Глава 14. Касание
27 января 2026 г., 18:00
Стайл стоял и смотрел на улыбку Фаделя как настоящий дурак. Затем бурная смесь его эмоций взорвалась.
—Что с тобой не так? —пробормотал он, стиснув зубы, чтобы не кричать, —Как ты мог явиться сюда? Ты что, с ума сошёл? А вдруг кто-нибудь тебя увидел и узнал? Что, если тебя остановит полиция? Ты хочешь оказаться в тюрьме на всю жизнь, ты, полный идиот? О чём ты думал?
Улыбка Фаделя не сходила с его лица. Он впитывал каждое слово, но смысл, казалось, не доходил до его сознания. Его глаза блуждали по Стайлу, как будто он был голодным человеком, насыщающимся изысканным блюдом.
Механик не мог поверить в то, что происходит. Он очень скучал по старшему, но не настолько, чтобы считать этот безрассудный поступок чем-то иным, нежели полным безумием.
Он продолжал и продолжал пытаться внушить своему гостю, что тот ведёт себя как настоящий дурак и идёт на риск, который он не может себе позволить, но Фадель всё ещё смотрел на него, как будто ему подарили выигрышный лотерейный билет.
—Почему ты не мог остаться на месте? —продолжал Стайл, всё ещё сдерживая волнение в голосе.
Ему хотелось кричать, но он не мог себе этого позволить, поэтому единственное, что ему оставалось, чтобы выразить свой гнев, — это схватить старшего за рубашку и затащить его глубже в гараж, не глядя, куда они идут.
—Почему ты рискуешь после всего, что пережил? После всего, что ты заставил меня пережить? Что с твоей головой? Тебе мозг на кашу заменили?
Фадель не ответил, он просто продолжал смотреть и улыбаться, как человек, у которого нет никаких забот. Это только разжигало ярость Стайла, и он ещё сильнее толкнул старшего.
—Слушай меня, идиот! Ты не можешь оказаться в тюрьме после всего! Ты не можешь рисковать всем, что построил, только для того, чтобы увидеть меня! Это глупо, это идиотизм, это худшее, что может быть! Ты хоть задумывался, как я буду себя чувствовать, если с тобой что-то случится, потому что ты не смог остаться на месте и подождать, пока я закончу работу, чтобы я мог приехать?»
—Это рассчитанный риск, и он того стоит. Я без проблем доехал сюда.
—Но на обратном пути могут возникнуть проблемы! —повысил голос Стайл, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить безразличное лицо перед собой.
—Сомневаюсь. Я всегда езжу осторожно и избегаю главных дорог, —упрямо продолжал старший, не теряя улыбки даже перед лицом ярости Стайла.
Механик не выдержал. Его разочарование, смешанное с ужасом, должно было вырваться наружу, иначе он бы взорвался.
Он не ударил Фаделя, потому что не смог заставить себя причинить ему боль, но оттолкнул его так сильно и резко, что старший пошатнулся назад. Он остановился только тогда, когда ударился о стойку с инструментами позади себя.
Его лицо исказилось от боли при ударе, и Стайл поспешил оттащить его, ругая себя за то, что был так агрессивен и сделал то, чего больше всего хотел избежать.
Он развернул Фаделя и поднял его рубашку, чтобы осмотреть кожу. Она не была повреждена, только в месте удара остался красный след. Стайл даже не подумал, прежде чем прикоснуться к этому месту. Его прикосновение было мягким и нежным, как извинение, и он осознал, что делает, только когда услышал резкий вздох, за которым последовал укоризненный вопрос:
—Мне нельзя трогать тебя, но тебе можно трогать меня?
Стайл замер на месте, услышав эти слова, но не убрал пальцы.
Через мгновение он опустил рубашку Фаделя и развернул его. Его безумные глаза встретились с вызывающими глазами другого. Для него всё было кончено. Он знал. Достаточно было одного прикосновения. Он был прав. Он был прав всё это время.
Он был обречён.
Ему понадобилась всего секунда, чтобы понять это.
В следующую секунду он уже хватал Фаделя и прижимал к его губам свои горячие, требовательные губы.
