Воскрешённый [Resuscitated]

      Стайл ушёл из-за стола так же быстро, как и после обеда. Он поспешил помыть свою тарелку и вилку и почти успел уйти без проблем. Именно тогда Кант решил наконец заговорить:       —Дружище, почему ты так спешишь уйти в комнату Фаделя, когда всё самое интересное происходит прямо здесь?       Механик остановился на месте и повернулся своим грозным лицом с полным намерением отомстить:       —Я не должен был прощать тебя, раз ты так со мной поступаешь!       По тому, как быстро самодовольство Канта сменилось опаской, а затем и чистым ужасом, Стайл вышел победителем. Он поспешил уйти так быстро, как только мог, и с должной яростью запер дверь на замок.       Внизу Канту пришлось выдержать очень недовольный, очень грустный и явно ревнивый допрос своего зятя.       —Я даже не просил его так быстро меня простить! —отчаянно оправдывался татуировщик, —Он сам так решил. Я ни в коем случае не умолял его и не подкупал! Он просто сказал, что простил, и всё. Но будь уверен! Это значит, что он заботится о тебе гораздо больше! Намного больше! Даже не сравнимо! Он даже признался, что любит тебя, так что ты не должен на меня злиться!       Фадель не перестал хмуриться, но ничего не сказал в ответ на эту тираду. Байзон был тем, кто прокомментировал ситуацию. Он разразился таким громким смехом, что его услышал даже Стайл.       Повар больше не обращал внимания на своего брата и шурина. Вместо этого он поднялся наверх и постучал в дверь своей комнаты.       —Что? —раздался угрюмый голос Стайла.       —Позвони мне, если тебе приснится кошмар, —сказал ему старший требовательным тоном.       Ответа не последовало, поэтому он продолжил:       —Позвони мне, ладно? Я не приду в комнату, если ты не хочешь, но я хотел бы знать и помочь, чем смогу.       —Хорошо, —пробормотал механик не очень убедительно, но это было лучше, чем ничего, поэтому Фадель оставил его отдыхать.       В общем, ему нужно было придумать, как вернуть младшего в город после того, как он уедет завтра. Однако ему было трудно сосредоточиться. В его голове постоянно крутилась запись признания Стайла, и он был слишком увлечён этим, чтобы отмахнуться от этого или остановить. Впервые за три года он наконец почувствовал надежду на будущее. Он знал, что любовь на самом деле ничего ему не даёт, но всё же это был ингредиент, без которого он не мог обойтись.       Если Стайл всё ещё любит его, он уязвим. А если он уязвим, его можно убедить.       Фадель с улыбкой вошёл в гостевую комнату, где он остановился, но потом передумал. В прошлый раз он не делал этого, потому что знал, что механик останется у них на некоторое время, но в этот раз его визит был неожиданным. Фадель должен был хотя бы немного этим воспользоваться.       Поэтому он снова пошёл постучать в дверь своей комнаты.       —Что такое? —раздался вопрос изнутри.       —Мне нужно взять кое-что из своего шкафа, —ответил повара своим самым невинным голосом.       До его ушей донёсся недовольный вздох, но ему не отказали. Он вошёл медленно, как будто у него не было никаких планов. Он постарался не смотреть на Стайла в его пижаме и вместо этого пошёл за нужной одеждой.       Он старался выбирать вещи, не торопясь и не обращая внимания на другого человека в комнате, который наблюдал за каждым его движением. Это заставляло его нервничать и возбуждало, но старший продолжал следовать своему возмутительному плану.       В конце концов, этому его научил сам Стайл.       Когда Фадель положил свой выбор на стул и начал снимать одежду, механик в панике спросил:       —Что ты, чёрт возьми, делаешь?       Повар поднял свои невинные большие глаза, которые пытались, но не могли скрыть озорной блеск:       —Моя корзина для белья здесь.       Ответа не последовало, поэтому он продолжил снимать с себя всё, кроме боксеров, бросая использованную одежду в упомянутую корзину для белья и улыбаясь другому мужчине в комнате:       —Спокойной ночи! Не забудь позвонить мне, если тебе приснится кошмар!       Стайл пытался оторвать взгляд от удаляющейся фигуры, но у него не получилось. Он так сильно провалился, что едва заметил, когда дверь закрылась и он фактически смотрел на дерево, а не на фигуру.       