Пустоцвет

Путь из Константинополиса в Алатырь был долгим и опасным. Сергей страшно боялся первой ночи с волчьим князем, но быстро понял, что в пути ему ничего не угрожает. Обычно лёгкие ладьи, сейчас неповоротливые, до отказа набитые краденным добром, едва маневрировали по бурным рекам. Скалы, отмели и теснины порогов стали для них особенно опасны. На порогах корабли приходилось разгружать, чтоб кормчие осторожно провели их вдоль берега. Первые дни Сергей был уверен, что такой дорогой все они непременно погибнут. Награбленное золото погубленных святынь утянет варваров на дно и его вместе с ними, но усиленно молиться и просить божьей милости оказалось некогда. Хоть в гребцы они с Алтаном, как большинство омег, не годились, работы им достало. Серёжа только задремал под навесом, как его разбудила отборная брань будущего мужа, который требовал живее тащить ладью по берегу. Сергей, как ошпаренный, бросился к остальным, наваливаясь на деревянный бок корабля и тут же рухнул в мокрый речной песок, не совладав с общим темпом. Волк, злой, мокрый от натуги, обернулся посмотреть, кто такой непутёвый тащится позади него и ошалел от увиденного. – Ты чего тут забыл? – прикрикнул он. Серёжа беспомощно поглядел на него, показывая, что совершенно не понимает, ни как ему быть, ни что ему нужно делать. – Иди к Алтану, – через силу выдавил из себя Олег, продолжая толкать ладью вперёд. – Сторожи груз. Сергей поднялся, отряхнулся от песка, весь мокрый насквозь, пошёл по топкому берегу к небольшой стоянке, где дежурил Алтан с десятком варваров. – Ты сделал что? – криком переспросил Алтан, когда Сергей рассказал ему, как пристроился толкать ладью. Алтан старался говорить с ним почтительно, хотя бы на людях, но ему приходилось постоянно себя одёргивать и следить за речью. – Меня учили выполнять мужскую работу, – будто бы оправдываясь, всё так же потерянно ответил Сергей. – Какую мужскую работу? – в отчаянье схватившись за голову, едва не взвыл Алтан. – Ты сравни этих лосей и нас? Мы выносливей, мы легче переносим боль, но они же объективно сильнее! Неожиданно на крик Алтана откуда-то из чащи прилетела стрела, вонзившись ему прямо под ноги. Сергей застыл – он всё время чувствовал, видел краем глаза, что вдоль берега кто-то крадётся, следит за ними. – Не бойся, это уже третья, – отмахнулся Алтан. Он поднял стрелу, положил её на тетиву лука, прицелился, щурясь, но в последний момент резко развернулся и выстрелил. В колючей прибрежной поросли раздался крик и, судя по интонациям, ругань. Сергей обессилено рухнул за сундуками, пряча лицо в ладонях. Ему хотелось проснуться в общей спальне, под лестницей, на своём маленьком тюфяке. Хотелось подняться затемно, чтоб помолиться и весь день работать: заниматься честным, праведным трудом. Во что превратится теперь его жизнь, Сергей не представлял. Несколько раз они делали стоянки на безопасных островах, спали под открытым небом. В один из таких дней Сергей так устал, что даже заснуть не смог: он просто лежал и глядел, как осыпаются с неба искры звёзд. Как только наступала ночь, страх его перед Волком крепчал, становился почти суеверным ужасом... Но Волк только кутал его в верблюжье одеяло, опускал одну руку на плечо, будто бы напомнить Серёже, что он рядом, и засыпал. Наконец, пороги закончились, и широкая, привольная река, покачивая ладьи, вынесла их к покатому зелёному мысу. Серёжа приник к борту, распахнув глаза жадно, почти не дыша. Иногда это место являлось ему во снах – именно вот так, отсюда, с воды. Воспоминания у Серёжи были разбитыми. Он не мог собрать их воедино. Он помнил, что рождён был от златовласой женщиной. Помнил жизнь свою среди волхвов, но знал, что