Сказ о том, как я стал нянькой для идиота: том 1.

‎Ивану было плохо. Жар собственного тела сводил с ума. Кто-то дёрнул его за плечи, затем куда-то поволок... ‎ ‎Сознание затуманилось, а людские голоса смешались в один. Было трудно даже дышать. Перед глазами начали возникать размытые образы, которые с каждой секундой становились все более четкими. ‎ ‎ * * * ‎Он оказался в просторной, богато убранной горнице, набитой людьми. ‎ ‎Бородатые мужчины в длинных кафтанах что-то бурно обсуждали между собой. Некоторые были в шапках, другие — с непокрытыми головами. Лица у них были красные, возбужденные. Одни сжимали кулаки, другие размахивали руками, тыча пальцами в воздух. ‎ ‎Говорили все сразу, и от этого их слова сливались в невнятный гул. Иван различал только обрывки: «...безвластие...», «...наследник...», «...кто ответит?..» ‎ ‎Чуть поодаль от них, в массивном кресле с высокой спинкой, сидел ещё один человек. Он был одет не так, как все, а, казалось, дороже. На плечах лежала тяжелая, отороченная мехом мантия. ‎ ‎Но лицо... лицо этого человека было размыто. Иван щурился, пытался всмотреться, но не мог разобрать ни черт, ни выражения, ни даже возраста. ‎ ‎Выкрики бородатых мужей становились все громче, пока один из них не сделал несколько шагов к тому, в мантии. ‎ ‎— Его Царское Величество умер во время любовных утех! Кто знает, не твой ли это коварный замысел? А теперь из-за тебя... ‎ ‎— Постой-ка! — прервал его сидящий на троне, — в рот можешь класть что угодно, но следи за тем, что из него вылетает. ‎ ‎Голос его был очень приятным, мужчина явно был очень молод, и почему-то Иван подумал, что где-то уже его слышал. В горнице тут же воцарилась гробовая тишина. ‎ ‎— Где доказательства моей причастности? Я — наследный царевич, и по праву займу престол. ‎ ‎— У нас есть доказательства! — противным старческим голосом выкрикнул кто-то из толпы. — Аннушка, горничная, в тот день она все видела! ‎ ‎— Так приведите ее, — устало произнес юноша, принимая более расслабленную позу. ‎ ‎В комнату вошла испуганная женщина. На дрожащих ногах подошла она к трону и низко склонилась в поклоне. ‎ ‎— Аннушка, не бойся ничего. Я лишь задам тебе несколько вопросов, — ласково начал человек в мантии, — скажи-ка, в какой посуде подавали государю вечерний мёд в тот вечер? ‎ ‎Девушка замялась, теребя подол юбки. ‎ ‎— В серебряной чарке с золоченым орлом... ‎ ‎— Хорошо. А что лежало на столе у изголовья, когда ты вошла, чтобы сделать уборку? ‎ ‎— Лампада с репейным маслом... ‎ ‎— Что ж, благодарю тебя. А теперь приведите, пожалуйста, кухарку Марью и лекаря Арсения. ‎ ‎Вошли двое. Марья, полная, с руками, красными от пара и работы, и старый, сморщенный лекарь. ‎ ‎Царевич кивнул им. ‎ ‎— Марья, подавали вчера государю вечерний мёд в серебряной чарке с орлом? ‎ ‎— Никак нет, ваша милость, — бойко ответила кухарка, кланяясь. — Чарка та ещё с позавчера в уксусе стоит, тусклая стала, чистим. А вчера из нового хрустального сервиза потчевали, что гость заморский поднес. Я сама наливала. ‎ ‎В зале зашептались. Аннушка побледнела ещё сильнее. ‎ ‎— Арсений, у изголовья кровати батюшки моего стояла ли вчера лампада с репейным маслом? ‎ ‎— Помилуйте, ваша светлость! Да на прошлой неделе ещё от репейного масла у Государя боли головные начались! Только свечи... ‎ ‎Царевич повернул голову к толпе людей перед ним. Те поняли без слов и пали перед на колени. ‎ ‎— Прости нас, Государь милостивый! Без вины виноватым тебя сделали, окаянные! ‎ ‎— Вон! — прикрикнул на них юноша, и горница мигом опустела. ‎ ‎Только Иван остался. Размытое лицо было обращено прямо к нему, но царевич в упор не видел дурака. ‎ ‎Какой-то сухонький старичок засеменил к трону. ‎ ‎— Деньги? ‎— Отдал, все отдал. ‎— Вести? ‎— С Севера прибыл посланник, ждёт аудиенции. Но траур... ‎— Зови. ‎ ‎Вошли двое мужчин. Одеты они был странно, не по-нашему, а когда подошли ближе, Ивану почудился запах моря и повеяло холодом. Один из них низко поклонился сидящему на троне и заговорил на ломанном, но понятном языке. ‎ ‎— Приветствую тебя, Владыка Земель Русских, в этот час тяжёлой утраты. Мой повелитель, узнав о скоропостижной кончине твоего отца, прислал меня, дабы выразить искреннее сочувствие. ‎ ‎Он снова поклонился и достал указал на своего спутника. ‎ ‎— Он также желает обсудить вопросы о торговых путях, что, как мы полагаем, будет важно для твоего нового правления... И просит принять этот дар не как утешение, а как знак новой эры. ‎ ‎— Принять... человека? — усмехнулся царевич. ‎ ‎— Это Ингвар, Юрьев сын. Лучший из варяжской гриди, прекрасный воин. ‎ ‎Юноша действительно казался сильным. Высокий рост, крепкое телосложение, хмурое лицо — все в нем выдавало опытного дружинника. ‎ ‎— А неплохо, — сказал царевич. — Я приму ваш подарок. А дела давайте обсудим в другом месте... ‎ ‎Что-то тяжелое и влажное коснулось вдруг лба Ивана, и он... Проснулся. ‎