KARMA. Проклятье Ангела.

      В тот вечер они с Чанбином ещё очень долго сидели на кухне и просто разговаривали. Точнее сказать, в основном говорил Бин, а Хёнджин внимательно слушал.       Но вот что странно: после всего услышанного от хёна, Джинни всё равно не испытывал к старшему чрезмерного негатива. Скорее уж ему остро хотелось пожалеть старшего, такого гениального в работе и такого глупого в сердечных делах.       Чанбин свалил под крылышко своего парня лишь поздней ночью, когда Сынмин, устав его ждать, позвонил сам и знатно наорал на того по телефону. А этот идиот, с блаженной улыбкой протянув «Не злись, чаги-я — скоро буду», едва не вызвал у Хёнджина приступ сахарного диабета и дичайшую изжогу.       Уже лёжа в привычной кровати в своей комнате, давно знакомой до последней щербинки на стене, Хван отстранённо размышлял над услышанным. С какой стороны не крути — но ситуация у Сынбинов была просто реальный пиздец. Чану с Чоннином до этих двоих было, явно, далеко — те просто трахали всё, что видели, в надежде задеть этим друг друга.       Кажется, единственной адекватной парочкой в их голубом коллективе оказались Минсоны, хотя на фоне всего услышанного Хёнджин бы не удивился, если и у них в шкафах оказалась припрятанной парочка скелетов.       А ещё Джинни не давали покоя слова хёна о том, что почти с самого дебюта Феликс постоянно говорил именно о нём. Значит, уже тогда Енбок-и испытывал к нему симпатию. Может быть, в силу возраста тогда она ещё и не была любовью, но Хёнджину очень сильно хотелось верить, что у Ликса к нему была та самая пресловутая «любовь с первого взгляда».       Потому что, проанализировав собственное поведение с самого момента их знакомства, Хёнджин понял, что лично у него всё было именно так.       Феликс понравился Джину с первого взгляда, но в силу собственных тупых убеждений и идиотского страха Хёнджину понадобилось слишком много времени для того, чтобы хотя бы просто стать с Ликсом друзьями.       Вообще-то Джинни с детства не отличался особой тактильностью и мгновенно пресекал любые попытки его облапать (любимые родители не в счёт — но и с ними у Хвана был негласный пакт о прикосновениях). А вот с Ёнбоком Хёнджин чувствовал себя самой настоящей липучкой — ему физически становилось плохо, если он не прикасался к своему ангелу хотя бы полчаса, словно таким нехитрым образом Джинни заряжался от этого солнечного мальчика положительной энергией.       Сейчас в свете собственной, совершенно случайно даже для него самого открывшейся любви, Джин чётко понимал, что все эти желания быть ближе, все мимолётные прикосновения и долгие взгляды, всё это никогда не было для Хёнджина просто игрой. Это были завуалированные от самого себя попытки заполучить внимание парня, который безумно нравился. Попытки сконцентрировать внимание Феликса лишь на нём одном, и вот уж чем-чем, но «дружескими объятиями» там никогда даже и не пахло.       Хёнджин прекрасно понимал, что среди стэй есть великолепные монтажеры, и пятьдесят процентов того, что он видел в рилсах с хештегом Хёнликсы было просто хорошо продуманным видеорядом, но ведь чтобы смонтировать что-то, надо же от чего-то отталкиваться…       Хёнджин уже не единожды успел пересмотреть нарезки стэй почти со времён начала их творчества, и везде, на каждом видео было идеально видно две вещи: его поплывший влюблённый взгляд и просто неконтролируемое желание прикоснуться. Дотронуться до своего Ангела хотя бы кончиками пальцев, а в идеале вообще сгрести того в охапку и прижать к себе так крепко, чтобы обоим дышать стало нечем…       Хёнджин за проведённые рядом с Ликсом года настолько привык к нему прикасаться, что последнее время даже и не замечал, как его рука оказывалась то на талии Ёнбока, то самостоятельно, совершенно волшебным образом начинала оглаживать нежную кожу шеи под длинными волосами… Руки Хёнджина в такие моменты словно жили собственной жизнью, совершенно отдельно от его мозгов, и сейчас, потеряв этот ставший привычным и жизненно необходимым физический контакт, Хван страдал.       И это чувство ему совершенно не нравилось.       