Пустоцвет

Алтан действительно смог нарядить его. Серёже казалось, он впервые в жизни был одет во что-то, кроме своего покаянного рубища, и уже одно это заставляло его замирать от ужаса. Точно бы с этими шелками и серебром Алтан наряжал его смертными грехами. Одежда, между тем, оказалась удобной. Летящие шёлковые брюки, ткань которых переливалась, как сталь на солнце. Длинный широкий пояс сапфирово-синего цвета с серебряным шитьём, а поверх него, на бёдрах, ещё один – из крупных серебряных монет с отчеканенными на них волчьими мордами, тонкого плетенья цепочки с колокольчиками. Больше всего ужасало Сергея то, что из–за короткого, той же ткани топа под горло, виден был его обнажённый живот. Он всё кутался в синюю полупрозрачную накидку, а Алтан ворча, продолжал снабжать его украшениями: широкими серебряными браслетами и ожерельями. Серёжа скривился, когда он проколол ему ухо, чтоб вставить серьгу в виде изогнутой рогатой луны с бубенцами, и вторую вставил уже сам. Он вспомнил вдруг, что Свартжель обожала украшения. Вспомнил, как дети любили их рассматривать. Пытаясь отделиться от этих воспоминаний, он засуетился, забегал по комнате, чтоб найти платок на голову. – Не вздумай, – окоротил его Алтан. Сергей весь холодел от мысли, что в таком порочном виде его проведут по городу, но страшнее всего было показаться таким перед Игорем. Он понял вдруг, что в нём тлеет робкая надежда. Сердце его забилось чаще, когда он разрешил себе подумать о том, что Игорь – этот нравственный человек, суровый и справедливый, как херувим, просто не допустит над ним бесчестия. Но тут же вспомнил Серёжа о мучениках, разорванных львами на потеху язычникам, о страшной гибели божьих последователей на крестах и испытал к себе отвращение, потому как он не имел никакого права на особую милость. Он должен был просто принять Его волю.  Когда Сергей вышел из покоев, Игорь не смог совладать с лицом. Он замер, глядя на бывшего слугу во все глаза, и глаза эти были одновременно полны восторга и ужаса. Вадим усмехнулся. Он будто бы деревянному истукану поднял Серёже руку, согнул в локте, бесцеремонно дёрнул к себе наследника императора, опустив лёгкую Серёжу ладонь поверх его ладони. – Вот так Волку и передашь, – хмыкнул он. Игорь, снова придав лицу холодную отстранённость, выпрямился и послушно шагнул вперёд. На улицу высыпали люди. Глядели с балконов и с крыш, кто посмелее – толпились на улицах. У статуи императора Константина согнали крепких рабов, наспех соорудили строительные леса, через них перекинули верёвки, а концы надсмотрщики тщательно закрепляли на мраморном изваянье. – Что они делают? – забывшись, удивлённо спросил Серёжа. Олег, наблюдая эту картину, ждал его у высоких медных дверей из дворца. Услышав Серёжин голос, он спокойно обернулся, чтоб ответить, но замер, глядя на жениха. Снова ударил по Серёже его запах, прельстил обманом, укутал облаком спокойствия, и Серёжа... Серёжа под его восхищённым взглядом вдруг робко улыбнулся, опустив голову. Игорь весь дёрнулся. Серёжа всем телом почувствовал отвращение к себе, ярость... И сам вдруг испытал колючую, злую обиду. Игорь безропотно подвёл его к варвару. – Это наш подарок на свадьбу, – улыбнулся Волк, сложив руки на груди. – Мне показалось, что золотой постамент будет в самый раз... Серёжа распахнул глаза, с замиранием сердца глядя, как статую императора пытаются осторожно спустить с постамента. – Так они до ночи провозятся, – хмыкнул Волк, обернувшись и выискивая взглядом Дракона. – Вад, давай-ка поможем людям. Сергей не сразу понял, что они собираются сделать. Оба мужчины сбежали вниз по портику, резво запрыгнули на постамент к конной статуе. Вад упёрся мраморной лошади в бок, пытаясь сдвинуть с места. Волк почему-то поднырнул под коня, прежде чем присоединиться к другу. Мрамор поддался, рабы тянули верёвки на себя, но вдруг они, одна за другой, лопнули. Люди закричали, а Волк с Драконом навалились из последних сил, и мраморный император сверзился на землю. Над площадью пронесся крик ужаса. У коня откололась голова, у императора – одна рука, и безнадёжно раскрошилось лицо. Волк спрыгнул с золотого пьедестала, поднял мраморную ладонь, мальчишески озорно махнул ей Константину – император с таким же каменным, бесчувственным лицом наблюдал за этой картиной с балкона. – Извините, – весело попросил Волк, разводя руками и, отбросив мраморную культю, вернулся к жениху. – Ты чудовище! – глядя на него зло, в ярости бросил Серёжа. – Господь не потерпит такого святотатства! Не позволит тебе глумиться над его десницей... Олег, не переставая улыбаться, скользнул к его шее, поймал пальцами тонкую верёвочку и оборвал, показав Серёже его крест. – Этот Бог? – уточнил он. – Отдай! – Серёжа дёрнулся за своим крестом, но Волк поднял руку выше. Сергей закрыл глаза, успокаиваясь. Потом поглядел на Олега прямо. – Это не твой Бог, но мой, – сказал он. – И ты не сможешь заставить меня отказаться от него. – Заставить не смогу, – охотно согласился Олег. – Тогда разреши мне взять с собой священника, мне ведь нужно исповедоваться и причащаться, – попросил Сергей, взгляд его сделался упрямым. – И крест верни. Волк выпрямился, вздохнул устало. Задумался. Поглядел на крест и сунул его в карман. Встал плечом к плечу с женихом, подставив ему руку. – Хорошо, – согласился он через силу. – Спасибо, – шепнул Серёжа, опуская голову. Он протянул Волку ладонь и тот накрыл её своей. Серёжа закрыл глаза: так тепло, так безопасно стало ему вдруг, что он не задумываясь, сделал шаг следом, когда Олег уверенно пошёл вперёд, показывая городу своего жениха. Игорь молча шёл за ними. Город наполнял пчелиный гул голосов. Серёжа весь горел. На него глядели с отвращением, показывали пальцем, сплёвывали себе под ноги. Но всё это чувствовал он спиной, потому как даже крикнуть эти люди не смели. Ему показалось вдруг, что Игорь так же глядит ему вслед. И Серёжа снова не сдержал гнева, с щемящим сердцем признался: он до последнего надеялся, что Игорь удержит его, не позволит забрать.  Он вдруг почувствовал себя преданным. И такая горькая обида переполнила его, так обжигали его эти чуждые, презрительные взгляды и так пугал каждый шаг к новой, неизведанной жизни, что он вдруг сам не заметил, как запел. С какой-то погруженной, детской непринуждённостью, пытаясь отвлечься и так естественно, словно никто не мог его слышать.

