Сказ о том, как я стал нянькой для идиота: том 1.

‎Ратибор пытался дать какие-то указания испуганным людям. Но снежную бурю и громкие вопли было не перекричать. ‎ ‎Стараясь не стоять на месте, он попытался дать отпор ледяным уродцам сам. Взмахом меча Ратибор рассек одного из призрака пополам, превратив в снежную пыль. Обернулся, чтоб поискать себе следующего противника, и встретился взглядами уже стоящими за его спиной чудовищами. Не успел он и рта разинуть, как был схвачен цепкими ледяными пальцами за плащ и сапоги. Немолодые ноги подвели наместника. Мужчина с глухим стоном рухнул прямо в снег, и мерзкие руки потянули его все глубже. Холод проникал сквозь сталь и шерсть, высасывая остатки тепла и сил. ‎ ‎— Всеволод! Сынок! — хрипло позвал он. ‎ ‎На удивление, Всеволод оказался рядом. Он быстро подбежал к отцу и опустился перед ним на колени. ‎ ‎— Папа! Как же так... — голос юноши дрожал, но взгляд был пристальным и лишенным сочувствия. Руки юноши обхватили морщинистое лицо. ‎ ‎— Вытащи меня поскорее! — крикнул Ратибор, — возьми меч и обруби эти треклятые пальцы, иначе они затащат меня под землю! ‎ ‎Кисти Всеволода напряглись. Стало видно синеватые вены. ‎ ‎— Папа... — сказал он слегка изменившимся голосом. — Это все равно должно было случиться, так дай же мне облегчить твои страдания. Надеюсь, ты не будешь слишком сильно расстроен. ‎ ‎Всеволод резко дёрнул руки. Послышался хруст. Хруст ломающейся шеи. ‎ ‎Всеволод поднялся и облизнул пересохшие губы. Его взгляд был устремлён на танцующую девушку. На секунду их глаза встретились. ‎ ‎В тот же миг ледяные чудовища расступились перед юношей. Девушка остановила свой танец и почему-то смущённо опустила голову. ‎ ‎Всеволод медленно подошёл к ней, обнял за талию и нежно поцеловал. ‎ ‎* * * ‎— Что за чертовщина?! — выругался Волк, отбрасывая в сторону очередного ледяного призрака, — Водяной, кажется, эта танцовщица вовсе не дух! Иначе с чего бы ей целоваться с нашим павлином? И куда только его папаша смотрел... ‎ ‎Речной дух лишь неопределенно хмыкнул в ответ. Он повсюду искал Софью, и ему было вовсе не до логических умозаключений. ‎ ‎Волк положил руку ему на плечо. ‎ ‎— Не будем пока что вмешиваться. Дело нечисто, я хочу разобраться. ‎ ‎— Как хочешь, — раздраженно ответил Водяной. — Найди мне Софью, и я буду спокоен. ‎ ‎Волк огляделся по сторонам и понял, что пропала не только Софья. Иван, который только что стоял рядом, тоже куда то исчез. ‎ ‎Смачно выругавшись, Волк обернулся зверем и помчался разыскивать своего дурака среди дерущихся дружинников и опрокинутых телег. ‎ ‎Он нашёл его и Софью в перевернутом обозе. Софья, бледная как снег, что-то шептала Ивану, который яростно протестовал и пытался выбраться из её цепких рук. ‎ ‎— Что происходит? — ледяным тоном спросил Волк. ‎ ‎— Не подумайте ничего! — воскликнула Софья, — У Вани... Кажется, у него лихорадка! Очень сильная... — её голос дрожал так, что казалось, вот-вот польются слезы. — Ах! ‎ ‎Шуба, которой Софья укутала Ивана, вспыхнула. Ярко-красные язычки пламени весело заплясали на новеньком меху. ‎ ‎Волк бросился к юноше, сорвал с него дымящуюся одежду и замер, как вкопанный, вглядываясь в его обнаженную грудь. ‎ ‎Языки пламени вовсе не жгли. Они были теплые и до боли родные. Сердце кто-то будто сжал в ледяных тисках. ‎ ‎— Это... Не может быть... ‎ ‎Софья не выдержала и разрыдалась в голос, закрыв лицо руками. Водяной молча обнял ее, прижимая к себе. ‎ ‎* * * ‎Когда они выбрались из-под обоза, буря уже стихла. Так же внезапно, как и началась. Повсюду, куда падал взгляд, лежали людские трупы, покрытые толстой коркой льда. ‎ ‎А те, кто остался в живых, с безумным страхом смотрели на три фигуры поодаль. ‎ ‎Всеволод, танцовщица и сгорбленный старик. ‎* * * ‎Старик выглядел необычайно счастливым. Он улыбался, да так широко, что даже издалека было видно его желтые зубы. ‎ ‎— Ну что, Всеволод, вижу, слово свое ты сдержал. Однако, где