KARMA. Проклятье Ангела.

      — Хо-я, кто звонил и куда это ты намылился на ночь глядя? — по комнате разлетелось недовольное ворчание Джисона, развалившегося на диване в гостиной и до этого момента спокойно смотревшего телевизор, по которому передавали какой-то очередной тупой ромком.       Вообще-то, Хан сегодня собирался расслабиться с любимым парнем и отлично провести вечер, который в его грандиозных планах плавно перешёл бы в ночь… Но, судя по взволнованному лицу Минхо, вечер отменялся, а намечались какие-то глобальные неприятности…       — Хёнджин звонил.       — И что у нашей королевы драмы опять случилось? — конечно Джисон друга давно уже простил за его дебильную выходку, но вот так же быстро простить сорванный эротический вечер категорически не желал.       — Сказал, что ему очень нужна моя помощь… — Минхо задумчиво потёр висок, а потом, словно в раздумьях, добавил. — У него голос такой безжизненный был… Сон-и, я волнуюсь…       Хан на это лишь глаза к потолку закатил. Ну конечно, мать-кошка во всей её красе — ринется на помощь своему придурошному котёнку на ночь глядя через весь город и даже причины не спросит!       — Езжай, отговаривать не буду — всё равно ведь бесполезно… Но передай этому гомофобу, что обломанный сегодняшний вечер шикарного секса в моих глазах ему простит только его собственная смерть… Ну или безоговорочная капитуляция и переход в наши голубые ряды…       — Хан-и… Не будь таким вредным — тебе не идёт, — Минхо недовольно фыркнул. — Сам же прекрасно понимаешь, что мы с ним не особо близки, и то, что он позвонил именно мне, наводит меня на не очень приятные мысли…       Хан демонстративно горько вздохнул и скривил презрительную гримасу, таким вот нехитрым образом выражая своё отношение к словам парня. Секса хотелось безумно, но, зная гиперчувствительность Хёнджина и неиссякаемое желание самого Минхо помогать всем сирым и убогим, и приплюсовав сюда время, потраченное на дорогу туда и обратно, можно было с уверенностью сказать, что ночевать его вредный кот будет сегодня, явно, не дома…       Но, с другой стороны, Хо был прав, и если бы не случилось что-то из ряда вон выходящее, Хван явно позвонил бы Чану… Н-да… А вечер, сука, так приятно начинался…       Джисон снова вздохнул, теперь уже совершенно искренне, и крикнул вслед уже стоявшему в дверях Минхо:       — Куртку надень! Не лето на улице…

***

      Обратно Минхо возвращался в таком разобраном состоянии, что даже слов не подобрать…       Перед лобовым стеклом размытым от скорости пятном мелькал ещё совершенно пустой, непроснувшийся и словно вымерший город. На дорогах не было ни души, поэтому Хо вполне мог позволить себе, сидя за рулём, всесторонне обдумать то, что шесть часов назад вывалил на него Хёнджин.       Так самоотверженно ринувшись на помощь непутёвому другу, Минхо даже и не подозревал, какой треш ему придётся выслушать. К концу исповеди Хёнджина у Ли было стойкое ощущение, что волосы под плотным слоем голубой краски поседели, а на лице появилась парочка незапланированных морщин…       Да кто вообще мог подумать, что их легендарный гомофоб, человек, о неприязни которого к однополым связям знали абсолютно все в компании, в конечном итоге будет страдать от теперь уже точно неразделённой любви к лучшему другу… Кто мог знать, что за маской грубости и категоричного непринятия скрывается испуганный мальчишка, который за столько лет глубоко утонул в собственных заблуждениях, не замечая собственных чувств…       Да никто.       Даже сам Хван об этом не подозревал, пока каким-то мистическим образом не прозрел. Удручало лишь то, что, похоже, сделал он это слишком поздно.       