Воскрешённый [Resuscitated]

      Войдя в ресторан, Стайл был вынужден терпеть двойные ожидающие взгляды своих друзей. Его способ терпеть, конечно же, заключался в том, чтобы игнорировать их и сесть за стол, за которым они ранее ели вместе.       Кант направился прямо к нему, и механик бросил на него такой сердитый взгляд, что татуировщик не смог сдержаться:       —Ты мне кого-то напоминаешь...       Стайл не хотел реагировать; он действительно хотел сдержаться. Он всё ещё был так зол на своего друга за всё, что произошло...       Правда была в том, что Кант знал его очень хорошо и точно знал, как нанести удар, чтобы он был одновременно дерзким и настолько точным, что Стайл не мог не усмехнуться.       Механик ненавидел то, как легко он понял эту отсылку, но ничего не мог поделать.       Кант спросил, как прошла доставка, пока Фадель и Байзон шли на кухню. Младший не упустил, как глаза его друга следили за его парнем. Это было почти тошнотворно сладко, поэтому он не мог не отпустить свою колкость:       —Уже подхватил диабет?       Кант не задумываясь ответил:       —Ты сейчас предотвращаешь его, —он демонстративно улыбнулся, но затем его лицо вернулось к той мягкости, которую обычно он проявлял только по отношению к Стайлу, —И я люблю тебя за это.       Механик краем глаза заметил две фигуры, выходящие из кухни с тарелками в руках. Поэтому, когда Кант быстро добавил «как друга» к своему предыдущему заявлению, это не вызвало удивления.       Удивление вызвал лишь громкий смех Байзона, и когда Стайл наконец решился посмотреть на Фаделя, щёки того были пылающими.       Это зрелище так отвлекало внимание, что Стайл пропустил момент, когда Байзон весело сел рядом с Кантом и обрёк механика на то, чтобы сидеть рядом с Фаделем.       Стайл уныло опустился на своё место.       Это было пыткой. К сожалению или нет, но это была именно та пытка, которой он был готов подвергнуть себя. И... наслаждаться ею. Он не был настолько глуп или ослеплён гневом, чтобы не понимать, что в какой-то мере наслаждался этим. Может быть, он был мазохистом.       Байзон сжалился над ним и перевёл разговор на очень безопасную тему о том, как прошёл день Канта.       —Они хотят, чтобы я нарисовал закат на одной из стен в спальне, —объяснил он, —Это немного нелепо, но, по крайней мере, это не самая большая стена. Конечно, сначала нам нужно покрасить всю комнату в один цвет.       —Разве это не займёт ужасно много времени? Где они будут спать?       —Ну, детка, я думаю, они об этом позаботились. Это не тот дом, в котором они сейчас живут.       —И они хотят разукрасить стену?       —Их сын скоро заканчивает учёбу. Возможно, они думают оставить ему городской дом и переехать сюда.       Стайл пытался следить за разговором. Он улавливал отрывки здесь и там. Он запомнил идею о переезде в этот милый маленький городок, и его мозг как будто замыкался, потому что он задавался вопросом, захочет ли его отец переехать в такое место через несколько лет.       Он должен был мысленно отругать себя и при этом избегать причин, лежащих в основе этого ругательства.       У его отца был гараж, у Стайла был гараж, и он ещё не думал о том, как переехать на всю жизнь в этот город, где теперь жил его лжец!       От этой мысли он нахмурился. Это не было его место, это не был его дом, и ложь не была небольшой обидой, которую легко простить.       Он попытался снова прислушаться к разговору, чтобы избавиться от глупых мыслей.       —Что-то не так с едой? —тихо спросило проклятие его существования, —Если хочешь что-то другое, я могу приготовить для тебя.       Стайл вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на него.       —Еда ничего, —холодно ответил он, —У меня много всего на уме, и, как ты можешь догадаться, это не из приятных. Это не вызывает у меня аппетита и, конечно, не делает еду вкуснее, но я могу с этим смириться. Я же мирюсь с твоим присутствием, не так ли?       Лицо Фаделя померкло от его слов, но он не стал протестовать.       