Это был не лёгкий нежный поцелуй, подходящий для романтического воссоединения. Он был полон отчаяния, страсти и накопившихся за три года разрушительных эмоций. Им не нужно было углублять его, потому что он был настолько глубоким, насколько только мог быть поцелуй, и они не могли оторваться друг от друга даже на мгновение, чтобы вздохнуть, прежде чем снова погрузиться в него, как будто они умрут, если не почувствуют вкус друг друга.
Правило «не прикасаться» было сразу же забыто, и их руки без колебаний блуждали по телам друг друга.
Они добрались до спальни Стайла, едва ли понимая, как им удалось это сделать, не разбудив весь район, не говоря уже о двух других жильцах дома.
Единственное, что их интересовало, — это добраться до кровати. К счастью, Фадель сохранил благоразумие и закрыл дверь после входа, прежде чем Стайл толкнул его на кровать.
Они даже не снимали одежду. Они не могли разойтись настолько, чтобы об этом подумать. Они двигались друг к другу в отчаянии, и три адских года наконец-то подошли к концу. Они прижимались друг к другу, как к общему секрету, как к давно утраченной мечте, которая наконец-то сбылась, как к лучам солнца, которые медленно, но неизбежно пробиваются сквозь небо после бури.
Они не могли остановиться или подумать о том, чтобы дойти до конца. Никаких размышлений не было, только их эмоции, которые взяли верх над телами, прежде чем все они взорвались экстазом, запоздавшим на три года.
Даже после того, как всё закончилось, они продолжали держаться друг за друга, как за спасательный круг, пытаясь поверить, что это наконец произошло. Даже неприятное ощущение мокрой одежды, прилипшей к перегретой коже, не было достаточно сильным, чтобы помешать им.
Через некоторое время Стайл наконец поднял лицо, чтобы посмотреть в глаза другому, а затем вытер их, стараясь не заплакать сам.
На этот раз его гнев вернулся медленнее и был более сдержанным, и он понял, что он был полностью вызван страхом. Он не мог позволить, чтобы с Фаделем что-то случилось. Он не хотел двигаться, не хотел подниматься из объятий, но были вещи, о которых нужно было позаботиться, если он хотел убедиться, что старший в безопасности.
—Я пойду умыться и переодеться, —заявил он грубым и недовольным голосом, —Потом я дам тебе одежду, чтобы ты тоже мог переодеться. Не спорь! Потом я пойду вниз и починю твою дурацкую машину, чтобы у тебя был работающий кондиционер на обратном пути. Ты останешься здесь и будешь спать, чтобы я не беспокоился, что ты заснёшь за рулем. Я разбужу тебя, когда закончу, чтобы ты уехал до того, как папа и Бэйб тебя увидят. Понял?
Мягкая рука погладила его щёку в умиротворяющем жесте.
—Я сделаю всё, что ты хочешь. Даже если это значит лежать и терпеть, пока ты сдираешь с меня кожу за эту маленькую выходку.
—Это не маленькая выходка, и ты это знаешь! —прошипел младший, —И не искушай меня наказать тебя, потому что ты не хочешь, чтобы я это делал. Я использую всю свою фантазию, и на этот раз это не будет означать, что я накажу и себя тоже. Я пойду умыться. Оставайся здесь!
—Или я могу присоединиться и сэкономить время? —нахально предложил старший.
Это принесло ему только хлопок по груди.
—Оставайся здесь! —стиснул зубы Стайл, сдерживая искушение.
У него была работа.
Оба быстро умылись, хотя Фадель получил ещё одну оплеуху за то, что попросил Стайла присоединиться к нему в ванной.
Механик дал старшему свою самую уродливую одежду, чтобы отбить у себя желание снова на него наброситься, но, к сожалению, Фадель выглядел в ней великолепно и был не менее соблазнительным, чем в своей лучшей одежде. Он также попросил о последнем поцелуе, но Стайл отверг его с отчаянием и практически убежал.
Невозможно было починить машину с эрекцией, а машина Фаделя нуждалась в ремонте как можно скорее. По крайней мере, возбуждение помогало механику не заснуть, как будто это был тройной эспрессо.