Феликс, конечно, нежный и трепетный цветочек… Снаружи, но внутри… Его гордости, упрямства и целеустремлённости вполне хватило бы на десяток человек, и ему самому ещё с лихвой бы осталось. Поэтому Минхо очень сильно сомневался, что после того, как лучший друг так сильно обидел и унизил его, Ликс сможет того простить.       Нет, скорее всего, рано или поздно Феликс успокоится и снова станет общаться с Хёнджином, но такими как прежде их отношения уже никогда не станут. Если, конечно, не случится очередное чудо и, теперь уже бывший, гомофоб не сотворит что-то такое, что вернёт их прежний уровень доверия друг к другу.       Только вот, зная Хёнджина и его драматичную натуру, к которой теперь ещё и влюбленность добавилась, можно было с уверенностью говорить, что Хван из шкуры вывернется в попытках вернуть Ёнбока.       Минхо только грустно вздохнул: не было б печали — теперь ещё и за хорьком бдеть, чтобы он чего не отмочил. Мало ему своего не всегда адекватного Хана, за которым глаз да глаз нужен, чтобы тот во что-нибудь не вляпался по собственной неосторожности, так теперь придётся ещё и буфером стоять между Хёнликсами, пресекая попытки Хвана внепланово самоубиться о холодность Феликса и гасить раздражение самого Ёнбока от навязчивости лучшего друга.       Ну и где он так проебался в прошлых жизнях, раз в этой у него ни минуты покоя нет?       Самое странное, что как бы ни ворчал Минхо в душе о том, что его все достали, но у него даже малейшей мысли не закралось пустить сложившуюся ситуацию на самотёк. Он любил их обоих как младших братьев и не мог бросить в беде ни того ни другого. Хотя мысль о том, что однажды в этом дурдоме ему всё же придётся выбрать чью-то сторону, вызывала у парня на лице гримасу стойкого отвращения…       До квартиры, волей компании ставшей на ближайшие несколько лет их с Ханни домом, оставался ещё где-то час езды. За это время Ли старший решил продумать не только пути экстренного отхода с траектории движения бронепоезда под названием «Хёнликсы», но и на всякий случай набросать в голове план, как помочь одному безмозглому хорьку в завоевании белобрысого боевого цыплёнка.       Что ж, получалось вполне себе приемлемо — главное не дать Хвану скатиться в пучину саможалости и депрессии, когда Ёнбок при встрече пошлёт того нахер. А в том, что Ликс Джинни пошлёт — Хо был уверен стопроцентно.       По правде говоря, но в самом начале разлада парней, Минхо уверенно вставал на сторону Феликса, но сегодня, углубившись в происходящее с точки зрения самого Хёнджина, он понял, что пока не готов принять ничью сторону.       Хотя то, как убивался Хван, с какими больными глазами он, осипшим от переживаний голосом, рассказывал Хо историю из своего детства, произвело на старшего жуткое и неизгладимое впечатление. А то, как он, заливаясь слезами, плакал на плече своего хёна, выдав получасовое признание в любви к Ёнбоку, вообще добило.       Минхо вообще не был уверен до этого разговора, что их королева драмы может настолько искренне о чём-то убиваться. Ведь раньше все хвановские истерики насквозь были пропитаны пафосом и желанием, чтобы на того обратили внимание.       Да даже на сцене Джинни всегда вёл себя так, что все смотрящие на него стэй слюнями захлебывались и буквально из трусов выпрыгивали, хотя в реальной жизни парень никогда не отличался любовью к эпатажу. Ну разве что в те редкие моменты, когда у него, как говорил Сынмин, «критические дни» начинались. Вот тогда Хёнджин мог задолбать своей истеричной драматичностью кого угодно, а единственным человеком, кто влиял на брюнета успокаивающе — был Ёнбок.       Но сейчас Ёнбока рядом с Хёнджином нет, и гасить перепады настроения их вижуала придётся бедному Ли Минхо.       Хо заранее пожалел бедного-несчастного себя, и мысленно сделал себе зарубку, что стоит привлечь к этому неблагодарному делу ещё кого-нибудь, потому что, зная характер их бешеного ангелочка, истерики у Хёнджина теперь будут регулярные, и одному ему с ними точно не справиться.       