Небольшая часть его сознания помнила, что он заметил татуировку на торсе Фаделя, но он не разглядел её достаточно хорошо, чтобы понять, что это было. Не то чтобы он мог сосредоточиться на этом, чтобы даже выдвинуть предположение.       Он сидел на кровати с глазами, большими как блюдца, гадая, чувствовал ли Фадель то же самое, когда Стайл сам взял его одежду посреди кухни бургерной.       Его сердце колотилось, он чувствовал, как его щёки стали горячими и красными, он был готов просто вскочить и пойти искать, где находится гостевая комната, но он проявил единственную положительную вещь, которой научили его три года ада: сдержанность.       Вместо того, чтобы ворваться в место, где сейчас находился Фадель, и поцеловать его до потери сознания, а затем выплеснуть всю свою накопившуюся ярость, Стайл пошёл и принял долгий холодный душ. Когда он вышел из ванной, он не чувствовал себя намного спокойнее, но, по крайней мере, чувствовал, что лучше контролирует себя.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы наконец лечь спать. Его мозг был перегружен, и он с трудом засыпал. Он даже не думал о кошмарах после выкрутаса Фаделя.       И он был прав. Потому что его мучили не кошмары. Его сны были совершенно другими, но не менее яркими. Они заставляли его просыпаться потным, раздражённым и с необходимостью сменить нижнее бельё.       Его рука схватила телефон, прежде чем он успел об этом подумать. После трёх гудков Фадель ответил:       —Тебе приснился кошмар? —спросил он обеспокоенным голосом.       —Нет, —тихо прорычал механик, —Это был не кошмар. Это был ужас!       Он не стал ждать, пока старший спросит что-нибудь ещё, а сразу рассказал ему все самые пикантные детали так, что даже он сам три года назад покраснел бы. Он был слишком зол, чтобы переосмыслить свои действия или признаться в них. Он только хотел, чтобы Фадель почувствовал такое же разочарование, как и он сам, чтобы разделить наказание. В любом случае, это Фадель заслужил наказание, а не Стайл.       Механик говорил, но он также слышал все очень подозрительные звуки на другом конце линии. Однако он не был готов проявить милосердие. Он резко закончил свой рассказ грубым низким шёпотом. Последнее, что он сказал, было:       —Прежде чем повесить трубку, я хочу напомнить тебе ещё одну вещь. Я здесь, в твоём доме, в твоей комнате, но дверь заперта, и я не открою её. Спокойной ночи, Фадель. Спи крепко, чтобы твои пальцы остались целыми.       Он не чувствовал себя меньшей жертвой своей любви и либидо, но, по крайней мере, он чувствовал удовлетворение от того, что поделился своими мучениями с поваром.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, но в его голову невольно пришла одна мысль. Он был разочарован, недоволен, зол, возбуждён и испытывал ещё массу других чувств. Он был сбит с толку, ему было больно, и он не знал, как справиться со всем этим. Но чувство пустоты, которое так долго было его спутником, тихо покинуло его. Он больше не был поглощён невесомостью, он больше не просто дрейфовал по жизни своих близких.       У него появилась своя собственная история. Он жил.       Это заставило его прослезиться. Это было и хорошо, и плохо. Ещё три года назад он знал, что Фадель был центром его счастья, его создателем и условием. Только теперь Стайл понял, как это выглядело и насколько это было верно.       Он должен был признаться себе. В какой-то момент он собирался отказаться от мести. Может быть, не завтра, не через неделю и не через месяц. Но время пройдёт, он устанет наказывать и Фаделя, и себя, и сдастся.       Его пугала только одна вещь: действительно ли Фадель будет готов ждать его и что будет, если он не будет готов? Если любовь Фаделя, которая сейчас проявляется в нежелании Стайла, подойдёт к концу... Что тогда? Фадель утверждал, что ему не нужен никто другой, кроме Стайла... Могло ли это измениться?       Механик хотел довериться старшему, но он доверял ему три года назад, и это закончилось плохо. Он боялся, что Фадель может решить отказаться от него, если он будет действовать слишком медленно. Но он хотел проверить это. Он хотел посмотреть, сможет ли он действительно довериться другому, чтобы тот принял его наказание без жалоб и попыток сбежать.       