Над болотом туман, волчий вой заметает следы, Я бы думал, что пьян – так испил лишь студёной воды, Из кувшина, что ты мне подала, провожая в дорогу, Из которой я никогда не вернусь, Жди – не жди, никогда не вернусь...

И не сомкнуть кольцо седых холмов, И узок путь по лезвию дождя, И не ищи – ты не найдешь следов, Что воин вереска оставил, уходя

Словно раненный зверь, я бесшумно пройду по струне, Я не стою, поверь, чтоб ты слёзы лила обо мне, Чтоб ты шла по следам моей крови во тьме По бруснике во мхе До ворот, за которыми холод и мгла Ты не знаешь, там холод и мгла... *

Сергей понял вдруг, что они с Олегом остановились у городских ворот. Он будто бы вынырнул из сна. Испуганно, оторопело поглядел на Волка, ужаснувшись – он не знал, как отнесётся альфа к тому, что его наречённый вот так, прилюдно, распущенно раскрыл себя и пел так откровенно... Но Волк только улыбнулся ему ласково. – Я всю жизнь хочу слушать, как ты поешь, – вдруг сказал он, склонившись к Серёже и мягко, невесомо поцеловал его губы. – Ты тоскуешь, моё сердце. Всякая птица тоскует, оставляя насиженное место. Только верь мне, скоро ты забудешь свою тоску, но, если так тебе легче будет пережить её, пой мне о ней. Серёжа закрыл глаза обречённо, снова окунувшись в этот дымный, древесный запах. Он не знал, как теперь станет противиться этой бездне, потому что душа его, всё искавшая что-то, страждущая, желавшая сделаться совершенной, вдруг рядом с этим зверем успокоилась и молвила просто: я, кажется, совершенней уже не буду. Я, кажется, дома. Ворота распахнулись, лишь одно мгновенье стояла страшная, оглушительная тишина, а потом вдруг раздался волчий вой. Варвары натурально завыли, забили топорами по щитам, обступая князя, разглядывая его избранника. Серёжа, задохнувшись от страха, вцепился в Олега, а тот подхватил его на руки, пронося сквозь ликующую толпу. Часть дружины шла за ним к кораблям. Другая продолжала выть и улюлюкать, пока Алтан с Драконом прибивали к воротам города щит с оскаленной волчьей пастью. * Мельница - Воин вереска