Но после разговора с Минхо, когда старший методично разложил Хëнджину на составляющие всё случившееся и его вероятные последствия, Джинни с присущим ему упрямством решил для себя, что как бы там ни было «до», но сейчас он сделает всё возможное и невозможное, чтобы вернуть своего ангела. Потому что жизнь без Ёнбока оказалась пустой и серой, словно с уходом из неё этого блондинистого чуда потеряла не только все свои краски, но и смысл.       Утром, едва заставив встать себя с кровати, Хёнджин решил, что, пожалуй, хватит хандрить. Всё равно этим он Феликса обратно не вернёт, а вот заручиться поддержкой в предстоящей осаде этой неприступной и крайне гордой крепости самому Хвану явно не помешает. Разговор с Чанбином на фоне собственных переживаний как-то незаметно померк, и Хвану уже даже не хотелось подправить старшему мордашку, несмотря на то, что за Сынмо Джинни было обидно. Но пока парень пил свой ритуальный утренний кофе, мозг пришёл к выводу, что нехрен лезть в чужие отношения. Ким казался счастливым рядом со своим парнем, так что кто такой Хван, чтобы вмешиваться в то, что его по факту и не касалось?       Тем более, что он совершенно случайно вдруг оказался единственным, кому хён доверил свою не самую приятную любовную тайну…       Споласкивая чашку под струёй горячей воды, Джинни, несмотря на собственные страхи, решил сегодня вечером собрать всех у них с Бином в квартире и раз и навсегда положить конец этой пакостной истории. Ему совершенно не претила мысль, что придётся публично извиняться — то, что он знатно накосячил за все проведённые вместе годы, Джин и так прекрасно понимал. Радовало уже то, что и Бан Чан, и Минхо, и Чанбин его простили. Джисон, скорее всего, тоже, ибо он уже не раз сам звонил Хёнджину. Если бы Хан всё ещё злился — хрен бы он это сделал.       Так что неизвестными в этом уравнении оставались лишь Йена с Сынмином. И вот тут Хёнджин совершенно не представлял, как оба они смогут отреагировать. Ведь всем достоверно было известно, что эти двое искренне обожали Феликса и многим готовы были пожертвовать ради него.       Да и не знал Джинни ещё ни одного человека, который бы плохо относился к этому солнечному мальчику, особенно, если получал от него его искреннюю улыбку, которая, по мнению самого Хёнджина, своим теплом запросто могла растопить любой арктический айсберг. Что уж говорить о человеческом сердце…       Так что, недолго думая, Хёнджин отправил приглашения своим шестерым друзьям и не забыл добавить просьбу своим хёнам, чтобы те уговорили Сынмина и Чонина, если они вдруг не согласятся.       Где-то через час, получив подтверждение, что соберутся все, Хёнджин заказал доставку из мясного ресторана и, хорошенечко законспирировавшись, сгонял в магазин за алкоголем. Что-то ему подсказывало, что на трезвую голову процесс прощения пойдёт туго.

***

      За оставшееся до общего сбора время Джинни так и не смог найти себе места: в голову лезли всевозможные варианты развития разговора, и, естественно, ни один из них в голове парня не имел счастливый конец. Драматизировать Хван умел как никто другой, раздувая из мухи слона буквально на пустом месте. Поэтому, когда в тишине квартиры щёлкнул дверной замок, Хёнджин едва не подпрыгнул с психу, потому что накрутить себя успел просто до невменяемого состояния.       Шестеро парней ввалились в прихожую шумной галдящей толпой, но стоило им лишь увидеть бледное лицо Хвана и то, как он нервно закусил нижнюю губу, как все разговоры мгновенно стихли. Парни непонимающе уставились на мелко подрагивающие руки, которые Джинни не знал куда деть и, чтобы хоть немного зафиксировать сознание в реальности, комкал подол своей безразмерной футболки.       — Так. Быстро все расселись! — Минхо, единственный стопроцентно посвященный во все хвановские переживания, мгновенно понял, что сейчас происходило с младшим. Поэтому, зацепив его за воротник, чуть ли не силой затащил того на диван и словно маленького закутал в удачно подвернувшийся под руку плед.       