Стайл достаточно хорошо понимал себя, чтобы признать, что Фадель был для него всем. Но он также знал, что, если Фадель решит его покинуть, он сможет жить гораздо лучше, чем когда думал, что Фадель мёртв. Он не ожидал, что будет счастлив без старшего, но он также знал, что не будет так несчастлив, как когда думал, что тот умер.       Это было больно, но это была правда. Жить, зная, что Фадель жив, было возможно. Жить, думая, что Фадель мёртв, было невозможно.       Эта мысль наконец прояснила ситуацию для механика.       Однако он не мог избавиться от горького чувства. Он хотел доверять Фаделю, он хотел быть с ним, он хотел остаться там, где был Фадель. Но пока он не мог.       Заснуть было нелегко, учитывая, как он был взволнован. Однако одна вещь принесла ему немного удовлетворения: Фадель в данный момент чувствовал то же самое. Если его заявление о любви к Стайлу было правдой, то то, что только что произошло между ними, не могло оставить повара равнодушным.       Было бы ложью сказать, что механик хорошо отдохнул после этого. Он немного ворочался, снова видел во сне Фаделя — хотя и в более сдержанной форме — и проснулся на удивление рано.       Принимая душ, он успел переосмыслить свои ночные выходки, и это заставило его задержаться. Через несколько минут ему предстояло спуститься вниз и встретиться с Фаделем после всего, что он ему сказал.       Стайл не был застенчивым человеком. Он всегда был несколько бесстыдным, но три года траура придали ему немного самосознания. Он не был запуган, как таковой, он просто не был уверен, что будет дальше, и это заставляло его нервничать. Он не собирался отказываться от своих слов. Он также не хотел уходить, поэтому знал, что не будет торопиться с завтраком.       Спускаясь по лестнице, он изо всех сил старался сдержать свои эмоции. Он не собирался входить на кухню и воспроизводить то, о чём он мечтал. Он не собирался делать это в том месте, где Фадель готовил еду для своих клиентов. Даже когда придёт время прощения, он всё равно будет уважать эту комнату.       Он, конечно, не собирался сдаваться.       Собравшись с духом, он повернул за угол и сразу же был поражён видом повара, который смотрел на него так же, как и в первый раз, когда он встретил механика. Фадель выглядел немного уставшим, но также взволнованным и расстроенным.       Стайл поднял подбородок в знак вызова, и что-то удивительно смягчило взгляд старшего. Он подошёл, его губы почти поднялись в улыбке.       —Я здесь, —пробормотал он вместо приветствия, —Ты можешь подвергнуть меня всему, что захочешь. Особенно тому, о чём ты мне сказал посреди ночи.       Стайл задумчиво прищурился, затем бросил взгляд на очень аппетитно выглядящий завтрак. Он мог легко признать, что Фадель по-прежнему был безумно привлекателен, но ему нужно было держать себя в руках.       —Я могу подвергнуть тебя всему, что захочу? —осторожно спросил он.       —Да, —подтвердил старший.       —Тогда слушай. Вот что я хочу: я хочу, чтобы ты взял эти тарелки и поставил их на стол, чтобы мы могли позавтракать, прежде чем я уйду. Затем я хочу, чтобы ты прожил свой день как обычно, не порезавшись и не обжигаясь. А потом я хочу, чтобы ты лёг спать пораньше, потому что эти мешки под глазами, честно говоря, отвратительны.       Фадель надул губы так сильно, что это было почти смешно. Стайл продолжил:       —Если бы я хотел воплотить в жизнь то, что мне приснилось, я бы сразу пришёл к тебе в комнату. Но ты можешь делать с этим образом в своём воображении всё, что захочешь.       На щеках Фаделя появился лёгкий румянец, и Стайл замер, поражённый его красотой. Но старший не стал комментировать и не выразил никакого несогласия. Он по-прежнему дулся, но пошёл делать то, что ему велели. Единственным признаком его неповиновения было то, что он поставил тарелки рядом друг с другом, а не напротив.       —Би и Кант скоро придут, —было единственным объяснением.       Стайл решил выбрать свою тактику и не обращать на это внимания.