прежде священной рощи была у него и какая-то иная жизнь, о которой он тосковал тогда. Он помнил, как ждал отца. Он даже вспомнил, что отец иногда появлялся, но опять пропадал, и Серёжа снова его ждал. Он вдруг ясно вспомнил одиночество. Это опустошительное, близкое к смерти одиночество, когда оказался в Константинополисе и понял вдруг, что чувствует себя скошенным побегом. Чем-то, не имеющим ни опор, ни корней, ни близких. Только совершенное, опустошительное одиночество. И всё же, когда этот берег являлся ему во снах... Серёжа не хотел просыпаться. Он признался себе, что иногда, открывая глаза до заутренней, в этом чужом городе, среди чужих людей, говорящих на чужом языке, верующих в чужого бога... Он жалел, что не умер. – Лада, – тихо произнёс он имя города и вздрогнул испуганно, точно произнёс имя одного из божеств-дьяволов, которое старательно учили его никогда больше не брать в рот. Олег встал у него за спиной, и одиночество вдруг забылось. – Как себя чувствуешь? – спросил будто бы насмешливо. Серёжа обернулся к нему, фыркнув. – Устал как лошадь, – буркнул он, – и воняю так же. Волк усмехнулся, обнял его, колючей щекой потёрся о белую щеку, поцеловал макушку. – Меня всё устраивает, – признался он, принюхавшись к Серёже. На одной ладье с ними плыл молчаливый отец Василий, и Сергей буквально кожей почувствовал на себе его порицающий взгляд. Наверняка через морских купцов он будет держать связь с дворцом, но... Серёжа вдруг почувствовал – испугался этого, но почувствовал, что не боится разочаровать Игоря. – Сегодня ночью наша свадьба, – сказал ему Олег. – Настоящая свадьба. Сергей вскинул на него глаза. – Ты... Хочешь поставить мне метку? – догадался он. Олег несколько виновато поджал губы. – Я хочу сделать это для твоей безопасности, – признался он. – Мы оба можем сделать это. Сергей поглядел на него с недоверием. – Я... – с сомнением протянул он. – Разве это не значит, что ты уже не сможешь взять второго супруга? – Я и не собирался, – Олег немного удивился. – Но ведь даже если меня не станет, – пытался отговорить его Сергей, – потребуются годы, чтоб метка сошла. – Если тебя не станет, я сдохну с тоски, как пёс, – просто ответил ему Волк. Серёжа поглядел на него, пытаясь понять природу этого дикого чувства. Олег был нежен с ним, и Серёжа постоянно сражался с собой, стараясь не поддаться этой неге, хотя млел от неё. Едва ли кто-то в жизни был с ним так ласков, так заботился о нём. Олег посмотрел на него внимательно, сказал негромко: – Я знаю, что ты... – он чуть прищурился, кивнул, – был влюблён. Серёжа полыхнул до кончиков ушей, отстранился, отвернулся, то ли пытаясь спрятаться от Олега, то ли от себя самого. Дело было, наверное, не в том даже, что он был влюблен, а в том, в кого он осмелился влюбиться. Олег рассмеялся тихо. – Это естественно, – успокоил он жениха, взяв за руку, – я тоже увлекался... Думаю даже влюблялся пару раз. Дело не в этом. Я дал тому человеку достаточно возможностей побороться за тебя. Он оказался не только слаб, он оказался трус. А трус тебя не достоин. – Это я его недостоин, – поспорил Серёжа, но вдруг зажмурился, дёрнул плечом, будто хотел прикрыться от удара. У Волка похолодели глаза – не от того, что сказал Серёжа. От этого жеста. Он мягко скользнул по его щеке, будто успокаивая, заправил за ухо рыжую прядь. – Ты скоро о нём забудешь, – уверенно пообещал Олег. – Ты многое забудешь и многое вспомнишь. Ты прекрасен, Серёжа. Как цветок, который пробился сквозь камни. Серёжа поднял голову несмело – он не знал, о какой красоте говорит Олег. Он вообще не знал, красив ли он. Всегда знал, что несовершенен, только потому что омега, а, значит, красота его есть грязь, похоть и грех. Но вот уже столько дней по волосам его, по лицу, растекалось теплое солнце, холодный речной ветер – он словно бы впервые показывал себя миру без страха быть обруганным и уличённым. Он будто бы впервые глядел на мир, а Волк всё это время глядел на него, как глядят разве что на иконы.  