Джисон отпадает сразу — они с Феликсом как братья-близнецы. Попадая вдвоём в одно помещение, они часами могли трындеть ни о чём, громко смеяться над собственными тупыми шутками, усиленно при этом жестикулируя, и поглощая тоннами всевозможные вкусняшки.       Минхо даже специально для этих целей держал в их с Ханом квартире стратегический запас снеков, чипсов и мармеладных мишек. Всё это добро было надёжно спрятано от чужих глаз в шкафу под замком, ключ от которого был надёжно спрятан под матрасом их двухспальной кровати, а выдавалось его благоверному строго в присутствии Феликса.       Поэтому, учитывая всё вышеперечисленное, Джисона стоит заслать на разведку к Ёнбоку, чтобы тот потихоньку выведал у своего близняшки, какого хрена у того творится внутри.       А для дополнительного контроля за Хёнджином, пожалуй, стоит припахать макнэ — Хван всегда питал к младшему повышенные братские чувства, поэтому для Йена не составит большого труда приглядывать за своим хёном, не давая ему натворить слишком много глупостей.       Сынмина к этому делу лучше пока не привлекать — он ещё сильно обижен на их бывшего гомофоба за то, что ему пришлось поменяться с Хёнджином местами и что он живёт не с любимым парнем, а с, пусть и близким, но всего лишь другом.       Чанбин, кстати, стопроцентно поддержит своего благоверного: это только на сцене у них показательные отношения «накачанный альфа— хрупкий омега», где роль нежного трепетного цветочка отведена Киму. На деле же всё совсем наоборот, и Бин никогда не пойдёт против своего парня, поддержит его во всём, каким бы абсурдным это не было, если конечно оно не несёт угрозу безопасности самого Сынмина. Тогда зверя страшнее и непреклонее, чем Со Чанбин во всей Южной Корее не сыщешь. Так что эти двое пока явно отпадают.       Ну а Чан…       Тут, как бы Минхо не горел желанием привлечь того к предстоящему делу, но очень уж не хотелось взваливать на его плечи ещё и это. Бан Чан, как лидер группы, и так тащил на себе слишком много ответственности, и нагружать и так вкрай заёбанного жизнью и компанией хёна и в этот раз Ли был пока не намерен.       Нет, без него, конечно, в любом случае не обойдётся, но привлекать друга к разборкам чокнутых ХёнЛиксов Хо постарается как можно позже. Пусть пока живёт спокойно, тем более у его на личном фронте всё только-только наладилось…       За построением этих наполеоновских планов Минхо даже не заметил, как добрался до дома и на полном автопилоте даже припарковал машину. А полностью избавиться от назойливых мыслей о чужих проблемах получилось лишь когда обеспокоенный странным поведением своего парня Джисон легонько ткнул Хо в плечо кулаком в попытке привлечь внимание.       — Ты в порядке? — в родных глазах напротив плескалось неприкрытое волнение, и Минхо, глядя на любимое лицо, в который раз ощутил как тихо ёкает сердце от нахлынувшей волны нежности к этому удивительному парню.       — Я люблю тебя… — слова вырвались сами, хотя ничего непривычного в них не было — ведь не проходило ни часа, чтобы Минхо не напоминал об этом своему парню. Но почему-то именно сейчас произнести это для Ли было очень важным, ведь именно после разговора с Хёнджином в голову Хо прочно засела мысль, что их жизнь такая короткая, а измениться в ней всё может в любое мгновение.       — Я тоже тебя люблю. Очень. Но мне совершенно не нравится твоё состояние, — Хан растерянно скользил обеспокоенным взглядом по напряжённому лицу своего любимого и мысленно проклинал Хвана за то, что тот наговорил его впечатлительному коту. — Хо-я, что-то случилось?       