Стайл подумал, что тот встанет и уйдёт, но повар этого не сделал. Он просто встал со стула и дал знак брату поменяться местами. Никто не протестовал, даже сам Байзон, которого заставили сесть подальше от своего парня.       Они тихо продолжили есть, а Фадель больше не отрывал взгляда от тарелки.       Механик должен был признаться хотя бы самому себе, что ему не хватало глаз, которые раньше казались прикованными к его лицу. Даже в конце ужина они не отрывались от тарелки, хотя несколько раз смотрели в его сторону, как будто их владелец не мог ничего с собой поделать.       Фадель, однако, ничего не сказал. Он просто пошёл убирать на кухне, а Байзон последовал за ним, чтобы помочь, оставив двух друзей за столом.       Между ними воцарилась тягостная тишина, и Стайл не смог удержаться от того, чтобы её нарушить:       —Ты собираешься сказать мне, чтобы я не обращался с ним так?       Кант задумчиво нахмурился.       —Если ты предполагаешь, что я это сделаю, то мне не нужно этого делать.       —Что ты имеешь в виду?       Татуировщик вздохнул.       —Я имею в виду, мой друг, что если ты ожидаешь, что тебя отругают, то ты предполагаешь, что заслуживаешь этого, а если ты предполагаешь, что заслуживаешь этого, то ты понимаешь, что то, что ты сказал, было совсем нехорошо. Но я не буду тебя ругать. Никто не будет. Ни Байзон, ни, тем более, Фадель. Мы знаем, почему ты так себя ведёшь. Это естественно. Конечно, это не значит, что это не больно, но я думаю, ты хочешь, чтобы это было больно. Иначе ты бы этого не сказал.       —Ты будешь меня за это ругать?       Кант покачал головой.       —Нет. Абсолютно нет. Это свежая рана. Конечно, она будет кровоточить. Тебе не нужно чувствовать себя виноватым.       Стайл тихо фыркнул.       —А что, если я совсем не чувствую себя виноватым?       Его друг бросил на него такой многозначительный взгляд, что механик не смог удержаться от нового фырканья.       —Ты не собираешься им помочь? —спросил он, кивнув в сторону кухни.       —Я помогаю им, —указал Кант, улыбаясь мягко и искренне, —И я пытаюсь помочь себе тоже.       Стайл закрыл глаза и испустил долгий, долгий выдох. Он не знал, что на это ответить.       —Я иду спать, —предложил он в конце концов.       —Ты не пожелаешь Фаделю спокойной ночи?       —Если это так важно, можешь сделать это за меня.       —Увидимся утром, приятель.       Стайл рассеянно кивнул и ушёл. Он понимал, что избегать Фаделя было глупо, зная, что будет спать в его комнате. Но ему нужно было подавить в себе небольшое чувство вины, которое действительно его беспокоило.              Он принял душ, гадая, чем занять время, пока наконец не почувствует себя достаточно сонным.       Он проверил книги Фаделя и нашёл несколько по механике, но все они были уже прочитаны. Он не думал, что у него хватит терпения — настолько он был нервным — погрузиться в художественный роман, поэтому отказался от этой идеи.       Ему не хотелось сидеть на подоконнике. Это заставило бы его смотреть на грузовик, а это точно не принесло бы ему успокоения.       Он вернулся к столу и открыл ноутбук. Он не знал, что будет искать, и даже не задумывался о том, что не должен совать нос не в свое дело.       Он небрежно просматривал папку за папкой. Документы, бухгалтерские отчёты, списки покупок для ресторана, он даже нашёл список инвентаря. Не было особо интересно смотреть на таблицу со списком всех ложек, вилок и тарелок.       Единственная папка, которая привлекла его внимание, была папка с названием «Фотографии».       Внутри было ещё больше папок. Несколько красивых фотографий ресторана, которые, как он предположил, могли быть использованы для рекламы. Многие из них, судя по всему, были сделаны, когда Фадель ещё путешествовал в поисках места, где можно было бы остановиться и начать новую жизнь. Было много снимков дорог, закатов и восходов, даже один с пляжем. Все они были красивыми, но какими-то меланхоличными и заставляли Стайла думать об одиночестве и тоске. Ему нужно было оторваться от них.       