***

      Ни Байзон, ни Кант не спустились на завтрак. Зато Фадель сел как можно ближе к Стайлу и уставился на него, словно пытаясь разгадать его.       —Тебе часто снятся такие сны? —небрежно спросил старший во время еды.       Стайл фыркнул.       —А ты как думаешь?       —Я думаю... —протянул повар, голос его был низким и нарочито хриплым, —Я думаю, ты должен относиться к этим снам так же, как к кошмарам.       —Что ты имеешь в виду? —нахмурился механик.       —Я имею в виду, что ты должен звонить мне, когда они тебе снятся.       Стайл повернулся к старшему своим удивлённым, почти возмущённым лицом, не обращая внимания на то, как близко они сидели друг к другу.       —Ты хочешь повторить вчерашнее?       Фадель бросил на него один очень чувственный взгляд, который явно не подходил для завтрака, и пробормотал:       —Это так удивительно?       —Да, удивительно!       —Я так не думаю, —покачал головой повар, —Это первое интимное, чем ты со мной поделился с тех пор, как мы снова встретились. Я хочу большего. Думаю, это естественно, что я хочу большего. Я хочу, чтобы ты делился со мной каждым из этих снов сразу после того, как просыпаешься.       Механик поднял бровь, услышав это заявление.       —Ты так отчаян?       Лицо Фаделя так потемнело, что младший был ошеломлён.       —Я могу показать тебе, насколько я отчаян, но для этого мне придётся прикоснуться к тебе.       Стайл сник и вернулся к своему завтраку.       —Нет. Ты уже получил гораздо больше, чем я был готов тебе дать. Я не буду делать ничего больше, прежде чем уйду.       Фадель тоже продолжил есть.       —Тебе действительно нужно уезжать так скоро?       —Ты всё время забываешь, что у меня есть настоящая работа, которая не состоит в том, чтобы ухаживать за твоей машиной. Мой отец тоже ждёт меня.       Старший вздохнул, но не стал спорить. Его лицо явно выдавало разочарование.       —Когда ты вернёшься? Моя машина должна снова сломаться?       Стайл опустил вилку и ложку, стараясь не бросить их, и спрятал лицо в ладонях.       —Я не знаю, —наконец сказал он, решив сказать правду.       —Но ты вернёшься? —настаивал другой.       Механик посмотрел на своего лжеца таким беспомощным взглядом, что ответ был дан без слов.       Они продолжили завтракать в приятной тишине, и Стайл настолько наслаждался спокойствием, что желание остаться почти душило его. Его глаза наполнились слезами, и он сделал всё, что в его силах, чтобы сдержать их.       Однако, как бы он ни затягивал еду, она не была бесконечной.       —Ты хочешь ещё что-нибудь? —спросил Фадель с лёгкой ноткой отчаяния в голосе.       Тот поднял голову, чтобы посмотреть на него, глаза всё ещё были полны слёз. Он ничего не сказал, только покачал головой и встал, чтобы пойти помыть посуду. Слёзы стекли по его щекам, и он поспешно вытер их. Он не обернулся. Он поднялся наверх, чтобы забрать свои вещи, и отнёс их в машину, пока Фадель был занят на кухне.       Младший вошёл в последний раз перед отъездом.       —Передай Канту и Байзону, что я прощаюсь.              —Передам.       —Я уезжаю. Береги свой грузовик.       —Не буду, —покачал головой Фадель, —У него есть волшебная способность привозить тебя сюда, когда я больше не могу терпеть разлуку с тобой.       На это нечего было ответить, и Стайл действительно не хотел плакать перед старшим.       —Пока, Фадель.       Ехать с затуманенным слезами зрением было, конечно, не лучшей идеей, но механик упорствовал. Иначе он бы остановился, вышел из машины и остался в этом городе навсегда.

