджин тоже скучал. Безумно…       Но вдруг его взгляд зацепился за выражение собственного лица на очередном видео… И у Джинни словно воздух в лёгких закончился.       Неужели вот этот глупый обожающий взгляд его? Или это просто нарезка такая попалась?       Хван стал проматывать просмотренное назад, но теперь всё его внимание было сосредоточено на собственной персоне. И увиденное его пугало.       На экране он видел не просто себя, а безумно счастливого, буквально искрящегося от счастья себя… На каждом видео, в моменты когда он смотрел на Феликса, в его взгляде появлялось что-то такое, чему Хёнджин малодушно отказывался давать название. Потому что единственное, что приходило на ум при виде собственного поплывшего взгляда и идиотского выражения лица, было только то, что их обладатель влюблен.       Влюблен до той самой степени, когда даже один вид знакомой макушки в толпе вызывал щенячий восторг. Влюблен настолько, что даже на концертах, при десятках тысячах зрителей он смотрел лишь в его сторону, а если не мог найти вживую, неотрывно следил за ним через большой экран. И вновь не сводил с него глаз…       Телефон с грохотом выпал из ослабевших рук, закатившись куда-то под кровать, но даже оттуда не переставал транслировать на повторе хриплое Феликсово: «Хай, Хёнджин-а»…       Мир рухнул во второй раз.       Разбился вдребезги от запоздалого понимания того, что всё это время Хван Хёнджин любил Ли Феликса…       Любил, но, как распоследний идиот, твердил себе, что это неправильно…       Хёнджин невидящим взглядом уставился в потолок… Словно выжженное на обратной стороне век, перед закрытыми глазами стояло счастливое лицо Ёнбока…       Как же он мог так проебаться?       Осознание собственных чувств быстро сменилось смирением, но и оно долго не продлилось. Его место занял ужас от осознания того, что он разрушил своё такое близкое счастье собственными руками…       В голове судорожно пульсировала мысль, что Ёнбок-а его не простит… Не после того, что он в запале наговорил ему… Такое не забывается… И не прощается… Хван бы точно не простил…       Голова резко разболелась в попытке найти выход из самим же им созданной задницы. Но его не было. После всех сказанных слов никакие извинения, наверняка, не помогут. Ведь его Ликс-и пусть и мягкий и добрый, но очень, очень гордый…       Единственная путная мысль, посетившая голову Джинни, была о том, что ему срочно нужен совет. От понимающего ситуацию человека. Идти к матери было не выходом: она и половины происходящего не знала. Оставались лишь мемберы родной группы.       Но из шестерых парней лишь один мог непредвзято посоветовать что-то дельное. Поэтому, вытащив из-под кровати телефон, продолжавший вещать любимым голосом его имя, Хёнджин решительно набрал по памяти номер.       Трубку взяли после второго гудка, словно человек на том конце ждал его звонка.       — Хёнджин?       — Мне нужна твоя помощь, Минхо-хён…