Пока Ли проделывал все эти нехитрые манипуляции, Хан, словно повинуясь чьей-то ментальной команде, оперативно раскрутил одну из стоявших на столе бутылок, налил рюмку до краев и молча сунул ту в руки Минхо. Ну а старший, не церемонясь, просто влил содержимое прямо Хёнджину в рот.       Предсказуемо, что Джинни обожгло горло, и он закашлялся аж до слез, но толкувшийся прямо в губы кусок жареной говядины перебил готовый вырваться изо рта мат. И пока Хёнджин сосредоточенно жевал, остальные, пусть и с небольшой опаской, но тоже расселись кто куда.       Тишина физически давила на мозг. Но соджу сделало своё дело — Хёнджина немного отпустило. Руки трястись не перестали, но по крайней мере мозг начал адекватно соображать.       — Эк тебя скрутило, нежный ты наш… Жуй давай, а то на тебя смотреть больно, — Минхо ласково шлёпнул непутёвого друга по плечу, и, улыбаясь, фыркнул остальным. — А вы все особого приглашения ждёте, что-ли? Чаги-я, наливай всем — сдаётся мне, что трезвым сегодня тут никто не останется…       Пока Джисон суетился, разливая по рюмкам алкоголь, остальные всё так же молча поглядывали на бледного, словно мел, Хвана. Тот всё ещё молча жевал, но на лице уже не было той дикой паники, которую парни наблюдали десятью минутами ранее.       Вообще весь вид Хёнджина буквально кричал о том, что у парня явно не всё в порядке. Но что именно, друзья могли лишь догадываться. Но, глядя на ехидно жмурившегося Минхо, у всех закралась мысль, что хитрожопый кошатник в курсе причины. Но все так же прекрасно знали, что спрашивать его об этом было бесполезно — он от всех вопросов попросту отмахнется, ещё и нафыркает, но так ничего и не расскажет. Оставалось лишь набраться терпения и ждать, когда их королева драмы соизволит огласить, на кой хрен он их всех тут сегодня собрал.       По мере того, как пустели бутылки (которых предусмотрительный Хван закупил с избытком) и с тарелок исчезала еда, тишина становилась всё менее и менее тихой. Разноголосые взрывы хохота всё чаще перекрывали тихие голоса друзей, а Хёнджин смог наконец-то взять себя в руки.       Только вот ввязываться в общую шутливую перепалку он не спешил, просто молча потягивал из стакана какой-то неизвестный ему коктейль, который сердобольный Ли Минхо смешал специально для его.       Всё чаще парни, плюнув на пришибленный вид молчаливого друга, пытались его растормошить и сыпали в его сторону глупыми шутками, от которых у Хёнджина ёкало где-то за рёбрами…       Чем он их заслужил?       Он ведь всё это время был тупым и слепым идиотом, не видевшим ничего дальше собственного носа. Он настолько погряз в собственных детских страхах, что наивно считал, что все вокруг с ним согласны. Он заставил самых близких людей скрывать перед ним собственные чувства, даже не догадываясь, насколько тяжело им это даётся. Он унижал людей одной с ними ориентации, нимало не заботясь о том, как больно бьют по ним его колкие фразы. Он едва не потерял тех, кто был ему больше чем просто семья…       Хотя одного, самого важного и нужного в этом мире человека он всё же умудрился обидеть так, что от воспоминаний о собственном поступке хотелось сдохнуть…       Чем он заслужил всех этих замечательных людей вокруг себя, которые молча терпели и старались оградить его от окружающей действительности?       Хёнджин настолько сильно погрузился в собственные мысли, что даже не заметил, как в комнате вновь воцарилась гробовая тишина. Кажется, последнюю мысль Джинни ляпнул вслух, потому что такими ошарашенными он парней ещё ни разу не видел…       — Простите меня за всё… Если сможете… — Джин не узнал собственный голос, а то хриплое карканье, которое вырвалось из его сдавленного от волнения горла, больно резануло по ушам.       Но больше сказать он ничего не успел, потому что в следующую секунду его буквально завалило массой набросившихся на него с обнимашками парней.       Уже не очень трезвые, но всё ещё прекрасно соображающие мемберы со странными выражениями на лицах тискали не сопротивляющегося Хёнджина, как плюшевую игрушку. А тот настолько опешил от такого проявления чувств, что вновь едва не разрыдался, как девчонка.       — Слезли с него все! Быстро! — очередной командный рявк Ли смог наконец-то разбить эту кучу-малу из сплетённых тел. Парни выпустили Хвана из своих загребущих ручек, но в покое всё равно не оставили — зажали того между собой на диване так, что пошевелиться было просто невозможно. — Ну взрослые же люди… Или нам в группе постера раздавленного хорька не хватает?       Ответом на это ворчание был дружный взрыв хохота. Смеялись все, даже Хёнджин. Он лишь уткнулся носом в чью-то подвернувшуюся шею и содрогался от дикого неконтролируемого ржача. Кажется, вместо ушедшей драматичной истерики, Хвана накрыло неконтролируемым облегчением, которое, один хрен, опять переходило в истерику, только уже от смеха…       В этот вечер они просто говорили. Много. Обо всём и ни о чём одновременно. Лишь тему о Ёнбоке никто так ни разу и не затронул, словно не сговариваясь, все на неё негласно наложили строжайшее табу.       И за это Хёнджин был им безмерно благодарен. Потому что он был ещё совершенно не готов к огласке собственных столь внезапно открывшихся чувств к лучшему другу. Да и, откровенно говоря, было просто страшно, что его не поймут…       Сам Хван точно бы не понял. Потому что в ситуации, когда бывший ярый гомофоб вдруг начинает сходить с ума от любви к парню, всё, что приходило на ум — это лишь скептически покрутить пальцем у виска и вызвать бригаду из психушки.       Но он обязательно всё расскажет, просто чуть позже, когда друзья плотно смирятся с мыслью, что Хван Хёнджин больше не тот узколобый агрессивный мудак, который при любом намёке на гейство готов был лезть в драку с кулаками и орать матом во всю глотку.       Лишь много времени спустя, когда дружно было принято решение не разъезжаться по домам, а из-за общего состояния-нестояния остаться спать прямо здесь, Хёнджин тихонько выполз на балкон — безумно хотелось подышать свежим воздухом и посмотреть на звёзды. Мысль о том, что так они раньше частенько делали с Ёнбоком в их старой общаге, Джинни постарался засунуть пока куда подальше…       Но стоило ему лишь чуть-чуть расслабиться, как рядом появился тот, чьего колкого языка он реально побаивался.       Ким Сынмин.       Неизвестно, что парню понадобилось на этом злосчастном балконе, раз он вышел сюда в одной тонкой футболке, а погода на улице уже давным давно стояла не летняя, но Хёнджин от его присутствия ощутимо напрягся, потому что совершенно не знал, что ему стоило ждать от этого непредсказуемого парня.       А Сынмин просто молчал. Стоял рядом, едва касаясь Джинни плечом, смотрел на огни ночного города и ничего не говорил. Лишь когда молчание ощутимо затянулось, Ким, странно глубоко вздохнув, вдруг тихо-тихо заговорил:       — Хёнджин, я не знаю, что между тобой и Бином вчера произошло, но… Я благодарен тебе за это, — встретившись взглядом с ничего не понимающим старшим, Сынмин грустно вздохнул. — Всё то время, когда мы были с ним вместе, он словно мучился от чего-то… Грустно говорить, но даже меня он не соизволил посвятить в свои проблемы… А тебя, видимо, смог…       — Мин, я…       — Не говори ничего. Не надо. Если он не хотел мне что-то рассказывать, значит, на то были веские причины. Но, знаешь, Хёнджин, вчера впервые за много лет он пришёл ко мне без этой жуткой боли в глазах, словно это он виноват во всех бедах нашего мира… Вчера мы впервые за много лет по-настоящему были вместе. Не физически, духовно. Он словно отпустил всё, что его съедало изнутри, и я тебе за это безумно благодарен…       — Сынмин…       — Не надо, хён… Я догадываюсь о том, что он тебе рассказывал, но… Знаешь, — Мин невесело усмехнулся, — я ничего не хочу об этом знать. Всё, что было до нас с ним — уже прошло, а сейчас я точно знаю, что он меня любит. И я готов забыть прошлое, если это позволит нам с ним в настоящем быть вместе и быть счастливыми…       — Сынмо, я не…       — Тшшш… И я не злюсь на тебя, хён. Совсем. Просто не будь идиотом и не проеби свой единственный шанс… — с этими словами младший, резко развернувшись, скрылся в доме, оставив кутающегося в тёплую кофту Хёнджина одного в задумчивости смотреть на еле видные на небе звёзды.