***

      Стайл дважды останавливался по дороге домой.       В первый раз он был прямо за городом. Ему нужно было время, чтобы укрепить свою решимость, но это не помогло. Единственное, что он сделал, — это вытер глаза, которые, казалось, не хотели ему помогать.       Тем не менее, через полчаса он продолжил путь.       Второй раз он остановился у круглосуточного магазина. Он зашёл, чтобы купить перекус и воду, прежде чем его глаза снова наполнились слезами.       Третьего раза не было. Он боялся, что, если остановится ещё раз, то в конце концов сделает то, что хотел: развернёт машину и вернётся к Фаделю. Он даже не пытался скрыть причину. Он знал, что кроме самого Фаделя не нужно никакой другой причины. Даже Кант не имел такого сильного влияния, как бы Стайл ни любил своего лучшего друга.       Это было бы смешно, если бы не было самой естественной вещью в мире.       Однако жизнь Стайла всё ещё была в Бангкоке с его отцом и Бэйбом. Он должен был вернуться, даже если это было только для смены обстановки. Было ясно, что два дня с поваром были более насыщенными, чем две недели дома, и, возможно, это было именно то, что нужно механику: тишина после шторма.       Он ехал, погружённый в свои мысли, и почти не замечал, как летит время. Он был настолько рассеян, что забыл сделать единственное, что должен был сделать: написать сообщение, что он добрался до дома.       Он поздоровался с отцом и Бэйбом, поговорил с ними о проблеме, которую ему надо было решить, рассказал, как поживают Кант и Байзон и как прошла его поездка туда и обратно. Он изо всех сил старался отвлечься, и в целом это сработало.       Он закрывал дверь своей комнаты, когда зазвонил телефон, и на экране появилось имя Фиат. Было очевидно, о чём будет звонок, и он упрекнул себя за то, что забыл уведомить его о своём прибытии.       —Я дома, —сказал он сразу после того, как снял трубку, стараясь говорить ровным голосом.       Фадель хмыкнул, а затем спросил требовательным голосом, в котором слышалась лёгкая тревога:       —Почему ты не написал мне?       —Забыл, —как можно более кратко ответил младший.       —Как так?       Стайл устало вздохнул, но когда снова заговорил, в его голосе слышалось скорее смирение, чем недовольство:       —Ты наверняка согласишься, что у меня много чего на уме.       —Например?       Механик даже не пытался скрыть правду. Он уже выдал себя, и скрывать было бессмысленно:       —Ты.       Настала очередь Фаделя вздохнуть.       —Я не буду спрашивать, были ли это только хорошие мысли. Достаточно того, что ты вообще обо мне подумал.       Стайл задумался, стоит ли ему воспользоваться возможностью, чтобы подколоть старшего, но решил не делать этого.       —Это были не только хорошие и не только плохие мысли. А иногда это даже не было ни тем, ни другим. Я просто много думал. Я был рассеян. Потом я поговорил с папой и Бэйбом и забыл написать. Вот и всё.       Фадель на мгновение замолчал, но прежде, чем Стайл успел спросить, не пора ли закончить разговор, старший спросил:       —Ты ел?       —Я перекусил.       —Когда?       —По дороге.       Механик почти мог видеть недовольное хмурое лицо повара из Бангкока.       —Иди поужинай. Перекус — это недостаточное питание.       —Я не умру, если пропущу один приём пищи, —напомнил ему младший, как будто это было само собой разумеющимся.       Старший чуть не фыркнул.       —Стайл, иди поешь. Я позвоню тебе завтра.       —А что случилось с сообщениями? —спросил младший, в голосе которого прозвучала нотка сарказма.       —Я могу и написать, но лучше услышать твой голос.       На это не было ничего остроумного или дерзкого, что можно было бы ответить. Стайл знал, что чувствует то же самое, но не хотел показывать это среди всего прочего, о чем он уже невольно рассказал старшему. Он ограничился единственным безопасным вариантом:       —Я иду вниз. Спокойной ночи, Фадель.       Он дождался тихого ответа, прежде чем закончить разговор. Он задался вопросом, насколько он слаб для него, раз так быстро дал ему такую свободу.