В своей комнате, укрытый простынями младшего, Фадель не мог заснуть, но у него хватило дисциплины, чтобы делать то, что ему велели, в надежде, что позже он получит ещё один поцелуй.
***
Стайл работал в оцепенении. Он должен был благодарить свою долгую практику за мышечную память. Его разум бомбардировали всевозможные пугающие сценарии, в которых власти каким-то образом узнавали, что Фадель находится в Бангкоке, и приезжали арестовывать его. Он видел себя сидящим в зале суда, а старшего в тюремной одежде уводили, чтобы он отбыл пожизненное заключение. Ему приходилось несколько раз останавливаться, потому что руки у него сильно дрожали. Он был полон энергии и стресса. Он даже не мог думать о сне, хотя его комната теперь была самым привлекательным местом во всём мире. Он старался работать быстро и эффективно, чтобы не тратить ни минуты. Чем скорее он закончит, тем скорее сможет вернуться наверх и отправить Фаделя домой, где он будет в безопасности. Стайл хотел кричать на него, хотел ещё больше ругать, хотел как-то наказать его за смелость совершить такой рискованный, безрассудный поступок. Это было как будто все его собственные проделки из прошлого вернулись, чтобы ужалить. Он осознавал, что подпитывает свой гнев и беспокойство больше, чем следовало бы, потому что это был единственный способ отвлечься от другого важного события, которое произошло между ними. Если бы Стайл позволил себе зациклиться на этом, он бы точно стал совершенно бесполезным, с мозгами, превратившимися в кашу. Он изо всех сил старался сосредоточиться на своей задаче и напоминал себе о рисках каждый раз, когда в его голове всплывала мысль о том, чтобы снова поцеловать Фаделя. Чтобы починить грузовик, потребовалось несколько часов, но, к счастью, для этого не понадобилось ничего, что у Стайла не было под рукой. Он проверил все остальные системы, которые считал важными, и закончил около четырёх часов утра. Его энергия несколько поубавилась, и он чувствовал себя очень уставшим, прежде чем понял, кто ждёт его наверху и что они сделали прямо перед тем, как он пошёл чинить грузовик. Он тихо поднялся по лестнице и осторожно открыл дверь своей комнаты, чтобы не потревожить сон старшего. Вместо того, чтобы разбудить его, Стайл сел на кровать и уставился на лицо лежащего лжеца, и повторял себе, что он не в опасности, он жив, ему не причинят вреда и не посадят в тюрьму. Его машина теперь была починена и работала нормально, и путь обратно домой не будет слишком утомительным, так что он сможет справиться со своим рабочим днём, не отрубив себе пальцы. Механик стоял и смотрел, как будто Фадель был оазисом, а он только что пересёк всю пустыню. Он почему-то ощущал это, зная, как скоро ему придётся разбудить его и заставить уехать. Он подождал почти до 5 часов, а затем осторожно потряс повара. —Я закончил, —прошептал он, когда тот проснулся, —Твоя машина теперь в порядке. Тебе пора ехать. Фадель сонно потёр глаза, но почти сразу же поднялся и сел. Он не сказал ни слова, просто наклонился вперёд, положил руку на шею Стайла и притянул его к себе для ещё одного, не менее отчаянного поцелуя. Механик не мог даже пытаться притвориться, что он этого не хочет. Он не мог ничего сделать, кроме как позволить себе быть поваленным на кровать и уничтоженным. Он не мог позволить повториться тому, что было раньше, поэтому он использовал всю свою силу воли и напряжение, чтобы в какой-то момент оттолкнуть Фаделя. —Ты должен уйти как можно скорее, —сказал он хриплым голосом, руки всё ещё касались всего, до чего могли дотянуться, —Ты не можешь быть здесь утром. Никто не должен тебя увидеть. Старший попытался снова прижать его к себе, но Стайл с огромным усилием устоял. —Фадель, ты должен уйти. Тебе здесь не безопасно! Через несколько часов тебе на работу! Твой брат будет волноваться, если ты не вернёшься вовремя! Повар наклонился, чтобы поцеловать Стайла в щёку и лоб, раз