Была также отдельная папка для Байзон и Канта, полная их личных фотографий. На некоторых из них были даже селфи, и Стайл не мог не почувствовать тепло при виде их улыбок. Раз Фадель хранил фотографии парня своего брата на своём личном компьютере, значит, они, должно быть, успели подружиться. Может быть, даже стали семьей. Стайл пытался избавиться от горького чувства, что секрет такого масштаба, который они хранили между собой, безусловно, мог сблизить их.       В любом случае, фотографии Канта и Байзона были красивыми и милыми, и Стайл наслаждался ими. По крайней мере, эти двое были счастливы вместе.       Он всё ещё был немного разочарован. Не было папки с фотографиями Фаделя. Даже мимолётного изображения его лица. Конечно, это было понятно. Он не хотел, чтобы его лицо где-то появлялось, чтобы полиция не догадалась, что он на самом деле не умер. Но всё же...       Последняя папка, которую Стайл нашёл, называлась «Личное», и на секунду он подумал, что не должен в неё совать нос. Он должен был относиться к ней как к ящику с нижним бельём Фаделя.       Но маленький голосок в его голове задался вопросом, не найдёт ли он там фотографии других мужчин, и он не смог сдержаться. Он щёлкнул по папке, чтобы открыть её.       Это было как ведро ледяной воды, вылитое на его перегретую голову.       В папке не было фотографий других мужчин. Она была небольшая, всего несколько фотографий, но на каждой из них был сам Стайл.       Все они были явно сделаны после инсценированной смерти Фаделя, и впервые в жизни механик с грустью посмотрел на себя. Это было шокирующе. Его глаза выглядели мёртвыми и безразличными; его лицо было сдержанным, но также и незаинтересованным, его губы были сжаты в тонкую линию, как будто он пытался не выдать ни слова боли.       Это были некрасивые фотографии, они не были лестными, но все они были здесь.       Фадель знал, как он себя чувствовал, как выглядел, как жил последние три года. Он был в курсе. Он не скрывал этого, не притворялся, что ничего не знает. Но, будучи в полной мере осведомлённым о том, как всё это повлияло на Стайла, Фадель не предпринял никаких шагов, чтобы облегчить эту боль. Он принял это, жил с этим знанием, так сказать, смотрел в лицо, но держался от этого подальше. Он позволил Стайлу кипеть в своей печали и страданиях, даже если был способ избавиться от этого.       Механик пожалел, что вообще тронул ноутбук. Он лёг спать ещё более сбитый с толку, чем утром.       Он снова лежал, укрытый с головы до ног простынями Фаделя, и старался не желать, чтобы тот был рядом с ним.

***

      Он проснулся очень рано. Солнце ещё не поднялось над горизонтом. Он повалялся в постели, гадая, сможет ли он снова заснуть, но вчера он лёг спать слишком рано.       Он встал, умылся, оделся, выполняя все действия механически. Часть сюрреализма от того, что Фадель был жив, испарилась, но мысль о том, что ему нужно увидеть старшего, чтобы убедиться в этом, осталась.       Он задавался вопросом, как ему уехать и оставаться вдали, если ему постоянно нужно было убеждать себя, что он не придумал ничего из того, что видел здесь. Прежде всего, что Фадель жив и здоров.       Он вышел из комнаты, обдумывая в голове идеи, как следить за ним и при этом создать видимость, что он этого не делает. Стоит ли попросить Канта держать его в курсе? Его друг чувствовал себя достаточно виноватым, чтобы обещать всё, что захочет Стайл. Но Кант не работал в ресторане и не знал, что происходит в течение дня...       Может быть, Байзон был бы лучшим, более подходящим выбором? Но что помешало бы парню проболтаться своему брату?       Был ли способ заставить самого Фаделя предоставить информацию, не раскрывая причину, по которой эта информация была нужна?       Стайл покачал головой в который раз с тех пор, как пришёл сюда.       Погружённый в раздумья, он вошёл на кухню, но обнаружил, что она пуста.       Это нервировало его. Тишина, скудное освещение, обыденный вид всех кастрюль и сковородок...       Это наполняло его беспокойством. Всё казалось нереальным, как сон.       Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Фадель был жив и просто спал в запасной комнате где-то в доме. Он не был мёртв, и то, что он всё ещё жив, не было выдумкой Стайла, рождённой отчаянием. Это была правда, а не плод его скорбящего воображения.       Ему хотелось плакать. Ему хотелось кричать. Ему было страшно. Каждый раз, когда он оставался один в этом месте, он не мог не задаваться вопросом, не обманули ли его ещё раз. Как будто кто-то сыграл ужасную шутку над его жизнью и его болью.       День или два не могли стереть три года воспринимаемой реальности, и он это понимал. Но он не мог заставить замолчать ни эйфорию, ни ужас внутри себя.       Что ему делать, когда он уйдёт? Во что ему верить, когда Фаделя больше не будет рядом?       Никогда раньше он не сталкивался с ситуацией, когда его разум нуждался в таком постоянном успокоении. Он знал, почему так. Когда умерла его мать, он смирился с её утратой. Он знал, что она никогда не вернётся. То же самое он заставил себя поверить и в отношении Фаделя. Он смирился с его утратой, он смирился с реальностью, он даже смирился с тусклым будущим, которое его ждало.       Теперь всё перевернулось с ног на голову, и ему пришлось заново учиться понимать, что такое правда. Его разум бунтовал.       Он стоял посреди кухни, как статуя, пока не услышал медленные тихие шаги и не обернулся, чтобы посмотреть, кто идёт.       Как будто вызванный его беспокойством и замешательством, Фадель вошёл в комнату. При виде его Стайл затаил дыхание. Волосы старшего были взъерошены, а глаза едва открыты. Он был одет в пижаму и, судя по всему, только что вылез из не слишком удобной кровати.       —Доброе утро, —пробормотал он затихшему механику, —Я услышал, как кто-то спускается, и подумал, кто же может встать так рано.       Он поднял руку, чтобы провести по волосам, а затем сонно потёр глаза, и Стайл почувствовал, как его сердце разрывается и радуется одновременно.       —Можешь сделать себе чашку кофе, пока я пойду приму душ, —продолжил повар своим низким хриплым утренним голосом, —Я ненадолго. Подумай, что хочешь на завтрак, и скажи мне, когда я вернусь.       —Где у тебя кофе? —спросил Стайл, решив на этот раз послушать.       —Вон там, —указал он на один из шкафчиков, —Чашки в буфете.       Стайл хмыкнул, чтобы показать, что понял.       —Ты будешь? —спросил он, и сонное лицо Фаделя постепенно пробудилось.       Механик провёл рукой по лбу, а глаза старшего расширились и несколько раз моргнули в замешательстве.       —Да, пожалуйста, —это всё, что он успел пробормотать, прежде чем повернуться и пойти наверх.       Стайл двинулся дальше, напоминая себе, что это всего лишь чашка кофе, а не признание в любви, даже если это и казалось чем-то подобным.       Всё время, пока он ждал, когда повар вернётся, он надеялся, что к ним присоединятся Байзон или Кант, но ему не повезло.       Когда Фадель снова вошёл с влажными волосами, в синих шортах и серой майке, Стайл почувствовал, как всё его тело напряглось, пытаясь сохранить дистанцию.       Он лихорадочно пытался найти что-нибудь, что можно было бы сказать, чтобы разрядить напряжение, и ухватился за единственную безопасную тему, как за спасательный круг.       —Хай цзяо, —поспешил он сказать, —Это то, что я хочу на завтрак.       Фадель внимательно посмотрел на него, его глаза нежно, осторожно, почти как физическое прикосновение, ласкали лицо Стайла. В взгляде старшего было что-то грустное, что-то сожалеющее, но и что-то обнадёживающее.       Повар пошёл за яйцами в холодильник, а Стайл поставил чашку, которую приготовил для него, на стол, прежде чем осторожно отойти.       —Спасибо за кофе, —сказал Фадель, стоя спиной к нему, —Можешь сесть, пока я готовлю. Я принесу еду, когда она будет готова.       —А ты не будешь готовить для Байзона и Канта?       —Они могут сами о себе позаботиться, —деловито заметил он.       —А я не могу? —нахмурился молодой человек, и его голос стал резким.       Пара тёмных глаз пронзила Стайла.       —Дело не в том, что ты не можешь. Дело в том, что тебе не нужно. Для этого у тебя есть я. Я взял на себя обязанность готовить для тебя.       —Я не соглашался на это.       Взгляд Фаделя смягчился, и он слегка улыбнулся.       —Мы говорим о выборе. Ты сам выбираешь, не спрашивая разрешения.       Младший сдержал улыбку, которая хотела появиться на его губах. Он не стал комментировать смену ролей. Просто взял свою чашку, подошёл к обычному столу и сел спиной к Фаделю.       Что было ужасным решением, потому что теперь он ещё больше осознавал, как часто поворачивался, чтобы бросить взгляд на него.       Когда на стол поставили две тарелки с едой, отчаянный ум Стайла уже подсказал ему план:       —Сегодня я собираюсь погулять по городу.       —Ты вернёшься к обеду?       —А зачем?       —Если нет, я могу подсказать тебе, где можно вкусно поесть.       Стайл демонстративно пожал плечами, сосредоточившись на своём завтраке.       —Не знаю. В любом случае я вернусь до конца твоей смены, на случай если будут доставки.       —Ты не обязан меня везти, если не хочешь. Я не против прогуляться.       Механик поднял глаза, и Фадель озадаченно моргнул, увидев гнев в их глубине.       —Я сказал, что вернусь до доставки, чтобы отвезти тебя туда.       Фадель попытался, но не смог сдержать улыбку. Она охватила всё его лицо, и тот, кто стоял перед ним, нахмурился, но не мог отвести взгляд.       —Тебе нравится еда? —тихо спросил он.       —Я же говорил тебе не выпрашивать комплименты, —недовольно пробормотал механик, опустив взгляд.       —Я не могу ничего с этим поделать, —прозвучал тихий ответ, —Мне нужно подкрепление.       Смех, который издал Стайл, был слышен аж на втором этаже дома.       —Как же ты тогда жил целых три года?       —Надеждой, —тихо ответил старший, —И воспоминаниями.              Стайл не закричал в ответ. Он с трудом сдерживал гнев и, вместо того чтобы выплеснуть его наружу, оттолкнул тарелку и вскочил со стула.       —С меня хватит, —поспешил он сказать, —Я ухожу. Вернусь, когда вернусь.       Прежде чем он успел выйти, зазвонил его телефон. Звонивший был неизвестен, и механик бросил на него недоумённый взгляд. Однако он не успел ответить.       —Это мой номер, —сказал ему Фадель, —Сохрани его на случай, если понадобится.       —У меня уже есть номер Канта.       —Неважно, —невозмутимо пожал плечами Фадель, —Теперь у тебя есть и мой.       Механик почувствовал, как его гнев ещё больше усилился, но он не стал тратить время на ругань. Он просто побежал наверх, чтобы взять свой кошелёк и портативное зарядное устройство, и вернулся вниз.       Фадель следил за ним взглядом, как будто он был магнитом, и он постарался идти ещё быстрее. Если бы он замедлил шаг, то рисковал бы свернуть к старшему и либо ударить его кулаком, либо поцеловать до потери сознания. А скорее всего, и то, и другое.       Он не знал, куда именно ехать. Для начала он решил просто заглянуть в магазины автозапчастей и посмотреть, что там.       Магазины были неплохие, в них был хороший ассортимент, а персонал был хорошо осведомлён. Он приятно пообщался с одним из сотрудников и узнал, как сложно удержать хороших механиков в городе.              —Мы начали сами предлагать более простые услуги, —пояснил мужчина, —Я прошёл курсы по ремонту, но этого явно недостаточно. В конце концов, большинство людей увозят свои машины за город.       Это неожиданно немного успокоило Стайла. Его не просто привели сюда, чтобы сказать ему правду, которую он и так должен был знать.       Возможно, он должен был быть более недоволен тем, что ему пришлось ремонтировать машину Фаделя. Возможно, он должен был чувствовать, что его используют, но на самом деле он чувствовал, что ему и его навыкам доверяют и их ценят. Ему нравилась идея быть тем, кто ремонтирует грузовик, что это не какой-то случайный незнакомец.       —Как вы думаете, городу нужен гараж? —спросил механик после короткого раздумья.       Мужчина за прилавком тяжело вздохнул.       —На данный момент это просто необходимость. Особенно если это хороший гараж. Мы, возможно, не сможем платить столько, сколько платят в Бангкоке, но у нас достаточно клиентов. Мы бы также хотели сотрудничать с кем-нибудь, если бы могли, но, увы, пока не повезло.       Мужчина рассказал Стайлу ещё несколько историй о своей работе, прежде чем механик ушёл.       Он нашёл небольшую кофейню, где продавали напитки на вынос, и купил холодный кофе, чтобы он сопровождал его в дальнейших прогулках.       Он медленно прошёл через центр города, осмотрел муниципалитет, пообедал в одном из модных ресторанов и некоторое время просто сидел на скамейке в парке.       Его не покидала одна мысль. Фадель был точно таким же, как этот город. Красивый, но сдержанный снаружи, настолько, что казался недоступным, но с тщательно скрытой глубиной.       Стайл понимал, почему старший выбрал это место. На первый взгляд оно было простым. Ничего мистического, ничего чрезмерно яркого. Но оно было приятным, спокойным и тихим. Это было место, где можно было наконец привести в порядок свою жизнь, где была возможность обосноваться, место, которое дарило спокойствие. Это действительно казалось тем, что мог бы искать для себя бывший наёмный убийца.       Фадель не хотел быть заметным. Он не хотел быть знаменитым, богатым или влиятельным. Он хотел готовить вкусную и доступную еду для людей, которые это ценили.       Сидя на скамейке и наблюдая за проходящими мимо людьми, Стайл снова почувствовал недовольство. Что бы он ни делал, как бы ни пытался отвлечься, его мысли снова и снова возвращались к Фаделю. Бежать было некуда. Его гнев не утихал, но превращался скорее в кипение, чем в пламя. Смятение не отпускало его.       Чем больше он пытался проанализировать своё состояние, тем больше ему хотелось плакать. Он должен был признать, что был не только глубоко ранен. Он был также безумно счастлив, но хотел воспротивиться этой радости. Он боялся, что эта радость не была полностью искренней, а скорее служила компенсацией за его предыдущее полное разочарование.       Стайлу была знакома потеря. Он знал её ещё до того, как ему впарили ложь о смерти Фаделя. Однако он не был знаком с обратной стороной медали и не знал, что делать с тем, что ему дали то, о чём он мечтал целых три года.       Он думал, что если на время уйдёт из дома, то сможет немного прояснить свои мысли, но это не помогло. Ему нравилось это место, но он также чувствовал себя в ловушке от одной только мысли о Фаделе. Он хотел вернуться домой и посмотреть на свою жизнь с учётом того, что он теперь знал. Только тогда он смог бы оценить своё текущее состояние.       Он также хотел остаться на неопределённый срок. Он хотел войти в этот дурацкий ресторан, забраться в объятия Фаделя и остаться там на целую вечность. Он не знал, поможет ли ему это залечить раны. Он также ненавидел саму мысль о том, что он вознаграждает старшего за то, что тот сделал.       И всё же... Он был там, он был жив, он дышал, и вопреки всему здравому смыслу Стайл любил его так сильно, что это было просто смешно.       Он сидел на скамейке в парке, не зная, что делать. Он был в полной растерянности. Даже когда он думал, что останется один до конца своих дней, у него был какой-то план. Теперь он был глубоко потерян.       Единственное, что казалось ему ясным, было простым фактом: Фадель был для него всем. Он был всем для него до того, как инсценировал свою смерть, он был всем для него, пока Стайл считал его мёртвым, и он по-прежнему был всем для него, даже если он был обманщиком.       Механик поднял руки, чтобы вытереть мокрые глаза. Это был не большой город, он не хотел, чтобы кто-нибудь заметил его, а потом узнал в ресторане и настучал.       Вставая, чтобы медленно вернуться в дом своих друзей, Стайл должен был признать, что среди его глубокой растерянности ему было ясно только одно. И это была его полная неспособность сожалеть о встрече с Фаделем, как бы он ни старался.       Это было лучшее и в настоящее время худшее, что с ним случилось. Он больше не помнил того парня, который жил, не думая о нём.