Минхо, быстро сбросив с ног кроссовки, даже не расшуровывая их, сгрёб в объятья своего бельчонка и, уткнувшись лицом ему куда-то за ухом, громко втянул носом неповторимый, сводящий с ума запах. Лишь после того, как лёгкие до отказа забились этим родным ароматом, он немного расслабился и уже спокойно ответил:       — Случилось, Хан-и… — он успокаивающе погладил мгновенно напрягшегося Джисона по спине и, оставив на шее того долгий нежный поцелуй, нехотя отстранился.       На лице Джисона, как на большом концертном экране, отражались все его чувства. И больше всего на свете Минхо ненавидел, когда эти красивые черты искажались от страха, а сейчас именно это чувство Хана и накрывало. Страх не за себя, а за него, Минхо…       Ли мысленно треснул себя по шее, за то, что своим внезапным порывом едва не довёл любимого до панической атаки, и тут же постарался переключить его на положительные эмоции.       Губы привычно обхватили чужие, такие мягкие и чувствительные, руки сами собой зарылись в ещё растрёпанные со сна волосы, притягивая ближе, буквально вплавляя в себя чужое напряжённое тело. Медленно, совершенно неспешно и до бешено зашедшегося в груди сердца. Так, чтобы показать, что всё в порядке, что рядом, что любит и никогда никому не отдаст.       Поцелуй, как выражение всего, что сейчас бушевало у Хо внутри. Того, что невозможно выразить просто словами, но очень хочется донести до уже поплывшего парня…       — Джисон-и, не стоит нервничать. Знаю, я дурак, но я безумно соскучился по тебе за ночь… — мурлыкающий шёпот прямо в губы обдал их лёгкой волной прохладного воздуха, заставляя Хана наконец-то полностью успокоиться и обмякнуть в самых желанных на свете объятьях. — Чаги-я, не злись… Я просто настолько сильно тебя люблю, что схожу с ума, если долго тебя не вижу… Простишь?       Хан просто устало прикрыл глаза и уткнулся лбом в лоб напротив. Ну вот как злиться на этого полоумного, когда и сам Джисон испытывает совершенно такие же чувства? Как объяснить смущённо улыбающемуся любимому, что он сам едва не чокнулся этой ночью, не зная что думать? Как рассказать, что на душе становится спокойно лишь в те моменты, когда он видит эти большие искрящиеся любовью глаза? Как…       Джисон до бесконечности мог продолжать озвучивать в своей голове этот список романтической ереси, но как бы то ни было, стоило сначала узнать, что же такого наговорил Минхо Хван, что того вдруг резко на сопливую романтику пробило. Не то чтобы Джисон был против, просто как-то странно всё…       — Хо-я, я не злюсь. Честно. Просто переживал сильно, — Хан в ответ ласково коснулся его губ своими, и, вопросительно изогнув брови в третий раз за последние полчаса спросил. — Так что там с Джинни случилось?       Минхо как-то тяжело вздохнул, а потом, крепко вцепившись в ханову руку, потянул его из коридора в гостиную, где, рухнув в кресло, одним лёгким рывком усадил несопротивляющегося парня к себе на колени.       А у Джисона, словно в предчувствии очередной подляны от судьбы, вдруг резко зачесался кончик носа…       — Помнишь, когда я собирался выезжать, ты заявил мне, что простишь Хёнджина только в двух случаях?       У Джи резко перехватило дыхание от нехорошего предчувствия, и он, округлив глаза, на грани слышимости прошептал:       — Не хочешь же ты сказать, что Джин суициднулся…       — Бог с тобой, белка кровожадная! — Хо от такого жуткого предположения аж в кресле подпрыгнул, едва не уронив при этом парня на пол. — Жив он. И здоров. Физически, — тут Ли снова вздохнул, словно сам никак не мог до конца поверить в то, что собирался сказать. — Просто…       — Блять, Хо-я, я прекрасно помню, каким было второе условие! Не хочешь же ты сказать, что Хёнджин… — Джисон от такой догадки даже рот закрыть от изумления не мог.       — Да, чаги-я, как это ни странно, но карма догнала этого идиота…