ему не разрешалось целовать его в губы. Механик отчаянно ухватился за последнюю соломинку, которую подсказал ему разум: —Байзон вообще знает, что ты здесь? Это заставило Фаделя наконец поднять голову и посмотреть на него как на отруганного щенка. —Я не хочу уходить. Я только что приехал. И ты наконец-то позволил мне прикоснуться к тебе. Как ты думаешь, как я могу тебя сейчас оставить? —Легко, под угрозой тюремного заключения! —прошипел младший и вытащил повара из своей комнаты. —А как же одежда, которая на мне? —спросил старший в последней попытке. —Оставь её себе, —поспешил ответить Стайл, открыв дверь грузовика и толкнув Фаделя на водительское сиденье. Старший ещё не был готов сдаться. Он схватил Стайла и снова поцеловал его, от чего у механика ноги буквально подкосились. —Что это было? —пробормотал младший, застыв с затуманенным взглядом и уставившись на губы Фаделя, —Тебе нужно поспешить и уйти, а не целовать меня! —Я просто выражал свою благодарность, —указал старший, как будто говорил о соблюдении закона, —Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя использую. Я должен показать тебе, как я ценю то, что ты для меня сделал. Стайл вздохнул от разочарования. —Просто уходи! —пробормотал он, не в силах разозлиться, отчаянно пытаясь удержать руки при себе, —Позвони мне, когда доедешь до дома. Или я расскажу Байзону, что ты сделал. —Хорошо, —наконец согласился повар, не говоря, что Байзон всё равно скоро узнает, —Когда ты приедешь в город? Стайл зарычал от такой дерзости, и ярость вернулась с новой силой. —Ты не заслуживаешь, чтобы я ответил на этот вопрос или приехал, так что я не знаю, скотина! Уезжай наконец, уезжай! Фадель завёл двигатель и опустил окно. —Прости, что заставил тебя волноваться, —тихо сказал он, глядя на разгневанное лицо младшего, —Это того стоило, ты не можешь винить меня за то, что я пошёл на отчаянные меры. Я позвоню, когда доберусь до дома. Отдохни. Я люблю тебя. Стайл закатил глаза, но даже это не смогло скрыть его привязанность. —Ты не ответишь мне тем же? —спросил старший, прекрасно понимая, что играет с огнём. Механик с трудом сдержался, чтобы не закричать во весь голос. Но всё же ответил: —Я люблю тебя, ты ужасный придурок, а теперь вали отсюда! Последнее, что он увидел, прежде чем старший уехал, была его улыбка. Яркая, застенчивая, самодовольная. Полная до краёв чистого обожания. Для Стайла всё было потеряно. Он стоял посреди гаража в пять утра и думал о том, как он был прав. Достаточно было одного прикосновения, и всё было кончено. Это было возмутительно. Он всё ещё был сбит с толку и напряжён, когда наконец лёг в постель, но в тот момент, когда его голова коснулась подушки, он погрузился в сон. Единственная мысль, которая проникла в его уставший разум, была о том, как всего несколько минут назад Фадель лежал в этой самой постели: тёплый, уютный и настоящий. Нелепый, безрассудный и глупый, но настоящий и, что самое важное, живой.***
Фадель был ответственным и осторожным человеком. Он не имел права позволить себе ничего другого в той жизни, которую вёл ещё до того, как инсценировал свою смерть. К счастью, это стало для него второй натурой, чем-то, что он мог делать почти с закрытыми глазами. Это пригодилось ему, когда он пытался сосредоточиться на вождении, находясь под влиянием очень агрессивно отвлекающих мыслей. Его разум был полностью занят воспоминаниями о поцелуях со Стайлом. Это было как бесконечный цикл, запущенный на катушке. Ему несколько раз приходилось сдерживать себя, чтобы не развернуть машину. Он не должен был быть в Бангкоке днём. Он также не мог предсказать, как поступит Стайл, если увидит его снова сразу после того, как он его прогнал. По крайней мере, его отправили домой с отличным стимулом. Ну, слишком беглым и коротким, и, конечно, едва достаточным, но всё же... Он не мог жаловаться. Ему наконец-то разрешили прикоснуться после столь долгого