И всё же Сергей ужасно боялся этой свадьбы. Альфы в Константинополисе, конечно, встречались, но явно себя не выдавали. Как, по возможности, и омеги. Вторые трудились при монастырях, использовались для страдной работы. Венчать оборотней было нельзя, а созданную пару с позором выгоняли из города. Серёжа и о собственном теле знал не всё, а уж думать о том, что называли постыдным, вообще боялся. Его уверяли: плотские утехи – страшный грех, убивающий душу... Поэтому о соитии он думал исключительно с ужасом. Олег неожиданно усмехнулся, будто бы почуял его мысли. Склонился к Серёже и неожиданно клацнул волчьими клыками. У Сергея подкосились ноги. Олег рассмеялся бархатисто, обняв его за талию. – Послушай, ну если б я хотел просто поиграть с омежкой, – шепнул он с умилением, – стал бы я брать тебя замуж? Достаточно было просто хорошо попросить. Серёжа вспыхнул от возмущения, обернулся к нему, упирая руки в широкую грудь. – Ты очень самоуверен, – шикнул он.   – Есть грешок, – легко покаялся Волк. – Не бойся, Серёж. Я не обижу тебя и не сделаю больно. Подожду, сколько нужно. – Правда? – робко переспросил Серёжа, не веря своему счастью. Олег насторожился. – Сколько нужно – не значит, что я дам тебе умереть девственником, – предупредил он. Серёжа снова поник, но вдруг натолкнулся на странную мысль. – Олег, – он поглядел на него озадаченно, – а как я смогу поставить тебе метку, если я даже не умею... Он замолчал, отчего-то вдруг всё происходящее показалось ему таким абсурдным, как если бы он забыл, как дышать или как поднять ногу для шага. Серёжа попытался вспомнить, как это бывало раньше, но голова отозвалась звенящей пустотой. – Тебе не разрешали выпускать клыки, – догадался Олег, – и ты забыл, как это делать? Серёжа вдруг разозлился, как будто у него отняли что-то важное. Ничего не ответил. – Ничего, – отозвался Олег. – Такое бывает. Тебе достаточно знать, что клыки есть, они часть тебя и они тебе нужны. Тогда рано или поздно сможешь их выпустить, когда понадобятся. – Для чего ещё они вообще могут понадобиться? – ещё больше разозлился Серёжа. – Думаешь, я собираюсь задрать оленя? – Ну почему оленя? – усмехнулся Олег. – Может, захочешь меня покусать... Прямо сейчас. – За что? – насторожился Серёжа. – А вот за это. Олег неожиданно подхватил жениха под колени, поднял и перебросил через борт. Серёжа вскрикнул, бултыхнувшись в приятную, как парное молоко, воду. Быстро вынырнул, глядя гневно. Олег свесился через край. – Не вылезли? – крикнул он. Серёжа вытер лицо и снял с волос тину. – Я тебя без клыков загрызу, – пообещал он и вспомнил вдруг... Вспомнил, что отец вот так учил его плавать. Просто подхватывал на руки и кидал с лодки в реку. Олег потянулся, поставил ногу на борт и прыгнул к нему. Серёжа вскрикнул, закрываясь от брызг. Волк вынырнул, отряхнулся от капель, как мокрый пёс, обхватил его за талию и потянул к себе. Серёжа закрыл глаза. Теперь он боялся открыть их и оказаться там, в общем спальне, под лестницей, но всё же открыл. С ним рядом был человек... Чужой и дикий, но такой вдруг родной и надёжный. Таким же был зелёный мыс: совершенно незнакомым и родным настолько, что щемило сердце. Была всезнающая вода, ласковая, как руки матери. Волк склонился к его лицу и поцеловал – мягко, только сминая губы.  – С возвращеньем домой, сердце моё, – сказал Олег – то ли ему, то ли сам себе.