же Ратибор? Я думаю, нам с ним есть о чем поговорить... ‎ ‎Всеволод сделал шаг вперёд, чуть нахмурив брови. ‎ ‎— Скончался, господин Мирон. Снежные духи убили его. ‎ ‎— Вот оно как... — огорченно покачал головой старик, — а ведь я так надеялся поиграть с ним еще немного, прямо как в детстве. Пока он не сдохнет. Тварь. ‎ ‎Повисло неловкое молчание, которое Волк решил бесцеремонно нарушить. ‎ ‎— Э-э, добрый день, — непринужденно начал он, — я так понимаю, караван дальше не пойдет, ведь в живых осталось всего несколько человек. Но я хотел бы слегка прояснить ситуацию... ‎ ‎Мирон зло сверкнул на Волка глазами и уже потянулся к кинжалу, висящему на поясе, но Всеволод вежливо остановил его. ‎ ‎— Он и несколько его спутников со мной. Они ничего не знали. ‎ ‎— Это повод оставлять их в живых? ‎ ‎— Это мои друзья. ‎ ‎Снова повисло неловкое молчание. Волка начинала раздражать вся эта ситуация. Иван никак не приходит в себя, трое смертных смогли вызвать снежную бурю, а ещё нужно не подавать виду, что ты бессмертный дух. М-да, чтобы он ещё хоть раз спустился в этот бренный мир... ‎ ‎— Друзья, — медленно, будто пробуя на вкус это слово, протянул Мирон. Его подозрительный взгляд, скользнул по Волку, затем по Софье, цепляющейся за Водяного, и, наконец, остановился на бледном теле Ивана. — Какие... интересные у тебя друзья, княжич. Особенно тот, — он кивнул в сторону юноши, — он у вас что, совсем не мерзнет? От него, простите, пар идёт. ‎ ‎— Он ранен, — не задумываясь, сказала Софья, вырываясь из объятий Водяного. — У него... горячка. Очень сильная. Оттого и жар. ‎ ‎Неожиданно раздался тихий голос, прорезавший морозный воздух, как удар хрустального колокольчика. Этот голос принадлежал девушке, танец которой пробудил снежных духов. ‎ ‎Волк только сейчас заметил, как красиво развеваются ее рыжие кудри на ветру. ‎ ‎— Отец, я хочу принять гостей, как подобает. Они друзья моего возлюбленного. ‎ ‎Сгорбленный старик и словом не обмолвился, повинуясь дочери. Он самолично проводил гостей к скромному шалашу, где, по всей видимости, и жил. Напоил чаем Волка, Софью и Водяного, а Ивану предоставил теплую постель. ‎ ‎— Вот поэтому имеет смысл искать расположения женщин... — прошептал Водяной на ухо Серому и получил от него ощутимый толчок под ребра. ‎ ‎— Что ж, вы, молодой человек, спрашивали, что здесь происходит... — начал старик, обращаясь к Ярославу. — Я вам расскажу. С самого начала все расскажу. ‎ ‎Он помолчал, собираясь с мыслями, и когда заговорил снова, в его скрипучем голосе появились неожиданные ноты — то ли тепла, то ли самой горькой желчи. ‎ ‎— Было двое нас. Я — сын наместника, будущий князь. Жил в той самой крепости, — он мотнул головой в сторону далёкого Бережца. — Всё у меня было: игрушки резные, учителя, мёд на столе. И Ратибор... сын конюха. Голодный, вечно в рванье, пахнущий навозом. Жил за стенами, на посаде. ‎ ‎Он усмехнулся, показывая желтые зубы. ‎ ‎— И свела нас, знаете ли, драка. Я сбежал от нянек, полез через ров, напугал гусей у самого бедного двора. А тот, конюхов сын, кинулся тех гусей защищать — думал, барин обижает. Сцепились мы в грязи, как щенки, покусали друг друга... А потом, отдышавшись, вдруг увидели: у одного — шишка на лбу, у другого — подбитый глаз. И рассмеялись оба. ‎ ‎Мирон отхлебнул чаю, и его глаза, на миг потерявшие злобу, стали просто старыми и усталыми. ‎ ‎— С тех пор и потянулись друг к другу. Я таскал другу сладости да книжки — учил грамоте. А Ратибор, учил меня жизни настоящей: где рыбу ловить, как по следу зверя ходить. Были не разлей вода. Клятвы там всякие, кровь смешивали... Детская глупость. — Он махнул рукой, но в жесте была неподдельная, застарелая боль. — Он мне — «брат». Я ему — «брат». И мы верили, что так — навсегда. ‎ ‎Старик замолчал, глядя на пламя в очаге. В шалаше было тихо, слышалось только тяжелое дыхание Ивана на постели. ‎ ‎— Вот только вовсе не дружба ему нужна была.