времени. Его лицо не могло избавиться от, признаться, глупой улыбки влюблённого, поэтому он не скрывал её. Он был так занят размышлениями о том, как прошла его поездка, что едва заметил, как летит время. Его дом появился перед ним гораздо раньше, чем он ожидал, и он некоторое время смотрел на него в недоумении. Это не был сон. Он поехал к Стайлу, и одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сломать всю плотину. Фадель вышел из своего теперь отремонтированного автомобиля и вошёл в дом, всё ещё находясь в лёгком оцепенении. —Так он вернулся! —раздался обвиняющий голос Байзона из кухни, —Он сговорился со своим шурином, чтобы поступить очень опрометчиво и глупо, ушёл ночью, а потом вернулся, как будто не сделал одну из самых рискованных вещей, которую только мог сделать! Повар даже не пытался выглядеть виноватым или смущённым. Он не приводил никаких оправданий и не защищался. Он просто продолжал улыбаться, идя к кофемашине, игнорируя упрёки. Байзон продолжил немного, напоминая брату, что он должен быть осторожным и внимательным, избегать опасностей и проявлять терпение, если не хочет оказаться в тюрьме вдали от Стайла, но никто не обращал внимания на его тираду. —Ты зря тратишь силы, малыш, —вмешался Кант, умиротворяюще поцеловав его в щёку, —Он не слушает и не слышит ни одного твоего слова. Младший фыркнул. —Не думай, что я не накажу тебя за твою роль в этом преступлении против разума и осторожности! Татуировщик только хмыкнул. —С нетерпением жду, малыш. Байзон снова фыркнул, но поднятые уголки его губ выдали его. —Всё прошло хорошо? —спросил Кант, и улыбка, которую ему подарил Фадель, была ответом не хуже любого другого. Они допрашивали повара, хотя он не поделился ни словом о том, что произошло между ним и Стайлом. Кант, отчаянно желая получить хотя бы часть информации, решил отправить смс своему другу.***
Стайл всё понимал. Он признавал это от всего сердца, как бы ни ненавидел этот факт. Он не был глуп. Он не собирался притворяться, что не понимает, как обстоят дела. После такой бессонной ночи у него не было ни малейшего шанса справиться с полным рабочим днём. Не то чтобы он никогда этого не делал. Бывали времена, когда он был так занят, что работал большую часть ночи, но это было во времена его трехлетнего ада. Тогда у него не было отвлекающих факторов, ничего другого, чем можно было бы заняться, ничего другого, на чём можно было бы сосредоточиться, поэтому он хватался за работу как за спасательный круг. Теперь его голова была заполнена воспоминаниями о прошлой ночи, а пальцы покалывали от желания прикоснуться. Он не мог преодолеть потребность компенсировать всё потерянное время. Он также был уставшим. Кто бы мог подумать, что все эти волнения и стресс могут сделать его практически неработоспособным. Не оставалось ничего другого, как принять существующее положение вещей. Он сказал отцу, что плохо себя чувствует и будет спать до обеда в надежде, что потом почувствует себя лучше. Он ненавидел необходимость лгать, но пока не мог поделиться правдой. Он надеялся, что несколько часов отдыха помогут ему набраться энергии, чтобы справиться со всем, что пришлось отложить. Сон пришёл к нему с благословенной лёгкостью. Его не посещали даже намёки на кошмары. Он не видел снов, он полностью отдохнул, и когда наконец проснулся немного перед обедом, первое, о чём он подумал, это о том, чтобы снова поцеловать Фаделя. Это заставило его задуматься, как долго он сможет сдерживаться, прежде чем прыгнет в машину и поедет в ресторан. Действительно ли он простил Фаделя? Достаточно ли было одного прикосновения? Наконец-то в его сознании укрепилась мысль, что старший действительно жив? Стайл не был уверен. Но одно для него было ясно. Три года страданий в аду, в неведении о том, какое счастье ждёт тебя в будущем, были намного лучше, чем бесконечные страдания на протяжении всех лет, которые ждали до самой смерти.
